Белая эмиграция — русская трагедия

Белая эмиграция – это трагедия, лишившая Родины сотни тысяч граждан. Это гордость и позор России. Октябрьское восстание 1917 г. и последовавшая за ней кровопролитная Гражданская война — это невиданная катастрофа общемирового значения. Уклад жизни, сложившийся в течение веков, был сломан, и сотням тысяч людей пришлось покинуть пределы России. Невиданной в мировой истории была эмиграция целой вооружённой армии.

Российская Империя начало ХХ века

Начало бурного, наполненного новыми открытиями и прорывами, ХХ века застало врасплох Российскую монархию правившую страной архаичными методами времён крепостного права. Последствием упадка социальной и управленческой системы, а так же полной моральной деградации правящей дворянской элиты была позорно и бездарно проигранная Русско-Японская война 1904-05 гг. А так же, как следствие, Первая Русская революция 1905-07гг., которую монархическому государству, именуемому Российской Империей, удалось подавить, не устранив причин её возникновения.

Однако надлежащие выводы так и не были сделаны. Российская Империя осталась слабой в промышленном отношении, аграрной страной, с преимущественно сельским малограмотным населением. В начавшейся Мировой войне (1914-18 гг.), Российская Империя показала свою полную не состоятельность и не готовность.

Система административного управления попросту рухнула, создав в воюющей стране революционную ситуацию, приведшею вначале к буржуазной революции в феврале 1917 г., а впоследствии и к пролетарской Великой Октябрьской Социалистической революции в Росссии, вызвавшей величайшие потрясения не только на территории бывшей Империи, но и всего мира. Некоторое время спустя усилилась первая волна эмиграции, начатой в феврале, офицеры уходили на Дон, где началось формирование Белого движения.

Гражданская война в России (1918-1922 г.)

История России начала ХХ века гласит, что сразу же после победы большевиков в 1917 году начали формироваться силы, за которыми стояли убеждённые противники Советской власти. Идеологические разногласия были так сильны, что дело дошло до полномасштабной войны между сторонниками новой власти – «красными» и её противниками – «белыми».

И если в 1917 году борьба носила разрозненный, стихийный характер, то с 1918 года начинается формирование полноценных вооружённых сил – Рабоче-Крестьянской Красной Армии (РККА), в которой основной движущей силой был рабочий класс, и Белой армии, основу которой составляло в основном проманархически настроенное офицерство, казачество и, на первом этапе, крестьянство, которое в дальнейшем приняло сторону большевиков

Белая гвардия, несмотря на экономическую и прямую военную поддержку стран Антанты, была дезорганизована в плане идейном, так как её составляли политически разнородные группировки, которые к тому же постоянно интриговали и враждовали между собой. Идеи восстановления монархии не находили поддержки у большинства населения России.

Напротив, Красная, хоть и уступая Белой армии в техническом отношении, была спаяна железной дисциплиной и идеологией. Её вожди точно знали, чего хотят и шли к достижению своих целей, не смотря ни на какие преграды. К тому же, идеи большевиков простые и понятные («фабрики рабочим!», «земля крестьянам!») гораздо лучше воспринимались большинством населения.

Поэтому, несмотря на колоссальное напряжение сил, Белое движение потерпело поражение и, как следствие этого поражения, возникло явление, названное впоследствии «Великим исходом» – это Русская эмиграция, принёсшая в цивилизованную Европу отборный генетический материал, сотни тысяч рабочих рук, представителей высочайшей культуры, её цвет. Но Россия не обеднела талантами, после «кровопускания» в виде Великого исхода, она дала миру великих учёных, полководцев, мировых писателей, знаменитых композиторов и поэтов.

Этапы эмиграции

Первые эмигранты, так называемая первая волна, наиболее предусмотрительные и обеспеченные, двинулись из России ещё в первых месяцах 1917 года, эта часть увезла не малые капиталы в драгметаллах, драгоценностях, валюте. Они смогли неплохо устроится, имея денежные средства на получение необходимых документов, разрешений, найдя удобное жильё.

Все эти капиталисты и «великие» князья не соприкоснулись с нуждой, никто из них не участвовал в Гражданской войне, не проливал кровь, не голодал, а за границей они плели интриги друг против друга и устраивали бесконечную грызню из-за «виртуального» Престола Российской Империи, не понимая, что после Великой Октябрьской революции в России никакого престола быть не могло.

Преотлично пристроились на Западе и разношёрстные «политэмигранты»: меньшевики, националисты, кадеты, бундовцы, эсеры и прочие. Но уже к 1919 г. исход принял массовый характер, все более напоминая паническое бегство.

Во второй эмиграционной волне оказались белые офицеры, бегущие от преследования большевиков. Все они не теряли надежду скоро вернуться. Именно военные образовали основной костяк русской эмиграции в Европе. Исторически эту белую эмиграцию разделяют на этапы:

  • Первый. Связан с отплытием Русской белой армии из Новороссийска в 1920 году вместе с её Генштабом и главнокомандующим – А.И. Деникиным.
  • Второй. Эвакуация из Крыма Врангеля П.Н. вместе с армией в ноябре 1920 г.
  • Третий. Эвакуация войск адмирала В.В. Колчака с Дальнего Востока в 1922 году.

Общее число эмигрантов из России составляет по разным источникам от 1.4 до 2 миллионов. Значительную часть от этого количества эмигрантов составляли военные. Это были в основном офицеры, казаки. Только в, так называемую, Первую волну Россию покинуло около 250000 человек, они надеялись на скорое падение Советской власти и рассчитывали быстро вернуться.

Белая эмиграция, её состав

Состав эмигрантов из России был неоднородный. Кроме военных, которые составляли большинство, в него сходили представители различных классов и прослоек. В одночасье эмигрантами стали:

  • Находившиеся в лагерях Европы военнопленные Первой мировой.
  • Чиновники России, по долгу службы, находящиеся вне России – это служащие посольств и всевозможных представительств России, по различным причинам не пожелавшие перейти на службу Советской власти.
  • Представители дворянства.
  • Государственные служащие.
  • Буржуазия, духовенство, интеллигенция и другие граждане России не принявшие Советскую власть.

Большинство гражданских эмигрантов, из числа вышеперечисленных категорий, кроме военнопленных, покидало страну целыми семьями. Эти жертвы Белой эмиграции не оказывали вооружённого сопротивления Советской власти. Это были просто напуганные революцией, запутавшиеся люди. Учитывая это, Советское правительство 03.11.1921 г. объявило амнистию. Она коснулась рядового состава белогвардейцев и граждан, не запятнавших себя борьбой с большевиками. На Родину вернулось около 800 000 человек.

Русская эмиграция (военная)

Огромная масса беженцев требовала решения основных вопросов по размещению людей. Барон Врангель ещё в мае 1920 г. учреждает так называемый «Эмиграционный совет», Некоторое время спустя он переименовывается в Совет по расселению русских беженцев. Беженцев гражданских расселяли недалеко от Константинополя, в Болгарии и на Принцевых островах.

Лагеря военных беженцев находились в Галлиполи, Чаталдже и на Лемносе (кубанские казаки). К концу 1920 г. картотека Главного регистрационного бюро насчитывала уже 190000 данных с адресами. Военных насчитывалось 50 000-60 000 человек, а не военных – 130 000-150 000 человек.

Галлиполийское сидение

Славу Белой эмиграции принёс самый знаменитый военный лагерь, где расположился бежавший из Крыма 1-го корпус генерала А. Кутепова, находящийся в Галлиполи, где они показали всему миру образец силы духа, мужественности русского офицерства. Это предмет гордости за наших соотечественников. К величайшему сожалению, воспитанные в непрощении, ненависти к своему народу, не сумев понять его, именно они составили костяк гитлеровского Русского корпуса.

Всего в нем разместили более 25 000 человек, 363 чиновника, 143 врача и медработника, а так же 1445 женщин, 244 несовершеннолетних и 90 военных воспитанников – мальчиков в возрасте от 10 до 12 лет.

Жизнь эмигрантов была невыносимой. Условия проживания были ужасными. Полураздетые, часто не имеющие ничего за душой, люди жили в непригодных для жилья бараках. Из-за скученности и антисанитарии начались повальные болезни. В первое время нахождения в лагере, скончалось от ран и болезней более 250 человек. Помимо физических мучений, люди терпели и душевные страдания. Началась деморализация и моральное разложение армии.

А. Кутепов прекрасно осознавал, что это приведёт к катастрофе и гибели людей, за которых он нёс ответственность. Он знал, что спасти их может дисциплина, постоянная занятость. Только это сможет уберечь людей от моральной деградации. Большинство военных с надеждой восприняли военную подготовку. Здесь проходили парады, организовывались концерты, спортивные соревнования, выходили газеты.

Для юношей организовали военные училища, в них обучалось 1400 юнкера, работала театральная студия, хореографические кружки, школа фехтования, два театра. Дети обучались в гимназии, организованной педагогами из числа беженцев, и ходили в детский сад. Проводились службы в 8 храмах. Для нарушителей дисциплины функционировали 3 гауптвахты. Союзнические делегации, посещающие лагерь, не оставлял равнодушными внешний вид и выправка русских военных. История Белой эмиграции не знала таких примеров.

В августе месяце 1921 г. был решён вопрос о вывозе эмигрантов, их стали переправлять в Сербию и Болгарию. Он длился до декабря, последних «сидельцев» разместили в самом городе. Оставшихся «галлиполийских сидельцев» вывезли в 1923 г.

Русская эмиграция на Балканах

Представитель армии России — барон Врангель весной 1921 г. обратился к правящим кругам славянских стран Югославии и Болгарии с письмом. Оно содержало просьбу дать разрешение на размещение армии на территории этих государств. На это был дан благоприятный ответ, содержащий обещание оказать материальную помощь на содержание армии за счёт казны, с ежемесячным выделением офицерам небольшого жалования и пайка, при условии выполнения подрядов на работы. Летом начался плановый вывоз военнослужащих из Турции.

01.09.1924 года произошло знаменательное событие в истории эмигрантского движения – был основан «Русский общевоинский союз». Его назначением было объединить и сплотить все воинские части, образованные военные общества и союзы.

Это эмигрантское объединение стало преемником Белой армии. Но к великому сожалению, эта организация запятнала себя сотрудничеством с гитлеровцами во время ВМВ. Именно из кадров РОВС был образван Русский корпус, который сражался вместе с немцами против партизанского движения Тито и Красной Армии. В очередной раз русские пошли против русских.

На Балканы из Турции были эвакуированы так же и казаки, которые расселялись таким же образом, как и в России – станицами, которыми управляли станичные атаманы. Создаются «Объединённый совет Дона, Кубани и Терека», вместе с ним «Казачий союз» которому были подчинены все станицы.

В Югославии расположилась большая часть станиц. Известной и вначале многочисленной, была Белградская станица. Первоначально в ней проживало больше 200 человек. На начало 30-х годов в ней оставалось всего около 80 человек. Понемногу все станицы, расположенные в Болгарии и Югославии перешли в РОВС, под командование генерала Маркова.

Русская эмиграция в Европе

Большая часть белоэмигрантов сосредоточилась на Западе – в Европе. Они разместились во Франции, Болгарии, Югославии и Германии. По сведениям Лиги Наций в 1926 г. зарегистрировано 755 тыс. беженцев из России. Больше всего их было во Франции – 400 000, Германии – более 200 000. В Югославии, Болгарии, Чехословакии, Латвии по 30 000-40 000 человек.

Центрами русской эмиграции считались Париж, Берлин, Белград и София. Этому есть простое объяснение — в этих странах была острая необходимость в рабочей силе для восстановления разрушенного во время Первой мировой войны.

Русские в Париже составляли более 200 тысяч человек, на втором месте был Берлин. Но в связи с экономическим кризисом 1925 г. и приходом нацистов к власти число эмигрантов из России в Берлине сильно сократилось.

Место Берлина заняла Прага, ставшая центром русской эмиграции. Важнейшее место в жизни русских зарубежных обществ занимал Париж, сюда стремилась, так называемая, элита и интеллигенция, а так же политические деятели различных мастей – эмигранты Первой волны и донские казаки. В связи с началом Второй мировой войны немалая часть эмигрантов из России, обосновавшихся в Европе, переселились в Новый Свет – США, Канаду и Латинскую Америку.

Русские в Китае

Перед Революцией численности русской колонии в Манчжурии составляла более 200 000. человек, а к концу 1920 г. уже не меньше 280 000. В сентябре 1920 г. был отменён статус экстерриториальности для подданных России в Китае, все русские, проживающее там, включая и беженцев, перешли на незавидное положение бесподданых эмигрантов в чужом государстве. Эмиграция на Дальнем Востоке, так же шла в три потока:

  • Первый. Начало массовой эмиграции на Дальнем Востоке регистрируется вначале 1920 г. – это время падения Омской директории и эвакуация русской армии.
  • Второй. Начался осенью 1920 г. после разгрома так называемой «Армии Российской Восточной окраины», которой командовал атаман Семенов. Она перешла китайскую границу в полном составе. Одни только регулярные формирования войск насчитывали 20 000 человек, они были разоружены китайцами и интернированы в цицикарские лагеря, а потом их перевезли в район Гродеково, расположенного на юге Приморья.
  • Третий. Конец 1922 г., время установления Советской власти в Приморье. По морю выехало всего только несколько тысяч человек, которые направлялись в основном в Манчжурию, Корею. В Китай и на КВЖД их не пускали.

Вместе с тем в Китае, а именно в Синцзяне, расположилась ещё одна большая (5.5 тыс.) колония русских, состоявшая из казаков Бакича и офицеров Белой армии, бежавших в эти места после поражения на Урале и в Семиречье.

Общая численность русских колоний в Манчжурии и Китае, на 1923 год, когда война уже завершилась, равнялась примерно в 400 000 человек. Из них не менее 100 000 получили советские паспорта и репатриировались в РСФСР (благодаря объявленной в ноябре 1921 года амнистии для рядовых участников белого движения).

В 20-е годы значительной, иной раз по нескольку десятков тысяч человек в год, была реэмиграция в другие страны, в том числе в США, Австралию, Южную Америку.

Пять волн российской эмиграции

Image caption За последние сто лет Россию покинули 4,5-5 млн человек

Первым известным политэмигрантом из России был князь Андрей Курбский.

Он обменивался с Иваном Грозным длинными письмами, больше похожими на политико-философские трактаты, но самую суть оппоненты ухватили в двух фразах.

«Яко сатана, Богом себя возомнивший», — обличал Курбский царя.

«Холопов своих жаловать мы вольны, а и казнить вольны же есмя», — отпарировал тот.

По мнению многих, и спустя 500 лет разногласия между российской властью и оппозицией в основном укладываются в эти две фразы.

Не углубляясь далеко в прошлое и сосредоточившись на более близкой нам эпохе, можно сказать, что с 1917 года по настоящее время Россия исторгла из себя пять волн эмиграции. Они различаются не только по времени, но и характерными особенностями, делающими каждую из них непохожей на остальные.

Эмигранты-патриоты

После Гражданской войны количество русских эмигрантов достигло, по данным международных организаций, 1,16 млн человек.

Первая волна эмиграции оставила наиболее яркий след в истории. Тому имелись две причины.

Во-первых, в изгнании оказалась большая часть интеллектуальной элиты дореволюционной России, люди с мировыми именами — писатели Бунин и Куприн, певец Шаляпин, композитор Рахманинов, актриса Ольга Чехова, конструктор вертолетов Сикорский, изобретатель телевидения Зворыкин, философ Бердяев, шахматный чемпион Алехин и многие другие.

Во-вторых, белоэмигранты были патриотами, каких поискать, уезжали из России лишь перед лицом прямой угрозы жизни, десятилетиями держались вместе, всячески культивировали свою русскость и заявляли о себе миру именно в этом качестве.

Многие принципиально отказывались от гражданства приютивших их стран и жили с так называемыми «нансеновскими» паспортами.

Некоторые, как генерал Николай Скоблин и муж Марины Цветаевой Сергей Эфрон, шли на сотрудничество с ГПУ, лишь бы «разрешили вернуться». Другие со слезами на глазах пели «Вечерний звон» и завещали, как Шаляпин, бросить на гроб горсть вывезенной из России «родной земли».

В 1945-1947 годах репатриировались около двух тысяч эмигрантов, главным образом, из Франции. Москва использовала возвращение «раскаявшихся врагов» в пропагандистских целях, а те многое готовы были простить большевикам за победу в войне и расчувствовались, увидев на плечах советских генералов милые их сердцу золотые погоны.

В 1966 году напоследок увидеть родину предлагали 85-летнему Александру Керенскому. Условие было одно: публично признать «великий Октябрь». Накануне полувекового юбилея революции это выглядело бы эффектно. Он отказался.

Начиная с 1950-х годов, когда на Западе появилось достаточно много советских артистов, спортсменов и туристов, эмигранты активно стремились с ними общаться, ставя тех в неудобное положение.

Эмигранты в тени

Вторая волна эмиграции оказалась многочисленнее первой: на Западе остались более полутора миллионов из 8,4 миллионов советских граждан, по разным причинам оказавшихся в Третьем рейхе (4,5 миллиона вернулись или были насильственно возвращены в СССР, около 2,2 миллиона человек умерли).

По оценкам историков, полицаев и прочих коллаборационистов, отступивших с немцами, среди них имелось не больше 200 тысяч. Остальные попали в плен или были насильственно угнаны на работы в Германию, но почли за благо не возвращаться, узнав, что для Сталина «нет пленных, есть предатели».

Около 450 тысяч пленников нацизма были прямиком переправлены в советские лагеря или ссылку, не считая тех, кому позволили вернуться домой и которых арестовали позже.

Многие остарбайтеры трудились в хозяйствах мелких предпринимателей и бауэров. По мере продвижения Советской армии на Запад немецкие хозяева принялись заискивать перед ними, надеясь, что те замолвят за них словечко, когда придут русские, и были изумлены, увидев, что к освобожденным остарбайтерам относятся не как к дорогим соотечественникам, а как к подозрительным субъектам.

В отличие от первой, вторая волна эмиграции прошла незаметно, не оставив известных имен (единственным исключением стал историк Абдурахман Авторханов).

Во-первых, она состояла не из интеллектуалов, а из простых людей.

Во-вторых, значительную часть ее сформировали жители Западной Украины, Западной Белоруссии и стран Балтии, а также представители мусульманских народов СССР, не ассоциировавшие себя с Россией.

В-третьих, о возвращении эти люди не мечтали, а панически боялись быть выданными СССР, и себя не афишировали, связи друг с другом не поддерживали, книг не писали, общественной деятельностью не занимались.

Первое время из СССР в ряде случаев еще можно было выехать легально. В 1928-1929 годах «железный занавес» опустился окончательно. 40 лет эмигрантов из закрытого общества в общепринятом смысле этого слова не было. Были перебежчики и «невозвращенцы».

С 1935-го по 1958 год действовал закон, по которому побег через границу или отказ вернуться из-за границы карались смертной казнью, а членам семьи перебежчика грозило 10 лет лагерей.

Бежали, в основном, высокопоставленные чекисты и дипломаты, и то, осознав, что над ними уже занесен топор и терять им нечего.

В 1928 году «ушел» через иранскую границу Борис Бажанов, перед этим проработавший пять лет личным секретарем Сталина.

Самый знаменитый «невозвращенец» сталинского периода — бывший вожак революционных балтийских матросов, впоследствии советский полпред в Болгарии Федор Раскольников, который в апреле 1938 года, получив вызов в Москву и опасаясь расправы, выехал во Францию, опубликовав в печати открытое письмо с обвинениями в адрес Сталина. Через год с небольшим он умер в Ницце при подозрительных обстоятельствах.

Image caption Комиссар госбезопасности Генрих Люшков — самый высокопоставленный чекист-перебежчик

Начальник Хабаровского управления НКВД Генрих Люшков в 1938 году бежал в Китай, резидент советской разведки в республиканской Испании Александр Орлов (Фельдбин) — в США. Люшков в августе 1945 года застрелился, боясь попасть в руки бывших коллег, Орлов благополучно дожил до 1973 года.

Советские власти не тронули оставшихся в Москве матерей Орлова и его жены, поскольку он с борта парохода направил телеграмму Сталину и Ежову, пообещав в противном случае выдать такую информацию, что СССР не поздоровится.

В 1946 году наделал много шума побег шифровальщика посольства в Канаде Игоря Гузенко, разоблачившего советский атомный шпионаж в США.

Когда советские люди стали чаще выезжать за границу, а норма об уголовной ответственности родственников была отменена, счет «невозвращенцам» пошел на десятки.

Остались на Западе помощник генерального секретаря ООН Аркадий Шевченко, историк-германист и консультант ЦК КПСС Михаил Восленский, солисты балета Большого театра Михаил Барышников, Рудольф Нуриев и Александр Годунов, чемпионы-фигуристы Людмила Белоусова и Олег Протопопов, шахматист Виктор Корчной.

Сына Шевченко, работавшего в Женеве, срочно вернули в Москву. К трапу самолета его провожал офицер резидентуры ГРУ Владимир Резун, впоследствии прославившийся как историк и писатель Виктор Суворов. На родине Шевченко-младшего уволили из МИД, а его дальнейшим трудоустройством занимались лично Громыко и Андропов, поскольку без указания с самого верха такого человека вообще никуда не взяли бы.

При Сталине советские спецслужбы вели за границей беспощадную охоту на перебежчиков и вообще нежелательных лиц.

Известны многочисленные случаи похищения или убийства перебежчиков в западных секторах Берлина и Вены. Военнослужащим рассказывали нравоучительные истории, как такой-то изменил родине, но «советские люди его нашли и пристрелили».

В НКВД / МГБ существовало «спецбюро» (впоследствии 8-й отдел), возглавлявшееся знаменитыми «терминаторами» Леоном Эйтингоном и Павлом Судоплатовым. Каждая операция санкционировалась лично Сталиным (официально — секретным постановлением Секретариата ЦК КПСС), за успешное выполнение «особых заданий» агентов награждали орденами, а, скажем, убийцу Троцкого Рамона Меркадера — звездой Героя Советского Союза.

Наиболее известны убийства Троцкого, генерала Кутепова и лидеров украинских националистов Евгения Коновальца и Степана Бандеры. Бывшего главу белого правительства Северной области генерала Миллера похитили и вывезли из Франции в СССР, где он был расстрелян.

Политэмиграция — явление общемировое. Но остальные диктаторы, за редкими исключениями, беглецов за границей не преследовали. Убежал — значит, убежал.

Американский историк Ричард Пайпс объяснял поведение Сталина наследием средневековой русской политической культуры, согласно которой правитель считался не только государственным лидером, но и неограниченным господином своих подданных, и проводил параллели с ловлей беглых рабов и крепостных.

Белые генералы Краснов и Шкуро, попавшие на финальном этапе войны в руки советских властей, были повешены в Москве «за измену родине», хотя ни одного дня не были гражданами СССР и изменить ему никак не могли.

Image caption Последний довод Сталина

Очевидно, для Сталина имел значение не паспорт, а факт рождения на советской территории. Не страна рассматривалась как место проживания людей, а люди как приложение к земле. Право человека самому определять свою идентичность в рамки этого менталитета не укладывалось.

После того, как убийца Бандеры Сташинский сдался властям ФРГ и возник международный скандал, Хрущев разогнал спецотдел.

В дальнейшем беглым советским разведчикам исправно выносили заочные приговоры к высшей мере наказания, сообщая им об этом в письменном виде, но приводить их в исполнение не пытались.

По мнению многих, при Владимире Путине российские спецслужбы опять взялись за старое, хотя, конечно, не в таких масштабах, как при Сталине.

После убийства в 2004 году в Катаре бывшего «вице-президента независимой Ичкерии» Зелимхана Яндарбиева были арестованы и приговорены к пожизненному заключению двое сотрудников Главного разведывательного управления российского генштаба, которых власти эмирата после конфиденциальных переговоров передали России.

Правда, Яндарбиев состоял в международном списке террористов. Подобные операции проводили спецслужбы и других государств, в частности, США и Израиля.

Скончавшийся в 2006 году в Лондоне от отравления радиоактивным полонием бывший сотрудник ФСБ Александр Литвиненко, который террором не занимался, а лишь распространял информацию, оскорбительную для Владимира Путина, неоднократно заявлял, что на него готовится покушение, и перед смертью возложил ответственность за свою гибель на российские спецслужбы.

Эмигранты в законе

В декабре 1966 года, находясь в Париже, советский премьер Алексей Косыгин заявил: «Если есть семьи, разобщенные войной, которые хотели бы встретить своих родственников вне СССР или даже оставить СССР, мы сделаем все, чтобы помочь им решить эту проблему». Это событие считается началом легальной эмиграции из СССР.

Москва начала разрешать советским евреям, немцам и понтийским грекам выезд с целью воссоединения семей. С 1970-го по 1990 год возможностью воспользовались 576 тысяч человек, причем половина пришлась на два последних года.

Порой люди уезжали по вызову дальних родственников, оставляя в СССР родителей, но все понимали правила игры.

В отличие от эмигрантов первой и второй волн, представители третьей выезжали на законных основаниях, не являлись преступниками в глазах советского государства и могли переписываться и перезваниваться с родными и друзьями. Однако неукоснительно соблюдался принцип: человек, добровольно покинувший СССР, впоследствии не мог приехать даже на похороны матери.

Впервые существенную роль в эмиграции играли экономические мотивы. Излюбленный упрек в адрес отъезжающих состоял в том, что они отправились «за колбасой».

Многие советские граждане рассматривали возможность уехать как привилегию. Это порождало зависть и подпитывало бытовой антисемитизм.

На государственном уровне евреев начали рассматривать как «ненадежный контингент». Трудности с поступлением на престижную работу, в свою очередь, усиливали эмиграционные настроения.

Уровень эмиграции всецело зависел от текущего состояния отношений между СССР и Западом. Стоило им осложниться, и желающим начинали отказывать, нередко без объяснения причин. Возникло выражение: «сидеть в отказе». Иногда это состояние длилось годами, причем человека, подавшего заявление на выезд, немедленно увольняли с работы, оставляя без средств.

Глава КГБ Юрий Андропов и некоторые другие члены руководства добивались полного прекращения эмиграции, поскольку сам факт, что такое количество людей «голосует ногами» за «загнивающий капитализм», по их мнению, подрывал «морально-политическое единство советского общества».

Кроме того, в третью волну эмиграции вошли видные диссиденты того времени, прежде всего, Александр Солженицын.

В декрете о создании ВЧК одной из основных кар для «контрреволюционеров» и «саботажников» называлась высылка из Советской республики. Вскоре власти сообразили, что это, пожалуй, не наказание, а награда. За полвека экзотическая мера применялась всего три раза: к 217 видным интеллектуалам, высланным осенью 1922 года на так называемых «философских пароходах», Троцкому и Солженицыну.

Во второй половине 1970-х годов ее стали использовать широко, но в завуалированной форме.

Получила распространение практика заочного лишения советского гражданства деятелей культуры во время пребывания за границей, например, Мстислава Ростроповича, Галины Вишневской и Юрия Любимова.

Отбывавшего лагерный срок диссидента Владимира Буковского обменяли на арестованного чилийской хунтой лидера коммунистов Луиса Корвалана.

Другим инакомыслящим, в том числе русским, предлагали немедленно уехать «по израильской линии», грозя в случае отказа арестом и судом.

Было невозможно предсказать, кого выпроводят сразу, как Людмилу Алексееву, а кого заставят «посидеть на дорожку», как Буковского. По мнению историков правозащитного движения, это являлось фактором устрашения. Если бы диссидентство превратилось в легкий пропуск за границу, многим захотелось бы.

В годы горбачевской перестройки эмиграция упростилась, расширились научные и культурные обмены, участились поездки по частным приглашениям. Советские граждане получили возможность покупать валюту в Госбанке по коммерческому курсу, если, конечно, имели деньги.

Главное же новшество заключалось в том, что эмигрантам, после многолетнего запрета, разрешили посещать СССР. Они-то и сформировали распространенное мнение, что «Горбачев открыл границы», хотя в реальности это случилось позже.

При Горбачеве «выпускать» стали либеральнее, но основной принцип оставался неизменным: гражданин должен обосновать перед властями необходимость поездки и получить разрешение. Лишь в 1992 года появилась возможность практически без ограничений оформить загранпаспорт и ни перед кем при этом не отчитываться.

Экономическая эмиграция

В 1990-х годах Россию накрыла четвертая волна эмиграции.

В отличие от советского периода, люди больше не сжигают за собой мосты. Многих вообще можно называть эмигрантами с натяжкой, поскольку они планируют вернуться или живут «на два дома».

Данные российской статистики неполны, поскольку она считает эмигрантами лишь тех, кто отказался от гражданства, чего подавляющее большинство не делает.

По информации иммиграционных властей принимающих государств, только в США, Канаду, Израиль, Германию и Финляндию в 1992-1999 годах переселились 805 тысяч человек. С учетом того, что речь идет не обо всем бывшем СССР, а лишь о России, четвертая волна превзошла по масштабам первую и вторую.

По оценкам экспертов, если бы в 1990-х годах страну могли покинуть все желающие, их было бы намного больше.

Психологическим шоком для многих россиян оказалось то, что виза, оказывается, бывает не только на выезд из своей страны, но и въезд в чужую. Пока эмигрантов и перебежчиков было мало, и их рассматривали как жертв тоталитаризма, каждый являлся желанным гостем. Потом положение резко изменилось.

Страны Запада не резиновые, и без того перегружены иммигрантами. Не только граждан, но и обладателей вида на жительство там не принято оставлять без социальной помощи. Из России за границу потянулось немало криминальных и полукриминальных элементов.

Тем не менее, социологи называют иммиграционную и визовую политику одной из главных причин распространения антизападных настроений среди россиян, особенно молодых. По их словам, эмиграцию из СССР поощряли, пока она была средством борьбы с геополитическим противником, а в личном качестве они оказались не нужны.

Талантливые и гордые

В нулевые годы эмиграция из России количественно сократилась примерно вдвое. Но в ее качественном составе произошли важные изменения, что дало основание говорить о пятой волне.

Во-первых, чем дальше, тем больше Россию покидают лучшие люди.

По данным сайта «Демография.ру», из 218 230 человек, уехавших в 2004-2008 годах в Европу, Северную Америку и Австралию, 18 626 получили высокооплачиваемые должности в крупных компаниях, 24 383 занимаются наукой и высокими технологиями.

Во-вторых, по мнению многих, при Владимире Путине в России вновь появились диссиденты и политэмигранты.

Наиболее известные фигуры пятой волны — Борис Березовский, Ахмед Закаев, Юлий Дубов, Владимир Гусинский и Леонид Невзлин.

Первые трое живут в Лондоне. Российские власти считают их уголовными преступниками, но британский суд усмотрел в их делах политические мотивы и избирательное применение закона.

Создатель и бывший владелец «Евросети» Евгений Чичваркин добился снятия с него в России криминальных обвинений, но почел за благо остаться в Лондоне.

Живут по большей части за границей, хотя не признают себя эмигрантами, бывший мэр Москвы Юрий Лужков и его супруга Елена Батурина.

Уехали известный адвокат Борис Кузнецов, который, в частности, поддерживал в суде претензии к государству членов семей экипажа подлодки «Курск», возглавлявший при Лужкове Банк Москвы Андрей Бородин, родители убитой чеченской девушки Эльзы Кунгаевой, исламский активист Дагир Хасавов, сторонники Эдуарда Лимонова Михаил Ганган, Андрей Никитин, Сергей Климов, Анна Плосконосова, Алексей Макаров и Ольга Кудрина, бывший депутат Ижевской городской Думы Василий Крюков, участник демонстрации на Болотной площади 6 мая 2012 года Александр Долматов.

Только в Лондоне, по имеющимся данным, постоянно проживает свыше 300 тысяч выходцев из бывшего СССР. Помимо Лондона и Нью-Йорка многочисленные русские общины, нередко со своими школами, СМИ и уличными вывесками на русском языке сформировались в Испании, Черногории, Таиланде, на Кипре и на юге Франции.

Однозначно называть эту эмиграцию политической нельзя. Подавляющее большинство никаким преследованиям не подвергались. Однако политические мотивы, несомненно, сказались на решении многих из них.

«Есть те, кого просто перестала устраивать обстановка в стране. Политические причины не обязательно связаны с наличием мгновенной угрозы. Они могут быть связаны с ожиданием чего-нибудь», — заявил Русской службе Би-би-си Юлий Дубов.

После решения Владимира Путина баллотироваться на третий срок и ряда недавних событий, по мнению наблюдателей, ставших демонстрацией курса на «завинчивание гаек», в России заговорили об усилении эмиграционных настроений.

По словам политобозревателя Семена Новопрудского, вслед за «философскими пароходами» начала 1920-х годов Россию ждут «философские самолеты» — «массовая внешняя или внутренняя эмиграция большинства приличных людей этой страны».

По данным проведенного в конце октября опроса «Левада-центра», 22% граждан — на пять процентов больше, чем в 2009 году — мечтают уехать, а среди лиц в возрасте от 18 до 39 лет таких 43%.

Социологи предсказывают рост эмиграции на 10-15 тысяч человек в год.

Среди политэмигрантов пятой волны преобладали неоднозначно воспринимаемые обществом олигархи и чиновники, выходцы с Северного Кавказа, борцы с коррупцией, задевшие интересы отдельных высокопоставленных персон, нацболы и другие радикалы. Теперь эмиграционные настроения охватили рядовых представителей городского среднего класса. И манит их, в отличие от советской эпохи и «лихих 90-х», не колбаса. Некоторые аналитики в связи с этим говорят об отдельной шестой волне.

«Часть общества впала в депрессию, усиливается ощущение, что страна топчется на месте или даже деградирует», — говорит директор «Левада-центра» Лев Гудков.

По мнению Гудкова, Кремль спокойно относится к исходу талантливых и критически мыслящих людей, так как это ослабляет оппозицию.

«Вымывается интеллектуальный потенциал страны: уезжают самые активные, умные и мобильные», — считает политолог Дмитрий Орешкин.

Однако ведущий эксперт Центра политической конъюнктуры Павел Салин считает, что Владимир Путин вряд ли зайдет так далеко, чтобы допустить массовое бегство из страны.

Российская эмиграция своими корнями уходит в глубь веков. Первыми из широко известных эмигрантов был князь Курбский, наместник Ивана IV в г. Юрьеве (1564 г.). Объясняя мотивы эмиграции, он писал о том, что Иван Грозный “затворил русскую землю, сиречь естество человеческое, аки в адовы твердые“. В ХVII — ХIX вв. российская эмиграция приняла характер дворянской. Из страны уехали адмирал П. Чагов, декабристы Н. Тургенев и Я. Толстой, профессор В. Печерин, М. Бакунин, А. Герцен. По словам Н. Бердяева, В. Печерин был одним из первых русских эмигрантов, уехавших от гнева николаевской эпохи.

XX век значительно расширил причины эмиграции, наряду с политическими появились экономические, этнические, идеологические и другие причины. В истории эмиграции XX столетия можно выделить пять периодов, или “волн”, эмиграции, отражающих более или менее массовый выезд за рубеж в связи с теми или иными событиями. Внутри периодов четко прослеживаются “приливы” и “отливы”, т. е. увеличение или уменьшение потока. Хронологически эти этапы имеют следующие границы: I. Начало XX века — февраль 1917 г. 2. Февраль 1917 г. — 20-е г.г. 3. Конец 30-х — 40-е г.г. 4. 70-е — сер — 80-х. 5. Конец 80-х г.г. — настоящие время.

Первая волнаэмиграции носила ярко выраженный экономический характер, в культуре следа не оставила, поэтому на ней останавливаться не будем.

Вторая волнаэмиграции составила 1,5 — 2 млн. человек. Ее начало связано с февральской буржуазно-демократической революцией. В это время эмигрировали твердые сторонники монархии, которые не хотели иметь дело даже с правительством князя Львова. Массовая эмиграция началась в октябре 1917 г. К предыдущей группе присоединились представители торгово-промышленной и финансовой буржуазии, буржуазная интеллигенция, а также значительное количество людей, которых можно отнести скорее не к эмигрантам, а к беженцам, поскольку они покидали страну не по политическим мотивам, а в силу житейских неурядиц : солдаты, служащие, казаки, врачи, учителя. К этой же волне необходимо отнести высылку из страны в 1922 г. 160 выдающихся деятелей культуры (т.н. “философский пароход“). В эмиграции оказались лидеры всех политических партий Росси (кроме большевиков), поэтому в большинстве публикаций она характеризуется как белая эмиграция. В конце 20 гг. появились представители политической, но красной эмиграции — противники режима личной власти Сталина, активные участники Октябрьской революции: Б.Бажанов — один из секретарей Сталина (1928 г.), Л.Троцкий, высланный в 1929 г., Г. Беседовский — советник советского посольства во Франции (1929 г.), Ф. Раскольников, не вернувшийся с дипломатической работы в 1939 г. Эмиграция второй волны носила политический характер и хлынула главным образом в Европу.

Третий периодсвязан со второй мировой войной. В это время в эмиграции оказались граждане, выполнявшие договорные обязательства СССР на территории Германии и интернированные, в частности моряки торгового флота, военнопленные, люди, насильственно вывезенные оккупантами для выполнения трудовых работ (иностранные рабочие). Еще одну группу эмигрантов составляли добровольные пособники фашистов (полицейские, каратели, власовцы, бандеровцы и др.). Всего за границей в этот период оказалось около 10 млн. человек. Многие из оставшихся на Западе, не вернулись из-за боязни попасть в сталинские лагеря. Для этой волны эмиграции характерно мировое рассеяние.

Четвертый период- 70-е — середина 80-х гг. Предшественниками этого периода были представители разных социальных групп, в основном интеллигенция. Их отъезд был вызван обострившимися противоречиями нашего общества во всех сферах жизни. Началом четвертого периода эмиграции, по некоторым источникам, считается февраль 1971 г., когда первые 24 человека, желающие воссоединится с родственниками в Израиле, получили официальное разрешение на выезд. Основными группами эмигрантов в этот период были люди, официально выезжающие для воссоединения семей (формально национальная, этническая, а реально — политическая эмиграция. Выезжали главным образом армяне, немцы, евреи. В 1989 г. эмиграция шла в Израиль — 44,7%, в ФРГ — 41,8%, в США — 6%); “диссиденты”, в основном представители творческой интеллигенции, которые выезжали добровольно (режиссеры А. Тарковский, Ю.Любимов,. писатель В.Аксенов) или были высланы (писатель А.Солженицин, философ А.Зиновьев и т.д.) — идеологическая эмиграция. Сравнивая эту волну эмиграции с предыдущими, можно привести слова А. Солженицина, который определил ее как “хвостик, отколок от израильской эмиграции”, и “ни по значению, ни по численности она не идет в сравнение с первыми русскими”.

Пятый период. С конца 80-х гг. следует вести отсчет новой крупной волны эмиграции, по характеру в основном экономической. Эмиграцию этой волны нельзя соединять с четвертой, поскольку изменились причины отъезда. По численности она сопоставима со второй волной.

Рассматривая жизнь послереволюционной эмиграции следует отметить, что при всей ее многоплановости, разобщенности в ней была логика. Она определялась не столько внутренней жизнью российского зарубежья, сколько постоянным соотношением с остальным Отечеством. При всей мозаичности эмиграции этой волны, унесшей в зарубежье “всю Россию”, при всем разнообразии путей и способов “спасения России”, у русских эмигрантов имелся идеал — великая, свободная Россия.

По своему профессиональному, сословному и материальному положению, по свой идеалам и политическим приверженностям эта эмиграция была разнородным явлением. Ее представляли все классы и слои российского общества, но большинство составляло дворянство, буржуазная интеллигенция, офицерство, меньше всего было рабочих и духовенства (за рубеж выехало 10% епископата и 0,5% священников). Русское рассеяние было высококультурным. Значительная часть его — с высшим и почти 3/4 — со средним образованием.

В политическом отношении в эмиграции были представлены все партии и оттенки мнений — от крайне правых до крайне левых, т. е. была воссоздана почти точная копия России.

В 20-е годы 80% русской эмиграции сосредоточились в Европе. В крупных эмигрантских центрах — в Берлине, Праге, Софии, Белграде, Париже зарождались первые белоэмигрантские союзы и объединения, направленные против новой власти в России. Причем, на первых порах господствовали реакционные организации, среди которых следует выделить Российский общевойсковой союз (РОВС) — откровенно монархическую военную организацию. Руководил союзом П. Врангель, после его смерти (1928г.), генерал Кутепов. РОВС не только пропагандировал свои взгляды, но и готовил кадры для похода против СССР в “подходящий момент” и восстановления монархии военным путем.

Разношерстная по социальному и политическому положению эмиграция и в материальном отношении была неоднородна. Бедствовали, оказавшись на чужбине, не только солдаты и казаки, но и бывшие министры и члены царской семьи (князь Шаховский 25 лет был поваром в ресторане, племянник Николая II Федор Александрович работал шофером у казачьего офицера Восняцкого, разбогатевшего на женитьбе и т. д.).

Первые годы над всеми настроениями эмиграции, и тех кто смирился со свой положением эмигранта, и кто не сомневался в возращении, господствовало одно — обида. Вот как вспоминает встречу с эмиграцией Н. Бердяев, высланный из страны в 1922 г.: «Эмиграция встретила группу высланных подозрительно и недоброжелательно. Были даже такие, которые позволяли говорить, что это не высланные, а подосланные для разложения эмиграции… Было что-то маниакальное в этой неспособности эмиграции говорить о чем-либо, кроме большевизма».

Колебания и расслоение эмиграции происходили под влиянием политических изменении в мире и СССР. Московские процессы над “врагами народа”, массовые репрессии приводят в восторг самые реакционные круги эмиграции. Испанские события стали еще одним катализатором дальнейшей поляризации эмиграции. “Низы” русской эмиграции выделили из своих рядов сотни интербригадовцев. Именно в это время во Франции эмигрантами создается “Союз возвращения на Родину”. И многие вернулись, в т.ч. композитор С.Прокофьев и мн. др. Писатель А.Толстой так объяснил свой поступок: “Я представляю из себя натуральный тип русского эмигранта, т.е. человека, проделавшего весь скорбный путь хождения по мукам. В эпоху великой битвы белых и красных я был на стороне белых. Я ненавидел большевиков физически. Я считал их разорителями русского государства, причиной всех бед. В эти годы погибли два моих брата, расстреляно двое моих дядей, восемь человек моих родных умерло от голода и болезней. Я сам с семьей страдал ужасно. Мне было за что ненавидеть…. Но интересы Родины выше…”.

Изменения в Европе, приход к власти Гитлера резко изменили настроения в среде эмигрантов. Многие из них понимали опасность германского фашизма и для борьбы с ним создают в Париже “Союз оборонцев” (издавал печатный орган “Голос Отечества”).В него пришли люди разные. Среди них племянник генерала Колчака, генерал Махров (начальник штаба П. Врангеля), адмирал Вердеревский (морской министр временного правительства), профессор Одинцов и др.

С началом второй мировой войны многие эмигранты выступили против фашизма с оружием в руках. Во французском Сопротивлении участвовали русские ученые В. Вильде и А. Левицкий, сын царского министра И. Кривошеин и многие другие. И поэтому Гитлер опасался русской эмиграции в случае войны с СССР. Уже 22 июля 1941 г. русская эмиграция во Франции была подвергнута превентивному заключению. Нападение Германии на Советский Союз окончательно размежевало эмиграцию. На сторону Гитлера перешли генерал П. Краснов, атаманы А. Шкуро, Султан — Гирей Клыч.

Большая часть эмиграции определилась сразу. А как только Красная Армия стала одерживать победы, колебания в эмиграции закончились. Подавляющее большинство эмигрантов успешно выдержало экзамен на верность Отечеству. Формы проявления патриотизма были самые разнообразные — от политических жестов до жертвенности. Так, император Всероссийский Владимир, сменивший на троне своего отца (1938г.), отказался благословить фашистское вторжение в Россию. Князь Юсупов не согласился служить Гитлеру. Генерал Деникин за свое нелояльное отношение к нацистам был вынужден ежедневно отмечаться в комендатуре. В 1944 г. он выступил с обращением, в котором говорилось: “Обстановка в международном масштабе в корне изменилась. Враг изгнан из пределов Отечества. Мы — и в этом неизбежный трагизм нашего положения — не участники, а лишь свидетели событий, потрясших нашу Родину за последние годы. Мы могли лишь с глубокой скорбью наблюдать за страданиями нашего народа и с гордостью — за величие его подвига. Мы испытывали боль в дни поражения армии, хотя она и зовется “красной”, а не Российской, и радость — в дни ее победы. И теперь, когда мировая война еще не окончена, мы всей душой желаем ее победоносного завершения… Ибо судьбы России важнее судеб эмиграции”.

Проявлением подлинного патриотизма стал и сбор средств в помощь СССР. Князья Кутявин, Кудашев, Голенищев-Кутузов организовали в США несколько комитетов в помощь СССР. На земле Франции за честь Родины сражалась Анна Максимович (дочь царского генерала). Врач, она вступила в эмигрантскую организацию “оборонцев”, а затем в движение Сопротивления, погибла в концлагере. Ариадна Скрябина (дочь композитора) сражалась в партизанском отряде, погибла в 1944 г. Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева — философ, поэтесса, в прошлом член партии эсеров — 31 марта 1945 г. сожжена в крематории. И этот список можно продолжить.

Эмиграция второй мировой войны, основу которой составляли вчерашние власовцы и оуновцы, пособники гитлеровцев, прошла незаметно. Для этого периода характерно и то, что оккупационные власти США, Англии и Франции на территории Германии, в определенной мере препятствовали возвращению на Родину вынужденных переселенцев, предлагали первоначальную помощь. И что не отмечается в нашей литературе, немалая часть советских людей этим воспользовалось. Среди эмигрантов этой волны адаптация проще проходила у тех, кто заключал браки с иностранцами и растворился в местной среде.

Особенностью четвертой волны эмиграции является то, что она пришлась на мирный период развития общества и связана прежде всего с идеологическим давлением, стремлением всех выстроить в один ранжир. При Хрущеве первыми жертвами “охоты на интеллигентов” стали художники-абстракционисты, а затем литераторы, посмевшие отойти от официальной линии. При Брежневе изгнание приняло уже характер, по сравнением с периодам Хрущева, просто регулярный, хотя и не массовый, если не считать еврейской эмиграции. Но в ней в основном — добровольцы. Именно в этот период из страны были высланы выдающиеся творческие деятели — художник Глезер, писатели Солженицын, Некрасов, Аксенов, Войнович, поэты Бродский, Коржавин, Галич, скульптор Неизвестный, философы Зиновьев, Максимов и др.

Эта волна эмиграции является высокоинтеллектуальной. Так, в США среди этих эмигрантов 76% имели высшее образование, 6% — ученые степени, в основном это выходцы из крупных городов (61,3%). 60,3% заявили, что главной причиной, побудившей их покинуть Родину, явилось неприятие политической системы.

Вместе с тем, нельзя сбрасывать со счетов и наличие других причин. Многие эмигранты выезжали к родственникам за рубеж, т.е. получали там материальную и моральную поддержку, что отличало их от предыдущей эмиграции. Другую немногочисленную часть оставляли квалифицированные специалисты, которые без особых хлопот решали проблемы трудоустройства.

С середины 80-х гг. поток эмиграции несколько уменьшился, что было связано с начавшейся в СССР перестройкой. Но спустя несколько лет он возрастает, особенно после распада СССР. В ходе пятой волны эмиграциив течение 90-х гг. из России на постоянное жительство в страны дальнего зарубежья ежегодно выезжает около 100 тыс. человек.

Относительная стабильность этой цифры говорит о том, что потенциал нынешней волны еще не исчерпан. Сложная социально-экономическая ситуация и кризис ценностных ориентаций в России продолжают стимулировать эмиграцию. Часто людей останавливает лишь боязнь, потеряв работу здесь, не найти ее за границей. Именно этот фактор (отсутствие работы) является сдерживающим для увеличения эмиграции. Для представителей большинства массовых профессий нет рабочих мест. Кроме этого, во всех странах-работадателях существуют жесткие законы, защищающие внутренний рынок труда от иностранной рабочей силы. Противоречиво идет и процесс вживания эмигрантов. Сказывается разница культур, привычек, вкусов. Только 40% “русских” хорошо себя чувствуют в американском обществе. И это несмотря на то, что многие из них пытаются растворится в этом обществе (60,3% читают американские книги, 71,4% знакомятся с англоязычными газетами, почти 80% смотрят американские фильмы). Особенно ярко это проявляется в детях: 30% детей школьного возраста говорят, читают и пишут по-русски, основная часть писать и читать по-русски уже не умеет, а 3% детей потеряли язык полностью.

Несмотря на трудности адаптации, прежде всего — психологической, многие эмигранты стремились и стремятся сохранить свои культурные корни и традиции. Мало того, без творчества российских ученых, философов, общественных деятелей, литераторов и художников, особенно принадлежащих к второй волне эмиграции, сегодня просто невозможно представить развитие мировой культуры.

Три волны русской эмигрантской литературы

Размещено на http://www.allbest.ru/

Литература русского зарубежья — ветвь русской литературы, возникшая после большевистского переворота 1917 года. Различают три периода или три волны русской эмигрантской литературы. Первая волна — с 1918 года до начала второй мировой войны, оккупации Парижа — носила массовый характер. Вторая волна возникла в конце Второй мировой войны (И.Елагин, Д.Кленовский, Л.Ржевский, Н.Моршен, Б.Филлипов). Третья волна началась после хрущевской «оттепели» и вынесла за пределы России крупнейших писателей (А.Солженицын, И.Бродский, С.Довлатов). Наибольшее культурное и литературное значение имеет творчество писателей первой волны русской эмиграции. литература зарубежье эмигрантский писатель

Первая волна эмиграции (1918-1940)

Понятие «русское зарубежье» возникло и оформилось после октябрьского переворота, когда Россию массово начали покидать беженцы. После 1917 из России выехало около 2-х миллионов человек. В центрах рассеяния — Берлине, Париже, Харбине — была сформирована «Россия в миниатюре», сохранившая все черты русского общества.

За рубежом выходили русские газеты и журналы, были открыты школы и университеты, действовала Русская Православная Церковь. Но, несмотря на сохранение первой волной эмиграции всех особенностей русского дореволюционного общества, положение беженцев было трагическим: в прошлом — потеря семьи, родины, социального статуса, рухнувший в небытие уклад, в настоящем — жестокая необходимость вживаться в чуждую действительность. Надежда на скорое возвращение не оправдалась, к середине 20-х годов стало очевидно, что России не вернуть и в Россию не вернуться. Боль ностальгии сопровождалась необходимостью тяжелого физического труда, бытовой неустроенностью: большинство эмигрантов вынуждено было завербоваться на заводы «Рено» или, что считалось более привилегированным, освоить профессию таксиста.

Россию покинул цвет русской интеллигенции. Больше половины философов, писателей, художников были высланы из страны или эмигрировали на всю жизнь. За пределами родины оказались религиозные философы Н.Бердяев, С.Булгаков, Н.Лосский, Л.Шестов, Л.Карсавин. Эмигрантами стали Ф.Шаляпин, И.Репин, К.Коровин, известные актеры М.Чехов и И.Мозжухин, звезды балета Анна Павлова, Вацлав Нижинский, композиторы С.Рахманинов и И.Стравинский. Из числа известных писателей эмигрировали: Ив.Бунин, Ив.Шмелев, А.Аверченко, К.Бальмонт, З.Гиппиус, Дон-Аминадо, Б.Зайцев, А.Куприн, А.Ремизов, И.Северянин, А.Толстой, Тэффи, И.Шмелев, Саша Черный. Выехали за границу и молодые литераторы: М.Цветаева, М.Алданов, Г.Адамович, Г.Иванов, В.Ходасевич. Русская литература, откликнувшаяся на события революции и гражданской войны, запечатлевшая рухнувший в небытие дореволюционный уклад, оказывалась в эмиграции одним из духовных оплотов нации. Национальным праздником русской эмиграции стал день рождения Пушкина.

В то же время, в эмиграции литература была поставлена в неблагоприятные условия: отсутствие читателей, крушение социально-психологических устоев, бесприютность, нужда большинства писателей должны были неизбежно подорвать силы русской культуры. Но этого не произошло: с 1927 начинается расцвет русской зарубежной литературы, на русском языке создаются великие книги. В 1930 Бунин писал: «Упадка за последнее десятилетие, на мой взгляд, не произошло. Из видных писателей, как зарубежных, так и «советских», ни один, кажется, не утратил своего таланта, напротив, почти все окрепли, выросли. А, кроме того, здесь, за рубежом, появилось и несколько новых талантов, бесспорных по своим художественным качествам и весьма интересных в смысле влияния на них современности».

Развитие русской литературы в изгнании шло по разным направлениям: писатели старшего поколения исповедовали позицию «сохранения заветов», самоценность трагического опыта эмиграции признавалась младшим поколением (поэзия Г.Иванова, «парижской ноты»), появились писатели, ориентированные на западную традицию (В.Набоков, Г.Газданов). «Мы не в изгнаньи, мы в посланьи», — формулировал «мессианскую» позицию «старших» Д.Мережковский.

Старшее поколение писателей-эмигрантов

Стремление «удержать то действительно ценное, что одухотворяло прошлое» (Г.Адамович) — в основе творчества писателей старшего поколения, успевших войти в литературу и составить себе имя еще в дореволюционной России. К старшему поколению писателей относят: Ив.Бунина, Ив.Шмелева, А.Ремизова, А.Куприна, З.Гиппиус, Д.Мережковского, М.Осоргина. Литература «старших» представлена преимущественно прозой. В изгнании прозаиками старшего поколения создаются великие книги: «Жизнь Арсеньева» (Нобелевская премия 1933), «Темные аллеи» Ив.Бунина; «Солнце мертвых», «Лето Господне», «Богомолье Ив.Шмелева»; «Сивцев Вражек» М.Осоргина; «Путешествие Глеба», «Преподобный Сергий Радонежский» Б.Зайцева; «Иисус Неизвестный» Д.Мережковского. А.Куприн выпускает два романа «Купол святого Исаакия Далматского и Юнкера», повесть «Колесо времени». Значительным литературным событием становится появление книги воспоминаний «Живые лица» З.Гиппиус.

Главным мотивом литературы старшего поколения стал мотив ностальгической памяти об утраченной родине. Трагедии изгнанничества противостояло громадное наследие русской культуры, мифологизированное и поэтизированное прошедшее. Темы, к которым наиболее часто обращаются прозаики старшего поколения, ретроспективны: тоска по «вечной России», события революции и гражданской войны, историческое прошедшее, воспоминания о детстве и юности.

Смысл обращения к «вечной России» получили биографии писателей, композиторов, жизнеописания святых: Ив.Бунин пишет о Толстом (Освобождение Толстого), М.Цветаева — о Пушкине (Мой Пушкин), В.Ходасевич — о Державине (Державин), Б.Зайцев — о Жуковском, Тургеневе, Чехове, Сергии Радонежском (одноименные биографии), М.Цетлин о декабристах и могучей кучке (Декабристы: судьба одного поколения, Пятеро и другие). Создаются автобиографические книги, в которых мир детства и юности, еще не затронутый великой катастрофой, видится «с другого берега» идиллическим, просветленным: поэтизирует прошлое Ив.Шмелев (Богомолье, Лето Господне), события юности реконструирует А.Куприн (Юнкера), последнюю автобиографическую книгу русского писателя-дворянина пишет Ив.Бунин (Жизнь Арсеньева), путешествие к «истокам дней» запечатлевают Б.Зайцев (Путешествие Глеба) и А.Толстой (Детство Никиты). Особый пласт русской эмигрантской литературы составляют произведения, в которых дается оценка трагическим событиям революции и гражданской войны.

Сополагая «вчерашнее» и «нынешнее», старшее поколение делало выбор в пользу утраченного культурного мира старой России, не признавая необходимости вживаться в новую действительность эмиграции. Это обусловило и эстетический консерватизм «старших»: «Пора бросить идти по следам Толстого? — недоумевал Бунин. — А по чьим следам надо идти?».

Младшее поколение писателей в эмиграции. Иной позиции придерживалось младшее «незамеченное поколение» (термин писателя, литературного критика В.Варшавского), зависимое от иной социальной и духовной среды, отказавшееся от реконструкции безнадежно утраченного. К «незамеченному поколению» принадлежали молодые писатели, не успевшие создать себе прочную литературную репутацию в России: В.Набоков, Г.Газданов, М.Алданов, М.Агеев, Б.Поплавский, Н.Берберова, А.Штейгер, Д.Кнут, И.Кнорринг, Л.Червинская, В.Смоленский, И.Одоевцева, Н.Оцуп, И.Голенищев-Кутузов, Ю.Мандельштам, Ю.Терапиано и др. Их судьба сложилась различно. В.Набоков и Г.Газданов завоевали общеевропейскую, в случае Набокова, даже мировую славу. М.Алданов, начавший активно печатать исторические романы в самом известном эмигрантском журнале «Современные записки», примкнул к «старшим».

В.Набоков и Г.Газданов принадлежали к «незамеченному поколению», но не разделили его судьбы, не усвоив ни богемно-нищенского образа жизни «русских монпарно», ни их безнадежного мироощущения. Их объединяло стремление найти альтернативу отчаянию, изгнаннической неприкаянности, не участвуя при этом в круговой поруке воспоминаний, характерной для «старших». Медитативная проза Г.Газданова, технически остроумная и беллетристически элегантная была обращена к парижской действительности 20 — 60-х годов. В основе мироощущения Газданова — философия жизни как сопротивления и выживания.

В первом, в значительной степени автобиографическом романе «Вечер у Клэр» Газданов давал своеобразный поворот традиционной для эмигрантской литературы теме ностальгии, заменяя тоску по утраченному реальным воплощением «прекрасного сна». В романах «Ночные дороги», «Призрак Александра Вольфа», «Возвращение Будды» спокойному отчаянию «незамеченного поколения» Газданов противопоставил героический стоицизм, веру в духовные силы личности, в ее способность к преображению.

Своеобразно преломился опыт русского эмигранта и в первом романе В.Набокова «Машенька», в котором путешествие к глубинам памяти, к «восхитительно точной России» высвобождало героя из плена унылого существования. Блистательных персонажей, героев-победителей, одержавших победу в сложных, а подчас и драматичных, жизненных ситуациях, Набоков изображает в своих романах «Приглашение на казнь», «Дар», «Ада», «Подвиг». Торжество сознания над драматическими и убогими обстоятельствами жизни — таков пафос творчества Набокова, скрывавшийся за игровой доктриной и декларативным эстетизмом. В эмиграции Набоков также создает: сборник рассказов «Весна в Фиальте», мировой бестселлер «Лолита», романы «Отчаяние», «Камера обскура», «Король, дама, валет», «Посмотри на арлекинов», «Пнин», «Бледное пламя» и др.

Центры рассеяния. Основными центрами рассеяния русской эмиграции явились Константинополь, София, Прага, Берлин, Париж, Харбин. Первым местом беженства стал Константинополь — очаг русской культуры в начале 20-х годов. Здесь оказались бежавшие с Врангелем из Крыма русские белогвардейцы, которые затем рассеялись по Европе. В Константинополе в течение нескольких месяцев издавался еженедельник «Зарницы», выступал А.Вертинский. Значительная русская колония возникла и в Софии, где выходил журнал «Русская мысль». В начале 20-х годов литературной столицей русской эмиграции стал Берлин. Русская диаспора в Берлине до прихода к власти Гитлера составляла 150 тысяч человек.

С 1918 по 1928 в Берлине было зарегистрировано 188 русских издательств, большими тиражами печаталась русская классика. Когда надежда на скорое возвращение в Россию стала угасать и в Германии начался экономический кризис, центр эмиграции переместился в Париж — с середины 20-х годов — столицу русского зарубежья.

К 1923 в Париже обосновались 300 тысяч русских беженцев. С Парижем связана деятельность основных литературных кружков и групп, ведущую позицию среди которых занимала «Зеленая лампа». «Зеленая лампа» была организована в Париже З.Гиппиус и Д.Мережковским, во главе общества встал Г.Иванов. На заседании «Зеленой лампы» обсуждались новые книги, журналы, речь шла о русских литераторах старшего поколения. «Зеленая лампа» объединяла «старших» и «младших», в течение всех предвоенных лет была наиболее оживленным литературным центром Парижа.

Восточные центры рассеяния — Харбин и Шанхай. Молодой поэт А.Ачаир организует в Харбине литературное объединение «Чураевка». Собрания «Чураевки» включали до 1000 человек. За годы существования «Чураевки» в Харбине было выпущено более 60 поэтических сборников русских поэтов. В харбинском журнале «Рубеж» печатались поэты А.Несмелов, В.Перелешин, М.Колосова. Существенное направление харбинской ветви русской словесности составит этнографическая проза (Н.Байков «В дебрях Маньчжурии», «Великий Ван», «По белу свету»). С 1942 литературная жизнь сместится из Харбина в Шанхай. Научным центром русской эмиграции долгое время была Прага.

Русское рассеяние затронуло и Латинскую Америку, Канаду, Скандинавию, США. Писатель Г.Гребенщиков, переехав в 1924 в США, организовал здесь русское издательство «Алатас». Несколько русских издательств было открыто в Нью-Йорке, Детройте, Чикаго.

На атмосферу русской литературы в изгнании значительным образом повлияет полемика сменовеховцев и евразийцев. В 1921 в Праге вышел сборник Смена вех (авторы Н.Устрялов, С.Лукьянов, А.Бобрищев-Пушкин — бывшие белогвардейцы). Сменовеховцы призывали принять большевистский режим, во имя родины пойти на компромисс с большевиками. В среде сменовеховцев зародится национал-большевизм — «использование большевизма в национальных целях». Трагическую роль сменовеховство сыграет в судьбе М.Цветаевой, муж которой С.Эфрон был завербован советскими службами. В том же 1921 в Софии был выпущен сборник «Исход к Востоку». Авторы сборника (П.Савицкий, П.Сувчинский, князь Н.Трубецкой, Г.Флоровский) настаивали на особом промежуточном положении России — между Европой и Азией, видели Россию как страну с мессианским предназначением. На евразийской платформе выходил журнал «Версты», в котором печатались М.Цветаева, А.Ремизов, А.Белый.

Литературно-общественные издания русской эмиграции. Одним из самых влиятельных общественно-политических и литературных журналов русской эмиграции были «Современные записки», издававшиеся эсерами В.Рудневым, М.Вишняком, И.Бунаковым (Париж, 1920-1939, основатель И.Фондаминский-Буняков). Журнал отличался широтой эстетических взглядов и политической терпимостью. Всего вышло 70 номеров журнала, в которых печатались наиболее известные писатели русского зарубежья. В «Современных записках» увидели свет: Защита Лужина, Приглашение на казнь, Дар В. Набокова, Митина любовь и Жизнь Арсеньева Ив.Бунина, стихотворения Г.Иванова, Сивцев Вражек М.Осоргина, Хождение по мукам А.Толстого, Ключ М.Алданова, автобиографическая проза Шаляпина. Журнал давал рецензии на большинство вышедших в России и за рубежом книг практически по всем отраслям знаний.

С 1937 издатели «Современных записок» стали выпускать также ежемесячный журнал «Русские записки», который печатал произведения А.Ремизова, А.Ачаира, Г.Газданова, И.Кнорринг, Л.Червинскую.

Основным печатным органом писателей «незамеченного поколения», долгое время не имевших своего издания, стал журнал «Числа» (Париж, 1930-1934, ред. Н.Оцуп). За 4 года вышло 10 номеров журнала. «Числа» стали рупором идей «незамеченного поколения», оппозицией традиционным «Современным запискам». «Числа» культивировали «парижскую ноту» и печатали Г.Иванова, Г.Адамовича, Б.Поплавского, Р.Блох, Л.Червинскую, М.Агеева, И.Одоевцеву. Б.Поплавский так определял значение нового журнала: «Числа» есть атмосферическое явление, почти единственная атмосфера безграничной свободы, где может дышать новый человек». В журнале публиковались также заметки о кино, фотографии, спорте. Журнал отличало высокое, на уровне дореволюционных изданий, качество полиграфического исполнения.

Вторая волна эмиграции (1940-1950 годы)

Вторая волна эмиграции, порожденная второй мировой войной, не отличалась таким массовым характером, как эмиграция из большевистской России. Со второй волной СССР покидают военнопленные, так называемые перемещенные лица — граждане, угнанные немцами на работы в Германию, те, кто не принял тоталитарный режим. Большинство эмигрантов второй волны селились в Германии (преимущественно в Мюнхене, имевшем многочисленные эмигрантские организации) и в Америке. К 1952 в Европе насчитывалось 452 тысячи бывших граждан СССР. 548 тысяч русских эмигрантов к 1950 прибыло в Америку.

Среди писателей, вынесенных со второй волной эмиграции за пределы родины: И.Елагин, Д.Кленовский, Ю.Иваск, Б.Нарциссов, И.Чиннов, В.Синкевич, Н.Нароков, Н.Моршен, С.Максимов, В.Марков, Б.Ширяев, Л.Ржевский, В.Юрасов и др. Выехавшим из СССР в 40-е годы на долю выпали не менее тяжелые испытания, чем беженцам из большевистской России: война, плен, ГУЛАГ, аресты и пытки. Это не могло не сказаться на мироощущении литераторов: самыми распространенными темами в творчестве писателей второй волны становятся лишения войны, плен, ужасы сталинского террора. В эмигрантской поэзии 40-50-х преобладает политическая тематика.

Третья волна эмиграции (1960-1980 годы)

С третьей волной эмиграции из СССР преимущественно выехали деятели искусства, творческая интеллигенция. В 1971 15 тысяч советских граждан покидают Советский союз, в 1972 — эта цифра возрастет до 35 тысяч. Писатели-эмигранты третьей волны, как правило, принадлежали к поколению «шестидесятников», с надеждой встретившему ХХ съезд КПСС, развенчание сталинского режима. «Десятилетием советского донкихотства» назовет это время повышенных ожиданий В.Аксенов. Немаловажную роль для поколения 60-х сыграл факт его формирования в военное и послевоенное время. Б.Пастернак так охарактеризовал этот период: «По отношению ко всей предшествующей жизни 30-х годов, даже на воле, даже в благополучии университетской деятельности, книг, денег, удобств, война оказалась очистительной бурей, струей свежего воздуха, веянием избавления. Трагически тяжелый период войны был живым периодом:, вольным, радостным возвращением чувства общности со всеми». «Дети войны», выросшие в атмосфере духовного подъема, возложили надежды на хрущевскую «оттепель».

Однако вскоре стало очевидно, что коренных перемен в жизни советского общества «оттепель» не сулит. Вслед за романтическими мечтаниями последовала 20-летняя стагнация. Началом свертывания свободы в стране принято считать 1963, когда состоялось посещение Н.С.Хрущевым выставки художников-авангардистов в Манеже. Середина 60-х годов — период новых гонений на творческую интеллигенцию и, в первую очередь, на писателей. Произведения А.Солженицына запрещены к публикации. Возбуждено уголовное дело против Ю.Даниэля и А.Синявского, А.Синявский арестован. И.Бродский осужден за тунеядство и сослан в станицу Норенская. С.Соколов лишен возможности печататься. Поэт и журналистка Н.Горбаневская (за участие в демонстрации протеста против вторжения советских войск в Чехословакию) была помещена в психиатрическую лечебницу. Первым писателем, депортированным на запад, становится в 1966 В.Тарсис.

Гонения и запреты породили новый поток эмиграции, существенно отличающийся от двух предыдущих: в начале 70-х СССР начинает покидать интеллигенция, деятели культуры и науки, в том числе, писатели. Из них многие лишены советского гражданства (А.Солженицын, В.Аксенов, В.Максимов, В.Войнович и др.).

Писатели третьей волны оказались в эмиграции в совершенно новых условиях, они во многом были не приняты своими предшественниками, чужды «старой эмиграции». В отличие от эмигрантов первой и второй волн, они не ставили перед собой задачи «сохранения культуры» или запечатления лишений, пережитых на родине. Совершенно разный опыт, мировоззрение, даже разный язык (так А.Солженицын издает Словарь языкового расширения, включавший диалекты, лагерный жаргон) мешали возникновению связей между поколениями.

Русский язык за 50 лет советской власти претерпел значительные изменения, творчество представителей третьей волны складывалось не столько под воздействием русской классики, сколько под влиянием популярной в 60-е годы в СССР американской и латиноамериканской литературы, а также поэзии М.Цветаевой, Б.Пастернака, прозы А.Платонова. Одной из основных черт русской эмигрантской литературы третьей волны станет ее тяготение к авангарду, постмодернизму.

Два крупнейших писателя реалистического направления, работавшие в эмиграции — А.Солженицын и Г.Владимов. А.Солженицын, вынужденно выехав за рубеж, создает в изгнании роман-эпопею «Красное колесо», в котором обращается к ключевым событиям русской истории ХХ века, самобытно трактуя их. Эмигрировавший незадолго до перестройки (в 1983), Г.Владимов публикует роман «Генерал и его армия», в котором также касается исторической темы: в центре романа события Великой Отечественной Войны, отменившие идейное и классовое противостояние внутри советского общества, замордованного репрессиями 30-х годов. Судьбе крестьянского рода посвящает свой роман «Семь дней» творенья В.Максимов. В.Некрасов, получивший Сталинскую премию за роман «В окопах Сталинграда», после выезда публикует «Записки зеваки», «Маленькую печальную повесть».

Размещено на Allbest.ru

Культурные центры и идейные течения русской эмиграции

Лекция восемнадцатая

1. В торричеллиевой пустоте изгнания. Так воспринимала свое положение русская пореволюционная эмиграция. По данным Лиги Наций, опубликованным в сентябре 1926 г., после «октябрьского переворота» 1917 г. Россию покинуло 1160 тыс. человек, а всего в 1920-1925 гг. в русском зарубежье насчитывалось около 10 млн. бывших русских подданных.

А потом была еще «вторая волна», третья… Кто знает, сколько россиян нашло прибежище в разных странах и континентах мира?!

2. Константинополь. Сперва это был Константинополь. Сюда стекались остатки белых армий, потерпевших поражение в Крыму. Корабли, покинувшие в ноябре 1920 г. черноморские порты полуострова, увозили на чужбину более 150 тыс. беженцев. Их поток не ослабевал и позднее.

Несмотря на тяжелейшие условия, в которых пребывали русские изгнанники, эмигрантская община Константинополя с первых шагов стремилась наладить культурные формы жизни. Прежде всего был организован выпуск двух русских газет, выходивших на двух языках — русском и французском: «Русское эхо» и «Вечерняя пресса»; издавался еженедельник «Зарницы».

В них сотрудничали такие известные авторы, как А. Т. Аверченко, Н. А. Тэффи, Е. Н. Чириков и др. В Константинополе возникло и первое русское издательство «Пресса», которое только в 1920 г. опубликовало 128 книг, 15 журналов и других изданий. Заслуживает упоминания и созданный в марте 1921 г. Союз русских писателей и ученых, помогавший выживанию творческой интеллигенции.

Однако общая духовная атмосфера Константинополя, пронизанная восточностью и исламом, не могла стимулировать закрепление русской диаспоры; довольно скоро он превратился в город «русской пересылки», откуда растекались по миру русские эмигранты.

3. Харбин. Аналогичную роль на Дальнем Востоке сыграл Харбин. Этот город был построен до революции русскими инженерами и строителями как административный центр Китайско-Восточной железной дороги (КВЖД). С конца XIX в. здесь компактно проживали граждане Российской империи. Победа Красной Армии над войсками адмирала A. В. Колчака вызвала мощный поток беженцев в Харбин, который оставался под юрисдикцией китайских властей. Как и в Константинополе, здесь также быстро расцветает культурная жизнь. По воспоминаниям очевидца, в городе «функционировал русский суд, русская почта, русская полиция, городское самоуправление, сконструированное по русскому образцу».

В Харбине была четко налажена система высшего образования, в особенности юридического и педагогического, издавались многочисленные газеты и журналы:

  • «Свет»,
  • «Русское слово»,
  • «Заря»,
  • «Луч Азии»,
  • «Ласточка».

Центром литературных сил харбинской диаспоры был еженедельный журнал «Рубеж», выходивший с 1927 по 1945 гг. В состав его редколлегии входили К. И. Зайцев, B. Н. Рязановский, Н. В. Устрялов.

Из философов заметно выделялся М. Н. Ершов (1886-?). До эмиграции он состоял профессором Восточного института во Владивостоке. Издал несколько работ; среди них — такие известные, как «Идеология и технология в духовной жизни современной эпохи» (1921) и «Пути развития философии в России» (1922). В Харбине он опубликовал свой самый знаменитый трактат «Восток и Запад. Прежде и теперь» (1935).

Мысль Ершова состояла в том, что «на наших глазах происходит глубокий переворот… в географическом мировоззрении», обусловленный все возрастающим влиянием на мировые процессы Востока, и прежде всего азиатского. Теперь бессмысленно говорить о «мистическом» Востоке и «трезвом» Западе. Даже для среднего европейца очевиден «общий надлом европейской культуры», перемещение центра цивилизационного развития с Запада на Восток, в сторону тихоокеанского региона.

Для него уже Пекин, Токио, Шанхай, Осока, Нанкин, Кантон, Харбин, Кобе — такие же легко усваиваемые географические понятия, как, например, Париж, Москва, Лондон, Рим, Берлин, Нью-Йорк. Это выступление на авансцену мировой истории тихоокеанских стран способствует преодолению традиционного европоцентризма и открывает новые пути «в области культурного сближения народов Азии, Европы и Америки». Ершов предрекал наступление тихоокеанской эры. России отводилось в этом процессе одно из первостепенных мест . Нельзя не видеть родство его идей с воззрениями Данилевского и евразийцев.

Таким образом, Харбин во всех отношениях выглядел духовным оазисом русской эмиграции. Однако его ждала печальная участь. В 1924 г. КВЖД перешла в руки советского правительства. Вслед за тем в Харбине было ликвидировано русское городское самоуправление. В 1932 г. город заняли японские войска. Оккупация продолжалась до 1945 г., когда в результате поражения Японии Харбин вновь переходит под контроль Красной Армии.

Русское население, созванное по случаю победы на патриотический митинг, в очередной раз стало жертвой большевистского произвола: все участники митинга (а их было более 13 тыс. человек!) были арестованы сотрудниками НКВД, погружены в эшелоны и отправлены в гулаговские лагеря.

4. Прага. Иной оказалась судьба тех, кто бежал на Запад — в славянские страны, Германию, Францию. В самом начале 30-х гг. крупные русские культурные центры возникают в Софии, Праге, Белграде. Сюда перемещается по существу вся русская гуманитарная наука, отвергнутая большевиками. После ликвидации историко-филологических факультетов в советских университетах в эмиграцию вынуждены были уйти многие высококвалифицированные работники и преподаватели в области истории, русского языка и литературы, юридических и экономических наук. Главным местом их сосредоточения стала Прага.

Благодаря поддержке президента Чехословакии Т. Масарика, подобно многим верившему, что большевистское правительство падет в ближайшем будущем, в чешской столице проводится так называемая «русская акция». Она включала организацию Русского университета с юридическим и гуманитарным факультетами и ряда специальных учреждений, например Экономического кабинета, призванного следить за тенденциями развития Советского Союза, а также поддержку уже существующих, в частности, Зетгпагггш КопЗакоугапит , объединявшего ученых-медиевистов, историков средневекового искусства.

Русский университет просуществовал до Мюнхенского соглашения 1938 г., подорвавшего независимость Чехословакии. Там работали историки А. А. Кизеветтер, Е. Ф. Шмурло, Г. В. Вернадский (до его переезда в Соединенные Штаты в конце 20-х гг.), философы В. В. Зеньковский, Н. О. Лос-ский. Из выпускников университета блестящую научную карьеру сделали Г. Г. Катков, С. Г. Пушкарев, Г. В. Флоровский. Последнему принадлежат классические исследования по восточной патристике и русскому богословию.

С чешской столицей связано и оформление такого идейного течения русской эмиграции, как сменовеховство. Оно получило название по сборнику «Смена вех», вышедшему в Праге в июле 1921г. Символичность сборника заключалась в том, что почти все «сменившие вехи» авторы — Ю. В. Ключников, Н. В. Устрялов, С. С. Лукьянов, А. В. Бобрищев-Пушкин, С. С. Чахотин, Ю. М. Потехин, — разбросанные в эмиграции от Харбина до Парижа, раньше принадлежали к Белому движению.

Позиция группы сборника «Смена вех» была такова. Оставаясь антикоммунистами, они верили, что провозглашенная в Советской России в 1921 г. новая экономическая политика (нэп) является ликвидацией коммунистической революции, примирением власти с населением и постепенным переходом России к формам трудовой демократии. Устрялов писал: «Немедленный коммунизм не удался… Дальнейшее продолжение этого опыта в русском масштабе не принесло бы с собой ничего, кроме подтверждения его безнадежности при настоящих условиях, а также неминуемой гибели самих экспериментаторов… Дело в самой системе, доктринерской и утопичной при данных условиях… Только в изживании, преодолении коммунизма — залог хозяйственного возрождения государства».

Находя подтверждение своим взглядам в признании Ленина, что построить социализм невозможно без предварительного «развития капитализма» , сменовеховцы призывали эмиграцию к пересмотру отношений с советской властью, к поддержке ее усилий, направленных на «окончательное преодоление» коммунизма.

Однако, к великому огорчению сменовеховцев, их надежды не оправдались: нэп скоро был отменен, и большевики с новой энергией взялись за укрепление «диктатуры пролетариата». Вместе с тем они постарались извлечь выгоду из «национально российской» установки сменовеховства.

Один из лидеров партии, Н. И. Бухарин, выступая 26 января 1927 г. на 24-й Ленинградской губпартконферен-ции, откровенно признавался: «Сменовеховцы считали положительным фактором то, что большевики «собирали Россию» на манер Ивана Калиты. Мы старались сменовеховцев использовать, ими руководить, их вести за собой» . Когда же надобность в этой «малявке — сменовеховской-российской идеологии», по выражению того же Бухарина, отпала, большевики просто уничтожили ее сторонников.

5. София. Большой активностью отличалась также эмигрантская община в Софии. Здесь зародилось еще одно течение русской диаспоры — евразийство. Его организаторами и вдохновителями были

В евразийстве запечатлелось сознание кризисности западного общества, исчерпанности его исторического и духовного потенциала. Европейская история завершается капитализмом, российская -коммунизмом, и обе эти системы приводят к тоталитарным режимам. Обновление мира совершится на почве новой идеологии, и это будет «евразийская правда, одинаково отличная и от тезиса, и от антитезиса — и от капитализма, и от коммунизма».

Она «процветет» на просторах России, органично объединит в себе Восток и Запад, а следовательно, будет безраздельно «укоренена и этнографически, и географически, и политически в евразийское всеединство». В этом смысле, декларировалось в документах движения, евразийство «есть учение самобытническое, хранящее идею исторической преемственности и противопоставляющее себя подражательному западничеству». Наиболее последовательное развитие этого тезиса содержалось в трактате Трубецкого «Европа и человечество» (София, 1920). Непосредственными предшественниками евразийцев были славянофилы и К. Н. Леонтьев.

Евразийцы выпустили сборники публицистики «Исход к Востоку» (София, 1921), «На путях» (Берлин, 1922), затем до 1931 г. вышло четыре сборника «Евразийский временник» и «Тридцатые годы». Кроме того, с 1925 по 1937 гг. под редакцией Савицкого было издано 12 выпусков «Евразийской хроники».

«Последним евразийцем» называл себя Л. Н. Гумилев, известный создатель этнопассионарной теории.

6. Берлин и Париж. Из других европейских городов самым массовым центром сосредоточения русской эмиграции стал Париж.

Очень короткое время, с 1920 по 1923 гг., сохранял свое значение и «берлинский шлюз»: в столице Германии возникли русские писательские объединения, выходили журналы («Беседа», «Эпопея», «Новая русская книга»), газеты («Грядущая Россия», «Накануне», «Дни», «Руль», «Новый мир»); здесь в обход советской цензуры печатались авторы, жившие в России: М. А. Булгаков, Е. И. Замятин, М. М. Зощенко, Ф. К. Сологуб, К. А. Федин и др. С Берлином прочно связано раннеэмигрантское творчество В. В. Набокова. Германия в августе 1922 г. приняла и «философский пароход» с русским учеными, экономистами и мыслителями, которые были изгнаны большевиками.

Однако сходство процессов, протекавших в СССР и Германии, сделало Берлин мало удобным для закрепления русской диаспоры, основной поток которой с середины 20-х гг. устремился в Париж. Здесь возник и просуществовал до самого начала второй мировой войны целостный русский мир, сохранивший русский быт, характер и культуру .

В Париже появились русские лицеи, гимназии, школы. Действовали:

  • Коммерческий и Богословский институты,
  • русская консерватория,
  • женские богословские курсы,
  • Торгово-промышленный союз,
  • Морское собрание,
  • Военная академия,
  • Союз писателей и
  • параллельно с ним Союз писателей и журналистов,
  • Народный университет,
  • Религиозно-философская академия и т. д.

В Париже обосновались и работали философы

Литературный процесс первой эмиграции поддерживался многочисленными издательствами (одно из них — ИМКА-ПРЕСС, выпускавшее книги и журналы религиозно-философского содержания, существует по настоящее время) и периодическими изданиями.

Из последних наибольшей популярностью в эмигрантской среде пользовались газеты «Последние новости» и «Возрождение», а также журнал «Современные записки».

«Последние новости» выходили под редакцией П. Н. Милюкова без перерывов с 27 апреля 1920 г. до 11 июля 1940 г., т. е. до дня вторжения немцев в Париж.

Милюков — в прошлом профессор русской истории, лидер партии кадетов, яро ненавидевший большевиков, которых считал «криминальными элементами», «заведомо находящимися на службе у Германии», придерживался лево-либеральной, западнической ориентации. Укрепление советской власти убедило его в том, что «военное освобождение» России «невозможно» и необходима «новая тактика».

Она должна была прежде всего учитывать факт свершившейся русской революции. «Каково бы ни было ее происхождение, — писал в одной из своих передовиц Милюков, — мы ее приемлем, ибо с ней пришла развязка, ликвидация той старой России, против которой мы боролись всю жизнь и которая привела нас к катастрофе. Приобретения этой революции для нас не фраза, а реальность» .

Однако борьба должна быть продолжена — теперь с диктатурой большевизма. Только уповать больше на «белые штыки» бессмысленно: нужны «новые формы», с учетом общей «эволюции советской системы» в сторону тоталитаризма, насилия. Уяснение этого, полагал Милюков, поможет не только сблизить позиции эмиграции и русского народа, но и наладить планомерное разложение «коммунистического строя» изнутри.

Правая эмиграция находила «новую тактику» чуть ли не просоветской и подвергала ее резкому осуждению.

Органом правых сил была газета «Возрождение», учрежденная а 1925 г. на средства нефтяного магната А. О. Гукасова.

Первое время ее возглавлял П. Б. Струве — консервативный политик, еще до революции проделавший путь от легального марксизма к идеализму, к идеологии религиозного веховства.

Струве последовательно придерживался мнения, что революция в России «подготовлялась и творилась… с двух концов — 1) исторической монархией с ее ревнивым недопущением культурных и образованных элементов к властному участию в устроении государства, и 2) интеллигенцией страны с ее близорукой борьбой против государства», т. е. фактически была результатом действия «реакции» и «крамолы».

Полемизируя с Милюковым, Струве ставил вопрос: означает ли это, что «реакция справа» и «крамола слева» несут одинаковую ответственность за разрушение России? Разумеется, нет — отвечал он: именно «слабостью сопротивления крамоле» объясняется успех большевизма.

Но «Возрождение» отнюдь не стремилось к простой «реставрации» старой России, как о том писала советская печать. Газета проповедовала идеал нового Великодержавного Российского Государства, всецело опирающегося на волю и разум русской нации.

Эта задача была поддержана зарубежным съездом монархистов, проходившим в Париже в апреле 1926 г. В обращении съезда «К Русскому народу» было сказано: «Враги запугивают вас, что низвержение этой, большевистской, власти принесет вам возвращение всего отжившего старого. Не верьте этому. Мы хотим только того, чего хотите и к чему стремитесь и вы, чтобы все прежние обиды и распри были забыты.

Мы хотим, чтобы каждому труженику сыто жилось, чтобы каждый мог невозбранно молиться, чтобы была здорова семья, чтобы земля не отбиралась, а принадлежала на правах собственности тому, кто в поте лица своего обрабатывает ее. Мы хотим, чтобы справедливый закон и неподкупный суд охраняли покой и достояние мирного труженика» .

Таким образом, идейная платформа «Возрождения» соответствовала принципам либерального консерватизма, сочетавшего «новые порядки со старым фундаментом», т. е. конституцию с монархией. Эта платформа должна была стать «русской идеей» эмиграции в борьбе с «большевизанством».

Редакторство Струве продлилось недолго, и вскоре его сменил Ю. Ф. Семёнов, окончательно сделавший газету рупором архаического монархизма. С 1936 г. по финансовым причинам она стала еженедельной и, постепенно теряя читательскую аудиторию, медленно угасла перед началом Второй мировой войны.

С 1920 по 1940 гг. в Париже, как было сказано, издавался журнал «Современные записки», названный так «в память, или в честь, «Современника» и «Отечественных записок»» — двух знаменитых русских демократических журналов XIX в. Редакционный комитет состоял из пяти человек -Н. Д. Авксентьева, И. И. Бунакова-Фондаминского, М. В. Вишняка, А. И. Гуковского и В. В. Руднева. Все они были членами партии социалистов-революционеров (эсеров).

В заявлении «От редакции», помещенном в первой книжке «Современных записок», отмечалось, что журнал «открывает широко свои страницы, — устраняя вопрос о принадлежности авторов к той или иной политической группировке, — для всего, что в области художественного творчества, научного исследования или искания общественного идеала представляет объективную ценность с точки зрения русской культуры». Однако «основная точка зрения» журнала была последовательно антикоммунистической: «Воссоздание России несовместимо с существованием большевистской власти».

Здесь увидели свет произведения И. А. Бунина («Митина любовь», «Дело корнета Елагина», «Солнечный удар», «Жизнь Арсеньева») и Д. С. Мережковского («Рождение богов: Тутанхамон на Крите», «Мессия»). Постоянными авторами журнала были Б. К. Зайцев, предоставивший «Современным запискам» романы «Золотой узор» и «Дом в Пасси», повесть «Анна», и М. А. Осоргин («Сивцев Вражек», «Повесть о сестре», «Вольный каменщик»). В нем нашли место две посмертные публикации пьес Л. Н. Андреева: «Собачий вальс» и «Самсон в оковах».

Постоянно сотрудничали с журналом А. М. Ремизов, М. А. Алданов, В. В. Набоков, И. С. Шмелев. Поэзия была представлена творчеством М. И. Цветаевой, 3. Н. Гиппиус, Г. В. Иванова, К. Д. Бальмонта, В. Ф. Ходасевича. Его издание прекратилось с началом немецкой оккупации Франции. Всего вышло семьдесят книжек журнала. Архивы «Современных записок» были спасены и вывезены в США, где послужили основой для создания в 1942 г. нью-йоркского «Нового журнала», издающегося и по сей день .

Из философско-публицистических изданий, выходивших в Париже, выделялись «Путь» Н. А. Бердяева (1925-1940; №№ 1-61) и «Новый град» Г. П. Федотова и Ф. А. Степуна (1931-1939; №№ 1-14). Их отличала приверженность к проблематике, которая разрабатывалась русской философией еще в период «духовного ренессанса» конца XIX — начала XX вв.

8. Миссия русской эмиграции. Несмотря на различие политических убеждений и разбросанность по миру, русские эмигранты воспринимали себя как единое общество, а диаспору — как свою страну. «Они стремились жить так, словно эмиграция в культурном и философском плане олицетворяет собой всю Россию» . Их вдохновляла вера в то, что большевизм рано или поздно падет, и будет все по-прежнему, все вернется на круги своя…

«Будем же ждать этого дня, — пророчески вещал И. А. Бунин. — А до того, да будет нашей миссией не сдаваться ни соблазнам, ни окрикам. Это глубоко важно и вообще для неправедного времени сего, и для будущих праведных путей самой же России».

Со времени произнесения этих слов Буниным 16 февраля 1924 г. до падения «большевизанства» оставалось 67 лет — жизнь целого поколения!

Материал создан: 01.05.2016

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *