Схиигумения Фамарь

Мне снился сон однажды чудный,

Сон необычной красоты

С дерев листвою изумрудной

И все цветы… цветы… цветы…

И было их так много, много

Роскошных пышных тех цветов.

Тонула словно в них дорога,

Красы их выразить нет слов! <…>

И верю я, — в стране небесной,

В стране добра и красоты,

В стране поистине чудесной

Я вновь увижу те цветы…

Схиигумения Фамарь

Нам (небольшой группе пучковских прихожан) посчастливилось 27 января с. г. попасть в Серафимо-Знаменский скит (с. Битягово, в 30 километрах к юго-востоку от Москвы) на престольный праздник — св. равноапостольной Нины. Этот день всегда празднуется в скиту по-особому, приезжают православные братья-грузины со своим хором. А кто хоть раз слышал богослужение на грузинском, знает, что оно необыкновенное, возносящее душу ко Творцу. Но этот день был особенным еще и по другой причине: 22 декабря 2016 г. Священным Синодом Грузинской Православной Церкви была причислена к лику святых схиигумения Фамарь — основательница и первая настоятельница скита. 27 января после литургии был совершен ей первый в обители молебен.

После службы матушка Иннокентия, нынешняя настоятельница монастыря, пригласила всех на праздничную трапезу. Звучало много чудесных грузинских и русских песен. А в конце все вместе спели «Виноградную косточку» Булата Окуджавы. Очень хорошо сказал один батюшка о том, что матушка Фамарь соединила русских и грузин: она, грузинская княжна, основала скит в России. Теперь ее прославили в Грузии, а молиться ей мы будем и в России.

Схиигумения Фамарь (1869-1936), в миру — княжна Тамара Александровна Марджанишвили, происходила из богатой и знатной семьи, получила хорошее воспитание и образование, готовилась поступать в Московскую консерваторию, вращалась среди фрейлин императорского двора. Но лишившись отца, а затем и матери, юная девушка приняла решение поступить в монастырь св. Нины в Бодбе, вызвав поначалу отчаянное сопротивление родственников. В 1902 г. за молитвенные подвиги, высоту и чистоту духовной жизни, проницательный ум она была назначена игуменьей этого крупнейшего монастыря Грузии, где подвизалось около 300 сестер.

Значительное влияние на матушку в те годы оказал праведный Иоанн Кронштадтский, наставлениями и молитвенным общением развивший в ней ревность по Богу. Он же, более чем за 20 лет, предсказал ей пострижение в великую схиму и игуменство в трех монастырях (св. Нины в Бодбе, Покровской общине сестер милосердия в Москве и Серафимо-Знаменском скиту).

Для нас особенно ценно, что выдающиеся современники матушки из ближайшего круга ее общения были впоследствии прославлены в лике новомучеников и исповедников Церкви Русской. Это митрополиты Владимир (Богоявленский) и Макарий (Невский), епископ Серпуховской Арсений (Жадановский) и архимандрит Серафим (Звездинский), схиигумен Герман, о. Алексий Мечев, иеросхимонахи Анатолий Оптинский и Алексий Зосимовский, схиархимандрит Гавриил Седмиезерский.

Главным покровителем и помощником в жизни матушки был преподобный Серафим Саровский. Она говорила: «Вся жизнь моя в руках преподобного Серафима». По молитвам к святому перед освященной на его мощах маленькой деревянной иконой она спаслась от смерти. От этой иконы в обители произошло много исцелений.

Когда матушка была игуменией в Бодбе, революционеры присылали ей письма с угрозами. Как-то даже напали на ее экипаж по пути в Тифлис. Началась стрельба. Игумения прижала к груди икону Серафима Саровского и молилась. Неожиданно на дороге показался казачий разъезд, и нападавшие разбежались. Несмотря на то что на полу экипажа валялось много пуль, ни одна из них не задела ни игумению, ни сестер. Из-за явной опасности игумению по решению Синода перевели в Москву. Там м. Фамарь очень сблизилась с Великой княгиней Елисаветой Феодоровной. Она попросила у м. Фамари чудотворную икону св. Серафима Саровского для больного гемофилией царевича Алексея. Как ни тяжело матушке было расставаться со святыней, но отказать она не могла. Эта икона висела в спальне у наследника престола, но что случилось с ней после 1917 г., неизвестно.

Не миновала матушку исповедническая чаша скорбей и испытаний — тюрьмы и ссылки. Но и из глухой деревни под Иркутском м. Фамарь подбадривала своих близких. «Я рада, — писала она, — что чаша мучений мне досталась тяжелее, чем моим чадам». У нее была удивительная сила молитвы. «Не бойся, я молюсь за тебя», — говорила она страждущим, и человек вскоре чувствовал облегчение. Вскоре после освобождения матушка мирно почила в кругу близких людей. Похоронена схигумения Фамарь в Москве недалеко от могилы св. прав. Алексия Мечева.

Очень советую всем почитать книгу о матушке: «Детки мои любимые… Схиигумения Фамарь. Письма. Стихи. Воспоминания». Память схиигумении Фамари — 23 июня (н. ст.). А ближайший престольный праздник в скиту — местночтимой иконы Божией Матери «Покрывающая» (келейной иконы матушки) — 19 марта.

Калиничева Галина

Алтарница Тамара

Людие Твои…
Алтарница Тамара
Я понимаю, что сейчас мысли всех устремлены к Честному Поясу, пребывающему у нас в стране, и в частности, в нашем городе, и все же решила поместить сегодня этот коротенький рассказ об одном человеке, который, я уверена, у Пресвятой Богородицы на особом счету…
Сегодня я была у себя в соборе, на Литургии, и среди прочих молитвенных нужд была у меня нужда помянуть ныне приснопамятную матушку Тамару, служившую у нас в храме… алтарницей. Когда я, при случае, о ней рассказываю, все удивляются: женщина? алтарница?.. Да, это было именно так. Почему это было так, я не знаю, Господь знает, и этого достаточно.
Когда я пришла в Троицкий собор, «я моложе и лучше, кажется, была» и потому бывала там очень часто, гораздо чаще, чем теперь. И, когда бы я ни пришла, всегда встречала там высокую, худенькую пожилую женщину со светлыми серыми глазами на иконописно строгом лице.
Она приходила в храм самая первая – и уходила самая последняя, позже даже свечниц, которые сидят за свечными ящиками до семи вечера. Уходила с пакетами – и приходила с пакетами же, где лежали выстиранные и выглаженные полотенчики, или покровцы, или облачения на аналои, срачицы на престол, или еще какое-нибудь храмовое облачение. В своей квартирке она только ночевала и спозаранку снова спешила в свой единственный настоящий Дом.
Я не могу сказать, что мы с ней были дружны. За те три года, что мы с ней почти дистанционно были знакомы, мы обменялись, быть может, десятком фраз. Но до сих пор помнятся те редкие случаи, когда она одаривала коротенькой улыбкой. Это было так, как иногда на затянутом облаками небе вдруг откроется синее окошко, брызнет оттуда солнышко – и опять сомкнутся облака…
Однажды я простыла и с неделю не была в храме. И вот как-то раз приснилась мне матушка Тамара. В своем черном рабочем халате, она просто стояла передо мной и смотрела на меня. Потом, ничего не сказав, растворилась. Я проснулась и почему-то сразу посмотрела на часы. Было ровно четыре ночи. Ночи со среды на четверг.
А в пятницу вечером мне позвонила одна наша прихожанка, Р., и сказала: «А у нас грустные новости… Матушка Тамара умерла…» (Р. очень ее любила и была с ней поближе многих из нас.) «Когда?!» – чуть не вскричала я, мгновенно вспомнив свой сон. «В ночь со среды на четверг…»
Оказывается, наша матушка Тамара лежала последние дни в больнице: было у нее белокровие… Но я знать об этом не знала, если бы знала – как-то думала бы о ней, молилась бы, быть может. Но в те дни, когда меня не было в храме и я сама болела, я о ней не вспоминала, так что, с точки зрения формальной логики, с моей стороны это ночное явление ничем не было индуцировано. Но если смотреть на него сквозь призму накопленных Церковью знаний о посмертии, оно находится в полном соответствии с представлением о том, что душа, расставшаяся с телом, посещает те места и тех людей, которых оставила на земле. И если среди этих людей ее посещения была удостоена и я, то, думаю, именно как одна из прихожанок ее Дома (а другого дома, повторюсь, у нее, можно сказать, не было), которых она в ту ночь напоследок обходила .
Было это 21 октября 2004 года, уже семь лет назад. И сейчас я решила об этом рассказать, чтобы кто-нибудь еще, кроме тех из клира, кто в те годы служил, и отца Сергия, нашего диакона, на ектеньях и на панихидах неизменно поминающего приснопамятную Тамару, да тех немногочисленных прихожан, которые ее еще застали, о ней помолился.
Матушка Тамара считала себя великой грешницей. И, если мы допустим, что это и в самом деле было так, то порадуемся о том, что долготерпеливый и многомилостивый наш Господь поставил ее как раз на то место, где ей удобнее всего было свои грехи искупить…

Исповедница Фама́рь (Марджанова), игумения

Крат­кое жи­тие пре­по­доб­но­ис­по­вед­ни­цы Фа­ма­ри (Мар­джа­но­вой)

Схи­и­гу­ме­ния Фа­марь, в ми­ру княж­на Та­ма­ра Алек­сан­дров­на Мар­джа­ни­шви­ли (Мар­джа­но­ва), ро­ди­лась 1 ап­ре­ля 1868 го­да в Гру­зии. По­сле кон­чи­ны ро­ди­те­лей она при­ня­ла по­стриг в мо­на­сты­ре свя­той рав­ноап­о­столь­ной Ни­ны в Бод­би с име­нем Юве­на­лия. В 1905 го­ду ука­зом Свя­тей­ше­го Си­но­да она бы­ла на­зна­че­на на­сто­я­тель­ни­цей По­кров­ской жен­ской оби­те­ли в Москве. В 1910 го­ду ее за­бо­та­ми на­ча­лось стро­и­тель­ство Се­ра­фи­мо-Зна­мен­ско­го ски­та под Моск­вой, где в 1915 го­ду она бы­ла по­стри­же­на в ве­ли­кую схи­му с име­нем Фа­марь.

В 1924 го­ду скит был за­крыт. В 1931 го­ду схи­и­гу­ме­нию Фа­марь с дву­мя сест­ра­ми ее оби­те­ли аре­сто­ва­ли и при­го­во­ри­ли к ссыл­ке в Ир­кут­скую об­ласть. По­сле окон­ча­ния сро­ка ссыл­ки она, уже тя­же­ло боль­ная ту­бер­ку­ле­зом, вер­ну­лась в Моск­ву и 23 июня 1936 го­да ото­шла ко Гос­по­ду.

22 де­каб­ря 2016 го­да Свя­щен­ный Си­нод Гру­зин­ско­го Пат­ри­ар­ха­та при­нял ре­ше­ние о ка­но­ни­за­ции пре­по­доб­но­ис­по­вед­ни­цы Фа­ма­ри (Мар­джа­но­вой).

28 де­каб­ря 2017 го­да Свя­щен­ный Си­нод Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви по­ста­но­вил вклю­чить имя свя­той в ме­ся­це­слов, с опре­де­ле­ни­ем празд­но­ва­ния ее па­мя­ти 10/23 июня, как это уста­нов­ле­но в Гру­зин­ской Церк­ви.

Пол­ное жи­тие пре­по­доб­но­ис­по­вед­ни­цы Фа­ма­ри (Мар­джа­но­вой)

Схи­и­гу­ме­ния Фа­марь, в ми­ру княж­на Та­ма­ра Алек­сан­дров­на Мар­джа­но­ва, ро­ди­лась в кон­це ше­сти­де­ся­тых го­дов про­шло­го сто­ле­тия. Она про­ис­хо­ди­ла из бо­га­той гру­зин­ской се­мьи, по­лу­чи­ла очень хо­ро­шее вос­пи­та­ние и об­ра­зо­ва­ние.

В се­мье кня­зей Мар­джа­но­вых ат­мо­сфе­ра бы­ла бо­лее свет­ская, чем цер­ков­ная: бла­го­че­стие но­си­ло, оче­вид­но, тра­ди­ци­он­ный ха­рак­тер, как во мно­гих свет­ских се­мьях то­го вре­ме­ни. Отец Та­ма­ры Алек­сан­дров­ны умер, ко­гда oна бы­ла еще со­всем ма­лень­кой, мать умер­ла, ко­гда ей бы­ло два­дцать лет.

У Та­ма­ры Алек­сан­дров­ны бы­ли боль­шие му­зы­каль­ные спо­соб­но­сти, хо­ро­ший го­лос; она го­то­ви­лась к по­ступ­ле­нию в Пе­тер­бург­скую кон­сер­ва­то­рию, ко­гда судь­ба ее из­ме­ня­лась и при­ня­ла со­вер­шен­но дру­гой обо­рот. Уже по­сле кон­чи­ны ма­те­ри, ле­том, она с сест­рой и дву­мя млад­ши­ми бра­тья­ми го­сти­ла у сво­ей тет­ки, сест­ры ма­те­ри, в го­ро­де Сиг­ны, неда­ле­ко от недав­но ос­но­ван­но­го жен­ско­го мо­на­сты­ря во имя св. Ни­ны в Бод­бе.

Один раз ком­па­ния мо­ло­де­жи по­еха­ла по­смот­реть на этот но­вый Бод­бий­ский мо­на­стырь. За­шли в цер­ковь: шла буд­нич­ная служ­ба; на кли­ро­се са­ма игу­ме­ния Юве­на­лия чи­та­ла ка­нон, несколь­ко се­стер пе­ли и при­слу­жи­ва­ли. Мо­ло­дежь по­сто­я­ла неко­то­рое вре­мя и вы­шла из церк­ви, княж­на Та­ма­ра од­на оста­лась до кон­ца служ­бы. Она вне­зап­но бы­ла до то­го по­ра­же­на этой служ­бой, этой ду­хов­ной ат­мо­сфе­рой, охва­тив­шей ее, что в ду­ше сво­ей немед­лен­но и твер­до ре­ши­ла от­дать свою жизнь Бо­гу, сде­лать­ся мо­на­хи­ней. До­ждав­шись кон­ца служ­бы, она по­до­шла к ма­туш­ке игу­ме­нии, за­го­во­ри­ла с ней, ска­за­ла о сво­ем же­ла­нии и про­си­ла при­нять ее в мо­на­стырь.

В это вре­мя дво­ю­род­ный брат Та­ма­ры, че­тыр­на­дца­ти­лет­ний маль­чик, вер­нул­ся в цер­ковь в по­ис­ках Та­ма­ры. Он под­слу­шал раз­го­вор сво­ей дво­ю­род­ной сест­ры с игу­ме­ни­ей, рас­ска­зал дру­гим, и Та­ма­ру под­ня­ли на смех: «Та­ма­ра хо­чет быть мо­на­шен­кой!» До­ма рас­ска­зал всем род­ствен­ни­кам, но ни на­смеш­ки, ни уго­во­ры, ни се­рьез­ные до­во­ды не мог­ли из­ме­нить ре­ше­ния Та­ма­ры Алек­сан­дров­ны. То­гда род­ные ре­ши­ли вся­че­ски раз­вле­кать ее, чтобы от­влечь ее от мыс­ли о мо­на­сты­ре. Ее увез­ли в Ти­флис, во­зи­ли по кон­цер­там, те­ат­рам.

«Пом­ню, — рас­ска­зы­ва­ла ма­туш­ка, — что си­жу я в те­ат­ре, а ру­ки в кар­мане пе­ре­би­ра­ют чет­ки».

В кон­це кон­цов, ви­дя, что род­ствен­ни­ки не хо­тят от­пу­стить ее, княж­на Та­ма­ра по­ти­хонь­ку ушла из до­ма и уеха­ла в мо­на­стырь. Род­ные отыс­ка­ли ее, но игу­ме­нии Юве­на­лии уда­лось уго­во­рить их, и они на­ко­нец предо­ста­ви­ли Та­ма­ре Алек­сан­дровне ид­ти тем пу­тем, ко­то­рый она из­бра­ла.

Ма­туш­ка жи­ла под непо­сред­ствен­ным ру­ко­вод­ством игу­ме­нии Юве­на­лии, к ко­то­рой очень при­вя­за­лась. Через неко­то­рое вре­мя она бы­ла по­стри­же­на в ря­со­фор, а за­тем в ман­тию с име­нем то­же Юве­на­лии. (Вла­ды­ка Ар­се­ний рас­ска­зы­вал, это неко­то­рые лю­ди, на­хо­див­ши­е­ся в церк­ви во вре­мя по­стри­га, ви­де­ли бе­ло­го го­лу­бя, вив­ше­го­ся над го­ло­вой ма­туш­ки.)

В 1902 го­ду игу­ме­ния Юве­на­лия-стар­шая бы­ла пе­ре­ве­де­на в Моск­ву и на­зна­че­на на­сто­я­тель­ни­цей Рож­де­ствен­ско­го мо­на­сты­ря, а Юве­на­лия-млад­шая эк­зар­хом Гру­зии бы­ла на­зна­че­на игу­ме­ни­ей Бод­бий­ско­го мо­на­сты­ря. Та­ким об­ра­зом, еще со­всем мо­ло­дой ма­туш­ка ста­ла игу­ме­ни­ей мо­на­сты­ря свя­той рав­ноап­о­столь­ной Ни­ны, про­све­ти­тель­ни­цы Гру­зии, — мо­на­сты­ря, в ко­то­ром к то­му вре­ме­ни бы­ло око­ло трех­сот се­стер. Ма­туш­ка спер­ва очень тос­ко­ва­ла в раз­лу­ке со стар­шей игу­ме­ни­ей Юве­на­ли­ей, ко­то­рая ста­ла ее ду­хов­ною ма­те­рью, за­ме­ни­ла ей род­ную мать. Боль­шую по­мощь и под­держ­ку ока­зал ей в то вре­мя отец Иоанн Крон­штадт­ский.

Ма­туш­ка очень лю­би­ла свой Бод­бий­ский мо­на­стырь, лю­би­ла вспо­ми­нать его. Но ей са­мой недол­го при­шлось оста­вать­ся в нем игу­ме­ни­ей.

В 1905 го­ду ре­во­лю­ци­он­но на­стро­ен­ные гор­цы ча­сто на­па­да­ли на мир­ных гру­зин-кре­стьян и вся­че­ски при­тес­ня­ли их. Кре­стьяне об­ра­ща­лись за по­мо­щью в Бод­бий­ский мо­на­стырь, и ма­туш­ка всех оби­жа­е­мых бра­ла под свою за­щи­ту, по­мо­га­ла им, а ино­гда ока­зы­ва­ла при­ют в сте­нах мо­на­сты­ря. Ре­во­лю­ци­о­не­ры бы­ли силь­но раз­дра­же­ны на мо­ло­дую игу­ме­нию Юве­на­лию, под­бра­сы­ва­ли ано­ним­ные пись­ма с угро­за­ми ей. В Пе­тер­бур­ге, в Си­но­де бес­по­ко­и­лись о судь­бе ма­туш­ки, яв­но под­вер­жен­ной опас­но­сти, так как ре­во­лю­ци­о­не­ры лич­но ее нена­ви­де­ли и по­ку­ша­лись на ее жизнь. Ука­зом Свя­тей­ше­го Си­но­да — без же­ла­ния и да­же, мож­но ска­зать, про­тив же­ла­ния ма­туш­ки — она бы­ла пе­ре­ве­де­на из лю­би­мо­го ею Бод­бий­ско­го мо­на­сты­ря в Моск­ву и на­зна­че­на на­сто­я­тель­ни­цей По­кров­ской об­щи­ны. Ма­туш­ка не лю­би­ла вспо­ми­нать этот пе­ри­од сво­ей жиз­ни.

Мо­на­хи­ни По­кров­ской об­щи­ны ра­бо­та­ли как сест­ры ми­ло­сер­дия, так же как и сест­ры Мар­фо-Ма­ри­ин­ской об­щи­ны, ко­то­рые мо­на­хи­ня­ми не бы­ли. Бу­дучи на­сто­я­тель­ни­цей По­кров­ской об­щи­ны, ма­туш­ка очень сбли­зи­лась с Ве­ли­кой кня­ги­ней Ели­за­ве­тою Фе­до­ров­ной, со­здав­шей Мар­фо-Ма­ри­ин­скую об­щи­ну, все­гда вспо­ми­на­ла её и го­во­ри­ла о ней с осо­бым чув­ством.

Имен­но так у нее ро­ди­лось и все боль­ше раз­го­ра­лось же­ла­ние уеди­нить­ся, по­се­лить­ся в оди­но­че­стве око­ло Са­ров­ско­го мо­на­сты­ря, как бы под по­кро­вом прп. Се­ра­фи­ма, ко­то­рый был ей осо­бен­но бли­зок, и там окон­чить жизнь в мо­лит­вен­ном по­дви­ге. Но там, в Жа­ро­ве, точ­нее в Се­ра­фи­мо-По­не­та­ев­ском мо­на­сты­ре, ку­да ма­туш­ка по­еха­ла в июне 1908 г. и от­ку­да хо­ди­ла в Са­ров, ма­туш­ка по­лу­чи­ла как бы по­ве­ле­ние от Бо­жи­ей Ма­те­ри, ко­гда она мо­ли­лась пе­ред Ее ико­ной Зна­ме­ния. Это чу­дес­ное вну­ше­ние по­вто­ря­лось несколь­ко раз, и ма­туш­ка по­ня­ла, что Бо­жия Ма­терь не хо­чет, чтобы она кон­ча­ла жизнь в уеди­не­нии, а по­ру­ча­ет ей со­здать но­вый скит не толь­ко для се­бя, но и для дру­гих. Все же ма­туш­ке труд­но бы­ло от­ка­зать­ся от сво­е­го го­ря­че­го же­ла­ния уеди­не­ния, да и бо­я­лась она, не бы­ло ли по­ве­ле­ние Бо­жи­ей Ма­те­ри ис­ку­ше­ни­ем. Она ре­ши­ла по­со­ве­то­вать­ся с опыт­ным ду­хов­ни­ком и в ок­тяб­ре по­еха­ла в Зо­си­мо­ву пу­стынь к за­твор­ни­ку о. Алек­сию, ко­то­рый, вы­слу­шав ма­туш­ку, ре­ши­тель­но ска­зал ей, что она не долж­на ухо­дить на по­кой для уеди­нен­ной мо­лит­вы, а долж­на и да­же обя­за­на устро­ить но­вый скит, что к это­му ее при­зы­ва­ет Са­ма Ма­терь Бо­жия.

Же­лая еще и еще раз про­ве­рить се­бя пе­ред на­ча­лом та­ко­го се­рьез­но­го и боль­шо­го де­ла, ма­туш­ка при­е­ха­ла в Оп­ти­ну Пу­стынь по­со­ве­то­вать­ся с пре­по­доб­ным Ана­то­ли­ем, ко­то­рый то­же на­стой­чи­во убеж­дал ее ис­пол­нять по­ру­че­ние, дан­ное ей Са­мой Бо­жи­ей Ма­те­рью. Еще несколь­ко раз ма­туш­ка ез­ди­ла за со­ве­том к о. Алек­сию Зо­си­мов­ско­му, ко­то­рый ра­дост­но под­дер­жи­вал ее в со­зда­нии но­во­го ски­та. Воз­вра­ща­ясь из по­след­ней по­езд­ки к от­цу Алек­сию, ма­туш­ка за­еха­ла в Тро­и­це-Сер­ги­е­ву Лав­ру, чтобы по­со­ве­то­вать­ся с на­мест­ни­ком Лав­ры о. То­ви­ей. В глу­бине ду­ши ма­туш­ка еще на­де­я­лась, что о. То­вия, как че­ло­век опыт­ный и де­ло­вой, от­со­ве­ту­ет ей при­ни­мать­ся за та­кое труд­ное де­ло. Но и на­мест­ник Лав­ры, вни­ма­тель­но и с лю­бо­вью вы­слу­шав ма­туш­ку, ре­ши­тель­но и власт­но бла­го­сло­вил ее на со­зда­ние но­во­го ски­та.

Та­ким об­ра­зом, с со­ве­том и бла­го­сло­ве­ни­ем стар­цев — о. Алек­сия Зо­си­мов­ско­го, о. Ана­то­лия Оп­тин­ско­го и о. То­вии, на­мест­ни­ка Тро­и­це-Сер­ги­е­вой Лав­ры, — окон­ча­тель­но ре­ше­но бы­ло со­зда­ние но­во­го Се­ра­фи­мо-Зна­мен­ско­го ски­та. С яв­ной по­мо­щью Бо­жи­ей по­яви­лись и сред­ства для это­го боль­шо­го де­ла.

27 июля 1910 го­да со­сто­я­лась за­клад­ка ски­та на уже из­ме­рен­ном и рас­пла­ни­ро­ван­ном участ­ке. Скит стро­ил­ся с июля 1910 по сен­тябрь 1912 го­да. Во всех пла­нах внут­рен­не­го и внеш­не­го устрой­ства ски­та ма­туш­ка со­ве­то­ва­лась с вла­ды­кой Ар­се­ни­ем (Жа­да­нов­ским), став­шим с 1916 го­да ду­хов­ни­ком ма­туш­ки и всех се­стер ски­та (та­ко­вым он и оста­вал­ся до са­мой сво­ей смер­ти в 1937 го­ду).

Освя­ще­ние ски­та со­сто­я­лось 29 сен­тяб­ря 1912 го­да. Освя­щал скит мит­ро­по­лит Вла­ди­мир Мос­ков­ский, от­но­сив­ший­ся к ма­туш­ке и ее но­во­му ски­ту с боль­шим и го­ря­чим чув­ством.

Се­ра­фи­мо-Зна­мен­ский скит про­су­ще­ство­вал все­го две­на­дцать лет. Он был за­крыт и уни­что­жен боль­ше­ви­ка­ми в 1924 го­ду. Сест­ры разо­шлись в раз­ные сто­ро­ны. Ма­туш­ке уда­лось най­ти неболь­шой дом в по­сел­ке Пер­хуш­ко­во, и она по­се­ли­лась в нем с де­ся­тью сест­ра­ми. В от­дель­ном до­ми­ке по­ме­щал­ся свя­щен­ник (иеро­мо­нах Фила­рет ). Ма­туш­ка, де­сять се­стер и ба­тюш­ка — две­на­дцать че­ло­век, «по чис­лу апо­сто­лов Хри­сто­вых», — го­во­ри­ла ма­туш­ка.

Жизнь в Пер­хуш­ко­ве на­ла­ди­лась при­бли­зи­тель­но, как и в ски­ту. Мно­гие при­ез­жа­ли к ма­туш­ке за со­ве­том, на­став­ле­ни­ем.

В 1931 го­ду ма­туш­ка бы­ла аре­сто­ва­на вме­сте с несколь­ки­ми сест­ра­ми и ба­тюш­кой. В тюрь­ме с нею вме­сте бы­ла ее вер­ная по­слуш­ни­ца. В ка­ме­ре, где на­хо­ди­лась ма­туш­ка, бы­ли раз­но­род­ные за­клю­чен­ные — и по­ли­ти­че­ские, и уго­лов­ные. Как-то уда­лось от­де­лить угол для ма­туш­ки в об­щей ка­ме­ре чем-то вро­де за­на­вес­ки. Уго­лов­ни­цы ча­сто шу­ме­ли, на­чи­на­ли петь непри­лич­ные пес­ни, но ко­гда ма­туш­ка про­си­ла их пе­ре­стать, они за­мол­ка­ли — все ува­жа­ли ее. Ко­гда ма­туш­ка по­лу­ча­ла пе­ре­да­чи, она оде­ля­ла всех, кто был в ка­ме­ре, и все при­ни­ма­ли это от нее как бы в бла­го­сло­ве­ние.

По­сле при­го­во­ра ма­туш­ку со­сла­ли в Си­бирь, за две­сти верст от Ир­кут­ска. Нече­го и го­во­рить, ка­кое это бы­ло труд­ное и уто­ми­тель­ное пу­те­ше­ствие. В кон­це пу­ти ма­туш­ке при­шлось ид­ти пеш­ком. С нею в ссыл­ку по­еха­ла ее по­слуш­ни­ца Ню­ша, про­стая де­вуш­ка, лю­бя­щая и са­мо­от­вер­жен­ная. Из­вест­но, что ма­туш­ка жи­ла в про­стой кре­стьян­ской из­бе, где ей за печ­кой был от­ве­ден угол. Хо­зя­ин этой из­бы и его сын Ва­ню­ша очень по­лю­би­ли ма­туш­ку. Уже вер­нув­шись из ссыл­ки, ма­туш­ка пе­ре­пи­сы­ва­лась с ни­ми, по­сла­ла в по­да­рок Ва­ню­ше отрез на ру­баш­ку. А он ей на­пи­сал: «Жаль, что Вы уеха­ли от нас. У ме­ня те­перь ба­ян, я весь день иг­раю, вот Вы бы по­слу­ша­ли». Чи­тая это пись­мо, ма­туш­ка го­во­ри­ла с улыб­кой: «Вот, по­жа­лел ме­ня Гос­подь!»

Как она вы­нес­ла тюрь­му и три го­да ссыл­ки при сво­их боль­ных но­гах, с уже об­на­ру­жив­шим­ся ту­бер­ку­ле­зом?! Ей по­мог­ла ее ве­ра, си­ла во­ли и огром­ная вы­держ­ка.

В ссыл­ке ма­туш­ка долж­на бы­ла, как все адми­ни­стра­тив­но вы­слан­ные, два или три ра­за в ме­сяц яв­лять­ся в мест­ный ко­мис­са­ри­ат рас­пи­сы­вать­ся. Ко­мис­сар сна­ча­ла при­ни­мал ее очень су­ро­во, ес­ли не враж­деб­но. Но весь об­лик ма­туш­ки, ка­кая-то ду­хов­ная си­ла, све­тив­ша­я­ся в ее гла­зах, по­сте­пен­но вли­я­ла на это­го че­ло­ве­ка; из­ме­нил­ся его су­ро­вый тон, он стал ино­гда раз­го­ва­ри­вать с ма­туш­кой. А ко­гда кон­чил­ся срок ссыл­ки, и ма­туш­ка в по­след­ний раз при­шла в ко­мис­са­ри­ат рас­пи­сы­вать­ся, ко­мис­сар теп­ло про­стил­ся с ней, ска­зал, что жа­ле­ет, что боль­ше ее не уви­дит. Ма­туш­ка ушла, но, отой­дя немно­го по до­ро­ге, огля­ну­лась и уви­де­ла, что ко­мис­сар вы­шел на крыль­цо и про­во­жа­ет ее взгля­дом.

Ма­туш­ка дав­но бо­ле­ла лег­ки­ми. В ссыл­ке бо­лезнь ее ухуд­ши­лась, ей бы­ло очень труд­но и пло­хо. В пись­мах к сво­им ближ­ним она все по­вто­ря­ла, что хо­те­ла бы «вер­нуть­ся к сво­им бе­реж­кам». И Гос­подь, вы­пол­нил ее же­ла­ние, она чу­дом оста­лась жи­ва и «вер­ну­лась к сво­им бе­реж­кам».

Ссыл­ка ма­туш­ки кон­чи­лась в 1934 го­ду, вес­ной. Она вер­ну­лась и по­се­ли­лась в ма­лень­ком до­ми­ке в дач­ном по­сел­ке око­ло стан­ции Пи­о­нер­ская Бе­ло­рус­ской же­лез­ной до­ро­ги. Она бы­ла уже очень боль­на. В ссыл­ке у нее по­яви­лись при­зна­ки ту­бер­ку­ле­за гор­ла; бо­лезнь по­сте­пен­но уно­си­ла ее си­лы.

Скон­ча­лась ма­туш­ка 10/23 июня 1936 го­да. От­пе­вал ее на до­му Вла­ды­ка Ар­се­ний. По­хо­ро­ни­ли ее в Москве, на Вве­ден­ских го­рах, неда­ле­ко от мо­ги­лы о. Алек­сея Ме­че­ва.

Мо­ги­ла ма­туш­ки и те­перь це­ла и в пол­ном по­ряд­ке. На мо­ги­ле сто­ит бе­лый де­ре­вян­ный крест, в ко­то­рый вде­ла­ны две икон­ки — Зна­ме­ния Бо­жи­ей Ма­те­ри и прп. Се­ра­фи­ма. На ниж­ней пе­ре­кла­дине по бла­го­сло­ве­нию Вла­ды­ки Ар­се­ния сде­ла­на над­пись: «Ве­ру­яй в Мя имать жи­вот веч­ный».

В Москве состоялись обретение и перенесение мощей основательницы подмосковного Серафимо-Знаменского скита прписп. Фамари (Марджановой)

13 июня 2018 года на Немецком (Введенском) кладбище г. Москвы состоялось обретение мощей основательницы подмосковного Серафимо-Знаменского скита преподобноисповедницы Фамари (Марджановой).

22 декабря 2016 года Священный Синод Грузинской Православной Церкви принял решение о канонизации схиигумении Фамари (Марджановой) в лике преподобноисповедников. 28 декабря 2017 года члены Синода Русской Православной Церкви постановили включить имя святой в месяцеслов Русской Православной Церкви (журнал № 123) с определением празднования ее памяти 10/23 июня, как это установлено в Грузинской Церкви.

На основании распоряжения по Московской епархии, принятого 27 апреля 2018 года в связи с резолюцией Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла от 3 апреля 2018 года о благословении проведения археологических работ для последующего возможного обретения мощей преподобноисповедницы Фамари (Марджановой) на Немецком (Введенском) кладбище г. Москвы, была создана Епархиальная комиссия по обретению и перенесению святых мощей преподобноисповедницы Фамари (Марджановой) в следующем составе:

  • епископ Луховицкий Петр, викарий Московской епархии, председатель Комиссии;

  • протоиерей Максим Максимов, клирик Московской епархии, член Синодальной комиссии по канонизации святых, секретарь Комиссии;

  • протоиерей Олег Митров, клирик Московской епархии, благочинный церквей Наро-Фоминского округа, член Синодальной комиссии по канонизации святых;

  • игумен Гуслицкого Спасо-Преображенского мужского монастыря игумен Серафим (Голованов), клирик Московской епархии, епархиальный древлехранитель;

  • настоятельница Серафимо-Знаменского скита игумения Иннокентия (Попова);

  • В.Н. Звягин, член Синодальной комиссии по канонизации святых, доктор медицинских наук, профессор ФГБУ «Российский центр судебно-медицинской экспертизы» Минздрава России;

  • М.Г. Гусаков, археолог, кандидат исторических наук, научный сотрудник Института археологии РАН.

В этот день Епархиальная комиссия по обретению и перенесению святых мощей преподобноисповедницы Фамари (Марджановой) в полном составе прибыла на Немецкое (Введенское) кладбище г. Москвы.

Перед началом процесса обретения святых мощей председатель Комиссии епископ Луховицкий Петр возглавил молебен на начало всякого доброго дела.

В ходе обретения святых останков служилась панихида по всем православным, погребенным на данном кладбище: монашеству, духовенству и мирянам.

Богослужебные песнопения исполнил сестринский хор Серафимо-Знаменского скита.

Помимо членов Епархиальной комиссии, при обретении святых мощей присутствовали: секретарь Синодальной комиссии по канонизации святых протоиерей Владимир Воробьев, настоятель московского храма Свт. Николая Чудотворца в Кузнецах, профессор, ректор Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, член Межсоборного присутствия Русской Православной Церкви; заместитель председателя Синодального отдела по монастырям и монашеству, настоятельница Зачатьевского ставропигиального женского монастыря игумения Иулиания (Каледа); настоятельница Богородице-Рождественского ставропигиального женского монастыря игумения Викторина (Перминова).

По завершении процесса обретения святые останки преподобноисповедницы Фамари (Марджановой) были положены в гроб и перевезены в Серафимо-Знаменский скит.

У Святых врат монастыря процессию встречали его насельницы, после чего гроб со святыми мощами основательницы скита крестным ходом был перенесен в обитель.

23 июня, в день памяти преподобноисповедницы Фамари (Марджановой), митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий, Патриарший наместник Московской епархии, в сослужении епископата Московской епархии и духовенства совершит в Серафимо-Знаменском скиту Божественную литургию под открытым небом.

Это будет первое богослужение перед обретенными мощами святой.

Первое богослужение в честь новопрославленной основательницы обители состоялось в Серафимо-Знаменском скиту 8 февраля 2018 года.
Краткая справка

Схиигумения Фамарь, в миру княжна Тамара Александровна Марджанишвили (Марджанова), родилась 1 апреля 1868 года в Грузии. После кончины родителей она приняла постриг в монастыре Святой равноапостольной Нины в Бодби с именем Ювеналия. В 1905 году указом Святейшего Синода она была назначена настоятельницей Покровской женской обители в Москве. В 1910 году ее заботами началось строительство Серафимо-Знаменского скита под Москвой, где в 1915 году она была пострижена в великую схиму с именем Фамарь.

В 1924 году скит был закрыт. В 1931 году схиигумению Фамарь с двумя сестрами ее обители арестовали и приговорили к ссылке в Иркутскую область. После окончания срока ссылки она, уже тяжело больная туберкулезом, вернулась в Москву и 23 июня 1936 года отошла ко Господу.

Грузинская княжна и схиигумения Фамарь (Марджанова)

О матушке Фамари из Серафимо-Знаменского скита в России известно не так много. Небольшая книжка о ней, содержащая воспоминания, письма… И ее портрет кисти художника Павла Корина. История ее удивительна, как пример из первых веков христианства: грузинская княжна, она оставила мир и последовала за Христом, став исповедницей Русской Православной Церкви.

На станции

Последним местом, где матушка нашла себе приют, был маленький поселок возле станции «Пионерская» Белорусской железной дороги. В маленьком домике она иногда еще принимала своих духовных детей и близких.

В обстановке, скромной и аскетической, были заметны те же привычки, что и много лет назад: безукоризненная чистота, преобладание белого цвета, свежесть… В простом деревянном кресле она встречала приходящих и каждый раз старалась получше угостить, оделить вниманием.

Уже очень больная, после перенесенной ссылки в Иркутск, она оставалась матушкой-игуменией, красивой той особой духовной красотой, которая и подсказала Корину название цикла его работ: «Русь уходящая».

Там, в своей «келье», отделенной от остального пространства перегородкой, среди икон, она и отошла ко Господу 23 июня 1936 года, оставив у тех, кто ее знал, чувство сиротства и грусти.

Тамара — Ювеналия

В молодости случай изменил всю ее жизнь. Во время поездки в Бодбийский монастырь на Кавказе Тамара Марджанова вдруг ощутила, что ее место здесь. Вошла она под своды обители светской красавицей, а вышла инокиней.

В миру ее не удерживало ничего: родителей они с сестрой потеряли, и личных обязательств у нее не было. Однако за дело принялись родные, не желавшие расставаться с ней, и, чтобы попасть назад, к матушке Ювеналии, с радостью принявшей ее в число сестер, Тамаре пришлось совершить побег «из-под стражи».

Сколько ни хлопотали родственники, в мир она не вернулась, да и что могли бы они изменить, когда и в театре, во время спектакля, куда ее вывозили, чтобы отвлечь, она потихоньку перебирала четки?

Игумения Ювеналия приняла ее под свое окормление и обучала чтению, церковному пению и всем правилам монашеской жизни.

Единственным желанием их было не расставаться и тогда, когда Тамару постригли с именем Ювеналия, а ее матушка получила новое назначение – в Московский Рождественский монастырь. Сборы были недолгими, но тут же, в 1902 г., последовало новое определение – назначить молодую Ювеналию игуменией Бодбийского монастыря.

Расставаться они не хотели, но ни письменные ходатайства, ни обращения к высокопоставленным друзьям не помогли: пришлось принять настоятельство как послушание, как выражение воли Божией.

Укрепил тогда молодую грузинскую матушку о. Иоанн Кронштадтский, выделивший ее из числа приехавших к нему, и возложивший на нее один за другим три игуменских креста. Смысл этого пророчества открылся позднее: ее ожидало игуменство в трех монастырях. Благословение праведного старца, как вспоминала матушка, придало ей энергию, силы, избавило от подавленности и тоски.

В предреволюционные годы складывался круг духовно близких ей людей. Среди них были Великая княгиня Елизавета Федоровна, принимавшая ее у себя в Марфо-Мариинской обители, преподобные Гавриил Седмиезерский и Алексий Зосимовский, епископ Арсений (Жадановский).

Господь хранил ее и в годы первой русской революции, когда раздраженные на нее горцы, – матушка давала у себя в обители приют крестьянам, терпевшим от них притеснения, – буквально изрешетили ее экипаж. В момент, когда началась стрельба, игумения с молитвой подняла над собой и сопровождавшими ее сестрами икону преподобного Серафима Саровского, которого она весьма почитала, и, хотя под градом пуль рухнули лошади, был убит извозчик и мишенью стала остановившаяся карета, монахини не пострадали. После этого эпизода в 1905 г. она Указом Синода против воли была переведена в Москву, и назначена настоятельницей Покровской общины сестер.

Спустя три года, во время паломнической поездки в Саров, во время молитвы у иконы Божией Матери «Знамение» матушка получила как бы повеление Царицы Небесной – основать скит для более уединенной жизни в молитве, однако, с тем, чтобы доставить пользу и ближним.

Не решаясь действовать по своему усмотрению, игумения Ювеналия обращалась за советом к нескольким известным старцам: о. Анатолию (Потапову) из Оптиной Пустыни, затворнику о. Алексию из Зосимовой Пустыни и наместнику Троице-Сергиевой Лавры, о. Товии. И во всех случаях получила благословение на устройство скита.

Два года, начиная с июля 1910-го, шло строительство. По вопросам внутреннего устройства матушка обращалась к Владыке Аресению (Жадановскому). В 1916-м он стал для сестер духовником, а за год до этого совершил пострижение игумении Фамари в схиму.

Все в Серафимо-Знаменском скиту – от элементов в архитектуре храма, до распорядка – имело символическое значение, напоминало о жизни Христа, святых и о призвании к Вечности. Ничего лишнего, благоустроенность и порядок во всем, стремление жить по примеру подвижников, однако, никакой суровости в обращении между сестрами. За этим матушка следила особенно: не благословляя празднословия, неся тайные подвиги, она, по воспоминаниям современников, сохранила и женственность, и доброту, сквозившую в каждом взгляде ее больших черных глаз, в каждом жесте, и тот же дух мира и взаимной любви поддерживала внутри общины. Годами она спала на досках, покрытых белоснежным одеялом, однако всегда была чуткой к состоянию других людей и умела позаботиться о каждом, как мать.

Великий ангельский образ

После революции схиигумении Фамари пришлось пережить немало. В 1924 г. скит был закрыт и разорен, насельницы разошлись по разным местам. А матушка с девятью сестрами поселилась в небольшом доме в поселке Перхушково и жила там до своего ареста в 1931 году.

В заключении она сохраняла удивительное спокойствие и присутствие духа. Ее доброта распространялась на всех без исключения соседок по камере, а среди них были и уголовные преступницы. Она разделяла с ними то, что передавали ей с воли, усмиряла буйных, успокаивала плачущих. Перед ее отсылкой в Иркутск по приговору, верующие и неверующие, ее соседки по очереди подходили к ней под благословение.

…Три года ссылки в тяжелом для нее климате, с необходимостью периодически «отмечаться» в местном комиссариате, отсутствие лекарств, теплой одежды и обуви, начавшийся туберкулез горла, и при этом – мир в душе, располагавший к ней не только окружающих людей, хозяев, соседей, но и сотрудников комиссариата…

Среди неудобств, скорбей и переживаний о самых близких людях, которым она ничем не могла помочь, она еще писала стихи. Они были о сне, в котором матушке было дано увидеть тот покой, что ожидает в будущем за терпение здесь, во временной жизни:

Мне снился сон однажды чудный

Сон необычной красоты

С дерев листвою изумрудной

И все цветы… цветы… цветы…

И было их так много, много

Роскошных пышных тех цветов.

Тонула словно в них дорога,

Красы их выразить нет слов!

Головки лилий белоснежных

На длинных стройных стебельках

И масса роз душистых нежных

С росой на свежих лепестках

Гортензий шапки, словно пена,

Настурций ярких огоньки

И золотистая купена

Цвели по берегу реки<…>

И верю я, – в стране небесной,

В стране добра и красоты,

В стране поистине чудесной

Я вновь увижу те цветы…

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *