Конец жизни известных безбожников и праведников

Что говорили перед своей смертью знаменитые безбожники Ницше и М. Монро, Ленин и Вольтер? О чём «шутил» инженер построивший Титаник и в чём был уверен идол поп-музыки Леннон. Как умирали праведники?

Постол Павел писал: «Поминайте наставников ваших, которые проповедывали вам слово Божие, и, взирая на кончину их жизни, подражайте вере их» (Евр.13:7). Почему нужно взирать на кончину человека? Его смерть многое может показать!

Фридрих Ницше:

Сошел с ума. Перед смертью он ослеп, в завершение его разбил апоплексический удар. Говорят, что он умер лая в железной клетке

Фридрих Ницше в психиатрической клинике, 1899 год

Вольтер — великий насмешник:

Всю жизнь боролся с Богом. Однако последняя ночь его жизни была ужасной. Он умолял врача: «Заклинаю вас, помогите мне, я дам вам половину своего имущества, если вы продлите мою жизнь хотя бы на шесть месяцев, если же нет, то я пойду в ад, и вы последуете туда же». Он хотел пригласить священника, но его свободомыслящие друзья не позволили это сделать. Вольтер, умирая, кричал: «Я покинут Богом и людьми. Я пойду в ад. О, Христос! О, Иисус Христос».

Американский писатель-безбожник Томас Пейн:

Сказал на смертном одре: «Я отдал бы миры, если бы их имел, чтобы моя книга «Век разума» никогда не была напечатана. Христос, помоги мне, будь со мною»!

Давид Хьюм — атеист:

Перед смертью постоянно кричал: «Я нахожусь в пламени!» Его отчаяние было ужасным…

Бонапарт Наполеон — император:

Его лечащий врач писал: «Император умер в одиночестве, всеми оставленный. Его предсмертная борьба была ужасной…»

Карл IX – предпоследний король Франции, истребитель гугенотов

Умер в 24 года в лихорадке от отека легких из-за туберкулеза: «Я погиб. Я это ясно сознаю».

Томас Гоббс — английский философ-материалист

Его слова пред смертью: «Я стою перед страшным прыжком во тьму».

Вольфганг Гёте

Пред смертью восклицал: «Больше света!»

Владимир Ленин

Умер, будучи помрачен в рассудке. Просил у стола, стульев прощение за свои грехи… Как это странно для человека, который был для миллионов людей вождём и идеалом…

Генрих Ягода — нарком внутренних дел СССР

«Должен быть Бог. Он наказывает меня за мои грехи».

***

Григорий Зиновьев — член политбюро ЦК ВКП(б)

Последние слова перед расстрелом: «Слушай, Израиль, Господь наш Бог есть единый Бог»,

Уинстон Черчилль — английский премьер-министр времён Второй мировой войны:

«Какой же я безумец!»

Емельян Ярославский (Губельман Миней) — один из самых ярых богоборцев и гонителей Церкви советского режима:

«Прошу, сожгите все мои книги. Посмотрите на Святого! Он ждет меня уже давно. Он здесь!»

Джон Леннон:

На пике известности (в 1966г), во время интервью ведущему американскому журналу, сказал: «Христианство скоро закончится, оно просто исчезнет, я даже не желаю об этом спорить. Я просто уверен в этом. Иисус был ОК, но его идеи были слишком простыми. Сегодня мы более известны, чем ОН! После того, как он объявил, что Битлз более известен, чем Иисус Христос, он трагически погиб. Один психопат выстрелили в него в упор шесть раз. Примечательно то, что убийца сделал это с целью отобрать его популярность и прославиться на весь мир как убийца знаменитого певца.

Политик Бразилии Танкредо ди Амейдо Невес

Во время своей президентской избирательной компании публично сказал: «Если я наберу 500 000 голосов своей партии, то даже сам Бог не сможет меня сместить с президентского поста!» Конечно же, он набрал эти голоса, но внезапно заболел и за один день до того, как стать президентом, скоропостижно умер.

Казуза — бразильский композитор, певец поэт, бисексуал:

Во время шоу в Рио де Жанейро, затянувшись сигаретой, шумно выпустил дым в воздух и кощунственно провозгласил: «Бог, это тебе!». В скорости он мучительно умер в возрасте 32 лет от рака легких

Строители и владельцы «непотопляемого» «Титаника»

После окончания строительных работ на вопрос репортеров, насколько безопасным будет его чудо корабль, с иронией в голосе его инженер-конструктор ответил: «Теперь даже Бог не сможет его потопить!». Наверняка каждый знает, что случилось с непотопляемым Титаником.

Мэрилин Монро:

Во время презентации ее шоу посетил евангелист Билли Грэйм. Он сказал, что Дух Божий послал его проповедовать ей. Выслушав проповедника, она ответила: «Мне не нужен твой Иисус!». Всего неделей позже ее нашли мертвой в ее апартаментах.

Господь в багажнике

В 2005 году в городе Кампинас, в Бразилии: группа пьяных друзей пришла забрать свою подругу из дома для дальнейших развлечений. Мать этой девушки, сильно волнуясь о них, провела ее до машины и, держа дочь за руку, с трепетом сказала: «Дочь моя, езжай с Богом, и пусть Он тебя сохранит», на что она дерзко ответила: «В нашей машине уже нет места для Него, разве только Он залезет и поедет в багажнике…». Несколько часов позже матери сообщили, что этот автомобиль попал в ужасную автокатастрофу, и все погибли! Сам автомобиль изуродован до полной неузнаваемости, однако полиция сообщила, что, не смотря на то, что весь автомобиль полностью уничтожен так, что даже невозможно распознать его марку, багажник остался абсолютно невредимым, что совершенно противоречит здравому смыслу. Каково же было всеобщее удивление, когда багажник легко открылся, и в нем обнаружили лоток яиц, и ни одно из них не разбилось, и даже не треснуло!

Журналистка и танцовщица из Ямайки Кристина Хэвитт

Как-то она заявила: «Библия является самой плохой книжкой, когда-либо написанной!». Вскоре, в июне 2006 года, ее нашли сгоревшей до неузнаваемости в собственном автомобиле

«Не обманывайтесь, Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет» (Галл. 6:7)

  • Доказательства бытия Бога — диакон Андрей Кураев
  • Бог изумляющий — диакон Андрей Кураев
  • Доказательство того, что невозможно самозарождение жизни на Земле. Хлорофилл как самый главный противник атеистов — Максим Степаненко
  • Почему я не хожу в Церковь — иерей Глеб Грозовский
  • Материализм пред судом бытия и сознания. Антропологический очерк — святитель Иоанн Максимович
  • Докинз как иллюзия — Алистер МакГрат
  • Конец жизни известных безбожников и праведников — Православие.Fm
  • Мы верим… Говорят 53 известных ученых о вере в Бога — Благовестник
  • Рождение науки, инквизиция и охота на ведьм — лекция диакона Андрея Кураева
  • Диалог с атеистом — архимандрит Епифаний Феодоропулос
  • Диалог с атеистом — иерей Виталий Бабичев
  • Что ответить Стиву Джобсу, или Снова о слезинке ребенка — Александр Ткаченко
  • Атеистическое меньшинство — Григорий Кертман

Кончина Праведников

Во время богослужения мы просим у Бога безболезненной, непостыдной и мирной кончины. Это наше пожелание, но ни в коем случае не требование. Как можем мы сметь что-либо требовать у Владыки мира и Господа?..

Иногда, по замечанию схимонаха Паисия Святогорца, Господь дает специально болезненную, мучительную, а то и внешне соблазнительную кончину, чтобы смирить подвижника еще больше и чтобы чрез это смирение возвысить его.

Однажды современного афонского подвижника, старца Паисия, спросили: какова причина мук человека перед смертью, только ли она в греховности умирающего? Старец ответил: «Нет, это не безусловно. Также не безусловно и то, что, если душа человека выходит из него тихо и спокойно, то он находился в хорошем состоянии. Даже если люди страдают и мучаются в последние мгновения жизни, это не обязательно значит, что у них много грехов. Некоторые люди от великого смирения усердно просят у Бога, чтобы Он дал им плохую кончину – чтобы после смерти остаться в безвестности. Или кто-то может иметь плохую кончину, для того, чтобы духовно расплатиться с небольшим долгом. К примеру, при жизни человека хвалили больше, чем он этого заслуживал, поэтому Бог попустил, чтобы в час смерти он вел себя как-то странно, для того чтобы пасть в глазах людей. В других случаях Бог попускает некоторым страдать в час смерти, чтобы те, кто находится рядом, поняли, насколько тяжело приходится душе там, в аду, если она не приведет себя в порядок здесь…»

Это может быть хотя бы оттого, что все мы состоим из души и тела. И тело может болеть различными болезнями. И постепенно, в страданиях, оно может умирать согласно физическим законам течения болезни. Господь может облегчить страдания человека, но может попустить испить всю чашу страдания до конца. По мысли святых отцов, в таком случае можно говорить о том, что, давая человеку физические страдания, Господь, желающий, чтобы всякая душа была спасена, дает их во искупление грехов.

Смущаться этим может разве только человек, совсем далекий от Бога, считающий, что он лучше Бога знает, что и как должно быть. Болезненно и мучительно умирали и подвижники, о чем их последние слова. Вспомним хотя бы Спасителя, взявшего на Себя всю тяжесть грехов мира. Его последние слова: «Эли, Эли! лама савахфани? Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?», «Жажду», «Отче! в руки Твои предаю дух Мой», «Совершилось»!

Иногда Господь давал подвижнику освободиться перед смертью от страданий и мучений, и такой человек отходил в иной мир спокойно. Их последние слова даже становились посмертным завещанием нам, оставшимся на этом свете. Но подвижники веры никогда не умирали жалко. Пусть их физические страдания были предельными, но их душа жила предчувствием новой жизни. Туда, в блаженную вечность, и отходила. Иногда в последних словах умирающих верующих людей мы можем прикоснуться к той тайне, которая была содержанием их земной жизни, или той, что открылась им на границе этого и иного миров.

Последние сказанные людям слова святого Патриарха Гермогена: «Да будет над ними милость от Господа Бога и от нашего смирения благословение». После этих слов поляки перестали ему в темницу приносить пищу, и через некоторое время, 17 февраля 1617 года, он скончался.

Вот слова Святейшего Патриарха Тихона, исповедника Российского, пред смертью: «Слава Тебе, Господи, Слава Тебе, Господи, Слава Тебе, Господи!»

****

Русский религиозный философ князь Евгений Трубецкой. Последними словами его были: «Царские врата открываются. Начинается Великая Литургия».

Василий Васильевич Болотов (1853-1900)

Отец Иоанн Крестьянкин рассказывает: «Умирал в полном и ясном сознании профессор Петроградской Духовной Академии Василий Васильевич Болотов, знаменитый ученый, человек с колоссальными знаниями и со смиренной верой в сердце. Умирал, напутствованный в вечность Исповедью и Причастием, и последние его слова на земле были восторгом души его пред открывшимся духовному взору блаженством: «Как прекрасны последние минуты… как хорошо умирать… иду ко Кресту… Христос идет… Бог идет…»»

Священномученик Иларион Троицкий

Священномученик Иларион Троицкий: «Как хорошо, теперь мы далеки от…» И предал дух Богу.

Предсмертные слова епископа-подвижника Афанасия Сахарова (почил в 1962-м) были такие: «Всех вас спасет молитва».

Протопресвитер Иоанн Мейендорф

Последние слова, произнесенные 22 июля 1992 года протопресвитером Иоанном Мейендорфом: «Eucharist’s icon» (русский перевод: «Икона Евхаристии»). «О чем говорил о. Иоанн? Может быть, о своей любви к Евхаристии, которая была для него центром всего – и богословия, и духовной жизни. Или он представлял себе свою любимую фреску из алтаря семинарского храма, перед которой он столько молился (по просьбе о. Иоанна была написана икона в византийском стиле – Христос причащает Апостолов). А может быть, он уже созерцал духовным взором небесную Евхаристию, вечную Литургию, совершающуюся непрестанно в Царстве Божием?» (митр. Иларион Алфеев).

А вот как умирал протопресвитер русской Армии и флота Евгений Аквилонов, профессор СПб Духовной Академии, автор замечательных богословских трудов. Отец Евгений умирал от саркомы, ему было 49 лет. Почувствовав приближение смерти, о. Евгений взял в руки зажженную свечу и начал сам себе читать Последование на исход души от тела. Со словами: «Упокой, Господи, душу раба Твоего, протопресвитера Евгения» он отошел в вечность.

Преподобный Серафим Вырицкий

Так предал дух Богу подвижник 20-го века преподобный Серафим Вырицкий: «Спаси, Господи, и помилуй весь мир». Это не просто слова, это кредо великого пастыря, который все силы, до последней капли, отдал на то, чтобы молиться за мир. В годы большевистской вакханалии, в годы войны преп. Серафим много часов провел в молитве на камне, к которому его вели, а порой и несли и с которого снимали обессиленного.

Православие.Fm — 31.04.2015.

Я атеист. Куда попаду после смерти?

Вопрос читателя:

Приветствую. У меня сложилась весьма неприятная ситуация. Видите ли, я атеист, глубоко убеждён, что после смерти будет забвение (ничто). Но в последнее время, меня стал волновать вопрос о вере: все ли души попадают в Ад, ведь все мы очень сильно грешны; Бог прощает неверующих людей, ведь это мой путь. Попаду ли я в Рай, будучи грешным, ленивым, лицемерным и неверующим в христианство? Получу ли я ту самую Его любовь, о которой мне так много твердят, или наказание, о котором твердят не меньше? Эти вопросы не просто мучают меня, они меня буквально убивают, заставляют опустить руки, появляются даже мысли о бессмысленности жизни. Пугает и мучает неопределённость: такой ли Бог и Рай/Ад…

Евгений

Отвечает протоиерей Андрей Ефанов:

Здравствуйте, уважаемый Евгений! Все зависит от Вас. Бог любит Вас, как и каждого человека, но никому Своей любви и Своего общения не навязывает, и рад каждому человеку, кто обращается к Нему и хочет с Ним быть. Так что выбор за Вами. Есть Бог, есть первородный грех, который отлучил человека от Бога, есть Жертва Христа, Которая позволила человеку вновь быть с Богом, так что первородный грех теперь не властен над ним. Все дело теперь только в личном выборе каждого человека. Поэтому, если Вы будете к Богу равнодушны, причем сознательно, тут очень большой вопрос, сможете ли Вы потом сами быть с Ним… Это очень трудно будет для души, которую сознательно держали вдали от Бога. А если Вы обратитесь к Богу, если начнете выстраивать с Ним отношения, если начнете себя изменять так, чтобы быть человеком в полном смысле слова, со всей реализацией, которую Бог заложил в каждом человеке, тогда, конечно же, будучи и на земле с Богом и стремясь к Нему, Вы и там будете с Ним, Вашим Небесным Отцом.

Подробнее об этом можно прочитать здесь:

Царствие Небесное: Где оно находится и как туда попасть?

Что такое Царство Небесное?

Бог и ад

Храни Вас Бог!

Архив всех вопросов можно найти . Если вы не нашли интересующего вас вопроса, его всегда можно задать на нашем сайте.

Так получилось, что лет 10 назад я наткнулся на предсмертные слова одного подвижника православной веры. Я выписал их. С тех пор всякий раз, когда в книге, заслуживающей доверия или написанной современниками, удается прочитать подлинные слова умирающего человека, я выписываю их.

Постепенно стала очевидной тенденция: праведник, умирая, идет к Богу, и его слова оказываются пронизаны светом и любовью. Злой человек, неверующий, умирает тяжело, и последними словами, сорвавшимися с его губ, бывают страшные слова. Уже по одним этим предсмертным словам можно реконструировать духовный мир человека и увидеть, что он из себя представляет.

Во время богослужения мы просим у Бога безболезненной, непостыдной и мирной кончины. Это наше пожелание, но ни в коем случае не требование. Как можем мы сметь что-либо требовать у Владыки мира и Господа?.. Иногда, по замечанию схимонаха Паисия Святогорца, Господь дает специально болезненную, мучительную, а то и внешне соблазнительную кончину, чтобы смирить подвижника еще больше и чтобы чрез это смирение возвысить его.

Однажды современного афонского подвижника, старца Паисия, спросили: какова причина мук человека перед смертью, только ли она в греховности умирающего? Старец ответил: «Нет, это не безусловно. Также не безусловно и то, что, если душа человека выходит из него тихо и спокойно, то он находился в хорошем состоянии. Даже если люди страдают и мучаются в последние мгновения жизни, это не обязательно значит, что у них много грехов.

Некоторые люди от великого смирения усердно просят у Бога, чтобы Он дал им плохую кончину – чтобы после смерти остаться в безвестности. Или кто-то может иметь плохую кончину, для того, чтобы духовно расплатиться с небольшим долгом. К примеру, при жизни человека хвалили больше, чем он этого заслуживал, поэтому Бог попустил, чтобы в час смерти он вел себя как-то странно, для того чтобы пасть в глазах людей. В других случаях Бог попускает некоторым страдать в час смерти, чтобы те, кто находится рядом, поняли, насколько тяжело приходится душе там, в аду, если она не приведет себя в порядок здесь…»

Это может быть хотя бы оттого, что все мы состоим из души и тела. И тело может болеть различными болезнями. И постепенно, в страданиях, оно может умирать согласно физическим законам течения болезни. Господь может облегчить страдания человека, но может попустить испить всю чашу страдания до конца.

По мысли святых Отцов, в таком случае можно говорить о том, что, давая человеку физические страдания, Господь, желающий, чтобы всякая душа была спасена, дает их во искупление грехов.

Смущаться этим может разве только человек, совсем далекий от Бога, считающий, что он лучше Бога знает, что и как должно быть. Болезненно и мучительно умирали и подвижники, о чем их последние слова.

Вспомним хотя бы Спасителя, взявшего на Себя всю тяжесть грехов мира. Его последние слова: «Эли, Эли! лама савахфани? Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?», «Жажду», «Отче! в руки Твои предаю дух Мой», «Совершилось»!

Иногда Господь давал подвижнику освободиться перед смертью от страданий и мучений, и такой человек отходил в иной мир спокойно. Их последние слова даже становились посмертным завещанием нам, оставшимся на этом свете. Но подвижники веры никогда не умирали жалко. Пусть их физические страдания были предельными, но их душа жила предчувствием новой жизни. Туда, в блаженную вечность, и отходила.

Но жалко умирают хулители веры. Что-то открывается им на этой грани жизни, этой и той, может быть, видят они собравшихся у постели бесов, может быть, чувствуют зловоние и жар готовых принять их адских бездн.

ВОЛЬТЕР всю жизнь боролся с религией, с Богом. Однако последняя ночь его жизни была ужасной. Он умолял врача: «Заклинаю вас, помогите мне, я дам вам половину своего имущества, если вы продлите мою жизнь хотя бы на шесть месяцев, если же нет, то я пойду в ад и вы последуете туда же». Он хотел пригласить священника, но его свободомыслящие друзья не позволили это сделать. Вольтер умирая кричал: «Я покинут Богом и людьми. Я пойду в ад. О, Христос! О, Иисус Христос».

Американский писатель-безбожник ТОМАС ПЕЙН сказал на смертном одре: «Я отдал бы миры, если бы их имел, чтобы моя книга «Век разума» никогда не была напечатана. Христос, помоги мне, будь со мною»!

Автор книги «Библия для верующих и неверующих» Емельян ЯРОСЛАВСКИЙ, умирая, просил своего друга: «Сожги мои книги. Смотри, вот Он здесь. Он ждет меня. Сожги мои книги».

Генрих ЯГОДА, нарком НКВД: «Должен быть Бог. Он наказывает меня за мои грехи».

НИЦШЕ. Сошел с ума. Умер, лая в железной клетке.

Давид ХЬЮМ — атеист. Перед смертью постоянно кричал: «Я нахожусь в пламени!». Его отчаяние было ужасным…

ЗИГМУНД ФРЕЙД — атеист, категорически отрицавший идею богодухновенности религии, клеймя её как «коллективный невроз навязчивости», как «массовую иллюзию». Считал религиозную потребность врождённой, обусловленной Эдиповым комплексом.

В 1938 году, после присоединения Австрии к Германии (аншлюса) и последовавшим за этим гонением на евреев со стороны нацистов, Фрейд эмигрировал в Лондон.

Мучительно страдая от рака, вызванного курением, и страдая от невроза и суицидальных наклонностей, он попросил своего врача и друга Макса Шура в 1939 году помочь ему совершить самоубийство. Тот дал ему тройную дозу морфина, от которой он умер 23 сентября 1939 года.

КАРЛ IX: «Я погиб. Я это ясно сознаю».

НАПОЛЕОН — император. Его лечащий врач писал: «Император умер в одиночестве, всеми оставленный. Его предсмертная борьба была ужасной…».

Томас ГОББС — английский философ: «Я стою перед страшным прыжком во тьму».

ГЁТЕ: «Отворите пошире ставни, больше света!»

ЧАРЛЬЗ ДАРВИН произнес за несколько дней перед смертью: «Глаз путём эволюции? Это абсурд!»

Кстати, о Дарвине. Атеистически настроенные биографы Дарвина вынуждены признавать, что он, по меньшей мере, был теистом, то есть верил в великую первопричину или Творца всего сущего. Религиозные убеждения Дарвина были широко известны до самой его смерти. Некая леди Хоуп пришла навестить прикованного к постели старика Чарльза и увидела, что он держит в руках открытую Библию.

«Что вы читаете?» — спросила леди Хоуп. «Царственную Книгу, — ответил Дарвин. — Разве она не величественна?» Во время беседы женщина упомянула о том, как описан акт Творения в Книге Бытие, и рассказала, как теперь люди относятся к Библии в свете его теории.

Дарвин сильно огорчился и произнес в ответ: «Я был молодым человеком и еще не сформировался как личность. Я делился своими догадками, предположениями, и, к моему удивлению, мои идеи подхватили с быстротой молнии. Люди сделали из них новую религию».

ЛЕНИН. Умер, будучи помрачен в рассудке. Просил у стола, стульев прощение за свои грехи… Как это странно для человека, который был для миллионов людей вождём и идеалом…

ТРОЦКИЙ — главный идеолог гонений на Русскую Православную Церковь. Варварски убит испанскими коммунистами ледорубом в Мексике.

ЗИНОВЬЕВ — соратник Ленина, расстрелянный по приказу Сталина: «Слушай, Израиль, Господь наш Бог есть единый Бог», — вот последние слова одного из руководителей атеистического государства.

Уинстон ЧЕРЧИЛЛЬ — английский премьер-министр времён Второй мировой войны. Произнес не задолго до смерти: «Какой же я безумец!»

Джон ЛЕННОН (The Beatles): на пике известности (в 1966г), во время интервью ведущему американскому журналу, сказал: «Христианство скоро закончится, оно просто исчезнет, я даже не желаю об этом спорить. Я просто уверен в этом. Иисус был, ОК, но его идеи были слишком простыми. Сегодня мы более известны, чем ОН!».

После того, как он объявил, что Битлз более известен, чем Иисус Христос, он трагически погиб. Один психопат выстрелил в него в упор шесть раз. Примечательно то, что убийца сделал это с целью отобрать его популярность и прославиться на весь мир как убийца знаменитого певца.

Политик Бразилии Танкредо ди Амейдо Невес во время своей президентской избирательной компании публично сказал: «Если я наберу 500 000 голосов своей партии, то даже сам Бог не сможет меня сместить с президентского поста!». Конечно же, он набрал эти голоса, но внезапно заболел и за один день до того, как стать президентом, скоропостижно умер.

Журналистка и танцовщица из Ямайки Кристина Хэвитт сказала: «Библия является самой плохой книжкой, когда-либо написанной!». Вскоре, в июне 2006 года, ее нашли сгоревшей до неузнаваемости в собственном автомобиле.

«Не обманывайтесь, Бог поругаем не бывает. Что посеет человек, то и пожнет» (Библия, Галатам 6:7)

Священник Константин Пархоменко

Смерть атеиста

Вообразите себе мужчину лет сорока пяти, невысокого, прямого брюнета, с лицом, не лишенным благообразия, украшенным окладистою бородою и густыми бровями, что придают ему выражение несколько властное и надменное.

Представьте, что женат он третьим браком, от первого имеет взрослую дочь, с коей видится не реже двух раз в год, а на работу ходит в районную поликлинику, где в собственном кабинете терпеливо принимает страждущий человекопоток с девяти до двух в понедельник и среду, и с двух до семи во вторник и четверг.

Добавьте сюда извинительную слабость к украинскому пиву, отечественному хоккею и крепким американским детективам.

Если вам удалось все вышеперечисленное вообразить, представить и добавить — будьте уверены, что перед вашим мысленным взором предстал Иван Гаврилыч Пупышев собственной персоной.

Да, таков он и был.

Присовокупите сюда и тот немаловажный факт, что взглядов наш герой придерживался самых что ни на есть атеистических.

Люди старшего поколения еще помнят те времена, когда живого атеиста можно было встретить буквально на улице, да притом никто бы тому не подивился — настолько привычным казалось такое явление.

Именно в это время и жил Иван Гаврилыч.

Атеистом он был матерым, закоренелым и упертым.

На прямой вопрос: “есть ли Бог?” он бы не стал, поверьте, юлить в духе нынешних псевдоатеистических рудиментов с их вечными “смотря какого бога вы имеете в виду” или “в каком-то смысле, может быть, и не так чтобы очень”. О, Иван Гаврилыч ответствовал бы прямо: “Бога нет!”, причем сделал бы это с убежденностью естествоиспытателя, доподлинно и самолично установившего сей факт. Более того, касаясь упомянутой темы, господин Пупышев непременно считал нужным добавить пару нелицеприятных слов в адрес служителей Церкви, испокон веков обманывающих простой народ, высасывая из того последние крохи, дурача, воруя и обирая.

Попов и прочих “церковников” Иван Гаврилыч на дух не переносил, так что даже если жена, щелкая телеканалами, попадала на какого-нибудь священнослужителя, к примеру, дающего интервью, он немедленно требовал переключить программу. Из всего, хоть отдаленно связанного с Церковью, Иван Гаврилыч любил лишь анекдоты “про попов”, их он частенько рассказывал, к месту и не к месту.

Но довольно об этом. Цель нашей истории — поведать о том, как атеист Пупышев умер, посему ограничимся лишь фактами, имеющими к делу самое непосредственное отношение.

Виной всему была черная кошка. В то роковое майское утро Пупышев, по обыкновению, шел на работу, и вдруг дорогу ему перебежала она самая. Гладкая, гибкая, длинноногая, — словом, самого зловещего вида. Как и все настоящие атеисты, Иван Гаврилыч был страшно суеверен, поэтому невольно замедлил шаг. Помянув про себя недобрым словом оригиналов-котово­дов, которые из всего разнообразия кошачьих окрасов с маниакальным упорством выбирают черный цвет, он подумал, что, свернув здесь резко налево, можно, пожалуй, даже быстрее выйти к остановке… но тут боковым зрением заметил, что проклятая кошка, будто читая его мысли, повернулась и перебежала путь слева.

Мысленно выругавшись, Иван Гаврилыч проследил взглядом за вредным животным и, к своему изумлению, стал свидетелем необычайного поведения: отбежав чуть по левой стороне, под цветущей черемухой, кошка снова повернулась и вторично перебежала через тротуар и дорогу, отрезав таким образом, и путь назад. Но и этим дело не кончилось — на той стороне улицы она еще раз проделала тот же трюк — так Иван Гаврилыч оказался в квадрате перебежек черной кошки.

Такое происшествие его неприятно удивило — ни о чем подобном ему не доводилось слышать, более того, в зловещем стечении обстоятельств на миг почудилось проявление чьей-то разумной воли… Отмахнувшись от неуютных мыслей, доктор Пупышев в сердцах плюнул (три раза через левое плечо) и решительно продолжил путь вперед, не думая о последствиях.

Однако последствия не заставили себя ждать.

А случилось вот что: когда, уже после работы, Иван Гаврилыч, закупив продуктов (а также бутылочку любимого пива и газету “Спорт-Экспресс”), выходил из магазина, к нему подошел сильно подвыпивший субъект с оплывшим от плохой работы печени лицом и промычал:

— Б-батюшка… м-мне бы это… поисповедаться…

Поперву Иван Гаврилыч даже не сообразил, о чем речь, настолько все оказалось неожиданным. Пьяница тем временем продолжал, обильно украшая речи сквернословием:

— Надо… Понимаешь, отец, не могу так больше… надо мне… исповедуй, а?

— Вы ошиблись, я не священник, — необычайная кротость ответа объяснялась тем изумлением, в которое повергли Пупышева сложившиеся обстоятельства.

— Ну че те, жалко? — возмутился собеседник, дыша перегаром. — Я че, не человек, что ли?

— Не знаю, человек вы или нет, но я уж точно не священник! — огрызнулся Пупышев, и решительно зашагал прочь. Эти слова показались ему весьма удачным ответом, жаль, впечатление смазали посланные в спину словесные излишества.

Домой Иван Гаврилыч явился в состоянии легкой задумчивости.

— Представляешь, сегодня какая-то пьянь меня за попа приняла! — пожаловался он жене за обедом.

Госпожа Пупышева от этого известия пришла в такой неописуемый восторг, что едва не подавилась котлеткою, и еще минуты три содрогалась от взрывов гомерического хохота. Иван Гаврилыч ощутил при этом сильное неудовольствие, но счел за лучшее не показывать виду, он вообще, к слову сказать, не любил внешне проявлять чувства без крайней на то необходимости.

Отсмеявшись, Ирина Сергеевна — а именно так звали супругу нашего героя, — заметила, что причина, должно быть, в роскошной бороде Ивана Гаврилыча.

— Скажешь тоже, — буркнул тот, но вечером, в ванной, стоя перед зеркалом, внимательно осмотрел именно эту часть лица.

Надо сказать, что бороду наш герой носил с тех самых пор, как она принялась расти. Тому была веская причина, а именно, некоторый дефект нижней части лица, по какому поводу Ивану Гаврилычу даже в армии дозволялось не бриться. За четверть века он сжился с бородой, она стала частью его личности, пожалуй, наш доктор как никто другой понял бы древних русичей, по законам которых за вырванный в драке клок бороды полагалась большая вира, чем за отрубленный палец. Конечно, за минувшие годы пластическая хирургия стала много доступнее, и Пупышев почти наверняка знал, что злосчастный дефект, который вызывал столько комплексов в юности, ныне без труда можно исправить…

Но с какой стати?

Почему из-за какого-то пьяницы он должен отказаться от собственной внешности? Что за абсурд? Неужто одни попы с бородами ходят? Вон, Дарвин с бородой был. И дед Мороз… И… кто-то из правительства тоже… А уж среди светил медицины сколько бородатых! Сеченов! Боткин! Пастер! Серебровский! Павлов! Эрлих! Кох! Фрейд! Да что говорить — Маркс, Энгельс, Ленин — и те с бородами ходили, да еще с какими! Небось, к Ильичу на улице пьянь не цеплялась и не канючила: “б-ба­тюшка, б-батюшка…”.

Волевым усилием Иван Гаврилыч заставил себя забыть о неприятном инциденте и связанных с ним размышлениях. Идиотов в мире много, немудрено, если одному из них в проходящем мимо враче померещится священник. А кошка… ну, кто их знает, может, по весне они всегда так делают, метят территорию или еще что-нибудь… А те анекдоты вчерашние… нет, это совсем тут ни при чем.

Таким образом, искусство игнорировать или выгодно перетолковывать неудобные факты, столь виртуозно развитое у всех атеистов, в очередной раз пришло нашему герою на помощь.

Увы, ненадолго. Может быть, Ивану Гаврилычу удалось забыть о неприятностях, но вот неприятности не забыли о нем.

С того раза не прошло и месяца. Усталый Пупышев возвращался со смены и, покинув бетонную утробу метрополитена, стоял рядом с облезлой остановкой, поджидая автобус. Приблизиться к остановке, как и остальным людям, ему мешала элементарная брезгливость — на скамейке, усыпанный тополиным пухом, сидел бомж, источая немыслимое зловоние.

Дабы не оскорблять взора своего лицезрением столь неаппетитной картины, Иван Гаврилыч стал к нему спиной и погрузился в собственные мысли о вещах, не имеющих прямого отношения к нашей истории. Так он погружался, покуда не вывел его из задумчивости сиплый оклик сзади:

— Бать, а бать!

Иван Гаврилыч совершенно машинально обернулся, чтобы поглядеть, к кому это так диковинно обращаются, и тут же вздрогнул: бомж глядел прямо на него!

— Э… ваше преосвященство… — просипел тот, — подкинь деся­точку, а?

Пупышев лишился дара речи. Только и хватало его сил, чтобы стоять столпом, ошалело моргая.

— Ну, не жмись, бать… — продолжал бомж, покачиваясь. — Бог велел делиться…

Не проронив ни слова, Иван Гаврилыч попятился, потом зашагал все стремительнее, прочь от остановки, а вослед ему неслись хриплые проклятья:

— Уу… церковник драный… десятки пожалел! Испокон веков простой народ обирают… а как самому дать, так зажлобился!

Ивану Гаврилычу казалось, будто все люди с остановки смотрят ему вослед, эти взгляды жгли спину, и он не решился пользоваться транспортом, а побрел дворами.

Войдя в квартиру, скинув плащ и разувшись, Пупышев немедленно заперся в ванной. В хмуром молчании разглядывал он свое лицо, и в анфас, и в профиль, и забирал бороду в кулак, прикидывая, каково выйдет без нее…

Мужчины, не носившие бороды, либо отпускавшие ее нерегулярно, никогда не поймут, как немыслимо тяжело расстаться с этим украшением лица тому, кто свыкся с ним за многие годы. Это все равно, как если бы заставить приличного человека всюду ходить без штанов, в одном исподнем — и на людях, и в транспорте, и на работе… Кошмар!

Однако Иван Гаврилыч пребывал в столь смятенном состоянии духа, что готов был и на такой отчаянный шаг. Вспомнив поговорку: “что у трезвого на уме, то у пьяного на языке”, он с ужасом понял, что эти два пьяницы, вероятно, лишь озвучили то, о чем думали многие незнакомые или малознакомые с ним люди! Его, убежденного атеиста, принимали за попа! Да еще при столь циничных обстоятельствах!

Он был готов сбрить бороду немедленно, если бы не один нюанс.

Даже среди православных не все священники носят бороду. А если взять католиков, так их патеры и вовсе бритые ходят принципиально. И что же? Пойти на чудовищную жертву, выбросить кучу денег на операцию, не один месяц лгать о причинах жене, дочке, коллегам и друзьям, — только для того, чтобы очередная пьянь опять прицепилась: “патер… ксендз, дай десятку!”.

Иван Гаврилыч сжал кулаки и плюнул в раковину с досады.

Он почувствовал себя персонажем чьей-то шутки. Почти осязаемо ощутил, как кто-то улыбается, глядя на него из незримых далей. Кто-то, кто знает все происходящее столь же хорошо, что и Пупышев… Кто-то, кто, по-видимому, находит все это забавным… Иван Гаврилыч судорожно вздохнул и отвернулся от зеркала. Чувство глубокой личной обиды к отрицаемому Богу, знакомое каждому убежденному атеисту, больно кольнуло его “не­су­ществующую” душу.

Как бы то ни было, но анекдоты “про попов” Иван Гаврилыч с этого дня рассказывать перестал, и даже когда кто-то другой в его присутствии рассказывал, уже не смеялся. Хотя супруга то и дело подкалывала его, называя то “моим попиком”, то “святым отцом”…

Стал он задумчив более обычного, и оттого даже несколько рассеян. На улице старался появляться как можно реже, ибо не в силах был избавиться от назойливых мыслей: принимают ли окружающие его за попа? Какую бы мину состроить, чтобы не принимали? И — как бы повел себя настоящий поп на его месте?

Стоит ли говорить, что бомжей и лиц, находящихся в подпитии, доктор обходил теперь за версту?

Не помогло.

В теплый сентябрьский полдень, шурша опавшими на асфальт листьями, к нему подошел интеллигентного вида мужчина. Не пьяница, и не бомж — иначе Иван Гаврилыч не попался бы! — вполне приличный с виду человек, хоть и одетый бедно.

— Добрый день, простите покорнейше за беспокойство…

Пришлось остановиться. Пупышев минуты две недоуменно вслушивался в обволакивающую речь незнакомца, который назвался архитектором и беженцем из Казахстана, зачем-то перечислил основные проекты, над которыми работал, пожаловался на социальные и экономические потрясения, жизненные невзгоды, и, наконец, перешел к главному:

— Батюшка, неудобно просить, но крайне нуждаюсь…

— Я вам не батюшка! — взвился Иван Гаврилыч, заслышав ненавистное слово.

— Да-да. Конечно, — послушно кивнул собеседник и коснулся рукою своей груди. — Поверьте, я никогда не думал, что мне придется вот так побираться, жить на вокзале… но я хотя бы слежу за собой… каждый день привожу в порядок, не хочется опускаться, понимаете… Мне бы до вторника продержаться, а там у меня назначено собеседование…

Дико сверкая глазами, доктор запустил руку во внутренний карман пиджака и, не глядя, вытащил сторублевую купюру. За всю жизнь он не подал попрошайкам и десятой части этой суммы. Лицо архитектора-беженца заметно оживилось, тонкие пальцы потянулись за купюрой, однако Пупышев не спешил с ней расстаться.

— Скажи-ка мне, голубчик, — вкрадчиво заговорил Иван Гаврилыч, не сводя с попрошайки пронзительного взгляда, — что именно в моем облике навело тебя на мысль, будто я — священник?

— Ну… — архитектор пожал плечами. — Лицо у вас особенное. Одухотворенное. У нас на такие вещи чутье. Спасибо, батюшка! Век не забуду вашей доброты…

С этими словами казахский беженец подозрительно ловко извлек из ослабевшей ладони Пупышева купюру и бойко зашагал вдаль.

А Иван Гаврилыч стоял посреди дороги с изменившемся лицом и глядел в светлое небо, обрамленное желтеющими кронами тополей. Люди проходили мимо, удивленно оглядывались, но ничто из окружающего мира в этот момент не могло его поколебать. Парадоксальная связь между явлениями предельно разных масштабов открылась ему во всей простоте и неотвратимости…

Наконец он склонился, помрачнев. Решение было принято.

Тем же вечером, скрипя зубами, Иван Гаврилыч дошел до ближайшей церкви, благо, искать ее не пришлось — золотые купола уже не один год мозолили глаза всякий раз, когда он выходил на балкон покурить.

Внутри оказалось темно, пахло деревом и душистым дымом. Округлые линии сводов, позолота подсвечников, сдержанные краски икон и фресок раздражали намного меньше, чем доктор полагал до прихода сюда. Можно даже сказать, совсем не раздражали. И все равно Иван Гаврилыч чувствовал себя весьма неуютно в этом просторном зале со множеством строгих лиц на стенах, которые, казалось, рассматривали его не менее внимательно, чем он их.

К нему подошла сутулая женщина в платке и зеленом халате, чтобы сообщить:

— Батюшка сейчас придет.

На ключевом слове Иван Гаврилыч вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Внимание к своей персоне несколько насторожило. Уж не принимают ли его и здесь за священника?

Минут через пять из стены с иконами впереди открылась дверца, откуда вышел молодой священник в особой, черной одежде и с большим крестом на груди. Сутулая женщина, чистившая подсвечники, что-то буркнула ему, и поп направился к посетителю.

— Добрый вечер. Что вы хотели?

У священника был очень усталый вид и при этом на редкость живые глаза. Иван Гаврилыч подумал, что “батюшка” ему, пожалуй, в сыновья годится. А борода поповская, кстати, оказалась весьма куцей.

— Здравствуйте, — слова Пупышеву давались здесь на удивление тяжело. — Передайте Ему, что я все понял. Не надо больше.

— Простите, кому передать?

— Ему! — Иван Гаврилыч сдержанно кивнул в сторону иконы. — Я понял. Кошка была ни при чем. Только затравка. Анекдоты. Да. Он не любит, когда про Него анекдоты… хотя я же ведь несерьезно… так, ребячьи забавы… А Он, значит, мою жизнь анекдотом решил сделать… Это… Да… Скажите Ему, что я больше не буду… Пожалуйста, хватит…

— То есть, вы хотите поисповедаться? — заключил священник, и не дав Ивану Гаврилычу возразить, продолжил: — А вы крещены?

— Нет, — Пупышев удивился вопросу. — Я атеист.

— В самом деле? — пришла очередь удивляться священнику. — Не похоже.

Эти слова задели Ивана Гаврилыча сильнее, чем он готов был признать.

Во время вышеописанных злоключений незаметно для себя наш герой перешел с позиции атеизма упертого (“Бога нет, потому что я так сказал”) к позиции атеизма умеренного (“я Тебя не трогаю, и Ты меня не трогай”) и вдруг растерялся, когда получил просимое. Едва он вышел из церкви, тотчас ощутил, что никто больше его за священника не примет. Это знание засело очень глубоко, подобно знанию о том, что у человека пять пальцев на руке, один нос и два глаза. И даже супруга внезапно перестала подшучивать над ним — вот уж действительно фантастика! Чудо, как оно есть!

Но ни радости, ни облегчения не было. Напротив. Тот факт, что атеистическое мировоззрение, ставя человеческую жизнь (прежде всего, собственную) на пьедестал высшей ценности, одновременно делает ее чудовищно бессмысленной, придавил разум Ивана Гаврилыча могильной плитой, и черным ядом отравил мысли. Собственная жизнь предстала однообразной чехардой привычных повинностей и пресных развлечений, слетевшим с обода колесом, несущимся под откос, в болотную жижу, или просто сырую, червивую землю, которая в положенный срок равнодушно поглотит кусок разлагающегося мяса — все, что останется от него после смерти…

И одновременно, рядом, только шагни — иная реальность, несоизмеримо величайшая в своей чарующей осмысленности и преизбытке подлинной жизни…

Иван Гаврилыч стал замкнут. Много думал, читал книги, каковых прежде в его доме не появлялось, все чаще заходил в церквушку, пару раз беседовал с отцом Мефодием, и снова думал, и сидел на кухне ночами, “жег свет”, как ворчала Ирина Сергеевна… И, по мере этого, с каждым часом атеист Пупышев все больше хирел и чах…

Пока в один прекрасный день не умер.

Это был действительно прекрасный ноябрьский день, какие редко выпадают поздней осенью. По небу плыли высокие облака, воробьи чирикали на крыше церкви, тополя тянули вверх голые ветви, предвкушая таинство весеннего воскресения…

В краткой проповеди перед крещением отец Мефодий упомянул евангельские слова об ангелах, радующихся каждой спасенной душе, подчеркнув, что поэтому каждое обращение, обретение Бога есть событие поистине космического масштаба…

И вот здесь, прямо у святой купели, атеист Пупышев умер. Окончательно и бесповоротно. Из купели вышел раб Божий Иоанн, но это уже, как говорится, совсем другая история…

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *