О чем молился Христос в Гефсиманском саду.



Господь, совершив с учениками Своими Тайную Вечерю и преподав им Свои наставления, пошел с ними на гору Елеонскую (Матф. 26, 30; Марк. 14, 26; Лук. 22, 39). Дорогою Он продолжал Свои последние поучения, закончив которые, Он обратился к Небесному Отцу с молитвой о Своих учениках и о тех, кто уверует по слову их (Иоан. 17).

Перейдя Кедронский поток, Господь с учениками вошел в Гефсиманский сад, где и прежде с ними часто собирался (Матф. 26, 36; Марк. 14, 32; Иоан. 18, 1-2). Здесь Он оставил Своих учеников, кроме Петра, Иоанна и Иакова, приказав им посидеть, пока Он помолится. А Сам с Петром, Иоанном и Иаковом прошел немного дальше. Он хотел как можно более уединиться, а зная все имевшее быть, Он начал скорбеть, ужасаться и тосковать (Матф. 26, 37; Марк. 14, 27) и сказал бывшим с Ним: «Прискорбна есть душа Моя до смерти, побудьте здесь и бодрствуйте со Мною». И отшед немного, Он пал лицом Своим на землю и молился.

Дважды прерывал Господь Свою молитву — Он подходил к Петру и сыновьям Зеведеевым. Увы! Они были здесь, но не бодрствовали: сон овладел ими. Тщетно убеждал их Божественный Учитель бодрствовать и молиться, чтобы не впасть в искушение: «Дух убо бодр, плоть же немощна» (Матф. 26, 41; Марк. 14, 38). Ученики вновь засыпали, как только Спаситель отходил от них, чтобы продолжать Свою молитву, которая кончилась лишь тогда, когда приблизился час предания Сына Человеческого в руки грешников. Молитвенное напряжение Иисуса достигло высшей степени — выступивший кровавый пот падал каплями на землю (Лук. 22, 44).

О чем же так пламенно молился Иисус? О чем умолял Он Небесного Отца, трижды припадая Своим лицом до земли? — «Авва Отче Мой! Все возможно Тебе; о если бы Ты благоволил пронести чашу сию мимо Меня. Если возможно, да минует Меня чаша сия; пронеси чашу сию мимо Меня. Впрочем, не как Я хочу, но как Ты, не Моя воля, но Твоя да будет. — Отче Мой, если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ея, да будет воля Твоя».

Господь Иисус Христос был Богочеловек. Божеское и человеческое естества, не слившись и не изменившись, «нераздельно и неразлучно» (догмат Халкидонского собора) соединились в Нем в одном лице. Сообразно двум естествам, Господь имел и две воли. Как Бог, Иисус Христос был единосущен Богу Отцу и имел с Ним и со Святым Духом одну волю. Но как совершенный человек, состоящий из души и тела, Господь имел и человеческие чувствования и волю. Человеческая воля Его вполне покорялась Божеской. Господь подчинил Свою человеческую волю Божеской — искал лишь того, чтобы творить волю Небесного Отца (Иоан. 5, 30); духовная пища Его была — «творить волю Пославшего Его и совершить дело Его» (Иоан. 4, 34). А совершить предстояло дело, равного которому не было, которому должна была изумиться даже безчувственная неодушевленная природа. Надлежало искупить человека от греха и смерти, восстановить единение человека с Богом. Надлежало, чтобы безгрешный Спаситель поднял на Себя весь человеческий грех, чтобы Он, не имеющий собственных грехов, почувствовал тяжесть греха всего человечества и так возскорбел о нем, как может только совершенная святость, ясно ощущающая даже малейшее отклонение от заповедей и воли Божией. Надлежало, чтобы Тот, в Ком ипостасно было соединено Божество и человечество, Своим святым, безгрешным человечеством испытал весь ужас удаления человека от своего Творца, разобщения греховного человечества с источником святыни и света — Богом. Глубина падения человечества воочию должна была выявиться в этот момент, ибо человек, не захотевший в раю повиноваться Богу и послушавший клеветавшего на Него диавола, теперь восстанет на своего Божественного Спасителя, оклевещет Его и, объявив Его недостойным жить на земле, повесит Его на древе между небом и землей, чем подведет под проклятие богодарованного закона (Втор. 21, 22-23). Надлежало, чтобы безгрешный Праведник, отверженный грешным мiром, за который и от которого Он страдал, простил человечеству это злодеяние и обратился к Небесному Отцу с молитвой, чтобы и божественная Правда простила ослепленному диаволом человечеству это отвержение своего Создателя и Спасителя. Такая святая молитва не могла не быть услышанной, такая сила любви должна была соединить источника любви — Бога с теми, кто хоть теперь почувствуют эту любовь и, поняв насколько до сих пор пути человеческие отстояли от путей Божиих, возымеют крепкую решимость — через воспринявшего человеческое естество Создателя опять вернуться к Богу Отцу.

И вот пришел час, когда это все должно сбыться. Через несколько часов вознесенный на крест Сын Человеческий всех привлечет к Себе Своим самопожертвованием. Перед напором любви Его не смогут устоять греховные человеческие сердца. Любовь Богочеловека разобьет камень людских сердец. Они почувствуют свою нечистоту и тьму, свое ничтожество и, только упорные богоненавистники не пожелают просветиться светом Божиего величия и милосердия. Все те, кто не отвергнется от Призывающего их, озаренные светом любви Богочеловека, ощутят свою удаленность от любящего Творца и возжаждут соединения с Ним. И произойдет невидимо величайшее таинство — человечество обратится к своему Создателю, а милосердный Господь с радостью примет тех, кто от клеветника диавола возвращается к своему Первообразу. Разрушилось преграждение вражды. «Милость и истина встретились, правда и мир облобызались», — правда приникла с небес, ибо от земли на кресте воссияла воплощенная Истина. — Наступил час, когда все это должно было произойти.

Mip не подозревал еще величия наступающего дня. Перед взором же Богочеловека открыто было все имеющее быть. Добровольно жертвовал Он Собою для спасения человеческого рода. И теперь Он пришел в последний раз помолиться наедине Своему Небесному Отцу. Здесь Он совершит ту жертву, которая спасет род людской, — добровольно отдаст Себя на страдания, предаст Себя во власть тьмы.

Однако не будет спасительна эта жертва, если Он будет испытывать лишь Свои личные страдания — Он должен был терзаться теми греховными язвами, от которых страдает человечество. Сердце Богочеловека наполняется невыразимою скорбью. Все грехи человеческие, начиная от преступления Адамова и кончая теми, которые будут совершаться тогда, когда загремит последняя труба, — все великие и малые грехи всех людей предстали пред мысленным взором Его. Как Богу, Ему всегда они были открыты, — «вся явлена пред Ним суть», но теперь всю тяжесть и мерзость их испытывает и Его человеческая природа. Ужасом наполняется святая безгрешная душа. Он страдает так, как не страдают сами грешники, которые своим огрубелым сердцем не чувствуют, насколько оскверняет грех человека и удаляет его от Создателя. Страдания Его тем сильнее, что Он видит эту огрубелость и ожесточенность сердца, что люди «ослепили глаза свои, да не видят, и не хотят слышать ушами и обратиться, чтобы Он исцелил их». Он видит, что весь мiр и теперь отворачивается от пришедшего к нему в человеческом образе Бога. Наступает час и настал уже (Иоан. 16, 31), когда рассеются даже те, кто только что уверял в готовности положить за Него свою душу. Одинокий будет висеть на кресте Богочеловек, осыпаемый градом насмешек пришедшего видеть сие зрелище народа. Лишь несколько душ остались верны Ему, но и они своей безмолвной скорбью и безпомощностью увеличивают страдания любвеобильного сердца Сына Девы. Ниоткуда нет помощи…

Правда, в эти минуты Он не один, ибо Отец с Ним всегда (Иоан. 8, 29; 10, 30). Но, дабы почувствовать всю тяжесть последствий греха, Сын Божий добровольно допустит Своей человеческой природе почувствовать и ужас разобщения с Богом.

Этот страшный миг будет невыносим для святого, безгрешного существа. Сильный вопль вырвется из уст Его: «Боже мой, Боже мой, вскую Мя еси оставил». И в предвидении этого часа наполняется ужасом и возмущением святая душа.

Еще прежде, когда к Иисусу пришли эллины, чтобы видеть Его, Он попустил Своей человеческой природе испытать приближение этого страшного часа. Когда к Нему пришли эти «овцы с иного двора», то увидел Богочеловек, что уже близок час, когда все придут к Нему, вознесенному на кресте. Содрогнулась человеческая природа, возмутилась душа Его. Но Иисус знал, что без страданий Его невозможно спасение людей, что без них его земная деятельность оставит также мало следа, как зерно, которое долго лежало на поверхности земли, пока не было высушено солнцем. Поэтому он тогда сейчас же обратился к Отцу, чтобы Он не попустил человеческим слабостям овладеть всеми мыслями и желаниями его человеческого естества: «Ныне душа Моя возмутися, и что реку, Отче, спаси Мя от часа сего. Но на сей час Я и пришел (но сего ради приидох на час сей)». И, как бы ободрившись воспоминанием о том, зачем Он пришел на землю, Христос молит, чтобы исполнилась воля Божия — спасся человеческий род: «Отче, прослави имя Твое» — прославь его на земле, между людьми, покажи Себя не Творцом только, но и Спасителем (св. Василий Великий, Против Евномия, книга 4). «И прославих и паки прославлю» — был голос с неба, возвещавший, что наступает время исполнения от века сокрытой Божией Тайны (Кол. 1, 26),( Еф.1, 9 ; 3, 9).

И вот теперь это уже наступило. Если и прежде содрогалась и возмущалась человеческая природа Христа при мысли о грядущем, то что испытывала она теперь, когда Он в ожидании прихода Своих врагов и предателя в последний раз наедине молился Богу? Господь зная, что всякая молитва Его будет услышана (Иоан. 11, 42), знал, что если Он попросит Отца избавить Его от мучений и смерти — более нежели двенадцать легионов ангелов явятся (Матф. 26, 53), чтобы защитить Его. Но разве для этого пришел Он? Для того ли, чтобы в последний момент отказаться от исполнения того, что Он предвозвестил через Писание?

Однако дух бодр, плоть же немощна. Духом горит (Рим. 12, 11) и теперь Иисус, желая лишь одного — выполнения воли Божией. Но отвращается по самой природе своей человеческое естество от страданий и смерти (Точное изложение православной веры, книга 3, главы 18, 20, 23, 24; Блаж. Феофилакт; «Лествица» Иоанна, слово 6, «о памяти и смерти»). Добровольно принял Сын Божий эту немощную природу. Он сам отдает Себя на смерть за спасение мipa. И Он побеждает, хотя ощущает чувство приближающегося страха смерти и отвращения от страданий («Лествица», там же; Блаж. Августин; Точное изложение православной веры, книга 3, 24). Сейчас эти страдания особенно будут ужасны, ужасны не столько сами по себе, как оттого, что потрясена до глубины душа Богочеловека.

Невыразимо тяжел для Него принятый на Себя человеческий грех. Этот грех давит Иисуса, делает имеющие наступить страдания невыносимыми.

Христос знает, что когда страдания достигнут наивысшей степени, Он будет совершенно одинок. Не только между людьми никто не может облегчить их — «ждах соскорбящаго и не бе, утешающих и не обретох, и воззрех и не бе помощника, и помыслих и никтоже заступи» (Пс. 68, 21; Ис. 63, 5), — но даже для полного ощущения тяжести грехов попущено будет Ему почувствовать и тяготу разобщения с Небесным Отцом. И в эту минуту человеческая воля Его может пожелать избежать страданий. Да не будет же этого. Пусть ни на одно мгновение человеческая воля Его не разойдется с Божеской. Об этом и молит Богочеловек Своего Небесного Отца. Если возможно, чтобы человечество восстановило свое единение с Богом помимо нового страшного преступления против Сына Божия (св. Василий Великий, Против Евномия, книга 4), пусть лучше не будет этого часа. Но, если только так человечество может быть привлечено к своему Создателю, пусть и в этом случае исполнится благоволение воли Божией. Пусть будет воля Его, и пусть человеческая природа Иисуса даже в самые ужасные мгновения не пожелает ничего, кроме одного — исполнения воли Божией, совершения Божиего домостроительства. Об этом именно молился Христос в саду Гефсиманском, «с сильным воплем и со слезами во дни плоти Своей принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти» (Евр. 6, 7).

Он принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти, но молился не об избавлении от смерти. Как бы так говорил Господь Иисус Христос Своему Божественному Отцу. «Авва, Отче Мой, Отец Того, Котораго Ты послал собрать во едино народ израильский и рассеянных чад Божиих — народ языческий, дабы из двух создать одного нового человека и посредством креста примирить обоих с Тобою. Все возможно Тебе, возможно все, что соответствует Твоим безпредельным совершенствам. Ты знаешь, что человеческой природе естественно отвращаться от страдания, что человек хотел бы всегда «дни видети благи»… Но тот, кто любит Тебя всем сердцем своим, всею душою своею и всем разумением своим, желает лишь того, что угодно Твоей воле, благой и совершенной. Я, пришедший на землю для исполнения Твоей премудрой воли и для сего приобщивыйся плоти и крови, воспринявший естество человеческое со всеми его немощами, кроме греховных, тоже желал бы избежать страданий, но лишь под одним условием — чтобы на это была Твоя святая воля. Если возможно, чтобы дело домостроительства совершилось помимо нового страшного преступления со стороны людей; если возможно Мне не испытывать этих душевных страданий, к которым через несколько часов присоединятся ужасные страдания человеческаго тела; если это возможно — избавь Меня тогда от наступивших уже и грядущих еще испытаний и искушений. Избавь Меня от необходимости испытывать последствия преступления Адамова. Впрочем, сию мольбу Мне подсказывает немощь Моей человеческой природы, а пусть будет так, как угодно Тебе, пусть исполнится воля не немощного человеческого естества, а Наш общий, предвечный совет. Отче Мой! Если по премудрому домостроительству нужно, чтобы Я принес эту жертву, Я не отказываюсь от нее. Но одного лишь молю: да будет Твоя. Да будет воля Твоя всегда и во всем. Как на небе у Меня, Твоего Единороднаго Сына, и у Тебя одна воля, так пусть и Моя человеческая воля здесь, на земле, ни на один миг не пожелает ничего противнаго Нашей общей воле. Пусть исполнится то, что решено у Нас прежде создания мipa, пусть совершится спасение человеческого рода. Пусть искупятся от порабощения диаволу сыны человеческие, искупятся дорогой ценой — страданиями и самоотвержением Богочеловечека. И пусть вся тяжесть человеческих грехов, которую Я принимаю на Себя, пусть никакие присоединяющиеся к этому душевные и телесные муки не смогут поколебать Моей человеческой воли в жажде того, да исполнится Твоя святая воля. Да исполню Я с радостью волю Твою. Да будет воля Твоя».

«О чаше вольней спасительныя страсти Господь помолился, якоже о невольней» (воскресная служба 5-го гл., 8 песнь канона), показав этим два хотения двух естеств, и прося Бога Отца, чтобы человеческая воля Его не поколебалась в покорности воле Божеской (Точное изложение православной веры, книга 3, 24). С небес Ему явился ангел и укреплял (Лук. 22, 43) Его человеческую природу, а совершавший подвиг самопожертвования Иисус молился все прилежнее, обливаясь кровавым потом. И за Свое благоговение, за всегдашнюю покорность воле Отчей услышан был Сын Человеческий.

Укрепленный и ободренный встал Иисус от молитвы (Точное изложение православной веры, книга 3, 24). Он знал, что не поколеблется более Его человеческая природа, что вскоре снимется с Него бремя человеческих грехов, и что Своим послушанием Богу Отцу Он приведет к Небу заблудшее человеческое естество. Он подошел к ученикам и сказал: «Вы все еще спите и почиваете. Кончено, пришел час: вот предается Сын Человеческий в Руки грешников. Встаньте, пойдем, вот приблизился предающий Меня, молитесь, чтобы не впасть в искушение».

Выйдя навстречу пришедшим за Ним, Господь добровольно отдал Себя в руки их. А когда Петр, желая защитить Своего Учителя, ударил мечом архиерейского раба и отсек ему ухо, Господь исцелил раба, а Петру напомнил, что Он сам добровольно предает Себя: «Вложи меч в ножны; неужели Мне не пить чаши, которую дал Мне Отец. Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего и Он представит Мне более, нежели двенадцать легионов ангелов. Как же сбудутся Писания, что так должно быть». И добровольно выпив до дна всю чашу душевных и телесных страданий, Христос прославил Бога на земле, — совершил дело по величию не меньшее, чем само сотворение мipa. (Он восставил падшую природу человека, примирил Божество и человечество, и сделал людей причастниками Божеского естества (2 Петр. 1, 4).

Совершив дело, которое «дал Ему Отец да сотворит», Христос и по человечеству Своему прославился той славой, которую как Бог, имел «прежде мip не бысть» (Иоан. 15, 5), и сел человечеством Своим одесную Бога Отца, ожидая, доколе враги Его положены будут в подножие ног Его (Евр. 10, 13).

Сделавшись для всех послушных Ему виновником спасения вечного (Евр. 5, 9), Христос и по восшествии на небеса пребывает «во двою существу неслитно познаваемый» (Богородичен догматик 6-го гласа), «два хотения двумя по коемуждо естествома нося во веки (воскресный канон 5-го гласа, тропарь 8-й песни), но прославленное тело не может теперь страдать и не нуждается ни в чем, а сообразно сему и человеческая воля Его ни в чем не может расходиться с Божеской. С этой же плотию приидет Христос в последний день «судити живым и мертвым», после чего, как Царь не только по Божеству, но и по человечеству Своему, со всем Своим вечным царством покорится Богу Отцу, Да «будет Бог всяческая во всех» (1 Кор. 15, 28).
Святитель Иоанн Шанхайский.
«Церковная жизнь», 1938 г., №4.

Арест Иисуса Христа и суд над Ним

Эссе 12

Р.Л. Томас

Перевод с англ.: А.В. Прокопенко

PDF

О событиях, связанных с завершением земной жизни нашего Господа, евангелисты повествуют гораздо подробнее, чем о любом другом периоде Его жизни. И если сопоставить все их свидетельства, то получится детальное описание Страстной недели. Рассказ об аресте Христа и суде над Ним уже долгое время притягивает к себе внимание не только христианских, но и иудейских ученых.

Если исходить из того, что евангелисты передали нам достоверную информацию, то порядок событий, ведущих к распятию Христа, выглядит следующим образом:

1. В Страстной четверг, после того как Иисус из Сионской горницы перешел в Гефсиманский сад, к Нему в темноте подошел предатель, Иуда Искариот. И он пришел не один. Как пишут евангелисты, с ним следовало «множество» людей, в число которых, вероятно, входили представители синедриона, храмовая стража и когорта (в данном случае около двухсот человек) римских воинов. Хотя Иисус с готовностью назвал Себя, Иуда предпочел указать на Него предательским поцелуем. После этого воины арестовали Христа.

Петр пытался воспрепятствовать аресту, выхватив меч и отрубив правое ухо рабу первосвященника, Малху. Но Иисус укорил Петра и вернул отсеченное ухо на место. Подвергнувшись наказанию за свою браваду и неразумную горячность, Петр вместе с остальными учениками оставил Христа и бежал прочь. Впрочем, позднее он неприметно вернулся и стал издалека наблюдать за процессией.

2. Иисуса привели к бывшему первосвященнику Анне, который Его наскоро допросил и отправил к своему зятю, действующему первосвященнику Каиафе. Этот допрос можно назвать первой фазой суда над Иисусом.

3. В доме Каиафы ночью собрался если не весь синедрион, то по меньшей мере кворум. Собрание должно было стать второй иудейской фазой суда над Христом. Чтобы подтвердить выдвинутые против Него обвинения, позвали «свидетелей». Но среди свидетелей не нашлось двух, показания которых сошлись бы, а Иисус Своим молчанием показывал, что не признает обвинений. Наконец, после настойчивых уговоров Каиафы Иисус открыто назвал Себя Мессией, Сыном Божьим, Сыном Человеческим. Каиафа счел эти слова богохульством, а самого Иисуса – достойным смерти. Синедрион подтвердил это решение, вынеся Христу смертный приговор. Затем над Христом начали издеваться.

4. Третья иудейская фаза суда состоялась следующим утром. Если на предыдущем заседании, вероятно, присутствовал только кворум синедриона, то на этот раз собрались все его члены. Обвинения были оставлены в силе, и прежний приговор – подтвержден.

5. Суд над Христом перешел в новую фазу. Поскольку иудеи не имели права сами, без санкции имперских властей, приводить в исполнение смертные приговоры, Иисус должен был предстать перед римским прокуратором Понтием Пилатом. На первой римской фазе суда синедрион выдвинул против Господа три обвинения: «…развращает народ наш, запрещает давать подать кесарю, называ Себя Христом Царем» (Лук. 23:2).

6. В ходе судебного разбирательства выяснилось, что деятельность Иисуса в значительной мере проходила в Галилее, находившейся под юрисдикцией Ирода Антипы. К тому же, Ирод в то время находился с визитом в Иерусалиме. Отчасти чтобы свалить со своих плеч это сложное дело, а отчасти из желания угодить Ироду, Пилат отправил Иисуса к нему. Ирод был рад возможности допросить Христа и позабавиться над Ним, но не пришел ни к какому решению и отправил Его обратно к Пилату.

7. С возвращением дела в руки Понтия Пилата суд вошел в третью римскую фазу. Прокуратор вновь зачитал выдвигающиеся против Христа обвинения и подтвердил свое мнение о Его невиновности. Он также заметил, что и Ирод не посчитал Иисуса достойным смерти. Но в данном случае Пилат оказался перед нелегким выбором. С одной стороны, он был уверен в том, что все обвинения ложные, а с другой, иудейские вожди подзуживали толпу, которая все громче и громче требовала смерти Христа.

Тогда правитель разыграл комбинацию, которая, как он думал, поможет решить дилемму. Обычно на Пасху он отпускал иудеям одного из узников, и на этот год толпа ожидала привычного «жеста благоволения». Пилат решил предоставить им самим выбирать между Иисусом и разбойником по имени Варавва. Он предполагал, что иудейские вожди ненавидели Иисуса из-за зависти к Нему, а обычный народ, уж конечно, решит освободить Его. Народ предпочтет Иисуса Варавве, и Пилат забудет об этом деле.

Но римский прокуратор не учел влияния первосвященников и старейшин, а может быть, популярности Вараввы. Получив право выбора, толпа по указке первосвященников потребовала отпустить Варавву, а Иисуса – распять. Все попытки Пилата переубедить их не возымели действия, натолкнувшись на громкий гул недовольства и беспорядки. Когда Пилат попытался отпустить Иисуса вопреки решению иудеев, ему пригрозили обвинением в измене кесарю. Подобное обвинение уничтожило бы политическую карьеру Пилата. Поставив карьеру выше убеждений, он решил уступить их требованиям. Надеясь снять с себя ответственность за смерть невинного человека, Пилат умыл руки на глазах у толпы и во всеуслышание заявил, что в крови Иисуса он не повинен. Варавва был отпущен из тюрьмы, а Иисус – бит и, согласно волеизъявлению иудеев, предан на распятие, которое было приведено в исполнение римскими воинами.

Примерно такой была картина событий, связанных с арестом Христа и судом над Ним. Однако в последнее время появилось огромное количество литературы, в которой свидетельство евангелистов объявляется недостоверным, а многие моменты в данной истории подвергаются сомнению. Нередко можно услышать, что евангельское повествование основано на предании, выдуманном христианской общиной, и что первых христиан очень мало заботила биографическая точность предания. Сторонники такой точки зрения утверждают, что евангелисты видоизменяли предание так, чтобы оно лучше соответствовало целям пропаганды вероучения. Так что Евангелия от начала и до конца необъективны. Многие из современных попыток выудить «крохи объективной информации», затерявшиеся в истории о Страстях Господних, и реконструировать по ним действительную картину вещей следуют методологии критики источников, критики формы и редакционной критики (см. Эссе 3, 4, 5). Но стоит отказаться от достоверности евангельского повествования, как само это повествование становится жертвой самых причудливых надуманных истолкований. В качестве примера приведем несколько современных теорий о суде над Христом.

Хайм Кон, судья Верховного суда Израиля, утверждает, что Иисус предстал перед иудейскими властями не для вынесения приговора, а для судебного разбирательства (допроса). Их целью было не осудить Иисуса, а, наоборот, спасти Его. Первосвященник и прочие члены суда искали оправдательных доказательств.

Считая, что евангельские повествования кишат множеством противоречий и несоответствий, не позволяющих воспринимать их буквально, Кон утверждает, что на самом деле иудейские вожди хотели избавить Иисуса от римской казни. Иисус снискал любовь и уважение многих людей. Суд пытался оправдать Его или, по крайней мере, отсрочить исполнение приговора при условии хорошего поведения с Его стороны. Но для этого нужно было убедить Иисуса не признавать вины, а также найти надежных свидетелей, чьи показания позволили бы отвести от Него обвинения в мятеже. Вдобавок к этому, они должны были заручиться обещанием Иисуса в будущем не участвовать в действиях, которые могут быть расценены как измена Риму. Однако достойных свидетелей Его невиновности не нашлось, а Иисус не согласился прекратить призывать к мятежу против Рима. За это Он был осужден и распят. Таким образом, если верить Кону, то Иисус был казнен вопреки старанию первосвященника и синедриона спасти Его. Он отказался пойти на уступки и подчиниться их власти, поэтому ничто уже не могло защитить Его от карающего меча римского правосудия.

С. Г. Ф. Брэндон придерживается другого взгляда на события Страстной недели. Он утверждает, что Иисус был патриотом-националистом и либо входил в партию зелотов, либо просто разделял их взгляды. Его проповедь отражает их умонастроения и, по мнению Брэндона, как иудеям, так и римлянам была понятна националистическая направленность Его призывов. Одержимый мыслью освободить Израиль от ига язычников римлян, Иисус приобрел многих сторонников и даже последователей среди иудейского населения. Но для Рима и продавшихся Риму иудейских вождей Он представлял очевидную угрозу. Перед синедрионом Иисус предстал для допроса. На основании обнаруженных фактов Его обвинили в подстрекательстве к мятежу против Римской империи. Пилат совместно с вождями иудейского народа приговорил Иисуса к распятию как бунтовщика, восставшего против римского правительства.

Конечно, в Евангелиях все эти события описаны совершенно иначе, но Брэндона это не смущает. Следуя методологии критики источников, критики формы и редакционной критики, он утверждает, что евангелисты не задавались целью передать объективную историческую информацию о жизни Христа (в том числе и о суде над Ним). Их книги носили апологетический характер, и они могли сознательно искажать факты для достижения желаемого результата. Самых первых последователей Иисуса из среды иудеев вообще очень мало заботили обстоятельства Его смерти. В разработанном ими предании была выпячена идея римского креста, поскольку благодаря этому Иисус становился Мессией-мучеником, пострадавшим от рук римских узурпаторов.

По мнению Брэндона, более поздним последователям Христа, вышедшим из языческих регионов, ситуация представлялась в несколько ином свете. Иудейское восстание против Рима в 66 г. н. э., первоначальные проявления жестокости по отношению к язычникам и последовавшая за этим трагическая четырехлетняя война заставили пламя антисемитизма вспыхнуть с новой силой. В результате, распространение иудейских мессианских идей могло быть воспринято как подрывная деятельность. Тот факт, что Иисус был казнен Понтием Пилатом за подстрекательство к мятежу, для развивающегося христианства стал позорным пятном, а для последователей Иисуса из языческих стран – потенциальным источником опасности. Повествования евангелистов отражают попытку неиудейских верующих переложить вину за распятие Иисуса с Пилата на иудеев. Так, Марк, написавший свое Евангелие для римских христиан через короткое время после славной победы Тита Флавия над иудейскими мятежниками (71 г. н. э.), представил иную версию суда над Христом. Хотя он не отрицает, что Иисус был предан смерти за мятеж против Рима, он пытается скорректировать предание. Марк, как утверждает Брэндон, изобразил Иисуса более лояльным языческим властям, чем это было на самом деле. В его Евангелии Иисус признает необходимость уплаты податей Риму, а иудейские вожди за это обвиняют Его в богохульстве и обманным путем принуждают Пилата распять Его. Своим инновационным объяснением Марк подал пример всем последующим евангелистам. Все авторы после него станут развивать идею соперничества между Пилатом, который теперь уже изображается на стороне Иисуса, и иудеями. Пилат признает невиновность Иисуса и намеревается спасти Его, а иудеи жаждут Его крови.

Итак, рассказ Марка об аресте Иисуса и суде над Ним носит апологетический, а не историко-биографический характер. Его Евангелие направлено на то, чтобы разъяснить «соблазн креста», выставить иудеев виновными в преступлениях против римского закона и уверить римские власти в том, что христианство не опасно для империи. Остальные евангелисты переняли апологетический подход Марка, и каждый из них разработал свой образ «мирного» Христа. Их общей целью было вложить в уста Пилата оправдательный приговор и возложить всю вину за смерть Иисуса на иудеев. Итак, евангелисты преследователи апологетические, а не историко-биографические цели, и этим фактом объясняется наличие в четырех Евангелиях (по мнению Брэндона, разумеется) множества противоречий, недомолвок и нелепостей.

Мнение Брэндона о том, что Евангелия преследуют апологетические цели и потому далеки от объективности, а также следствия из этой идеи, касающиеся суда на Иисусом, во многом совпадают со взглядами Пола Уинтера. Последний разделяет мнение, что Иисус был арестован, осужден и казнен за мятеж против Рима и что авторы Евангелий, начиная с Марка, стыдились этого факта. Поэтому евангелисты, писавшие после 70 г. н. э., изобразили Пилата убежденным в невиновности Иисуса и готовым отпустить Его. А сделали они это для того, чтобы христиане приобрели благоволение римлян и избежали гонений как политически неблагонадежная прослойка населения. Но Уинтер не считает возможным доказать, что Иисус был близок к зелотам или что обвинение в подстрекательстве к мятежу было действительно оправданным. Вполне возможно, обвинение было сфабриковано Его противниками, иудеями или римлянами, но мятеж не обязательно отвечал Его истинным намерениям. Уинтер полагает, что на основании Евангелий нельзя сделать никаких надежных исторических умозаключений о конфликтах Иисуса с иудеями до Его последнего прихода в Иерусалим.

Вместе с тем Уинтер утверждает, что Иисус был близок к фарисейству и, вероятно, сам был фарисеем. Его учение в сфере этики и эсхатологии было вполне фарисейским. Уинтер признает, что у Христа и до последнего посещения Иерусалима могли быть разногласия с другими фарисеями, но не они сыграли решающую роль в Его судьбе. К аресту и осуждению Его привело не содержание Его учения, а то, какое влияние это учение оказало на некоторые слои населения. Власти переполошились из-за растущей популярности Иисуса. В принципе, этого одного было бы достаточно, чтобы Пилат санкционировал Его казнь.

Хью Сконфилд в получивших широкую известность статьях и книгах популяризирует еще одну точку зрения, основанную на неприятии исторической достоверности Евангелий. Он утверждает, что еще до Своего крещения Иисус тщательно проработал план событий, которые должны были осуществиться, чтобы исполнилось Его «мессианское предназначение». Для этого Иисус должен был не только говорить определенные слова и совершать определенные действия строго в соответствии с планом, но и подстраивать ситуации, которые произвели бы желаемую реакцию со стороны окружающих. Это была искусная, продуманная до мельчайших деталей инсценировка исполнения Писаний. Все акты и сюжетные ходы были организованы так, чтобы участники, сами того не сознавая, играли отведенные им роли. Кульминационным пунктом на карте событий должна была стать Страстная неделя. Арест, суд, приговор и распятие были не более чем трагическим финалом тщательно спланированной драмы.

После этого небольшого обзора современных теорий о суде над Христом становится ясно: если отвергнуть историческую достоверность Евангелий, то никогда нельзя быть уверенным, что ты хотя бы на шаг приблизился к истине. Хотя профессор Самюэль Сандмел и не убежден в историчности Евангелий, он, по крайней мере, более последователен и реалистичен в своих воззрениях. Он признается, что не знает, что произошло на самом деле, и не видит возможности реконструировать действительную картину вещей. Похоже, только таким и может быть вывод о событиях Страстной недели, если отдать единственный рассказ о них на растерзание горе-толкователям.

Однако значительная часть исследователей Нового Завета и историков в настоящее время отстаивают достоверность евангельских повествований об аресте Иисуса и суде над Ним. Среди них можно назвать Чарльза Гарольда Додда, А. Н. Шервина-Уайта, Эверетта Ф. Гаррисона и Джозефа Блинзлера. Работа последнего выделяется среди них своей грандиозностью. Джозеф Блинзлер в целом признает историчность евангельских повествований и, как следствие, традиционную христианскую точку зрения на события Страстной недели, обозначенную в начале этого эссе.

Радикальные теории о суде над Христом поднимают много вопросов, главный из которых – это вопрос о достоверности Евангелий. Доказательство их историчности выходит за рамки настоящей работы, однако необходимо заметить, что вышеупомянутые радикальные теории принимают недостоверность Евангелий за аксиому. Однако эта аксиома либо вовсе не имеет под собой оснований, либо опирается на весьма шаткие и субъективные данные. Она основана не на том, что евангелисты говорят, а на том, чего они не говорят, а такой аргумент всегда слаб. Сторонники этой точки зрения предполагают, что Евангелия противоречат одно другому, а не дополняют друг друга. Они выставляют евангельские повествования предвзятыми – нельзя же верить какой-то там древней книге на основании ее собственного свидетельства! Они исходят из предубеждения, что Евангелия носят в первую очередь не исторический, а апологетический характер. Радикальные критики кичатся объективностью своей методологии, однако на поверку оказывается, что она основана на самых субъективных предположениях, которые только можно себе представить. По этой причине нам сложно найти с ними общий язык. Утверждения евангелистов списываются как недостоверные, как только они перестают согласоваться с теориями критиков. Впрочем, нужно упомянуть и других важных вопросах.

Был ли Иисус фарисеем, как утверждает Уинтер? Нужно признать, что Иисус часто бывал в домах у фарисеев и что какие-то точки соприкосновения у Него с ними были. Но Евангелия рисуют отношения Иисуса с фарисеями (по крайней мере, с наиболее ригористичными из них) в более темных красках. Между Иисусом и фарисеями было множество острых споров. Он часто выступал против того, как они трактовали законы о субботе, внешнем осквернении, посте и разводе. Их лицемерная «праведность» была объектом самого сурового порицания со стороны Иисуса.

Был ли Иисус близок к зелотам, как полагает Брэндон? Никакой зелот не стал бы говорить о необходимости уплаты податей римскому императору или о любви к врагам. И выступления, и интересы зелотов носили сугубо политический характер, а Иисус был далек от политики. Быть подданным Царства Божьего для Него означало прежде всего соответствие нравственным и духовным требованиям Бога.

Превратить Иисуса в фарисея или зелота можно только напрочь отвергнув то, что о Нем говорят Евангелия.

Слова Иоанна о том, что в аресте Иисуса участвовала когорта римских воинов (18:3; перев. Кассиана), нередко называют выдумкой. Некоторые считают невероятным, чтобы римские солдаты обслуживали иудейские интересы. Однако нет ничего невероятного в том, что римляне могли по просьбе иудейских властей прислать отряд солдат, так сказать, в миротворческих целях. Полностью укомплектованная когорта включала шестьсот человек. Поскольку кажется странным, чтобы столько солдат понадобилось для ареста одного человека, да к тому же ночью, некоторые увидели в этом очередное доказательство исторической недостоверности Евангелий. Но этот же самый термин мог означать и подразделение меньшего порядка – около двухсот человек. Скорее всего, столько солдат и присутствовало при аресте Христа.

Одно из самых серьезных возражений состоит в том, что синедрион вообще не рассматривал дело Иисуса. Для доказательства этого приводятся разные аргументы. Во-первых, ссылаются на то, что на иудеи осудили Иисуса за богохульство, а это не имело никакого отношения к римскому обвинению – в подстрекательстве к мятежу. Однако нет ничего удивительного, если иудеи, поняв, что по религиозному обвинению они смертной казни для Христа не добьются, прежде чем вести Его к Пилату, сфабриковали политическое обвинение. Во-вторых, в качестве аргумента иногда напоминают, что обычной формой смертной казни для иудеев было побиение камнями. Тем не менее, распятие не лишает рассказ об иудейском суде достоверности, поскольку казнь, осуществляемая римскими солдатами, должна была, несомненно, проводиться по римскому обычаю, даже если первоначальными обвинителями выступали члены синедриона.

Самый серьезный аргумент против иудейской фазы суда заключается в том, что собрание синедриона было бы во всех отношениях незаконным. Высказывается мнение, что эту часть истории выдумали христиане, и в частности Марк, чтобы переложить вину за римскую казнь с Пилата на иудеев. Таким образом христиане первого века думали избежать позорного для себя факта, что их Учитель был бунтовщиком.

Один из трактатов Мишны, посвященный синедриону («Санхедрин»), расписывает порядок судебных процедур в случаях, когда могла быть назначена смертная казнь. Действительно, описанный в Евангелиях суд расходится с постановлениями Мишны в нескольких существенных моментах. Но это еще не означает, что такого суда не было. Возможно, иудейские власти так сильно хотели расправиться с Иисусом до наступления субботнего дня и пасхальной недели, что пошли на нарушение собственного регламента. Так христиане традиционно объясняли это противоречие. Однако еще более вероятно, что во времена Иисуса описанный в Мишне порядок просто не вступил еще в силу. Мишна представляет собой свод законов, передававшихся изустно и записанных лишь в конце второго столетия. К этому времени синедрион прекратил быть высшим правящим органом иудеев и продолжал деятельность лишь как академическое учреждение, лишенное реальной власти. Трактат «Санхедрин» противоречит и другим иудейским источникам, близким к первому веку. Скорее всего, он не отражает реальных процедур первой трети первого столетия. Отсюда следует, что обвинять синедрион в нарушении законного регламента, скорее всего, несправедливо. И уж тем более несправедливо заявлять, что такой суд не мог состояться.

Еще одним предметом дебатов стали слова иудеев в Евангелии от Иоанна 18:31: «Нам не позволено предавать смерти никого». Критики утверждали, что иудеи имели власть приводить в исполнение смертные приговоры, а значит, эти слова были вложены Иоанном в их уста, чтобы переложить вину за распятие Иисуса с Пилата на иудеев. Однако Эверетт Ф. Гаррисон показал, что аргументы, приводимые в пользу этой точки зрения, не убедительны. Предполагаемые доказательства были либо исключениями, либо противозаконными деяниями.

А. Н. Шервин-Уайт, известный специалист по римскому праву, убедительно доказывает достоверность того, что сказано в Иоанна 18:31. Римляне избегали передавать полномочия на осуществление смертной казни местным властям. В противном случае антиримские коалиции могли законным путем истребить своих оппонентов, настроенных на сотрудничество с Римом. Шервин-Уайт уверенно заявляет, что если в какой-то провинции имперские власти и могли пойти на уступки, то только не в мятежной Иудее. Более того, хорошо зная римские обычаи и законы, он готов признать достоверность не только Иоанна 18:31, но и вообще всех основных деталей евангельского повествования от заседания синедриона и обвинения в богохульстве до альтернативного обвинения в подстрекательстве к мятежу перед Пилатом.

Библиография:

Blinzler, Josef. The Trial of Jesus. Westminster: Newman, 1959.

Brandon, S. G. F. The Trial of Jesus of Nazareth. New York: Stein and Day, 1968.

Chandler, Walter M. The Trial of Jesus from a Lawyer’s Standpoint. 2 vols. New York: Empire, 1908.

Dodd, C. H. More New Testament Studies. Manchester, England: Manchester U., 1968. 84-101.

Harrison, Everett F. A Short Life of Christ. Grand Rapids: Eerdmans, 1968. 198-216.

Maier, Paul L. Pontius Pilate. Wheaton: Tyndale, 1970.

Merritt, Robert L. Jesus, Barabbas and the Pascal Pardon // Journal of Biblical Literature. №104. March 1985. 57-68.

Montgomery, J. W. Jesus Takes the Stand: An Argument to Support the Gospel Accounts // Christianity Today. №26. April 9, 1982. 26-27.

Overstreet, R. Larry. Roman Law and the Trial of Christ // Bibliotheca Sacra. №135. 1978. 323-332.

Schohnfield, Hugh J. The Passover Plot: New Light on the History of Jesus. New York: Random House, 1965. 45-46, 127-157.

Sherwin-White, A. N. Roman Society and Roman Law in the New Testament. Oxford: Oxford U., 1963. 24-47.

The Trial of Jesus : Cambridge Studies in Honour of C. F. D. Moule / Bammel, Ernst, ed. Naperville, Ill.: Allenson, 1970.

Winter, Paul. On the Trial of Jesus. Berlin: De Gruyter, 1961.

________. The Trial of Jesus // Commentary. September 1964. 35-41.

Статья переведена и опубликована на www.propovedi.ru с разрешения автора. Д-р Р.Л. Томас – старший профессор кафедры Нового Завета в семинарии «Мастерс», Сан-Вэлли, Калифорния (The Master‘s Seminary, Sun Valley, California).

Великая пятница: Почему христиане поклоняются орудию пытки Христа

В Великую пятницу не служится Божественная литургия, так как в этот день Сам Господь принес себя в жертву. Вчера, в Великий четверг, мы переживали события Гефсимании — когда Иисус, удалившись от учеников, в Гефсиманском саду трижды молился — молился до кровавого пота: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия, — молит Иисус Бога Отца, но тут же, следом произносит, — впрочем, не как Я хочу, но как Ты». Душа Иисуса скорбела и тосковала, он просит Петра и двух других учеников «бодрствовать с ним», но ученики, не выдерживая напряжения, засыпают.

«Тогда приходит к ученикам Своим и говорит им: вы все еще спите и почиваете? вот, приблизился час, и Сын Человеческий предается в руки грешников; встаньте, пойдем: вот, приблизился предающий Меня. И, когда еще говорил Он, вот Иуда, один из двенадцати, пришел, и с ним множество народа с мечами и кольями, от первосвященников и старейшин народных. Предающий же Его дал им знак, сказав: Кого я поцелую, Тот и есть, возьмите Его. И, тотчас подойдя к Иисусу, сказал: радуйся, Равви! И поцеловал Его. Иисус же сказал ему: друг, для чего ты пришел? Тогда подошли и возложили руки на Иисуса, и взяли Его». Конечно, по Своей Божественной силе Иисус мог бы и остановить стражников — ведь Он повелевал буре прекратиться, Его Божеству подвластны все стихии природы, что там люди? Вон, Петр, желая остановить стражников, помешать аресту Иисуса, отсек одному из архиерейских слуг ухо. И Христос совершает чудо: плоть подвластна Ему — Он берет это ухо и заживляет его. Но при этом послушно, смиренно идет вместе с арестовавшими его на суд. Как это понять, в чем дело?

По Своей Божественной сути Иисус мог тысячью способов избежать ареста. Но нет, этого не происходит. Важно уяснить, почему? Потому что Иисус добровольно, из любви к людям, умаляет Свою Божественную природу, то есть делает ее меньше, фактически ничтожной. Он принимает арест — потому что «так должно быть», потому что в этом воля Божья, потому что это предсказывалось пророчествами. Но главное, он принимает это из любви к людям. Зная, что за арестом последует неправедный суд, осуждение Его, невиновного, на Крестную казнь, дорога на место Распятия — Голгофу, Крестные страдания и вот, сама, Крестная смерть. Все это ведомо Иисусу. И Он принимает их.

Крест — символ Великой пятницы. Он высится в центре каждого храма, и верующие приходят поклониться ему. Почему? Почему мы поклоняемся тому, что послужило средством мучительной смерти?

Когда-то крест (здесь еще со строчной буквы) был самым страшным орудием казни, до которого смогли додуматься люди. Позорным и чрезвычайно жестоким. Местами казни обычно становились возвышенности невдалеке от городов, вдоль дорог — для устрашения. Ведь смерть на кресте была не просто мучительной, но и долгой, часто казненный висел несколько дней, так, что ему, еще живому, птицы выклевывали глаза.

Преступника, приговоренного к распятию, сначала раздевали, оставляя только узкое препоясание вокруг чресл, потом он, беззащитный и униженный, под взглядами толпы, понукаемый стражниками, нес свой крест или только поперечную перекладину креста долгим скорбным путем — к месту казни. У Иисуса это был путь на Голгофу, Лобное место в переводе с греческого. Затем несчастного привязывали к крестному древу, веревками поднимали наверх (крест высился над землей на 3, а то и на все 4,5 м) и пригвождали его руки и ноги, распиная бедного.

Острие кованых граненых, с зазубринами, железных гвоздей вбивали между локтевой и лучевой костьми, ближе к запястью (а не в ладони, как принято считать, пробитая ладонь легко разорвется под тяжестью висящего, не имеющего опоры тела) и между плюснами ног. Физические муки казненного усиливались, если дело происходило в жару, под лучами палящего солнца. Единственное смягчение не поддающейся разумению жестокости: перед пригвождением распинаемому было принято давать вино со смирной — напиток, по-видимому, помогающий забыться. Евангелие свидетельствует: Иисус от этого питья отказался. Богословы считают, что Спаситель желал пройти весь путь крестных страданий в полном сознании.

Если добавить, что в народе казненный на кресте воспринимался как проклятый Господом, можно понять, что распятие было не только мучительнейшей смертью, в физическом смысле, но и означало крайнюю форму отвержения человека — от других людей, от Создателя. Крестной смерти подвергали только рабов, римским гражданам, совершившим даже самые страшные преступления, попросту отсекали головы, а Цицерон — философ и оратор — считал, что римскому гражданину и свободному человеку оскорбительно даже просто упоминать о такой вещи, как казнь на кресте. И именно такую казнь — самую мучительную, самую недостойную, самую позорную — принимает Сын Божий. Причем страданиям на Кресте предшествуют предательство, неправедный суд, унижение, поношение, оплевывание, насмешки и осмеяние, злословие, издевательства. А еще бичевание. Историки уточняют, что стоит за этим Евангельским словом — тридцать девять (сорок — это уже смертельная норма!) ударов длинным пятихвостым бичом, к каждому хвосту которого прикреплены свинцовые шарики. Удары таким бичом рассекали тело до кости…

И вот все эти Крестные страдания, простое перечисление которых уже приводит в дрожь, принимает Спаситель. Добровольно. По Своему человеческому, а не Божественному естеству. Умаляясь, самоуничижаясь, не просто до человека, а до самого презренного — раба. Самого грешного. Будучи Сам безгрешным. Добровольно. Из любви. К нам, людям. Искупая не Свои, наши грехи. Принимает Крестные страдания и Крестную смерть. Бессмертный по своему Божественному естеству, Он до конца, смертного конца, проходит путь человека.

«От шестого же часа тьма была по всей земле до часа девятого, — сообщает Евангелие, — а около девятого часа возопил Иисус громким голосом: «Боже Мой, Боже Мой! Для чего Ты Меня оставил?»» — этот пик богооставленности Иисуса очень важен, потому что это предельная точка страдания Спасителя. После этого наступает конец. Смерть. На Кресте.

Евангелист Иоанн, свидетель Распятия, стоявший при Кресте, так описывает последние минуты Иисуса: «сказал: совершилось! И преклонив главу, предал дух». Бесспорно, что слово «совершилось» здесь не просто констатирует смерть. И даже не только фиксирует то, что наконец-то во всей полноте и последовательности свершились, исполнились пророчества, за многие века до произошедшего точно предсказавшие приход в наш мир Спасителя. Нет, дело не только в этом. Греческое слово «совершилось», которое Иоанн Богослов выбрал для описания момента смерти Иисуса в своем Евангелии (а оно было написано на греческом), одного корня со словом, обозначающим предел совершенства. А это значит, что последний миг земной жизни Иисуса, миг Его смерти, был уже заревом Его победы. Победы над смертью. Принявший по Своему человеческому естеству всю полноту страданий и даже смерть, по Своей Божественной природе Он эту смерть победил.

Только не надо воспринимать таинство Крестной смерти и последующее Воскресение из мертвых упрощенно, механистически. Одна деталь. Евангелие сообщает, что страдания Христа на Кресте длились около 6 часов. Кстати, это удивило Пилата: обычно мучения несчастных тянулись несколько дней, пока не наступала смерть — чаще от асфиксии (удушья), хотя стражники, стремясь поскорее освободиться, иногда ускоряли казнь, перебивая распятому голени. Казненный терял точку опоры и задыхался — уже мгновенно. В этот раз, когда римский сотник перебивал мечом голени двум еще живым разбойникам, распятым рядом с Христом, Спаситель уже был мертв. Чтобы убедиться в этом, сотник ударом копья пронзил Иисусу ребра, и оттуда тотчас истекла кровь и вода. Некоторые богословы, исходя из этого свидетельствования евангелиста Иоанна и опираясь на опыт медиков, делают вывод: у Спасителя не выдержало сердце. Не выдержало страданий? «Отче! — молился Распятый на Кресте за тех, кто Его распинал, — прости им, ибо не ведают, что творят!»

Так почему же христиане поклоняются орудию мучительнейшей пытки? «Распятие Христово, — писал митрополит Антоний Сурожский, — это действие свободной Божественной любви, это действие свободной воли Спасителя Христа, отдающего Себя на смерть, чтобы другие могли жить — жить вечной жизнью, жить с Богом. И этому всему знаком является Крест, потому что в конечном итоге любовь, верность, преданность испытываются не словами, даже не жизнью, а отдачей своей жизни; не только смертью, а отречением от себя таким полным, таким совершенным, что от человека остается только любовь: крестная, жертвенная, отдающая себя любовь, умирание и смерть самому себе для того, чтобы жил другой».

«Крест без любви нельзя мыслить и представлять: где Крест, там и любовь; в церкви вы везде и на всем видите кресты, для того чтобы все напоминало вам, что вы во храме Бога любви, в храме Любви, распятой за нас», — учил святой праведный Иоанн Кронштадтский.

Шесть долгих часов Господь мучительно страдал на Кресте, искупая Своими страданиями все человечество от рабства греху. Крестная смерть Христа совершилась по Евангелию в девятый час (около трех часов в Великую пятницу по нашему времени). Поэтому именно в это время в храмах совершается вынос плащаницы — шитого изображения снятого с Креста распятого Тела Спасителя. Плащаницу выносят из алтаря и возлагают на специально приготовленный стол в центре храма — гробницу, а затем священнослужители и все молящиеся поклоняются перед ней. Плащаница находится на середине храма в продолжение трех неполных дней, напоминая нам о трехдневном нахождении Иисуса Христа во гробе. В Великую пятницу до выноса плащаницы вообще не вкушается никакой пищи, это день самого строгого поста в году.

А 27 апреля — Великая суббота, день, когда «да молчит всякая плоть», день пребывания тела Иисуса Христа во гробе, день внутреннего сосредоточения, когда мы находимся в состоянии духовного ожидания Воскресения Христова.

Иисус Христос в Гефсиманском саду

В тот вечер Христос с учениками пришли в Гефсиманский сад, находившийся недалеко от Иерусалима. Проходя между деревьями сада, ученики заметили, что лицо Иисуса Христа сильно изменилось. В Его глазах появилась ужасающая скорбь и глубокая тоска. Они никогда раньше не видели Его таким. Тогда Иисус сказал им: Душа Моя скорбит смертельно. Затем Он попросил учеников подождать Его, а Сам отошел немного вперед и, упав на землю, стал скорбно взывать к Богу Отцу.

Христос знал, что приблизилось время Его смерти за грехи людей. Самое страшное для Него было не то, что Он умрет, и даже не то, что эта смерть будет ужасно мучительной, когда Его руки и ноги прибьют гвоздями к деревянному кресту и затем Его повесят, чтобы Он постепенно умирал, истекая кровью. Намного страшнее для Него было другое. Ему предстояло взять на Себя грехи всего человечества.

Что это означало, и насколько это было ужасно для Него — этого мы наверное никогда не сможем до конца понять. Иисус Христос, святой и безгрешный, должен был принять на Себя мучение за всю вину, за все зло, когда либо сделанное людьми.

Душевные муки, которые Его ожидали, были несравненно тяжелее физических страданий, которым подвергли Его люди во время распятия. И в этом Гефсиманском саду Иисусу Христу нужно было принять окончательное решение: пойти на это, или отказаться от этих страданий.

Молитва Христа в Гефсиманском саду.

В Евангелии записаны слова Иисуса, которыми Он молился:

«Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем не как Я хочу, но как Ты».

Если бы была какая-нибудь другая возможность спасти человечество, то Иисус не брал бы грехи людей на Себя. Слишком уж тяжелой была эта «чаша» даже для Него. Но другой возможности спасти людей не было, и Он понимал это. Поэтому, спустя некоторое время, проведенное в тяжелой внутренней борьбе, Христос снова молится так:

«Отче Мой! если не может чаша сия миновать Меня, чтобы Мне не пить ее, да будет воля Твоя».

Этими словами Он принял окончательное решение. В этом Гефсиманском саду решилась судьба всего человечества. Христос принял то, что Его ожидало теперь. Если бы Он не сделал этого, то все люди были бы осуждены а ад за свои грехи. Но Христос настолько любил людей, что решил Сам пережить это осуждение, чтобы дать нам возможность избежать его.

Кровь Иисуса Христа стекала с Его лица в виде кровавого пота.

В Евангелии говорится, что во время этой молитвы и принятия окончательного решения Иисус испытывал такое сильное состояние агонии и внутренней борьбы, что пот Его был как капли крови, падающие на землю. Это редкое явление «кровавого пота» в медицине известно как гематидроз, когда от сильного эмоционального напряжения из кровеносных капилляров кровь просачивается наружу через потовые протоки.

Но теперь решение было принято, и Иисус, успокоившись, возвращается к ученикам и говорит:

«Приблизился час, и Сын Человеческий предается в руки грешников; встаньте, пойдем: вот, приблизился предающий Меня».

Читать дальше: Предательство Иуды и отречение Петра

Список литературы:

  • Евангелие от Матфея 26:38-39
  • Евангелие от Матфея 26:42
  • Евангелие от Луки 22:44
  • Евангелие от Матфея 26:45-46

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *