ВИКТОР (ОСТРОВИДОВ)

Епископ Виктор (Островидов)

Виктор (Островидов) (1875 — 1934), епископ Глазовский, священноисповедник

Память 19 апреля, 18 июня на обретение мощей, в Соборах Архангельских, Вятских, Коми, Московских, Санкт-Петербургских и Удмуртских святых; Соборе новомучеников и исповедников Соловецких и Соборе новомучеников и исповедников Церкви Русской

В 1888 году, когда Константину исполнилось тринадцать лет, он поступил в приготовительный класс Камышинского духовного училища, а через год был принят в первый класс. По окончании в 1893 году училища он поступил в Саратовскую духовную семинарию и окончил ее по первому разряду со званием студента в 1899 году. В этом же году Константин Александрович поступил в Казанскую духовную академию. Ему, как успешно выдержавшему приемные экзамены, была предоставлена стипендия.

В студенческие годы ярко проявились гуманитарные дарования Константина Александровича, интерес к отечественной словесности, философии и психологии. Он стал одним из активнейших деятелей и товарищем председателя студенческого философского кружка.

Для кандидатского сочинения он выбрал тему “Брак и безбрачие”. По окончании академии он был удостоен степени кандидата богословия с правом преподавания в духовной семинарии.

Иеромонах

28 июня 1903 года был пострижен в мантию с именем Виктор, на следующий день, 29 июня, был рукоположен в сан иеродиакона, а 30 июня — во иеромонаха и назначен в город Хвалынск настоятелем Свято-Троицкого общежительного подворья Саратовского Спасо-Преображенского монастыря.

В феврале 1904 года, во время Великого поста, в зале музыкального училища города Саратова иеромонахом Виктором были прочитаны три лекции. Первая лекция состоялась в воскресенье 15 февраля и привлекла массу слушателей, все проходы между рядами, хоры и фойе были заняты; на лекции присутствовали епископ Гермоген, саратовский губернатор Столыпин с женой и дочерью, католический епископ Рооп, ректор Саратовской Духовной семинарии, директоры гимназий, духовенство и миряне. Лекция была на тему “Психология «недовольных людей» в произведениях М. Горького”. 22 февраля состоялась вторая лекция на тему “Жизненные условия появления «недовольных людей»”, собравшая также множество слушателей, а 29 февраля — третья лекция на тему “Возможность обновления «недовольных людей» и путь к нему”.

В 1905 году в издании книжного магазина “Вера и знание” в Санкт-Петербурге вышли лекции иеромонаха Виктора о “недовольных людях” в произведениях Горького и религиозно-философская брошюра “Заметка о человеке”. В том же году иеромонах Виктор был зачислен в состав Иерусалимской духовной миссии и выехал в Иерусалим.

Деятельного пастыря-миссионера поразило отсутствие в Миссии миссионерской деятельности:

“…Несмотря на такое наиважнейшее положение тамошней нашей Миссии, о ней — о ее задачах, целях и вообще жизнедеятельности, совершенно невозможно сказать какое-либо определенное, ясное слово, и это уже после пятидесятилетнего существования Миссии… Правда, некоторые из паломников-пастырей приходят в большой восторг, пораженные внешним богатством, — разумею святые места наши с постройками на них, какими владеет Иерусалимская Миссия… Но вот, спросите их, что же они будут говорить, о каком величии Миссии проповедовать, к чему призывать своих слушателей? — И они тотчас же окажутся в самом тяжелом положении, ибо ничего не могут сказать светлого и определенного ни о настоящей, ни о прошедшей духовной жизнедеятельности Миссии… Единственное занятие, которое всегда находили себе члены Миссии, — это служение молебнов, панихид, исполнение незначительных треб церковных и собирание пожертвований. Такое положение Миссии — как требоисправительницы — более чем печально. Да и это поделие в течение полугода за отсутствием паломников пропадает и легко может совсем пропасть…”

В июле 1908 года старший иеромонах Иерусалимской духовной миссии Виктор находился в Киеве, где в течение двух недель, с 12 по 26 июля, проходил IV Всероссийский миссионерский съезд. На съезде он выступил с докладом об Иерусалимской миссии.

13 января 1909 года был назначен инспектором Архангельского духовного училища.

Не чувствуя призвания к духовно-учебной службе, подал прошение об увольнении его от должности инспектора духовного училища для поступления в число братии Свято-Троицкой Александро-Невской Лавры, которое было удовлетворено 15 октября 1909 года.

Архимандрит

22 ноября 1910 года был назначен настоятелем Зеленецкого Свято-Троицкого монастыря Санкт-Петербургской епархии с возведением в сан архимандрита.

В сентябре 1918 года был назначен наместником Александро-Невской Лавры в Петрограде. До конца своей жизни оставался учеником и почитателем престарего профессора В.И.Несмелова, впоследствии руководителя Казанского филиала «Истинно-Православной Церкви»

В 1919 году был арестован. В заключении пробыл недолго и вскоре был освобожден.

Вятский викарий

Епископ Виктор (Островидов)

В декабре 1919 года был хиротонисан во епископа Уржумского, викария Вятской епархии. В январе 1920 года прибыл в Вятскую епархию.

27 мая 1920 года был арестован по обвинению в «агитации против медицины».

“Начало его деятельности, — писал епископ Николай (Покровский), — не понравилось коммунистам; его проповедь, сам проповедник и высшая церковная власть, открывшая Уржумскую епископию, вышучивались в «Деревенском коммунисте», чем, видимо, не смущался владыка и продолжал свое дело, свою проповедь, привлекавшую в храм народные массы. В среду на первой неделе поста, после литургии, в церкви владыку Виктора арестовали и отправили в заключение”.

Епископ Виктор был приговорен к лишению свободы до окончания войны с Польшей. Находился в заключении в течение 5 месяцев и был освобожден.

В 1920 году назначен епископом Слободским, викарием Вятской епархии.

С апреля по сентябрь 1921 года временно управлял Томской епархией. Документов, подтверждающих его прибытие в Томск в 1921 г., не имеется.

14 сентября 1921 года был назначен епископом Глазовским, викарием Вятской епархии, с местом жительства в Вятском Трифоновом монастыре на правах настоятеля. В Вятке владыка был постоянно окружен народом, который видел в никогда не унывающем и твердом архипастыре поддержку для себя среди неустройств и тягот жизни. После каждого богослужения люди окружали его и провожали до кельи в Трифоновом монастыре. Дорогой он неторопливо отвечал на все многочисленные вопросы, которые ему задавали, всегда и при любых обстоятельствах сохраняя дух благожелательности и любви.

В мае 1922 года во Владимире был арестован епископ Вятский Павел (Борисовский) и обвинен в том, что изъятые из храмов ценности не соответствуют указанным в официальных описях. Временно в права исполняющего обязанности управляющего Вятской епархией вступил епископ Виктор.

К нему и направил свое письмо 31 мая председатель обновленческого ВЦУ епископ Антонин (Грановский):

“Позволяю себе осведомить Вас о главном руководящем принципе нового церковного строительства: ликвидация не только явных, но и потайных контрреволюционных тенденций, мир и содружество с советскою властию, прекращение всяких оппозиций ей и ликвидация патриарха Тихона, как ответственного вдохновителя непрекращавшихся внутрицерковных оппозиционных ворчаний. Собор, на который возлагается эта ликвидация, предполагается созвать в половине августа. Делегаты Собора должны явиться на Собор с ясным и отчетливым сознанием этой церковно-политической задачи”.

В ответ на действия обновленцев владыка Виктор составил письмо к вятской пастве, которое было одобрено и подписано освободившимся к тому времени епископом Павлом и разослано по храмам епархии:

«Други мои возлюбленные, это слово Господа и Его апостолов ныне, к великой скорби нашей, исполнилось в нашей Русской Православной Церкви. Дерзко отвергнув страх Божий, кажущиеся иерархами и иереями Церкви Христовой, составив из себя группу лиц, вопреки благословения Святейшего Патриарха и отца нашего Тихона, в настоящее время усиливаются самозванно, самочинно, воровски захватить управление Русской Церкви в свои руки, нагло объявляя себя каким-то временным комитетом по управлению делами Церкви Православной…» «Умоляю вас, возлюбленные во Христе братья и сестры, а наипаче вас, пастыри и соработники на ниве Господней, отнюдь не следовать сему самозванному раскольническому соборищу, именующему себя «церковью живой», а в действительности «трупу смердящему», и не иметь какого-либо духовного общения со всеми безблагодатными лжеепископами и лжепресвитерами, от сих самозванцев поставленными»

Категорически отказался от какого-либо сотрудничества с обновленцами: «уполномоченного» обновленческого ВЦУ епископ Виктор не пустил к себе даже на порог.

Епископ Виктор (Островидов). Вятская тюрьма. 1922 год

25 августа 1922 года епископы Павел (Борисовский) и Виктор и с ними несколько священников были арестованы и через несколько дней были доставлены в Москву.

На допросе 28 августа владыка Виктор на вопрос следователя, кто составил послание против обновленцев, ответил: “Воззвание против ВЦУ и группы «Живой церкви», обнаруженное при обыске, составлено мной и разослано в количестве пяти–шести экземпляров”.

5 сентября 1922 г. было предъявлено обвинение в связи с подпольными монархическими группировками, распространении нелегальных воззваний Патриарха Тихона, митрополита Агафангела и Братства ревнителей Православия.

Из анкеты в следственном деле:

«Состав семьи: брат Александр — помощник начальника пароходной кампании в Камышине, брат Николай — священник г.Дубовка, мать — Анна Ивановна (70 лет, старица), ее сестра Мария Ивановна (42 года, вдова, больная) — проживают в Камышине».

23 февраля 1923 года был приговорен к трем годам ссылки в Нарымский край Томской губ.

Срок ссылки закончился 23 февраля 1926 года, и ссыльным архиереям было разрешено вернуться в Вятскую епархию. Весной 1926 года владыка Павел, возведенный после окончания ссылки в сан архиепископа, и епископ Виктор прибыли в Вятку. За время ссылки архиереев-исповедников епархия пришла в плачевное состояние. Один из викариев Вятской епархии, епископ Яранский Сергий (Корнеев), перешел к обновленцам и увлек за собой много священнослужителей. Некоторые из них, хорошо сознавая пагубность обновленческого движения, не в силах были устоять перед страхом угрозы ареста и ссылки, когда примеры, сколь легко исполнялись эти угрозы, были у всех перед глазами; перейдя к обновленцам, они постарались скрыть это от своей паствы.

Прибывшие в епархию архиереи-исповедники сразу же принялись за восстановление разрушенного епархиального управления, почти в каждой проповеди они разъясняли верующим о пагубности обновленческого раскола. Архиереи обратились к пастве с посланием, в котором писали, что единственным законным главой Русской Православной Церкви является Местоблюститель патриаршего престола митрополит Петр (Полянский), и призывали всех верующих отойти от раскольничьих группировок и объединиться вокруг митрополита Петра.

Начался массовый возврат приходов в Патриаршую Церковь. Обеспокоенные обновленцы потребовали от архиереев прекратить свою деятельность против них, но архиереи отказались вести с ними какие бы то ни было переговоры.

14 или 16 мая 1926 года еп. Павел был снова арестован вместе с архиепископом Вятским и Слободским Павлом (Борисовским). Владыку Виктора обвинили в том, что он содействовал и помогал архиепископу Павлу в его мероприятиях и произносил проповеди, которые, по мнению, властей, имели контрреволюционное содержание. Оба архиерея были перевезены в Москву, во внутреннюю тюрьму ОГПУ. Через некоторое время архиереи были переведены из внутренней тюрьмы в Бутырскую. Архиереи обвинялись в «создании нелегальной епархиальной канцелярии».

Особое Совещание при Коллегии ОГПУ от 20 августа 1926 года постановило лишить их права проживания в Москве, Ленинграде, Харькове, Киеве, Одессе, Ростове-на-Дону, Вятке и соответствующих губерниях, с прикреплением к определенному месту жительства сроком на три года. Место пребывания можно было до некоторой степени выбирать самому, и архиепископ Павел выбрал город Александров Владимирской губернии, где он когда-то был викарным епископом, а епископ Виктор — город Глазов Ижевской губернии Вотской области, поближе к своей вятской пастве.

Во время своего краткого пребывания в Москве после освобождения из тюрьмы владыка встретился с заместителем Местоблюстителя митрополитом Сергием и в соответствии со своим местом ссылки был назначен епископом Ижевским и Воткинским, временно управляющим Вятской епархией. ОГПУ, узнав, что владыка еще в Москве, потребовало, чтобы он не позже 31 августа покинул город. В этот день преосвященный Виктор выехал в Глазов.

В оппозиции митрополиту Сергию

В конце августа — начале сентября 1927 года епископ Ижевский Виктор получил Декларацию 1927 года, предназначенную для оглашения ее духовенству и верующим Воткинской еп. Известно, что Владыка еще в 1911 г. пророчески писал Сергию (Страгородскому), что тот потрясет Церковь своим заблуждением. Будучи глубоко возмущен содержанием Декларации и не желая оглашать ее, еп.Виктор запечатал ее в конверт и отправил обратно митр. Сергию. Декларация была оглашена только в Вятской епархии, но ее практически нигде не приняли, однако общения с правящим археп. Павлом не прервали.

В октябре 1927 года еп. Виктор обратился к митр. Сергию с письмом, пытаясь его убедить изменить занятую им позицию соглашательства с богоборческой властью, требующей бесконечных компромиссов с совестью. Владыка предупреждал, что если м.Сергий не пересмотрит свою позицию, то «в Церкви произойдет великий раскол». В ответ из синода епископу Виктору было сделано предупреждение о том, чтобы он, как викарий Вятской епархии, «знал свое место» и во всем подчинялся правящему архиерею.

Вскоре владыка получил распоряжение митрополита Сергия о назначении его епископом Шадринским, временно управляющим Екатеринбургской епархией. Будучи административно высланным в Глазов, епископ Виктор не мог покинуть места своего жительства без разрешения властей и в октябре 1927 года попросил митрополита Сергия образовать Вотскую епархию в соответствии с административными границами Вотской области. Поездка депутации к митр. Сергию с просьбой отменить указ Синода закончилась безрезультатно. В декабре 1927 года владыка пришел к решению отказаться от назначения епископом Шадринским, о чем 16 декабря написал митрополиту Сергию.

23 декабря он был уволен митрополитом Сергием от управления Шадринским викариатством Екатеринбургской епархии и запрещен в священнослужении «за раздорническую деятельность». Однако владыка не признал этого определения, говоря, «ведь и раньше нередко бывало, что отпадшие от истины составляли соборы, и Церковью Божией себя называли, и, по-видимому заботясь о правилах, делали запрещения неподчинившихся их безумию». Отделивших архиереев сохраняла от обвинения в расколе их верность законному Главе Церкви митрополиту Петру (Полянскому), находящемуся в заключении. В дальнейшем оппозиция еп. Виктора митр. Сергию получила название «викторианства».

29 декабря 1927 года направил митрополиту Сергию (Страгородскому) письмо и копию «Письма к ближним», в которых называл Декларацию явной «изменой Истине» и предупредил паству, что если подписавшие воззвание не покаются, то «надо беречь себя от общения с ними». В своем письме он предлагал пастве не быть «ночными чтителями Истины», но «пред всеми исповедывать истинность Церкви» и путем страданий хранить души в благодати спасения. Вскоре состоялось совещание Духовного управления Воткинской епископии, на котором было принято постановление о прекращении епархией молитвенно-канонического общения с м.Сергием (Страгородским) и единомышленными ему епископами, как предавшими Церковь Божию на поругание, впредь до их раскаяния и отречения от Декларации. Постановление было утверждено еп.Виктором и 16/29 декабря отправлено митр. Сергию.

В конце февраля 1928 года епископ написал “Послание к пастырям”, в котором подвергал критике позиции, обозначенные в декларации. В частности, он писал:

«Иное дело — лояльность отдельных верующих по отношению к гражданской власти, и иное — внутренняя зависимость самой Церкви от гражданской власти. При первом положении Церковь сохраняет свою духовную свободу во Христе, а верующие делаются исповедниками при гонении на веру; при втором положении она (Церковь) лишь послушное орудие для осуществления политических идей гражданской власти, исповедники же веры здесь являются уже государственными преступниками… Ведь так рассуждая, мы должны будем считать врагом Божиим, например, святителя Филиппа, обличавшего некогда Иоанна Грозного и за это от него удушенного, более того, мы должны причислить к врагам Божиим самого великого Предтечу, обличавшего Ирода и за то усеченного мечом».

4 апреля 1928 года был арестован в Глазове и перевезен в Вятку, затем в Москву.

В Москве следователь предъявил ему текст “Послания к пастырям”.

— Знаком ли вам этот документ? — спросил следователь. — Этот документ составлен мною с месяц приблизительно тому назад, вернее, с месяц до моего ареста. Предъявленный документ является копией моего документа. — В вашем документе встречается несколько раз термин “исповедничество”, и в конце этого документа вы призываете группу верующих, называемую “Православною Церковью”, к тому же “исповедничеству”. Разъясните, что вы под этим термином понимаете и что он должен означать? — Документ обращен не ко всем верующим, а только к пастырям, как написано в начале моего документа, в обращении. Понятие “исповедничество” имеет общее для нас, верующих, значение и означает твердость в вере и мужество в своих убеждениях, несмотря на соблазны, материальные лишения, стеснения и гонения. — У вас в документе приведены, очевидно, как примеры, достойные подражания, моменты из жизни христианских деятелей — Филиппа, митрополита Московского, и Иоанна так называемого “крестителя”; скажите, они подходят под понятия “исповедников”? — Поскольку они были обличителями неправды, они являются исповедниками. — Значит, такого рода деятельность также подходит под понятие исповедничества? — Да, поскольку она связана с верой. — Как видно из документа, “исповедничество” указанных выше лиц заключалось в их деятельности против представителей иноверной государственной власти, за что они и были подвергнуты репрессиям? — Власть и тогда была одинаковой с ними веры. Они выступали против Ивана Грозного и Ирода как против неправильно поступающих, грешных людей, а не как против гражданской власти. — Протестуя против лишения священнослужителей права что-либо сказать в защиту истины Божией против гражданской власти, вы являетесь защитником этого права? — Да, поскольку гражданская власть будет касаться веры, то есть употреблять насилие над верующими в целях достижения собственных целей. — Следовательно, как видно из всего текста данного места вашего документа, “исповедничество” понималось как выступление против советской власти, употреблявшей насилие над верующими? — “Исповедничество” как выступление против гражданской власти возможно только в том случае, если последняя, то есть гражданская власть, употребит первая насилие над верой, причем само “страдание” за такое выступление и будет “исповедничеством”. Оно носит пассивный характер. Эту мысль я и хотел выразить в данном месте. — Я хочу спросить вас еще раз: значит, “исповедничество” рекомендуется только в случаях насилия власти над верующими в делах веры или при гонениях? — Да, только при насилиях и гонениях; оно может быть и независимо от гражданской власти. — Какая причина выпуска вами данного документа, трактующего о праве деятельности Церкви в защиту истины Божией против гражданской власти и с призывом к “исповедничеству”? — Формальным поводом послужило выступление с посланием митрополита Сергия, по моему мнению, в угоду земным интересам. Я не хочу сказать, чтобы в данный момент оно было необходимо; некоторое утеснение (отсутствие правящих органов и так далее) со стороны гражданской власти было, и я считаю, что путь “исповедничества” был бы более правильным.

18 мая 1928 года Особым Совещанием при Коллегии ОГПУ был приговорен к трем годам заключения в лагере. Перед отправкой в лагерь передал свои приходы в управление священномученику епископу Димитрию (Любимову).

В июле владыка прибыл на Попов остров и затем в Соловецкий лагерь особого назначения. Начался исповеднический путь святителя в узах. Епископа определили в 4-е отделение лагеря, расположенное на главном Соловецком острове, и назначили на работу бухгалтером канатной фабрики.

Участвовал в тайных богослужениях — «рискуя быть запытанными и расстрелянными, владыки Виктор (Островидов); Иларион (Бельский); Нектарий (Трезвинский); Максим (Жижиленко) не только часто сослужили в тайных катакомбных богослужениях в лесах острова, но совершали тайные хиротонии нескольких епископов. Совершалось это в строжайшей тайне даже от самых близких, чтобы в случае ареста и пыток они не могли выдать ГПУ воистину тайных епископов».

По воспоминаниям Д.Лихачева, находившегося в лагере вместе с владыкой, «от него исходило какое-то сияние доброты и веселости. Всем стремился помочь и, главное, мог помочь, так как к нему все относились хорошо и его слову верили».

Профессор Андреев, находившийся в Соловецком концлагере вместе с владыкой, вспоминает:

«Владыка Виктор был небольшого роста… всегда со всеми ласков и приветлив, с неизменной светлой радостной тонкой улыбкой и лучистыми светлыми глазами. «Каждого человека надо чем-нибудь утешить», — говорил он и умел утешать всех и каждого. Для каждого встречного у него было какое-нибудь приветливое слово, а часто даже и какой-нибудь подарочек. Когда после полугодового перерыва открывалась навигация и в Соловки приходил первый пароход, тогда обычно владыка Виктор получал сразу много вещевых и продовольственных посылок с материка. Все эти посылки через несколько дней владыка раздавал, не оставляя себе почти ничего… Беседы между владыками Максимом и Виктором, свидетелями которых часто бывали мы, врачи санитарной части, жившие в одной камере с владыкой Максимом, представляли исключительный интерес и давали глубокое духовное назидание… Владыка Максим был пессимист и готовился к тяжелым испытаниям последних времен, не веря в возможность возрождения России. А владыка Виктор был оптимист и верил в возможность короткого, но светлого периода, как последнего подарка с неба для измученного русского народа».

В 1929 году написал прошение с просьбой о досрочном освобождении. 24 октября того же года Коллегия ОГПУ приняла решение: в просьбе ему отказать.

Весной 1930 года переведен на материк (командировка Май-Губа).

4 апреля 1931 года кончился срок заключения, но он не был освобожден , 10 апреля 1931 года Особое Совещание Коллегии ОГПУ приговорило его к ссылке в Северный край на три года.

Местом ссылки епископу была назначена деревня Караванная вблизи районного села Усть-Цильмы. В Усть-Цильме в это время находилось много ссыльных, в том числе священников и православных мирян. Незадолго до приезда в Усть-Цильму преосвященного Виктора власти закрыли в селе православную церковь, и ссыльные вместе с местными жителями пытались добиться разрешения на ее открытие. Уже найден был священник, у которого кончился срок ссылки и который дал свое согласие остаться в селе и служить в храме, если бы его удалось отстоять перед властями. Но пока служб не было, ключи от храма находились у верующих, и они пускали ссыльных священников и мирян в храм для спевок.

13 декабря 1932 года был арестован в ссылке, этапирован в Сыктывкар.

10 мая 1933 года Особое Совещание при Коллегии ОГПУ за «участие в контрреволюционной организации» приговорило владыку к трем годам ссылки в Северный край. Владыка этапом был отправлен в тот же самый Усть-Цильмский район, но только в еще более отдаленное глухое село Нерицу.

Его поселили в доме председателя сельсовета, помогал его семье в простых хозяйственных работах. Владыка беседовал с крестьянами о вере, часто удалялся в тайгу для глубокой молитвы. Вскоре он простудился, заболел воспалением легких. В больницу его не смогли отправить из-за разлившейся реки.

Скончался 2 мая 1934 года. Был похоронен в с. Нерица на сельском кладбище. Хоронила его монахиня Мария.

Священноисповедник Виктор епископ Глазовский

Летом 1997 года на сельском кладбище среди дремучих таежных лесов москвичи отыскали крест, на котором по дереву было выцарапано: «Епископ Виктор (Островидов)». 1 июля 1997 года были обретены мощи священноисповедника Виктора. «Сельчане окружили могилу, с их стороны то и дело доносились насмешки, скептические замечания. Когда верующие дошли до крышки гроба, обнаружилось, что гвозди истлели, время не пощадило даже железа. Перед тем, как открыть домовину, отец Дамаскин отслужил панихиду, потом осторожно приоткрыл крышку. Мощи святителя Виктора явились нетленными в славе несказанной. Местные жители были тому свидетелями. Они стояли примолкшие, потрясенные, некоторые неумело осеняли себя крестным знамением. И тогда к отцу Дамаскину подошел Марьян Марьяныч и сказал: «Батюшка, народ желает креститься»

Останки епископа-исповедника препроводили в Москву, а 2 декабря 1997 года состоялось перенесение мощей святителя Виктора в Александро-Невскую церковь Вятского Свято-Троицкого Макариевского женского монастыря.

Причислен к лику святых новомучеников и исповедников Российских на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

В 2018 году его имя внесено в списки собора святых Архангельской митрополии и собора Удмуртских святых .

15 апреля 2018 года в городе Уржуме, на первой архиерейской кафедре священноисповедника Виктора (Отсровидова), была освящена обновленная часовня в честь святителя, в северо-западной башне комплекса Свято-Троицкого собора. Часовня была построена в честь 90-летия пребывания святого на кафедру и начала его исповеднического подвига .

Награды

  • наперсный крест (январь 1909)

Молитвословия

Тропарь, глас 4

Правды Божия поборниче и расколов обличителю, исповедниче Христов святителю Викторе, яко пресветлое светило добродетельми просиявый и изгнание претерпевый, упасл еси паству твою в православии и благочестии. Радуется днесь земля Вятская, в нюже восхотел еси возвратитися цельбоносными мощами твоими, празднующи любовию святую память твою. Моли о нас Бога, с верою к предстательству твоему прибегающих.

Кондак, глас 8

Победе тезоименитый, святителю преславне Викторе, победил еси гонителей твоих немощную ярость. Разум имея богопросвященный, хитросплетения ложная обличал еси, овец твоих в ограде церковной соблюдая. Темже увенчался еси от Бога венцем драгоценным. Не престай моляся спастися душам нашим.

Использованные материалы

  • Игумен Дамаскин (Орловский) Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви ХХ столетия. Жизнеописания и материалы к ним. Книга 4. — Тверь: «Булат», 2000 год, стр. 119-153.

Иеромонах Виктор. Иерусалимская Миссия. Харьков, 1909. С. 3–4.

По данным ПСТБИ, после освобождения вернулся в Вятский район Нижегородского края

Патриарх Кирилл утвердил празднование Собора святых Архангельской митрополии, официальный сайт Архангельской митрополии, 7 февраля 2018,

«Святейшим Патриархом установлено празднование Собора святых Удмуртской земли» , официальный сайт Ижевской епархии, 4 июня 2018,

В Уржуме освятили часовню в честь святителя Виктора (Островидова),

Митрополиты Сергий (Страгородский) и Антоний (Храповицкий), бывшие членами последнего дореволюционного синода, оказали значительное влияние на состояние Русской Православной Церкви: первый – в РПЦ МП, второй – в РПЦЗ.
Статья священномученика Виктора (Островидова), епископа Глазовского, посвящённая разбору их нового неправославного учения, публикуется по изданию: Новые богословы / Церковь. 1912. № 16. С. 381-383.


«Новые богословы».

В Русской Церкви недавно создалось новое богословское направление, причиной возникновения которого послужило стремление как-либо оживить в сознании верующих мертвую богословскую науку, освободив само Христианское вероучение от его малопонятности, формальности. Главными созидателями школы этого направления являются архиепископы Антоний (Храповицкий) и Сергий (Страгородский), ученые труды которых, будто бы, можно считать возрождением подлинного святоотеческого учения.
«Нужно, – говорят богословы нового направления, – чтобы все теоретические положения Христианской религии, все ее догматы, которые теперь кажутся лишь безразличными метафизическими тонкостями, получили бы для верующего глубокий полножизненный практический смысл. И пока мы не покажем теснейшей связи между всеми догматическими истинами православной веры и добродетельной жизнью, нам не удержать и не возвратить в церковь рассевающиеся чада ее». Согласно сему своему желанию, «богословы» действительно пытаются показать, что догматы Христианского вероучения нужны для жизни человека не потому, что в совокупном содержании их дана миру великая истина Божьего спасения мира, а потому что каждый из них, будто бы, может служить в качестве начала возбуждающего и укрепляющего в человеке его инстинктивное влечение к добру. Отсюда у преосвященных богословов являются потуги мысли отыскать какие-либо «нравственные идеи», заключающиеся в догматах Церкви, и тем показать, так сказать, жизненную необходимость сих догматов в деле нравственного развития человека.
Помимо этой кажущейся отвлеченности и безжизненности православного учения возмущает дух новых «богословов» ещё и привнесение в само дело спасения человека некоторого механического, сверхъестественного элемента, как чего-то мертвого по отношению к жизни человека, помимовольного. Сверхъестественное начало, будто бы, уничтожает значение за личным произволением самого спасающегося человека, и, подменяя его жизненный нравственный подвиг каким-то магическим действием над человеком, тем неизбежно разрушает и само спасение, которое тождественно нравственному совершенству. Этот-то магический элемент, особенно заметный в учении о святых таинствах Церкви, и составляет, по мнению новых «богословов», в собственном смысле заблуждение Запада, только случайно привнесенное в вероучение Церкви. Между тем, по их новым богословским соображениям, ничто помимовольное, сверхъестественное не может иметь места в деле спасения человека, а в самом Христианском вероучении все действительно истинное должно клониться лишь к одной цели: укреплению нравственной самодеятельности человека. Отсюда естественно для новых богословов вытекает ненужность, непригодность некоторых святых таинств Православной Церкви, как не соответствующих вышенамеченной цели, например: брака, елеосвящения и других. Отсюда, говоря скромно, странность для их сознания и той основной проповеди Христианства, что только крестная смерть Христа, сама в себе, несет человеку очищение грехов его и что святое крещение в смерть Христову действительно дает крещаемому мгновенное истинное возрождение, делая его сонаследником Христу. Оказывается, по мнению новых богословов, ни страдания, ни сама смерть Богочеловека не имеют никакого самоценного независимого значения для спасения человека, а есть лишь простое свидетельство любви Бога к человеку. Спаситель мира превращается в «свидетеля», а необходимую причину страданий «свидетеля», по новому богословию, можно полагать в том, что для самого человека нелегко привыкнуть делать добро, и для него необходимо нужно всегда иметь пред глазами своими готовый идеал страданий за добро, чтобы черпать из него себе силу. Оставив пока богословские труды архиеп. Антония, главная мысль которого нами сейчас точно указана, и о которых сами профессора-рецензенты замечают, что у архиеп. Антония есть много оригинального, что «невеждам» может показаться новшеством и разрушением учения Церкви, – мы остановимся теперь на учении архиеп. Сергия о святом таинстве крещения.

По учению Православной Церкви, святое таинство крещения есть духовное благодатное рождение человека от Самого Бога. В нём человеку усвояется спасительная сила Христовой крестной смерти, то есть все грехи человека принимаются на Себя Спасителем мира, и потому человек совершенно очищается от всех грехов своих и, в силу этого, тотчас же становится членом Его Царства и сонаследником вечной Его славы. И это действие святого таинства происходит не воображаемо и мыслимо только, но существенно, то есть на самом деле происходит обновление человека Божественной силой, которая непосредственно дарует крещаемому: «оставление наказания, разрешение уз, соединение с Богом, свободу дерзновения и вместо рабского уничижения равночестие с ангелами» (св. Григорий Нисский). «Для того чтобы изгладить грехи, Господь добровольно умер… ко кресту был пригвожден грех, крестом были разрешены грехи», – учит св. Иоанн Златоуст. А потому «Спаситель есть очистительная жертва всей вселенной, ибо Он очищает, упраздняет все грехи людей Своей добровольной крестной смертью». И всякий верующий делается причастником этой очистительной жертвы, а вместе с нею и наследником небесных благ, – только лишь в святом таинстве крещения. «В таинстве крещения, – говорит Златоустый, – Бог очищает сами грехи, ибо благодать касается самой души и с корнем исторгает из нее грехи. Посему душа крещенного бывает чище солнечных лучей… Дух Святый, переплавляя душу в крещении, как бы в горниле, и истребляя грехи, делает ее чище и блистательнее всякого золота».
Это православное учение о святом таинстве крещения содержится и в трудах многих епископов Русской Церкви. Так епископ Феофан Затворник говорит: «Умерши на кресте, Господь Спаситель грехи наши вознес на крест и стал очищением о гресех наших. В крестной смерти Господа – сила, очищающая грех. Кто крестится, – погружается, – в смерть Христову, тот погружается в силу, очищающую грех. Сия сила в самом действии погружения снедает всякий грех, так что и следа его не остается. Здесь бывает то же, как если бы кто приготовил такой химический состав, который когда погрузят в него – и всякая нечистота будет снедена. Так и смерть Христова, как сила, очищающая грех, снедает всякий грех, как только кто погружается в сию смерть крещением. В крещенном и следа греха не остается: он умер ему…» Таким путем, то есть посредством святого таинства крещения, «все потребное для спасения человека переходит от Христа Господа на верующего крещающегося и ему усвояется не номинально (то есть на словах), а существенно».
Так учила и учит до сего времени о святом таинстве крещения Вселенская Церковь, но с этим учением не хотят согласиться новые богословы, и архиеп. Сергий пытается уверить, что будто бы еп. Феофан совсем не хотел сказать того, что он сказал:
«Здесь в словах еп. Феофана иной увидел бы самое крайнее, по своей вещественности, представление об оправдании человека… Однако все эти сравнения остаются только сравнениями, самого существа дела не выражающими… они не касаются действительного смысла таинства, для выражения которого школьные формулы нужно оставить… Для Православия нет необходимости прибегать к такому противному всяким законам душевной жизни превращению грешника в праведника .
Ведь душа не какое-нибудь вещество, чтобы в ней было возможно такое помимовольное превращение человека, – «богословствует» архиеп. Сергий, – и человек не может быть страдательным предметом для действия сверхъестественной (Божеской) силы… а само крещение не есть какое-то внешнее магическое действие над крещаемым»… оно есть «великое испытание совести человека, поворотный момент в жизни. Ведь если бы святое таинство крещения, само по себе, по своему существу чрез веру крещаемого или его восприемников в Распятого давало действительное полное обновление жизни, то человек оказался бы только безвольным предметом чужого воздействия и святость, полученная им таким путем, ничем не отличалась бы от святости прирожденной, не имеющей нравственного достоинства». «Человек не может невольно претерпевать спасение, а потому и нельзя представлять себе, чтобы в момент крещения или покаяния совершалось какое-то невменение греха, какое-то провозглашение человека праведным», святым, или, что то же, достойным Царствия Небесного. «Сущность оправдания не в перемене независимой от воли человека его духовно-телесной природы, а в перемене его жизнеопределения, в изменении направления его воли… а благодать крещения только укрепляет решимость человека настолько, что он начинает ненавидеть грех». Таким образом, «оправдание для православного есть состояние свободно-нравственное; оно находится в зависимости от самого человека, хотя и может совершиться только с помощью благодати Божией»… И «прощение грехов не в том состоит, что покрывается или прощается существующий грех; такого прощения, – учит архиеп. Сергий, – нет в Христианстве». «Прощение грехов в таинстве крещения или покаяния состоит в том, что вследствие коренного душевного перелома, настолько же благодатного, как и добровольного, в человеке является жизнеопределение совершенно противоположное прежнему, греховному, так что прежний грех перестает влиять на душевную жизнь человека, перестает принадлежать душе – уничтожается». «Нить жизни человека как бы прерывается, и образовавшееся у него греховное прошлое теряет свою определяющую принудительную силу… Это добровольное пресечение зла и является самой существенной частью оправдания, является, так сказать, самим способом, каким грехи человеку отпускаются… Прежние грехи человек бросил и потому они ему не считаются», но «совершенное остается совершенным, бывших грехов позабыть человеку нельзя… сознание бывших грехов только учит человека понимать милость и всепрощающую любовь Божию».
Да, наличность у человека прежних грехов, как точно определенных актов злой воли, после крещения или покаяния не суть важно, ибо «из купели выходит новый человек ведь не в силу уничтожения его грехов, а поскольку он определяет себя к добру… этим самоопределением к добру или внутренним охотно-свободным переворотом и слагается с человека греховное поношение… будет ли то грех первородный или последствия поступков самого крещаемого». «Чтобы выйти из таинства новым человеком, он должен сам стремиться быть новым и, насколько есть у него сил, должен уничтожать в себе малейшие остатки прежнего греховного устроения… так что собственно праведность, полученная человеком в крещении, является скорее возможностью, чем действительностью». А если это так, «то даже непринятие таинства в установленной форме может не повредить человеку, раз образовалось в нем существо истинного Христианства – желание царства Христова». Отсюда ясно делается, что «если оправдание есть дело не магическое, а нравственное, если сущность его в изменении жизненного определения человека, изменении, которое только завершается благодатью, а производится волей человека», то для очищения грехов крещающегося, конечно, совсем не требуется очистительной Голгофской Жертвы. Ибо в оправдании, по учению новых богословов, все зависит не от усвоения плодов искупительной смерти Богочеловека, а от нравственного психического перелома. «Грех не забывается и не невменяется человеку в силу каких-нибудь посторонних для души человека причин», а потому «если и можно говорить о невменении Богом греха человеку, то лишь в качестве домирного предположения всего домостроительства Божия о нашем спасении, предположения, которое низвело на землю Сына Божия и вознесло Его на крест, и которое, с другой стороны, является вечным залогом милости для нас, для всякого грешника, приступающего к Богу». Всякое другое представление дела освящения человека и прощения грехов, по мнению архиеп. Сергия, есть грубое заблуждение Запада, и возникает оно не потому, чтобы и на самом деле у человека не было средств спасения, а потому что «такое заблуждение мило себялюбивой природе человека».

Вот коротко учение новых богословов, и в частности архиеп. Сергия, о святом таинстве крещения, из которого ясно обрисовывается и вообще их взгляд на Божие дело спасения человека, какового спасения в собственном смысле не было и нет, а человеку явлена одна лишь помощь, чтобы он сам совершал свое спасение. Новые богословы не могут примириться с учением Православной Церкви о действительном значении крестной смерти Христа, как жертвы, очищающей грехи, ибо такое понятие о спасении, по их мнению, игнорируя собственные средства человека, лишено здравого смысла, как отрицающее законы психической жизни человека, где все должно происходить естественным порядком. «Спасение не есть какое-нибудь внешне-судебное или магическое действие, а развитие постепенно совершающееся в человеке действием благодати Божией, так как могут быть степени искупления», – говорит архиеп. Сергий.
Не имея в себе достаточно силы принять тайну Христова пришествия в мир, как точно определенное историческое дело Божьего спасения человека, как известный момент, цена которого в нем самом, как таковом, – новые богословы усиливаются осмыслить Христианство другим путем, а именно путем приспособления отдельных догматов Христианского вероучения к духовной жизни человека. Вместо того, чтобы твердо и смело судить всю настоящую жизнь истиной учения о совершенном Божием спасении мира, они осмысливают эту истину ее возможной пригодностью, полезностью для жизни человека. Они имеют надежду как-либо связать Никейский символ и Нагорную проповедь, то есть истину догматического учения Христианства, с добродетельной жизнью человека, и забывают, что нравственное содержание жизни есть для всякого верующего лишь неизбежное, естественное следствие определенного Божия дела спасения человека. И новые «богословы», думая чрез искусственное расширение нравственной самодеятельности человека оживить Христианство, в действительности только повторяют собой печальную судьбу известных еретиков XVI века – социниан. «Социнианские богословы также приписали совершение спасения нравственным силам самого человека, хотя и при содействии Божией благодати, так что крестная смерть Иисуса Христа, по их богословским соображениям, была не искупительной жертвой за грехи людей, а только исключительным свидетельством Божией готовности прощать людям все согрешения их и оказывать им благодатную помощь для достижения вечной жизни и Царства Небесного. Таким представлением Христова дела они, очевидно, не только разрушили Христианский догмат спасения, но и открыли широкий путь к решительному отрицанию всей Христианской догматики; потому что, если в самом деле Божие участие в спасении людей ограничивается только простым показанием Божией готовности содействовать их действительному спасению, то для такого показания вовсе не требуется пришествия мир Божия Сына… И социнианские богословы, действительно, пришли к полному разрушению Христианства, хотя на самом деле они думали и желали не разрушать Христианство, а напротив, утвердить его, как абсолютно истинную вечную религию».
Такой же неизбежный конец должен быть и для новых «богословов»: и для них историческое дело Христа-Спасителя в той форме, в какой оно совершено, безусловно должно потерять, и уже для многих несчастных потеряло, свой смысл и значение. И человек снова возвращается на путь естественного мышления и еще только «возможности» своего спасения, и в муках отчаяния снова вопиет к Небу словами апостола Павла: «Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти».
Примечания:
См. сочинение архиеп. Сергия «Православное учение о спасении» изд. 2-е. Казань, 1898. С. 157-217
Здесь невольно хочется напомнить преосвященному богослову следующие слова святого апостола Павла: «благоугодно было Богу безумием проповеди спасти верующих». – прим. автора
Послесловие:
Автором статьи «Новые богословы» является сщмч. Виктор (Островидов), епископ Глазовский и Воткинский. Она была напечатана им в 1912 году в московском старообрядческом журнале «Церковь» под псевдонимом: «Странник», поскольку критика в адрес архиепископов Антония (Храповицкого) и Сергия (Страгородского) не могла бы тогда появиться в церковной печати.
Сщмч. Виктор раскрывает богословские основания сергианства и показывает его связь с учением митр. Антония. Глубина мысли автора выразилась в кратком, но точном описании заблуждения митр. Антония.
Совершенно неотразимым является и разбор сщмч. Виктором учения митр. Сергия о таинстве крещения. В самом деле, именно это таинство подвергается чуть ли не уничтожению в «новом богословии», поскольку оно объявляется «только началом» и «возможностью» возрождения.
Но самой важной в статье, очевидно, является та мысль, что митр. Антоний и Сергий совершенно отрицают сверхъестественную сторону спасения, заменяя ее чисто естественным развитием самой церковной организации. Это природное развитие – преодоление с помощью «любви» греховной раздробленности человеческого естества.
Св. Виктор был совершенно прав и в том, что такое естественное мышление не остается без своих плодов и приводит к тому, что «новый богослов» перестает быть нравственно ответственной личностью. Как указывал сщмч. Виктор после появления в 1927 г. Декларации митр. Сергия: «Его заблуждения о Церкви и спасении в ней человека мне ясны были еще в 1911 году, и я писал о нем в старообрядческом журнале, что придет время и он потрясет Церковь» .
В 1928 г. сщмч. Виктор более пространно писал: «Декларация – это отступление от истины спасения. Это взгляд на спасение как на естественное нравственное совершенствование человека; это языческое философское учение о спасении, и для достижения такого спасения внешняя организация абсолютно необходима. По моему мнению, это то же самое заблуждение, в котором я обвинил митр. Сергия еще в 1912 г.» .
Сергианство и «нравственный монизм» продолжают потрясать и обессиливать Русскую Церковь и по сей день. Опасность их только возрастает, поскольку теперь это лжеучение освящено почти столетней традицией и гордо выступает в обличии «истинного» православия. Поэтому многие консервативно настроенные церковные деятели открыто проповедуют то же лжеучение, что и «новые богословы». Таким образом то, что было новшеством, становится ложным преданием.
Если не произойдет исправления этих заблуждений, то Русскую Церковь ожидают ещё худшие испытания. «Новые богословы» сегодня так же бессильны перед лицом господствующего зла, как когда-то был бессилен несчастный митрополит Сергий, для которого потеряло свой смысл Искупление и спасение, совершенное Христом-Спасителем.

Священномученик Виктор (Островидов), епископ Глазовский

Священномученик Виктор, епископ Глазовский, викарий Вятской епархии (в миру Константин Александрович Островидов) родился 20 мая 1875 года в селе Золотое Камышинского уезда Саратовской губернии в семье псаломщика. После окончания Камышинского духовного училища, он закончил Саратовскую Духовную Семинарию. Будучи студентом Казанской Духовной Академии, Константин принял монашество с именем Виктор. В 1903 году он окончил Казанскую Духовную Академию со степенью кандидата богословия и был назначен на должность настоятеля Троицкого собора города Хвалынска. С 1905 по 1908 годы отец Виктор состоял иеромонахом Иерусалимской Духовной Миссии, затем, с 1909 года являлся смотрителем Архангельского Духовного училища.

Вскоре отец Виктор переводится в столицу и состоит иеромонахом Александро-Невской Лавры, а затем с 1910 года назначается настоятелем Зеленецкого Свято-Троицкого монастыря Санкт-Петербургской епархии с возведением в сан архимандрита. В сложное время гражданской войны с 21 февраля по декабрь 1919 года архимандрит Виктор является наместником Александро-Невской Лавры. До конца своей жизни он оставался учеником и почитателем престарелого профессора В.М. Несмелова, впоследствии руководителя Казанского филиала «Истинно-Православной Церкви». В 1919 году отец Виктор был арестован в Петрограде, но вскоре освобождён.

В январе 1920 года состоялась его хиротония во епископа Уржумского, викария Вятской епархии (на территории Удмуртии). В том же году Вятский Губернский ревтрибунал приговорил Владыку к лишению свободы до окончания войны с Польшей, но через 5 месяцев он был освобождён. За активные выступления против обновленчества Владыку вновь арестовали 12 (25) августа 1922 года и по постановлению Г.П.У. сослали на три года в Нарымский край, после освобождения в 1924 году его лишили права проживания в крупных городах. Святитель вернулся в Вятку, где имея большое влияние и авторитет у своей паствы, в том же году был назначен епископом Глазовским, а также временно управляющим Вятской и Омской епархиями. Однако он вновь был арестован 14 мая 1926 года по обвинению в организации нелегальной епархиальной канцелярии и выслан на три года с лишением права проживания в центральных городах и Вятской губернии. Владыка поселился в городе Глазове. С сентябре 1926 года ему было поручено также управлять соседней Воткинской и Ижевской епархией, но в периоды пребывания в синоде новоназначенного Вятского архиерея Павла (Борисовского), Владыка Виктор фактически управлял и Вятской епархией.

В конце августа — начале сентября 1927 года епископ Ижевский Виктор получил Декларацию 1927 года, предназначенную для оглашения её духовенству и верующим Воткинской епархии. Известно, что Владыка ещё в 1911 году пророчески писал митрополиту Сергию (Страгородскому, тогда ещё архиепископу), что тот потрясёт Церковь своим заблуждением. Будучи глубоко возмущён содержанием Декларации и не желая оглашать её, епископ Виктор запечатал её в конверт и отправил обратно митрополиту Сергию. Декларация была оглашена только в Вятской епархии, но её практически нигде не приняли, однако общения с правящим архиепископом Павлом не прервали.

Вскоре за этим последовал указ Заместителя Патриаршего Местоблюстителя и Синода о разделении только что образованной Воткинской епархии на пять частей между соседними епархиями, и в октябре 1927 года епископ Виктор обратился к митрополиту Сергию с достаточно почтительным письмом, пытаясь его убедить изменить занятую им позицию соглашательства с богоборческой властью, требующей бесконечных компромиссов с совестью. Владыка предупреждал, что если митрополит Сергий не пересмотрит свою позицию, то «в Церкви произойдёт великий раскол»: «Дорогой Владыко. Ведь не так давно Вы были доблестным нашим кормчим… И вдруг — такая печальная для нас перемена… Владыко, пощадите Русскую Православную Церковь…». В ответ из Синода епископу Виктору сначала было сделано предупреждение о том, чтобы он, как викарий Вятской епархии, «знал своё место» и во всём подчинялся правящему архиерею, а затем последовал указ о назначении его епископом Шадринским с правом управления Екатеринбургской епархией. Поездка депутации к митрополиту Сергию с просьбой отменить указ Синода закончилась безрезультатно. Епископ Виктор отказался выполнить указ Синода и в Шадринск не поехал.

В ноябре Владыка предлагает архиепископу Павлу Вятскому принести покаяние и отказаться от «Декларации», «как от поругания Церкви Божией и как уклонения от истины спасения». А в декабре он обращался с «Письмом к ближним», в котором называл Декларацию явной «изменой Истине» и предупредил паству, что если подписавшие воззвание не покаются, то «надо беречь себя от общения с ними». В своём письме Владыка Виктор предлагал пастве не быть «ночными чтителями Истины», но «пред всеми исповедывать истинность Церкви» и путём страданий хранить души в благодати спасения.

Идею «законного существования Церкви» через образование Центрального Управления, признанного властями и обеспечивавшего якобы внешнее спокойствие церкви, Владыка отвергал, называя такое объединение с богоборцами «уничтожением Церкви Православной», превращающей Её «из дома благодатного спасения верных в безблагодатную плотскую организацию» «какового греха не могут оправдать никакие достижения земных благ для Церкви».

Вскоре состоялось совещание Духовного Управления Воткинской епископии, на котором было принято постановление о прекращении епархией молитвенно-канонического общения с митрополитом Сергием (Страгородским) и единомышленными ему епископами как предавшими Церковь Божию на поругание, впредь до их раскаяния и отречения от Декларации. Постановление было утверждено епископом Виктором и 16 (29) декабря в третьем письме отправлено Заместителю Патриаршего Местоблюстителя. Когда известия о событиях в Воткинской епархии дошли до Вятки, часть местного духовенства, оставшаяся на стороне митрополита Сергия, прекратила поминать за богослужением епископа Виктора. Однако большинство верующих города объединились вокруг пяти храмов, в том числе двух главных соборов, не принявших Декларации.

В результате, как кратковременный визит архиепископа Павла в Вятку, так и его архипастырское послание от 1 (14) декабря с разъяснением положительных результатов для Церкви, достигнутых митрополитом Сергием и его синодом после легализации, оказались безуспешными. Владыка Виктор понял из разговора, состоявшегося с архиепископом Павлом, что «действуют они без благословения митрополита Петра».

Вернувшись в Москву, архиепископ Павел обратился в Синод с жалобой на епископа Виктора и Синод ультимативно потребовал от епископа Виктора немедленного выезда в Екатеринбургскую епархию.

2 (15) декабря 1927 года епископом Воткинским назначен Онисим (Пыляев) с поручением ему временного управления Вятской епархией. Паства епископа Онисима не приняла. Назначение на место епископа Виктора нового архиерея лишь ускорило окончательное отделение. 8 (22) декабря Духовное Управление Глазовской епископии (Вятской епархии) постановило признать епископа Виктора своим духовным руководителем. На протоколе епископ Виктор наложил резолюцию: «Радуюсь благодати Божией, просветившей сердца членов Духовного Управления в сем трудном и великом деле избрания пути истины. Да будет решение его благословенно от Господа…».

Владыка одним из первых среди епископата объявил об отделении и перешёл на самоуправление, возглавив оппозицию, названную его именем (викторианская) в Вятской и Вотской епархиях и объединив приходы в Вятке, Ижевске, Воткинске, в Глазовском, Слободском, Котельническом и Яранском уездах.

23 декабря 1927 года определением Временного Синода он был запрещён в священнослужении. Однако Владыка не признал этого определения, говоря, «ведь и раньше нередко бывало… что отпадшие от истины составляли соборы, и Церковью Божией себя называли и, по-видимому заботясь о правилах, делали запрещения неподчинившимся их 6езумию». Конечно, отделившихся архиереев сохраняла от обвинения в расколе их верность законному Главе Церкви митрополиту Петру (Полянскому, память 27 сентября), находящемуся в заключении. Уже в начале 1928 года Владыкой было налажено тесное общение с Петроградскими иосифлянами, и вскоре произошло практически полное с ними слияние.

В марте 1928 года Святитель пишет «Послание к пастырям», где снова повторяет свои мысли, выраженные в «Письме к ближним», предостерегая пастырей от принятия идеи насильственного соединения Церкви (путём превращения Её в политическую организацию) с организацией гражданской власти «на служение миру сему, во зле лежащему»: «Дело наше есть не отделение от Церкви, а защищение Истины», — так заканчивал своё послание Владыка. Позиция же митрополита Сергия, по мнению Владыки, исключала подвиг исповедничества, так как он «в силу нового своего отношения к гражданской власти вынужден забыть каноны Православной Церкви, и вопреки им он уволил всех епископов-исповедников с их кафедр, считая их государственными преступниками, а на их места он самовольно назначил не признанных и не признаваемых верным народом других епископов». Вскоре, 22 марта (4 апреля) 1928 года Владыка быль арестован в Глазове и приговорён к 3 годам лагерей. Перед отправкой в лагерь он передал свои приходы в управление священномученику епископу Гдовскому Димитрию (Любимову).

В заключении на Соловках (июнь 1928-1930 гг.) Святитель работал бухгалтером на канатной фабрике, участвовал в тайных богослужениях — «рискуя быть запытанными и расстрелянными, Владыки Виктор (Островидов), Иларион (Бельский, память 18 августа), Нектарий (Трезвинский, память 26 августа) и Максим (Жижиленко, память 22 мая), не только часто сослужили в тайных катакомбных богослужениях в лесах острова, но совершили тайные хиротонии нескольких епископов. Совершалось это в строжайшей тайне даже от самых близких, чтобы в случай ареста и пыток они не могли выдать Г.П.У. воистину тайных епископов».

По воспоминаниям Д. Лихачёва, находившегося в лагере вместе с Владыкой: «Духовенство на Соловках делилось на «сергианское» и «иосифлянское»… . Иосифлян было громадное большинство. Вся верующая молодёжь была также с иосифлянами. И здесь дело было не только в обычном радикализме молодёжи, но и в том, что во главе иосифлян на Соловках стоял удивительно привлекательный Виктор Вятский… Он был очень образован, имел печатные богословские труды. От него исходило какое-то сияние доброты и весёлости. Всем стремился помочь и, главное, мог помочь, так как к нему все относились хорошо и его слову верили… Вышел приказ всех заключённых постричь и запретить ношение длинных одежд. Владыку Виктора, отказавшегося этот приказ выполнить, забрали в карцер, насильно обрили, сильно поранив лицо, и криво обрезали снизу одежду. Думаю, что сопротивлялся наш Владыка без озлобления и страдание свое считал милостью ей…». Все свои посылки с материка Владыка раздавал заключённым.

Весной 1930 года Святителя переводят на материк (командировка Май-Губа). По постановлению Г.П.У. по пересмотру дела он был приговорён к ссылке на 3 года в Северный край и, после освобождения из лагеря летом 1931 года, сослан в село Усть-Цильму Северного края. Но через несколько месяцев в 1932 году его вновь арестовали, этапировали в г. Сыктывкар и приговорили к 3 годам ссылки в Коми-Зырянскую А.О. Там он проживал в селе Нерица Усть-Цилемского района в доме председателя сельсовета, помогая его семье в простых хозяйственных работах. В то время в селе жили сосланные старообрядцы. Владыка помогал крестьянам колоть дрова, беседовал о вере. Он часто удалялся в тайгу для глубокой молитвы.

Святитель скончался 19 апреля (2 мая н. ст.) 1934 года от воспаления лёгких. В районный центр его не смогли отправить из-за разлившейся реки.

18 июня (1 июля н. ст.) 1997 года святые мощи Владыки были обретены нетленными на местном кладбище с. Нерица, несмотря на 63-х летнее пребывание их в болотистой почве. В момент обретения мощей бесновавшийся хулитель Имени Божия превратился в кроткого и тихого человека. Кроме того, попросили Крещения люди, шестьдесят лет не знавшие Церкви и Её таинств.

Мощи Святителя были отправлены в Москву, а 2 декабря (н. ст.) 1997 года состоялось перенесение мощей в храм святого Александра Невского Свято-Троицкого Макариевского женского монастыря города Вятки, где они пребывают и поныне, источая благоухание и даруя исцеления. Приняв подвиг борьбы за истину, Святитель решительно и бесстрашно встал на путь мученичества за неё. Он шёл на страдания за Христа радостно, как древние мученики, сохраняя дивное спокойствие духа.

Причислен к лику святых Новомучеников и Исповедников Российских на Юбилейном Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви в августе 2000 года для общецерковного почитания.

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *