Родильная горячка. Как избежать страшных инфекций

Автор Оксана Аникина 17.07.2003 16:47

Так в народе называют острое инфекционное осложнение родов. Раньше оно встречалось довольно часто, теперь это — ЧП и повод для служебного разбирательства в роддоме. Тем не менее, время от времени эта неприятность случается с женщинами. Слово кандидату медицинских наук, врачу-гинекологу Московского медицинского центра «Брак и семья» Владиславу ГОРБУНОВУ.

— Что может быть причиной этого осложнения?
— Родильная горячка развивается на фоне какой-нибудь хронической инфекционной болезни. Но не венерической. Как известно, венерические болезни не вызывают воспаления. Основные возбудители родильной горячки — это стрептококк, стафилококк, менингококк, сине-гнойная палочка и бактерия коли.
Родильная горячка начинается через день-два после родов — когда оккупировавшая ослабленный женский организм инфекция развивается, набирается сил и переходит к активным действиям.

— Какие у этой болезни симптомы?
— Такие же, как и у любого другого острого инфекционного заболевания: сильная боль, особенно в низу живота, недомогание, озноб, общее покраснение, высокая температура, кровянисто-гнойные выделения.

— Как болезнь будет развиваться дальше, если вовремя не придут на помощь медики?
— После родов в матке еще много крови. А кровь, как известно, благоприятная среда для микробов. Они интенсивно размножаются, постепенно расширяя сферу своего влияния. В результате воспалительный процесс охватывает стенки послеродовой матки. Далее он может двинуться по маточным трубам в брюшную полость, что в итоге приведет к возникновению перитонита. Или охватит внутреннюю поверхность матки (эндометрит). Еще один сценарий — проникновение инфекции в мышечный слой матки.

— Женщина может сама понизить этот риск?
— Конечно. Во-первых, она должна обязательно стать на учет в женскую консультацию, как только почувствует, что беременна. Во-вторых, прежде чем забеременеть, ей необходимо залечить все свои болячки: «лихорадку», кондилломы, грипп, кашель, насморк.

Андрей ПЧЕЛКИН,
«Женское здоровье».

Родильная горячка

(родильная лихорадка, Puerperalfieber) — собирательное название для так называемых раневых болезней родильниц, т. е. тех заболеваний, которые обуславливаются проникновением заразы, точнее говоря, микроорганизмов в причиненные родовым актом раны. Описание подобного рода заболеваний мы встречаем в древнейших сочинениях по медицине (Гиппократ и др.), но в эпидемическом распространении Р. горячка стала появляться лишь с учреждением первого родильного дома в XVII веке, эпидемии еще усилились в XVIII и XIX столетиях, когда в родильные дома стали допускаться учащиеся для изучения акушерства. Многочисленные теории возникали для объяснения сущности этих заболеваний, но неверность их доказывается уже тем, что они не дали никаких плодотворных указаний для борьбы с этим страшным бичом родильниц. Лишь в 1847 г. Игнац Земмельвейс открыл настоящую причину Р. горячки и указал на возможность предотвращения ее. Имя этого врача должно быть занесено в историю, как имя одного из величайших благодетелей человечества. Чтобы понять, как велики его заслуги, сравним отчеты о смертности родильниц в с.-петербургском родовспомогательном заведении в прежнее, так называемое доантисептическое время и теперешнее, антисептическое время. Средний процент смертности за годы 1840—1872 на 39189 родов равнялся 5%; во время же эпидемий родильной горячки смертность уносила в могилу до 27% (в мае 1850 г.) разрешавшихся от бремени в этом заведении; в настоящее время смертность родильниц в спб. родовспомогательном заведении упала на 0,5%, причем на долю родильной горячки приходится только 0,1—0,2%. Все это плоды учения Земмельвейса. Впрочем, открытие Земмельвейса не было признано его современниками, и только в 1880-х годах, с распространением Листеровского метода (антисептики) в хирургии, оно нашло себе практическое применение в акушерстве. Вскоре последовали открытия Роберта Коха, выяснившие характер микроорганизмов, играющих роль при Р. горячке. Теперь общепризнанно, что возбудителями Р. горячки являются цепочные и гроздевидные кокки (стрептококки и стафилококки); особенно опасны первые, последние же встречаются в чистом виде только при более легких заболеваниях; изредка встречаются, как возбудители этой болезни, кишечная палочка (Bacterium coli commune), пневмококк (возбудитель воспаления легких), дифтерийная палочка Леффлера; более частой причиной послеродовой лихорадки, особенно поздней, является микроб трипперного заражения — гонококк. Заражение происходит в большинстве случаев посредством прикосновения к ранам загрязненными пальцами или инструментами (контактная инфекция). Заражение через загрязненный воздух (воздушная инфекция) не может быть вполне отвергнуто, но встречается лишь как редкое исключение. Вопрос о самозаражении не может считаться окончательно решенным; несомненно одно, что заболевает известная часть родильниц, до которых никто не дотрагивался во время родов, и так как бактериологические исследования показали, что у беременных, с виду совершенно здоровых, встречаются во влагалище и нижней части шейки даже стрептококки, то нельзя a priori отрицать возможность их проникновения в организм через ссадины и надрывы, образующиеся во время родов. Местом вхождения заразы служат чаще всего надрывы шейки, весьма обычные во время родов, особенно у первородящих; в случае введения руки или инструмента в полость матки зараза часто проникает в месте прикрепления последа с его могуче развитыми сосудами. Микроорганизмы распространяются либо по лимфатическим путям, либо по кровеносным. Первородящие чаще заболевают, нежели многородящие. Из отдельных форм заболевания упомянем пуэрперальную язву — появление изъязвлений с возвышенными краями и сероватым дном на садненных местах влагалища, пуэрперальный кольпит — воспаление слизистой оболочки влагалища, эндометрит — воспаление слизистой оболочки матки, параметрит — воспаление околоматочной клетчатки, периметрит — воспаление околоматочной брюшины; перечисленные формы относятся к доброкачественным, если сохраняют свой местный характер и не переходят в общее заражение организма; в последнем случае развивается гнилокровие — септицемия или гноекровие — пиемия; оба заболевания, особенно первое, почти безусловно смертельны. Картина родильной горячки весьма многообразна. Из общих черт назовем повышение температуры, учащение пульса; в большинстве случаев бывает вначале озноб или познабливание; послеродовые очищения (лохии) становятся часто грязны и зловонны, в тяжелых случаях они нередко совсем пропадают; отделение молока тоже уменьшается или пропадает. Боли в животе весьма часты, особенно при параметрите, где они локализируются по бокам матки, еще более при периметрите, и наибольшей интенсивности они достигают при распространении воспаления на всю брюшину (перитонит); больные тогда не переносят ни малейшего дотрагивания до своего вздутого и напряженного живота. Предсказание при родильной горячке вначале всегда сомнительное, ибо самое легкое с виду заболевание может, однако, перейти в смертельное общее заражение; дурными признаками могут служить сотрясающий озноб, сильное учащение пульса (140 и более ударов в минуту) при субфебральной (около 38°) температуре, бессонница больной. Профилактика играет самую важную роль по отношению к родильной горячке; она заключается в правильном антисептическом уходе за роженицей и родильницей (см. Роды и Родильный период). Наибольшее значение имеет чистота рук и инструментов; надежнее всего 5-минутное обмывание теплой водой, мылом и щеткой, затем погружение в 90° спирт и, наконец, обмывание раствором сулемы (1:1000); инструменты вывариваются, лучше всего, в 1% содовом растворе. Акушерка, приходившая в прикосновение с больной родильницей, не должна вскоре после этого брать на себя ведение родов или уход за здоровой родильницей; быстрое обеззараживание доступно только врачу, которому тем не менее можно тоже рекомендовать суточное воздержание после лечения подозрительных случаев. Лечение имеет успех почти только в легких случаях; при тяжелых формах стараются поддержать силы больной большими количествами алкоголя (шампанское, коньяк), назначают ванны в 20—25° R., дают хинин, слабительные; если последние действуют, то это утешительный признак, ибо в неизлечимых случаях обыкновенны ничем не устранимые запоры. При пиемии, сопровождающейся образованием гнойников в разных областях тела, приходится прибегать и к хирургической помощи.

Родильная горячка

Родильная горячка – заболевание инфекционной этиологии у роженицы, вызванное распространением микроорганизмов из детородного органа.

Специалисты выделяют два пути развития заболевания:

  • повышенная активность условно-патогенной микрофлоры в слабом после родов организме пациентки;
  • инфицирование роженицы нестерильными приборами, инструментами или руками.

Возбудителями болезненного состояния выступают: стрептококки, кишечная палочка, стафилококки и т.д.

На современном этапе родильная горячка диагностируется крайне редко. В старину это болезненное состояние, возникающее по причине несоблюдения правил гигиены, было причиной летального исхода многих женщин.

К сожалению, случаи развития заболевания все-таки возникают и в наше время. Причинами их становятся «госпитальные» инфекции, которые очень устойчивы к антисептикам и полностью уничтожить их практически невозможно.

Послеродовая депрессия тоже может стать причиной заболевания, так как во время этого состояния у роженицы пропадает аппетит, понижается иммунитет, что позволяет возбудителям спровоцировать послеродовую горячку.

Послеродовая горячка: симптомы

Заболевание развивается через одну-две недели после родов. У роженицы появляются боли внизу живота, повышается температура, ее знобит. Лохии (выделения из влагалища) после родов являются нормой. Первые три дня они ярко-красные за счет большого количества эритроцитов в крови, потом становятся кровянисто-серыми, а по истечении недели – бурыми.

Но при послеродовой горячке появляются выделения с кровью и гноем, неприятного запаха. В большинстве случаев заболевание диагностируется у первородок, так как у них после родов часто остаются внутренние и внешние разрывы. Именно в этих местах происходит инфицирование. Воспаление распространяется на влагалище, эндометрий, клетчатку около матки, брюшину и даже может стать причиной сепсиса.

Лечение болезненного состояния

Лечение нужно начинать немедленно, чтобы не допустить развития тяжелых форм. Пациентке показаны антибиотики. Если консервативная терапия эффекта не принесла, проводят хирургическое вмешательство – ампутацию тела матки.

Трое больных. — Немощи Джорджа и Гарриса. — Жертва ста семи смертельных недугов. — Спасительный рецепт. — Средствоот болезни печени у детей. — Нам ясно, что мы переутомленыи нуждаемся в отдыхе. — Неделя в океанском просторе. — Джорджвысказывается в пользу реки. — Монморанси выступает с протестом. — Предложение принято большинством трех против одного

Нас было четверо: Джордж, Уильям Сэмюэль Гаррис, я и Монморанси. Мы сидели в моей комнате, курили и разговаривали о том, как плох каждый из нас, — плох, я, конечно, имею в виду, в медицинском смысле.

Все мы чувствовали себя неважно, и это нас очень тревожило. Гаррис сказал, что у него бывают страшные приступы головокружения, во время которых он просто ничего не соображает; и тогда Джордж сказал, что у него тоже бывают приступы головокружения и он тоже ничего не соображает. Что касается меня, то у меня была не в порядке печень. Я знал, что у меня не в порядке именно печень, потому что на днях прочел рекламу патентованных пилюль от болезни печени, где перечислялись признаки, по которым человек может определить, что у него не в порядке печень. Все они были у меня налицо.

Странное дело: стоит мне прочесть объявление о каком-нибудь патентованном средстве, как я прихожу к выводу, что страдаю той самой болезнью, о которой идет речь, причем в наиопаснейшей форме. Во всех случаях описываемые симптомы точно совпадают с моими ощущениями.

Как-то раз я зашел в библиотеку Британского музея, чтобы навести справку о средстве против пустячной болезни, которую я где-то подцепил, — кажется, сенной лихорадки. Я взял справочник и нашел там все, что мне было нужно, а потом от нечего делать начал перелистывать книгу, просматривая то, что там сказано о разных других болезнях. Я уже позабыл, в какой недуг я погрузился раньше всего, — знаю только, что это был какой-то ужасный бич рода человеческого, — и не успел я добраться до середины перечня «ранних симптомов», как стало очевидно, что у меня именно эта болезнь.

Несколько минут я сидел, как громом пораженный, потом с безразличием отчаяния принялся переворачивать страницы дальше. Я добрался до холеры, прочел о ее признаках и установил, что у меня холера, что она мучает меня уже несколько месяцев, а я об этом и не подозревал. Мне стало любопытно: чем я еще болен? Я перешел к пляске святого Витта и выяснил, как и следовало ожидать, что ею я тоже страдаю; тут я заинтересовался этим медицинским феноменом и решил разобраться в нем досконально. Я начал прямо по алфавиту. Прочитал об анемии — и убедился, что она у меня есть и что обострение должно наступить недели через две. Брайтовой болезнью, как я с облегчением установил, я страдал лишь в легкой форме, и, будь у меня она одна, я мог бы надеяться прожить еще несколько лет. Воспаление легких оказалось у меня с серьезными осложнениями, а грудная жаба была, судя по всему, врожденной. Так я добросовестно перебрал все буквы алфавита, и единственная болезнь, которой я у себя не обнаружил, была родильная горячка.

Вначале я даже обиделся: в этом было что-то оскорбительное. С чего это вдруг у меня нет родильной горячки? С чего это вдруг я ею обойден? Однако спустя несколько минут моя ненасытность была побеждена более достойными чувствами. Я стал утешать себя, что у меня есть все другие болезни, какие только знает медицина, устыдился своего эгоизма и решил обойтись без родильной горячки. Зато тифозная горячка совсем меня скрутила, и я этим удовлетворился, тем более что ящуром я страдал, очевидно, с детства. Ящуром книга заканчивалась, и я решил, что больше мне уж ничто не угрожает.

Я задумался. Я думал о том, какой интересный клинический случай я представляю собою, каким кладом я был бы для медицинского факультета. Студентам незачем было бы практиковаться в клиниках и участвовать во врачебных обходах, если бы у них были. Я сам — целая клиника. Им нужно только совершить обход вокруг меня я сразу же отправляться за дипломами.

Тут мне стало любопытно, сколько я еще протяну. Я решил устроить себе врачебный осмотр. Я пощупал свой пульс. Сначала никакого пульса не было. Вдруг он появился. Я вынул часы и стал считать. Вышло сто сорок семь ударов в минуту. Я стал искать у себя сердце. Я его не нашел. Оно перестало биться. Поразмыслив, я пришел к заключению, что оно все-таки находится на своем месте и, видимо, бьется, только мне его не отыскать. Я постукал себя спереди, начиная от того места, которое я называю талией, до шеи, потом прошелся по обоим бокам с заходом на спину. Я не нашел ничего особенного. Я попробовал осмотреть свой язык. Я высунул язык как можно дальше и стал разглядывать его одним глазом, зажмурив другой. Мне удалось увидеть только самый кончик, и я преуспел лишь в одном: утвердился в мысли, что у меня скарлатина.

Я вступил в этот читальный зал счастливым, здоровым человеком. Я выполз оттуда жалкой развалиной.

Я пошел к своему врачу. Он мой старый приятель; когда мне почудится, что я нездоров, он щупает у меня пульс, смотрит на мой язык, разговаривает со мной о погоде — и все это бесплатно; я подумал, что теперь моя очередь оказать ему услугу. «Главное для врача — практика», — решил я. Вот он ее и получит. В моем лице он получит такую практику, какой ему не получить от тысячи семисот каких-нибудь заурядных пациентов, у которых не наберется и двух болезней на брата. Итак, я пошел прямо к нему, и он спросил:

— Ну, чем ты заболел?

Я сказал:

— Дружище, я не буду отнимать у тебя время рассказами о том, чем я заболел. Жизнь коротка, и ты можешь отойти в иной мир, прежде чем я окончу свою повесть. Лучше я расскажу тебе, чем я не заболел: у меня нет родильной горячки. Я не смогу тебе объяснить, почему у меня нет родильной горячки, но это факт. Все остальное у меня есть.

И я рассказал о том, как сделал свое открытие.

Тогда он задрал рубашку на моей груди, осмотрел меня, затем крепко стиснул мне запястье, и вдруг, без всякого предупреждения, двинул меня в грудь, — по-моему, это просто свинство, — и вдобавок боднул в живот. Потом он сел, написал что-то на бумажке, сложил ее и отдал мне, и я ушел, спрятав в карман полученный рецепт.

Я не заглянул в него. Я направился в ближайшую аптеку и подал его аптекарю. Тот прочитал его и вернул мне.

Он сказал, что такого у себя не держит. Я спросил:

— Вы аптекарь?

Он сказал:

— Я аптекарь. Будь я сочетанием продуктовой лавки с семейным пансионом, я мог бы вам помочь. Но я только аптекарь.

Я прочитал рецепт. В нем значилось:

Бифштекс ………. 1 фунт

Пиво …………. 1 пинта

(принимать каждые 6 часов)

Прогулка десятимильная ….. 1

(принимать по утрам)

Постель ……….. 1

(принимать вечером, ровно в 11 часов)

И брось забивать себе голову вещами, в которых ничего не смыслишь.

Я последовал этим предписаниям, что привело к счастливому (во всяком случае, для меня) исходу: моя жизнь была спасена, и я до сих пор жив.

Но вернемся к вышеупомянутой рекламе пилюль. В данном случае у меня были все признаки болезни печени (в этом нельзя было ошибиться), включая главный симптом: «апатия и непреодолимое отвращение ко всякого рода труду».

Как меня мучил этот недуг — невозможно описать. Я страдал им с колыбели. С тех пор как я пошел в школу, болезнь не отпускала меня почти ни на один день. Мои близкие не знали тогда, что у меня больная печень. Теперь медицина сделала большие успехи, но тогда все это сваливали на лень.

— Как? Ты все еще валяешься в постели, ленивый чертенок! Живо вставай да займись делом! — говорили мне, не догадываясь, конечно, что все дело в печени.

И они не давали мне пилюль — они давали мне подзатыльники. И как это ни удивительно, подзатыльники часто меня вылечивали, во всяком случае — на время. Да что там говорить, один тогдашний подзатыльник сильнее действовал на мою печень и больше способствовал ускорению движений и незамедлительному выполнению всех дел, которые надлежало выполнить, чем целая коробка пилюль в настоящее время.

Видите ли, нередко простые домашние средства более радикальны, чем всякие дорогие лекарства.

Так мы провели полчаса, расписывая друг другу наши болезни. Я изложил Джорджу и Уильяму Гаррису, как я себя чувствую, просыпаясь по утрам, а Уильям Гаррис рассказал нам, как он себя чувствует, ложась спать, а Джордж, стоя на коврике перед камином, с редкой выразительностью и подлинным актерским мастерством представил нам, как он себя чувствует ночью.

Джордж воображает, что он болен, но, уверяю вас, он здоров как бык.

Тут в дверь постучала миссис Попитс и осведомилась, не пора ли подавать ужин. Мы скорбно улыбнулись друг другу и сказали, что, пожалуй, попробуем что-нибудь проглотить. Гаррис высказался в том смысле, что если заморить червячка, то развитие болезни может несколько задержаться. И миссис Попитс внесла поднос, и мы поплелись к столу и принялись ковырять бифштексы с луком и пирог с ревенем.

Я, должно быть, уже совсем зачах, так как через каких-нибудь полчаса вовсе потерял интерес к еде, — этого еще со мной не случалось, — и даже не притронулся к сыру.

Выполнив таким образом свой долг, мы снова налили до краев стаканы, закурили трубки и возобновили разговор о плачевном состоянии нашего здоровья. Что, собственно, с нами творилось, определенно никто сказать не мог, но мы единодушно решили: что бы там ни было, все дело в переутомлении.

— Нам просто-напросто нужен отдых, — сказал Гаррис.

— Отдых и перемена обстановки, — добавил Джордж. — Умственное переутомление вызвало упадок деятельности всего организма. Перемена образа жизни и освобождение от необходимости думать восстановят психическое равновесие.

У Джорджа есть двоюродный брат, которого всякий раз, когда он попадает в полицейский участок, заносят в протокол как студента-медика, поэтому нет ничего удивительного, что на высказываниях Джорджа лежит печать семейной склонности к медицине.

Я согласился с Джорджем и сказал, что хорошо бы найти какой-нибудь уединенный, забытый уголок, вдали от суетного света, и помечтать недельку в сонных его закоулках, — какую-нибудь заброшенную бухту, скрытую феями от шумной людской толпы, какое-нибудь орлиное гнездо на скале Времени, куда лишь едва-едва доносится гулкий прибой девятнадцатого века.

Гаррис сказал, что это будет смертная тоска, Он сказал, что отлично представляет себе уголок, который я имею в виду, — эту захолустную дыру, где укладываются спать в восемь часов вечера, и где ни за какие деньги не раздобудешь «Спортивный листок», и где надо прошагать добрых десять миль, чтобы разжиться пачкой табаку.

— Нет, — сказал Гаррис, — если уж нам нужен отдых и перемена обстановки, то лучше всего прогулка по морю.

Я решительно восстал против прогулки по морю. Прогулка по морю хороша, если посвятить ей месяца два, но на одну неделю это не имеет смысла.

Вы отплываете в понедельник, лелея мечту об отдыхе и развлечении. Вы весело машете рукой приятелям на берегу, закуриваете самую внушительную свою трубку и начинаете расхаживать по палубе с таким видом, будто вы капитан Кук, сэр Фрэнсис Дрейк и Христофор Колумб в одном лице. Во вторник вы начинаете жалеть, что пустились в плавание. В среду, четверг и пятницу вы начинаете жалеть, что родились на свет божий. В субботу вы находите в себе силы, чтобы проглотить чашку бульона, и, сидя на палубе, отвечаете кроткой мученической улыбкой на вопросы сострадательных пассажиров о том, как вы себя чувствуете. В воскресенье вы уже способны самостоятельно передвигаться и принимать твердую пищу. А в понедельник утром, когда вы с чемоданом в руке и зонтиком под мышкой стоите у трапа, ожидая высадки, — прогулка по морю вам уже решительно нравится.

Я вспоминаю, как мой шурин предпринял однажды небольшое морское путешествие для укрепления здоровья. Он взял каюту от Лондона до Ливерпуля и обратно, но, добравшись до Ливерпуля, он был озабочен только тем, как бы сплавить обратный билет.

Говорят, он предлагал его каждому встречному и поперечному с неслыханной скидкой; в конце концов билет был пристроен за восемнадцать пенсов некоему худосочному юнцу, которому врач прописал морской воздух и моцион.

«Морской воздух! — воскликнул мой шурин, с нежностью вкладывая билет ему в руку. — Ого, да вы будете им сыты по горло на всю жизнь. А что касается моциона, то, сидя на палубе корабля, вы получите больше моциона, чем если бы ходили колесом по берегу».

Он сам — мой шурин — вернулся поездом. Он объяснил, что Северо-Западная железная дорога достаточно полезна для его здоровья.

Другой мой знакомый отправился в недельную прогулку вдоль побережья. Перед отплытием к нему подошел стюард и спросил, будет ли он расплачиваться за каждый обед отдельно или сразу оплатит стол за все дни.

Стюард посоветовал второй способ, как более выгодный. Он сказал, что питание на всю неделю обойдется в два фунта пять шиллингов. Он сказал, что на завтрак подают рыбу и жареное мясо. Ленч бывает в час и состоит из четырех блюд. В шесть часов — обед: суп, entree , жаркое, дичь, салат, сладкое, сыр и фрукты. И наконец, в десять часов — легкий ужин из нескольких мясных блюд.

Мой приятель решил, что эта сорокапятишиллинговая сделка ему подходит (он любитель покушать), и выложил деньги.

Ленч подали, когда судно только что отошло от Ширнесса. Мой приятель проголодался меньше, чем ожидал, и ограничился куском вареного мяса и земляникой со сливками. После ленча он довольно долго предавался размышлениям, и ему то казалось, что он уже с неделю не ел ничего другого, кроме вареного мяса, то — что он последние годы прожил на одной землянике со сливками.

Равным образом ни мясо, ни земляника со сливками не были в восторге — наоборот, им явно не хотелось оставаться там, куда они попали.

В шесть часов его позвали обедать. Он встретил приглашение без всякого энтузиазма, но воспоминания об уплаченных сорока пяти шиллингах пробудили в нем чувство долга, и он, держась за канаты и прочее, спустился по трапу. Внизу его встретило аппетитное благоухание лука и горячей ветчины, смешанное с ароматом овощей и жареной рыбы. Тут к нему подскочил стюард и спросил со сладкой улыбкой:

«Что вы пожелаете выбрать к обеду, сэр?»

«Лучше помогите мне выбраться отсюда», — чуть слышно прошептал он.

Его поспешно вытащили на палубу, прислонили к подветренному борту и оставили в одиночестве.

В продолжение следующих четырех дней он жил простой и безгрешной жизнью, питаясь сухариками и содовой водой, но к субботе он воспрянул духом и отважился на чашку слабого чая с ломтиком поджаренного хлеба. А в понедельник он уже уписывал за обе щеки куриный бульон. Он сошел на берег во вторник и с грустью смотрел, как пароход отваливает от пристани.

«Вот он и уходит! — промолвил мой приятель. — Вот он и уходит, а с ним и сорокашиллинговый запас провизии, который принадлежит мне по праву, но который мне не достался».

Он говорил, что, если бы ему добавили еще только один день, он сумел бы наверстать упущенное.

Итак, я решительно воспротивился прогулке по морю. Дело не в том, объяснил я, что мне страшно за себя. У меня никогда не было морской болезни. Но я боялся за Джорджа. Джордж сказал, что он в себе уверен и ничего бы не имел против прогулки по морю. Но он не советует Гаррису и мне даже думать об этом, так как не сомневается, что мы оба заболеем. Гаррис сказал, что лично для него всегда было загадкой, как это люди ухитряются страдать морской болезнью, Что все это сплошное притворство, что он часто хотел тоже заболеть, но ему так и не удалось.

Потом он стал рассказывать нам истории о том, как он пересекал Ла-Манш в такой шторм, что пассажиров пришлось привязывать к койкам, и только два человека на борту — он сам и капитан корабля — устояли против морской болезни. Иногда теми, кто устоял против морской болезни, оказывались он сам и второй помощник, но неизменно это был он сам и кто-то другой. Если же это были не он сам плюс кто-то другой, то это был он один.

Странная вещь: людей, подверженных морской болезни, вообще не бывает… на суше. В море вы встречаете этих несчастных на каждом шагу, на пароходе их хоть отбавляй. Но на твердой земле мне еще ни разу не попадался человек, который знал бы, что значит болеть морской болезнью. Просто диву даешься: куда исчезают, сойдя на берег, те тысячи и тысячи страдальцев, которыми кишмя кишит любое судно.

Я мог бы легко объяснить эту загадку, если бы люди в большинстве своем были похожи на одного молодчика, которого я видел на пароходе, шедшем в Ярмут. Помню, мы только-только отвалили от Саутэндской пристани, как я заметил, что он с опасностью для жизни перегнулся через борт. Я поспешил ему на помощь.

«Эй! Поосторожней! — сказал я, тряся его за плечо. — Этак вы можете оказаться за бортом».

«О господи! Там хуже не будет!» — Вот все, что мне удалось из него выжать. С тем мне и пришлось его оставить.

Три недели спустя я встретился с ним в Бате в ресторане гостиницы, где он рассказывал о своих путешествиях и с жаром распространялся о своей любви к морю.

«Как я переношу качку? — воскликнул он в ответ на вопрос робкого молодого человека, смотревшего на него с восхищением. — Признаться, _однажды_ меня слегка мутило. Это было у мыса Горн. Наутро судно потерпело крушение».

Я сказал:

«Простите, это не вас тошнило на Саутэндском рейде? Вы еще тогда мечтали очутиться за бортом».

«На Саутэндском рейде?» — переспросил он с озадаченным видом.

«Да, да, на пути в Ярмут, в пятницу, три недели тому назад».

Что касается меня, то я нашел превосходное средство против морской болезни: нужно просто сохранять равновесие. Вы становитесь в центре палубы и, в соответствии с корабельной качкой, балансируете так, чтобы ваше тело все время находилось в вертикальном положении. Когда нос корабля задирается вверх, вы наклоняетесь вперед, почти касаясь лбом палубы, а когда поднимается корма, вы откидываетесь назад. Это отлично помогает час-другой. Но попробуйте таким образом сохранять равновесие целую неделю!

Джордж сказал:

— Давайте махнем на лодке вверх по реке.

Он сказал, что нам будут обеспечены свежий воздух, физический труд и душевный покой, непрерывная смена пейзажа займет наш ум (включая и то, что известно под этим именем у Гарриса), а здоровая усталость будет содействовать возбуждению аппетита и улучшит сон.

Гаррис сказал, что Джорджу едва ли следует предпринимать что-либо для улучшения сна, — это опасно. Он сказал, что, поскольку в сутках всего двадцать четыре часа как зимой, так и летом, он не представляет себе, каким образом Джордж собирается спать больше, чем в настоящее время; он высказал мнение, что, если Джордж решил спать больше, он мог бы с тем же успехом почить навеки, чтобы не тратиться по крайней мере на стол и квартиру.

Гаррис добавил, что тем не менее предложение относительно реки «попадает в точку». Я не совсем понимаю, почему «в точку» (разве только речь идет о том, чтобы отдать в точку несколько тупые остроты Гарриса), но, видимо, это выражение имеет одобрительный смысл.

Я подтвердил, что река «попадает в точку», и мы с Гаррисом согласились, что Джорджу пришла в голову удачная мысль. Мы это высказали тоном, в котором сквозило некоторое удивление, что Джордж оказался столь сообразительным.

Единственный, кто не пришел в восторг от такого предложения, был Монморанси. Лично его река никогда не прельщала.

«Для вас, ребята, все это превосходно, — сказал он, — вам эта штука по душе, а мне — нет. Мне там нечего делать. Я не любитель пейзажей и не курю. Если я замечу крысу, то вы из-за меня не станете причаливать к берегу, а если я задремлю, вы еще, чего доброго, натворите глупостей и вывалите меня за борт. С моей точки зрения, это идиотская затея».

Однако нас было трое против одного, и большинством голосов предложение было принято.

Родильная горячка: причины родовой инфекции

  1. ЧТО ТАКОЕ РОДИЛЬНАЯ ГОРЯЧКА.
  2. ПРИЧИНА РАЗВИТИЯ РОДИЛЬНОЙ ГОРЯЧКИ.
  3. ФАКТОРЫ РИСКА.
  4. КАК ПРОЯВЛЯЕТСЯ БОЛЕЗНЬ.
  5. ЛЕЧЕНИЕ В РОДДОМЕ РОДИЛЬНОЙ ГОРЯЧКИ.
  6. ПРОФИЛАКТИКА РОДИЛЬНОЙ ГОРЯЧКИ.

1. ЧТО ТАКОЕ РОДИЛЬНАЯ ГОРЯЧКА.

«Родильная горячка» — это, говоря современным языком, послеродовой сепсис. По сути это крайняя степень выраженности тяжелого инфекционного состояния. До открытия правил асептики и антисептики (предупреждения попадания микробов и их уничтожения) в большинстве случаев представляла собой смертельный диагноз. Такое тяжелое заболевание встречалось часто лишь в прошлом, когда с правилами дезинфекции мало кто считался — зачастую ими попросту принебрегали. В настоящее время оно встречается редко, менее 0,5%, но по-прежнему представляет собой смертельную опасность. На практике врачи чаще наблюдают менее тяжелые формы послеродовой инфекции — эндометрит (воспаление матки), расхождение шва после разреза промежности или кесарева сечения, а также послеродовой мастит (воспаление молочных желез).

2. ПРИЧИНА РАЗВИТИЯ РОДИЛЬНОЙ ГОРЯЧКИ.

Ей может быть любая инфекция. Конечно, никакие инфекционные агенты не заводятся сами по себе в родильных домах. Обычно микроорганизмы, патогенные для человека, не живут на стенах, потолках и не витают в воздухе сами по себе. Они приносятся в помещения людьми: пациентами, их родственниками, персоналом. В родильных домах применяется комплекс мер по предупреждению и уничтожению этой инфекции, но уничтожить ее полностью в принципе невозможно. Для этого необходимо, чтобы все люди были стерильными. Подобное недостижимо, поэтому иногда причиной послеродовой инфекции становится заражение извне штаммами микроорганизмов больницы. Достаточно широкий спектр микроорганизмов является естественным спутником человеческого организма. В том числе, многие виды стрептококков, стафилококков, кишечная палочка и другие. Они живут на наших кожных покровах, в ротовой полости, желудочно-кишечном тракте, а также нижних отделах половых органов женщины.

Иногда при ослаблении сопротивляемости организма, при переохлаждении в сочетании с вирусной инфекцией, при переутомлении, после операции, во время беременности эти микроорганизмы могут воспользоваться заложенной в них биологической программой размножения и превратиться во врагов — возбудителей заболевания. Кроме этих естественных спутников у женщины могут встречаться и другие микробы, такие как хла-мидии, стрептококки группы В, которые не должны сопровождать человека в жизни и либо являются причиной имеющегося заболевания, либо исходно обладают выраженной патогенностъю.

ФАКТ! Вопреки распространенному ошибочному мнению, инфекцию не «заносят» врач или медсестра, которые применяют меры ее профилактики (стерильный материал, инструменты), она обычно имеется у пациентки изначально.

3. ФАКТОРЫ РИСКА.

Их достаточно много как во время беременности, так и в родах и послеродовом периоде.

  • Спящие инфекции, например такие как хламидии, микоплазмы и уреоплазмы, которые могут до поры до времени «дремать» в организме годами. В период беременности на фоне ослабления иммунного ответа они могут проявить себя в полной мере.
  • Снижение иммуннитета. К нему приводят различные инфекционные заболевания носоглотки, ротовой полости, почек.
  • Физиологические нарушения в иммунной системе женщины во время беременности. Уязвимой оказывается нормальная микрофлора влагалища, меняется ее видовой состав, что может стать причиной половой инфекции.
  • Отхождение околоплодных вод в родах. Амниотическая жидкость является естественным защитным барьером. На этом фоне затяжные роды, инвазивные методы исследования состояния плода в родах могут повысить риск развития послеродового сепсиса.
  • Любые акушерские процедуры в родах, в частности эпизиотомия.

Послеродовый период. Пожалуй, один из самых опасных. В половых путях женщины практически отсутствуют противоинфекционные барьеры. Внутренняя поверхность матки изранена, а кровяные сгустки — прекрасная питательная среда для микробов.

4. КАК ПРОЯВЛЯЕТСЯ БОЛЕЗНЬ.

Из симптомов послеродовой инфекции (могут появиться на вторые сутки) выделяют общие: температуру, плохое самочувствие, повышение числа лейкоцитов, и местные — в зависимости от локализации воспаления (в матке, в области шва) наблюдается воспаление и нагноение, которые сопровождаются неприятным запахом.

ВАЖНО! Бактерии, живущие в разных частях тела, препятствуют проникновению в организм инфекции. Меняется микрофлора — разрушается естетсвенный защитный барьер, организм женщины становится легкой добычей для болезни.

5. ЛЕЧЕНИЕ В РОДДОМЕ РОДИЛЬНОЙ ГОРЯЧКИ.

Зависит от локализации и тяжести процесса. Это могут быть антисептические местные обработки, а могут быть капельные инфузии, комбинации антибиотиков, использование иммуностимуляторов и даже хирургическое лечение. Иногда, в тяжелых ситуациях, для спасения здоровья и жизни необходимо удаление матки.

МНЕНИЕ СПЕЦИАЛИСТА:Вероятность послеродовой инфекции вполне можно спрогнозировать. Чаще она встречается

у женщин, которые сталкиваются с операционным родоразрещением — кесаревым сечением. При этом многое зависит от защитных сил организма. Иногда он слишком ослаблен и поддается болезни даже при незначительной инфекции».

• Если же организм достаточно крепкий, то даже в случае проникновения чужеродного агента он в состоянии с ним справиться.

6. ПРОФИЛАКТИКА РОДИЛЬНОЙ ГОРЯЧКИ.

К ней относятся не только строгие соблюдения правил асептики и антисептики в родильном доме, но и наблюдение за течением беременности с первых ее недель. — Прежде всего, в женских консультациях выделяют женщин из группы высокого риска развития бактериальной инфекции. Во время беременности они проходят дополнительные обследования. — Обязательно проводят лечение всех кариозных зубов, воспалительных заболеваний почек, инфекций половых путей, заболеваний лор-органов. — Так же важно раннее прикладывание малыша к груди — это способствует скорому сокращению матки и лучшему оттоку послеродовых выделений.

Публикация: 2012-03-12 14:46:20

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *