«Мы видели, как монахини убивают детей»

…Все началось с того, что в 1993 году к другому адвокату, Филипу Уайту, обратился необычный посетитель. Джозеф Баркин рассказал, что недавно женился, и супруга пришла в ужас при виде чудовищных шрамов на его гениталиях. Баркин признался ей, что шрамы — напоминание о приюте Святого Иосифа, где он провел несколько лет в начале 1950-х. Порезы нанесла одна из монахинь — он даже не знает, чем именно, помнит только, что все вокруг было в крови.

Жена настояла, чтобы Баркин прошел психотерапию. Он обратился к двум священникам епархии, чтобы возместить расходы или как минимум получить извинения, но не нашел понимания. Теперь он хотел судиться.

Он пришел по адресу: Филип Уайт всю жизнь посвятил расследованиям насилия над несовершеннолетними. Он рассказал мне, что до 1980-х такие дела почти не имели шанса получить ход в суде — было принято считать, что эти процессы слишком травматичны для жертв, а доказать вину практически невозможно. Уайт и его коллеги годами работали с социальными службами, полицией и органами опеки, чтобы ситуация начала меняться. Они разработали принципиально новые правила взаимодействия с жертвами абьюза: чтобы им, например, не приходилось давать показания в присутствии насильников. Но за все годы работы Уайт еще не слышал ничего подобного тому, что рассказал ему Баркин.

Уайт по опыту знал, каким сложным будет это дело. Учитывая, что прошло почти полвека, ему будет слишком трудно найти доказательства, а церкви — слишком легко подвергнуть воспоминания жертвы сомнениям. Но самое сложное — убедить присяжных: они и в виновность священников обычно отказывались верить, что уж говорить о монахинях. И все-таки Уайт решил взяться. В надежде привлечь к процессу других воспитанников приюта он провел пресс-конференцию с участием Баркина.

Откликнулось 40 человек. Уайт организовал для бывших воспитанников приюта группу поддержки, и очень скоро ее численность возросла до 80 человек. Встречи участников группы были абсолютно непредсказуемы. Некоторые заявляли, что годы, проведенные в приюте, стали лучшим временем в их жизни. Другие утверждали, что жестокость и насилие в стенах учреждения были нормой. Одна пожилая женщина, жившая в приюте в 1920-х, рассказав свою историю, разрыдалась от страха: Бог обязательно накажет ее за то, что она произнесла это вслух! Кто-то написал Уайту, что епархия уже отправила в группу поддержки шпиона. Примерно в это же время один из бывших воспитанников покончил с собой.

В 1994 году Уайт организовал масштабный съезд «выживших в приюте Святого Иосифа». Среди прочих приглашение получила и Салли Дэйл. Сначала она была не в восторге: все эти годы Салли изо всех сил старалась не вспоминать о приюте. Но любопытство победило.

Некоторые женщины окликали друг друга по номерам: «32-я! 14-я!»

На собрание съехалось около 60 бывших воспитанников. Некоторые женщины окликали друг друга, но не по именам, а по номерам: «32-я! 14-я!» Слово мог взять любой желающий. Кто-то вспоминал, как его запирали в чулане. Кто-то рассказал, как монахиня велела группе старших мальчиков изнасиловать его. Один из пришедших обратился к своему соседу: «Я пришел, потому что я издевался над тобой в приюте. Я просто хочу извиниться. Мне всю жизнь потом было стыдно». Затем одна из женщин стала рассказывать, как монахини тыкали ее лицом в рвоту, и Салли вдруг вспомнила, что такое проделывали и с ней. И не просто вспомнила, а как будто снова услышала голос монахини: «Тебе придется все это съесть! В следующий раз не будешь такой упрямой!»

Слушая одну чудовищную историю за другой, Салли чувствовала, будто в ее сознании сломалась какая-то стена, и воспоминания хлынули наружу. «Нет, нет, нет, это неправда», — повторяла она, но память было уже не остановить.

…Она снова в приюте. Ей шесть лет или даже меньше. Ее собирались наказать за то, что она бегала по спальне. Сестра Джейн уложила Салли лицом вниз и задрала платье, положила рядом ремень и вызвала швей Еву и Ирен — единственных людей во всем приюте, с которыми Салли чувствовала себя в безопасности.

Ева вошла в комнату и замерла. Потом молча вышла. Следующей зашла Ирен, но и она отказалась исполнять наказание. Наконец вызвалась сестра Мэри. Она хлестала Салли что есть мочи, по всему телу, от шеи до лодыжек. Девочка изо всех сил старалась сдержать слезы, но это только раззадоривало монахиню. «Ты у меня заплачешь!» — кричала она, нанося все новые удары. И в конце концов Салли действительно заплакала.

После экзекуции возмущенная Ирен принесла исполосованную девочку в кабинет настоятельницы. «Разве можно так обращаться с ребенком?!» — спросила она. Настоятельница невозмутимо заметила, что Салли все равно закончит исправительной колонией. Зато впоследствии, когда Салли грозило наказание, Ирен сама брала инициативу: раз уж она была не в силах предотвратить порку, она могла хотя бы бить не так сильно.

…Через некоторое время к Уайту обратился епископ с официальным предложением: $5 тысяч каждому потерпевшему в обмен на отказ доводить дело до суда. Уайту очень не нравилось такое развитие событий, но он понимал: из-за срока давности многим делам все равно не дадут хода, а $5 тысяч для бывших воспитанников были серьезными деньгами. Уайт сказал клиентам, что не вправе решать за них, но если они хотят уладить дело таким образом — что ж, он готов помочь.

Компенсацию получили 100 человек. Уайт помогал составлять официальные запросы на имя Билла О’Брайана, адвоката, представлявшего интересы церкви. «Дорогой Билл, К. вспоминает, как сестра Мадлен и сестра Клэр наносили ей удары по голове, таскали за волосы, били по лицу, сбивали с ног». «Дорогой Билл, С. до сих пор боится заходить в чуланы». «Дорогой Билл, сестры кололи Л. швейными иглами всякий раз, когда она отвлекалась».

Одна из жертв захотела встретиться с епископом лично. Он благодушно сказал, что если бы современные законы действовали во времена их детства, его собственный отец сел бы в тюрьму по обвинению в жестоком обращении с детьми. Но ничего, епископ это как-то пережил и не понимает, почему другие люди так на этом зацикливаются. «Но мы же были просто детьми!» — попыталась достучаться до него бывшая воспитанница приюта. «Ну а монахини были просто несчастными женщинами. У них не было своих детей, и они не знали, как с ними правильно обращаться».

«Монахини были просто несчастными женщинами. У них не было своих детей, и они не знали, как с ними обращаться».

…Следующим адвокатом, взявшимся за дело приюта Святого Иосифа, был Роберт Уидман. Он начал с того, что в 1996 году отправился в Вермонт, чтобы встретиться с каждым бывшим воспитанником, который пожелает с ним говорить, — ему хотелось разобраться, насколько обоснованы обвинения. Сомневаться не приходилось: очень уж схожими оказались воспоминания людей, которые жили в приюте в разные годы и даже десятилетия. Не сговариваясь, они вспоминали, как их запирали в резервуарах для воды и в чуланах, как пороли линейкой, веслом, ремнем, как держали их ладони над горящими спичками, как заточали на несколько часов, а то и дней, на жутком чердаке. Приют наложил отпечаток на всю их дальнейшую жизнь: многие воспитанники попадали в тюрьму, другие страдали от зависимости (и то и другое защитники обязательно используют, чтобы дискредитировать их свидетельства в суде, понимал Уидман).

Он не был уверен, что это дело ему по силам. Уидман все еще сомневался — пока не познакомился с Салли Дэйл.

Они проговорили несколько часов. Тогда-то она и рассказала ему о мальчике, которого монахини выбросили из окна. Рассказала, как однажды сестры приказали ей достать мяч из костра, и ее одежда загорелась. Рассказала о мальчике, который утонул в озере. И о другом мальчике, которого убило электрическим током, а потом сестры заставили ее поцеловать его, лежащего в гробу. Уидман попросил ее записать все, что удастся вспомнить, — и в течение следующих месяцев она посылала ему пугающие детальные отчеты.

«…Прошлой ночью я как будто видела сон о приюте — вот только я не спала. Я видела, как сестра пришла за мной в спальню и приказала следовать за ней. В ее комнате она начала трогать меня и засовывать в меня пальцы — мне было очень больно, но я боялась и пикнуть, чтобы ее не разозлить. Она взяла мои руки и приказала растирать все ее тело… Отсылая меня обратно в спальню, она велела никому об этом не рассказывать.

…Когда я стала старше, я иногда присматривала за малышами в яслях. Я видела, что там творится, но мне некому было рассказать. Иногда зимой сестры ставили малышей на батареи отопления и толкали, их ножки застревали между стеной и радиатором, и когда их наконец высвобождали, у них были ожоги. А если они плакали, их запирали в те же самые чуланы, в которые когда-то запирали меня. Я слышала их крики, но ничем не могла помочь — ключи монахини носили с собой».

…Уидман говорил всем бывшим воспитанникам, что готов представлять их в суде, но что процесс будет тяжелым: нанятые церковью защитники будут давить на самые больные места, подвергать сомнению каждое их слово, впутают в дело их семьи — и все это безо всякой гарантии на успех. Тем временем свидетельств о насилии в приюте становилось все больше. Одна из женщин, например, припомнила такое наказание: она должна была 50 раз ударить саму себя по лицу, и если монахиням удары казались недостаточно сильными, они «помогали». Другая рассказала, как однажды дежурная монахиня приказала ей убрать за девочкой, которую вырвало при всех. Та попыталась найти тряпку, но сестра ответила: «Ты знаешь, о чем я. Наклонись и слижи все». «Это было нечестно, но я понимала: если возразить — пострадаю и я, и остальные девочки. Поэтому я сделала, что приказывали».

Многие свидетельства совпадали: так, сразу несколько женщин вспомнили день, когда их собрали для присутствия на экзекуции. Сначала жертву жестоко избивали, потом в ход пошли горящие спички. Ее руки держали над пламенем до тех пор, пока она не призналась в том, в чем ее обвиняли: в краже конфеты. «Расскажете хоть кому-нибудь — и больше никогда не увидите родителей», — пригрозила присутствующим одна из монахинь. Оказалось, что в приюте Святого Иосифа жили далеко не только сироты: сюда попадали дети из бедных и неблагополучных семей. Некоторые родители сами приводили детей в приют в надежде, что здесь они будут в безопасности, других привозили органы опеки. Но как только двери за детьми закрывались, они оказывались в альтернативной реальности, где у них даже имен больше не было: сестры звали их по номерам.

«Расскажете кому-нибудь — и больше никогда не увидите родителей».

При этом официальную информацию о работе приюта было почти невозможно отыскать, обнаружил Уидман: редкие публикации в прессе описывали веселые экскурсии или торжественную установку лифта. Приют был закрыт в 1970-х, но в здание до сих пор не пускали посторонних.

…Салли вспомнила, как однажды летом обитатели приюта отправились на ближайший пляж. Она видела, как от берега отошла лодка с двумя монахинями и воспитанником. И сама Салли, и другие дети уже бывали в этой лодке, так что она точно знала, что произойдет дальше. Добравшись до глубины, монахини сбрасывали детей в воду — они говорили, что это научит их плавать. Салли слышала крики мальчика, видела, как его выбросили за борт. Она ждала его возвращения на берег, но напрасно. По дороге домой она спросила монахиню: он что, утонул? «Не беспокойся, — ответила та. — Его просто забрали домой насовсем».

Были и другие таинственные исчезновения. Например, та девочка, которую монахини столкнули с лестницы. Именно Салли тогда помогала Ирен доставить ее в больницу; «Что, опять несчастный случай?» — спросил кто-то из врачей. Позже Салли пыталась справиться у сестер о здоровье жертвы, но услышала то же самое, что и всегда в таких случаях: родители девочки забрали ее домой. Больше Салли не задавала вопросов.

Не спрашивала она и про Мэри Кларк — свою любимицу из ясельной группы. Монахини невзлюбили Мэри за то, что она никогда не плакала, как другие дети: даже когда она тряслась от рыданий, глаза оставались сухими. Сестры не жалели сил, чтобы заставить ее плакать «как положено»: лупили, сбивали с ног, натирали глаза луком. Однажды разъяренная монахиня потащила девочку к настоятельнице — и больше Салли ее не видела. Позже она слышала от девочек постарше, что Мэри тоже «забрали домой родители».

И наконец, тот мальчик, который, по слухам, сбежал из приюта — и, проползая под каким-то забором, был убит электрическим током, потому что у него на голове была железная каска. Чтобы преподать Салли и другим непослушным воспитанникам урок, монахини привели их на похороны. Мальчик лежал в открытом гробу — почерневший, обугленный, не похожий на человека. И сестра заставила Салли поцеловать его. «Вздумаешь убежать — с тобой случится то же самое», — шепнула монахиня, когда девочка склонилась над гробом.

Storm Sanders текущий результат, расписание матчей и результаты — Теннис

Storm Sanders график показателей и формы, это уникальный алгоритм SofaScoreПрямая трансляция Теннис текущий результат, что мы генерируем на основе последних 10 матчей команды, статистике, детальном анализе и наших собственных знаниях. Этот график должен помочь вам сделать ставку на матчи Storm Sanders, но мы предупреждаем, что SofaScore LiveScore не несёт ответственности или обязательств за любые финансовые или другие потери, будь то прямые или косвенные, как результат каких либо действий связанных с любым контентом это сайта.

В разделе обзор матча приводится ссылка на прямой эфир игры Storm Sanders Прямая видео трансляция, спонсор bet365. Если этот матч транслирует bet365, то вы можете посмотреть его Storm Sanders на своем компьютере и на мобильных устройствах — iPhone, iPad, Android или Windows phone. Пожалуйста, имейте ввиду, что правами интеллектуальной собственности на транслирование таких мероприятий обычно обладают на уровне стран и, таким образом, в зависимости от вашего местонахождения, могут быть мероприятия, которые вы не сможите увидеть в силу таких ограничений.

Storm Sanders родился 11 авг. 1994 г. (25) в Rockhampton, Australia; в настоящее время проживающий в Melbourne, Australia. Storm Sanders это Левша игрок, и в настоящее время занимает 276 позицию в WTA рейтинге с 207 очками. Storm Sanders общий заработок в этом году составляет 49.5K €, но за карьеру она получено всего 334.6K €. Пожалуйста, учтите, что общий заработок посчитан только с призовых денег турниров, доходы от спонсоров не включены в эту сумму.

SofaScore Теннис текущий результат текущий результат выпускается в виде мобильного приложения на iPhone, iPad, Android, Google Play и Windows phone. SofaScore можно найти во всех магазинах на всех языках. Установите приложение SofaScore и следите за всеми играми Storm Sanders в прямом эфире прямо на вашем смартфоне или планшете!

История создания хосписов

Слово «хоспис» имеет латинское происхождение. Латинское слово «hospes» первоначально означало «чужестранец», «гость». Но в позднеклассические времена значение его изменилось, и оно стало обозначать также хозяина, а слово «hospitalis», прилагательное от «hospes», означало «гостеприимный, дружелюбный к странникам». От этого слова произошло и другое — hospitium, означавшее дружеские, теплые отношения между хозяином и гостем, а впоследствии, и место, где эти отношения развивались. Эквивалент в древнееврейском языке имеет то же значение гостеприимства. В поздние времена латинское «hospes» трансформировалось в английское слово «hospice», которое по данным Большого англо-русского словаря (1989) означает «приют», «богадельня», «странноприимный дом».

Р. Поллетти отмечает, что хосписом называлась ночлежка или богадельня, где останавливались паломники на пути в Святую землю.

Обычно первые хосписы располагались вдоль дорог, по которым проходили основные маршруты христианских паломников. Они были своего рода домами призрения для уставших, истощенных или заболевших странников. Однако хосписы не отказывали в помощи и окрестным жителям.

Слово «хоспис», этимологически не связанное со смертью, в более поздние периоды получило ряд неожиданных значений, перекликающихся с целями и задачами сегодняшнего хосписа. Хотя большинство раннехристианских хосписов заботилось в большей мере о душевном покое своих гостей, в хосписах заботились и о теле заболевших, считали их паломниками на важном пути, пути духовного совершенствования. Конечно, первые хосписы не были созданы специально для ухода за умирающими, однако, без сомнения, их заболевшие гости были окружены заботой и вниманием до конца.

Сегодняшние принципы работы хосписов, создававшихся для облегчения страданий, в основном, раковых больных на поздних стадиях развития болезни, берут свое начало еще в раннехристианской эре. Зародившись вначале в Восточном Средиземноморье, идея хосписов достигла Латинского мира во второй половине четвертого века нашей эры, когда Фабиола, римская матрона и ученица святого Jerom открыла хоспис для паломников и больных. С этого времени множество монашеских орденов прилагали значительные усилия, чтобы выполнить заповедь из притчи об овцах и козлах (Мф25:35-36) — накормить алчущего, напоить жаждущего, принять странника, одеть нагого, посетить больного или узника. Эти принципы наряду с заповедью «так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали мне» (Мф25:40) были основой благотворительной деятельности, распространившейся по всей Европе.

Заботу о неизлечимо больных и умирающих принесло в Европу христианство. Античные медики, следую учению Гиппократа, полагали, что медицина не должна «протягивать свои руки» к тем, кто уже побежден болезнью. Помощь безнадежно больным считалась оскорблением богов: человеку, даже наделенному даром врачевания, не пристало сомневаться в том, что боги вынесли больному смертельный приговор.

Первое употребление слова хоспис в применении к уходу за умирающими появилось лишь в 19 веке. К этому времени часть средневековых хосписов закрылось из-за Реформации. Другие стали домами призрения для престарелых больных. Большая часть работы, которую они выполняли раньше, перешла к «больницам», врачи которых, переняв идеи Гиппократа и Галена, занимались только больными, имеющими шансы на выздоровление. Безнадежно больные пациенты могли уронить авторитет врача. Они доживали свои дни почти без всякой медицинской помощи в домах призрения. В начале девятнадцатого века врачи редко приходили к умирающим больным, даже чтобы констатировать их смерть. Эту обязанность выполняли священники или чиновники.

В 1842 году Jeanne Garnier, молодая женщина, потерявшая мужа и детей, открыла первый из приютов для умирающих в Лионе. Он назывался хоспис, а также «Голгофа». Еще несколько были открыты позже в других местах Франции. Некоторые из них действуют и сейчас, и, по крайней мере, один из этих хосписов участвует в подъеме движения паллиативного ухода в этой стране.

Тридцать лет спустя, в 1879 году ирландские Сестры Милосердия независимо от хосписов Jeanne Garnier основали в Дублине Хоспис Богоматери для умирающих. Орден Матери Mary Aikenhead был основан значительно раньше, еще в начале века, этот орден всегда заботился о бедных, больных и умирающих, но хоспис Богоматери был первым местом, созданным специально для ухода за умирающими. К тому времени, когда орден открыл еще один хоспис, хоспис Святого Иосифа в лондонском Ист-Энде в 1905 году, в городе уже действовали, по меньшей мере, три протестантских хосписа, которые назывались «Дом отдохновения» (открылся в 1885 году), «Гостиница Божия», позднее «Хоспис Святой Троицы» (открылся в 1891 году) и «Дом святого Луки для бедных умирающих» (открылся в 1893 году). Последний, основанный Говардом Барретом и Методистской миссией в Восточном Лондоне, публиковал подробные и живые Годовые отчеты. Доктор Баррет размещал там захватывающие истории об отдельных пациентах, их личности. Он писал очень мало о симптоматическом лечении, но живо описывал характер своих пациентов, их мужество перед лицом смерти. Он глубоко сочувствовал семьям умерших, оставшимся дома в такой нищете, которой не могла помочь ни одна социальная организация. Так, в 1909 году он писал «Мы не хотим говорить о наших больных как о простых „случаях из нашей практики“. Мы осознаем, что каждый из них — это целый мир со своими особенностями, своими печалями и радостями, страхами и надежами, своей собственной жизненной историей, которая интересна и важна для самого больного и небольшого круга его близких. Нередко в эту историю посвящают и нас».

Именно в этот хоспис в 1948 году пришла Cicely Saunders, основательница современного хосписного движения. И даже в то время, спустя 40 лет, молодым сотрудникам раздавали экземпляры Годовых отчетов, чтобы дать им представление о духе настоящей хосписной работы.

Основным вкладом Cicely Saunders в хосписное движение и, таким образом, в целую отрасль паллиативной медицины было установление режима приема морфина не по требованию, а по часам. Такой режим выдачи обезболивающего был действительно огромным и революционным шагом вперед в деле ухода за больными с неизлечимыми стадиями рака. В то время как в других больницах пациенты просто умоляли персонал избавить их от боли и часто слышали фразу «Вы еще можете немного потерпеть» (врачи боялись сделать своих пациентов наркоманами), пациенты хосписа святого Луки почти не испытывали физической боли. Хоспис использовал для снятия боли так называемый «Бромптонский коктейль», состоящий из опиоидов, кокаина и алкоголя, используемый врачами Бромптонской больницы для пациентов с поздними стадиями туберкулеза.

В 1935 году Альфред Ворчестер опубликовал маленькую книжку «Уход за больными и умирающими», впоследствии ставшую классической. Это были три лекции, прочитанные студентам-медикам в Бостоне. Когда книга увидела свет, автору было уже восемьдесят лет, большую часть которых он проработал семейным врачом. Однако доктор Ворчестер смог написать эту книгу не только благодаря своему огромному опыту, но и благодаря помощи, которую он получил от диаконис дома Отдохновения и парижских монахинь ордена святого Августина. Этот автор по праву считается пионером в паллиативном уходе.

Другая важнейшая работа, посвященная уходу за умирающими, была опубликована мемориальным Фондом Марии Кюри в 1952 году. Это доклад, составленный по результатам вопросника, разосланного районным медсестрам. Он систематически описывает симптомы физического и социального стресса у раковых больных, находящихся дома. Основываясь на полученной информации, Фонд Марии Кюри начал организовывать стационары и выездные службы, готовить медсестер для домашнего ухода, проводить фундаментальные исследования и создавать образовательные программы.

В 1947 году доктор Cicely Saunders, тогда недавно аттестованный социальный работник и бывшая медсестра, встретила на своем первом обходе в хосписе св. Луки пациента лет сорока, летчика по имени Давид Тасма, который приехал из Польши. У него был неоперабельный рак. После нескольких месяцев он был переведен в другую больницу, где доктор Cicely Saunders навещала его еще два месяца до его смерти. Они много беседовали о том, что могло бы помочь ему прожить остаток жизни достойно, о том, как, освободив умирающего от боли, дать ему возможность примириться с собой и найти смысл своей жизни и смерти. Эти беседы и положили начало философии современного хосписного движения.

После смерти Давида Тасмы, Cicely Saunders пришла к убеждению, что необходимо создавать хосписы нового типа, обеспечивающие пациентам свободу, позволяющую найти собственный путь к смыслу бытия. В основу философии хосписа были положены, прежде всего, забота о личности, открытость разнообразному опыту, научная тщательность психологических, медицинских, социальных разработок.

После того, как в 1967 году хоспис святого Христофора, первый современный хоспис, созданный усилиями Cicely Saunders, открыл в Великобритании свой стационар, а в 1969 году организовал выездную службу, туда приехала делегация из Северной Америки. Флоренс Вальд, декан школы медсестер в Еле и Эдд Добингел, священник Университетского госпиталя были среди основателей первой выездной службы хосписа в гор. Нью Хэвен, штат Коннектикут. В 1975 году хоспис появился и в Канаде, в Монреале. Этот хоспис был основан на базе очень скромного отдела паллиативной помощи и включал в себя выездную службу, а также несколько врачей-консультантов. Это было первое употребление слова «паллиативный» в этой области, так как во франкоязычной Канаде слово хоспис означало опеку или недостаточную помощь.

В 1969 году выходит в свет книга «О смерти и умирании», написанная Элизабет Кюблер-Росс. Эта книга произвела революцию в общественном сознании того времени. Доктор Кюблер-Росс в своей книге утверждает, что смерть — это не «недоработка медицины», а естественный процесс, заключительная стадия роста человека. Проработав много лет с неизлечимо больными в медицинском центре университета Колорадо, она имела возможность наблюдать и описывать процесс умирания от паники, отрицания и депрессии до примирения и принятия. Именно Элизабет Кюблер-Росс положила начало обсуждению темы смерти в медицинском сообществе, доказывая врачам, что высокотехнологичная медицина не способна решить всех проблем человеческого существования.

С начала 1980-х годов идеи хосписного движения начинают распространяться по всему миру. С 1977 года в хосписе Святого Христофора начинает действовать Информационный центр, который пропагандирует идеологию хосписного движения, помогает только что созданным хосписам и группам добровольцев литературой и практическими рекомендациями по организации дневных стационаров и выездных служб. Регулярно проводимые конференции по хосписному уходу позволяют встречаться и обмениваться опытом врачам, медсестрам и добровольцам, представителям различных религий и культур. Очень часто именно на таких конференциях возникало решение создать хоспис в той или иной стране, как это было на шестой международной конференции, когда старшая медсестра клиники в Лагосе написала обращение к министру здравоохранения Нигерии с просьбой содействовать организации хосписа в Найроби.

В некоторых странах хосписное движение развивалось именно таким образом, в других же хосписы формировались на базе более традиционных медицинских учреждений. Как, например, в Индии, где по статистике из 900 миллионов населения, один из восьми человек заболевает раком, и 80 процентов обращается за лечением, когда уже слишком поздно. В 1980 году, на Первой международной конференции, посвященной хосписному уходу выступал доктор де Суза, заведующий отделением крупной больницы в Бомбее. Он очень убедительно говорил о проблемах хосписного движения в развивающихся странах, о голоде и нищете, а также о физической боли. «Достаточно плохо само по себе быть старым и немощным. Но быть старым, больным на последней стадии рака, голодным и нищим, не иметь близких, которые бы позаботился о тебе, наверное — это верх человеческих страданий». Благодаря доктору де Суза в 1986 году в Бомбее открылся первый хоспис, а затем и еще один. Сестры из ордена Святого Креста, получившие специальное медицинское образование, взяли на себя заботу о пациентах. В ноябре 1991 года в Индии отмечалось 5-летие основания первого хосписа, в честь которой в Индии состоялась международная конференция «Поделимся опытом: Восток встречается с Западом».

В 1972 году в Польше, в одной из первых среди социалистических стран, появляется первый хоспис в Кракове. К концу восьмидесятых годов, когда была создана Клиника Паллиативной медицины при академии медицинских наук, паллиативный уход стал частью структур общественной службы здоровья. Сейчас в Польше существует около 50 хосписов, как светских, так и принадлежащих церкви.

В России первый хоспис появился в 1990 году в Санкт-Петербурге по инициативе Виктора Зорза — английского журналиста и активного участника хосписного движения. Первым врачом Первого хосписа в России стал Андрей Владимирович Гнездилов. Через некоторое время в Москве создается Российско-Британское благотворительное общество «Хоспис» для оказания профессиональной поддержки российским хосписам.

В 1992 году в Москве организуется небольшая группа добровольцев и медицинских работников, помогающая неизлечимо больным на дому. В 1994 году при финансовой и административной поддержке правительства Москвы, в центре города, на улице Доватора открывается новое здание для Первого Московского хосписа.

Идеи хосписного движения продолжают распространяться по всей России. Всего в России сейчас существует около 45 хосписов, в том числе в Казани, Ульяновске, Ярославле, Самаре, Кемеровской области и других городах.

Развитие хосписного движения и открытие огромного числа этих учреждений в различных странах постепенно привело к тому, что понятие «хоспис» стало включать в себя не только тип учреждения для неизлечимо больных, но и концепцию ухода за умирающими больными (Mount).

Учитывая специфику ухода за пациентами хосписа, отсутствие других медико-социальных учреждений с аналогичными целями и задачами, представляется целесообразным в ряде случаев использование слова «хоспис» и для обозначения системы ухода за умирающими больными и оказания медико-социальной и психологической помощи им и их родственникам.

Такое двуединое толкование слова «хоспис» органически связывает тип медико-социального учреждения с системой ухода за умирающими больными, что дает возможность расширить рамки этого понятия.

К понятию «хоспис» тесно примыкает понятие «паллиативная помощь». Система ухода, которая направлена на оказание больному помощи для облегчения его соматического и психического состояния, а также на поддержание его социального и духовного потенциала получила название системы паллиативной помощи.

Паллиативная помощь — это активная общая помощь больному в той стадии заболевания (терминальной), когда лечение оказывается неэффективным. В этой ситуации борьба с болями и иными соматическими проявлениями, а также решение психологических, социальных или духовных проблем больного приобретает первостепенное значение. Формы и методы системы паллиативной помощи используются в хосписах.

Паллиативное лечение:

  • поддерживает у больного стремление к жизни, рассматривая смерть как естественный процесс;
  • не торопит смерть, но и не оттягивает ее наступление;
  • предлагает систему, поддерживающую у больного способность как можно более длительно вести активную жизнь вплоть до самой его смерти;
  • предлагает систему оказания помощи семье больного во время его болезни, а также после его кончины.

28 ноября 1920 года родилась Магдалена Сесилия Колледж (Великобритания).

Ее отец был известным хирургом, специалистом по онкологическим операциям на горле, а мать, происходящая из семьи адмирала Джона Брэкенбери и унаследовавшая от отца весьма решительный характер, занималась домом, находящимся в центре Лондона, и детьми — Сесилией и ее старшим братом Моли.

Начало 1930-х гг.

К фигурному катанию Сесилия приобщилась после того, как в 1928 г. побывала на чемпионате мира, который проходил в то время в Лондоне. Ее покорили выступления норвежки Сони Хени и американки Мэрибел Винсон — победительницы и серебряной медалистки тех соревнований.

1933 год

И тогда мать отвела ее на каток, к тренеру Еве Китс. Вскоре, когда выяснилось, что у девочки большие способности к этому виду спорта, мать нашла ей другого тренера — Жака Гершвилера, с которым Колледж не расставалась до своего ухода из спорта.

На тренировке с Жаком Гершвилером. 1934 год

Став в 1932 г. серебряным призером чемпионата страны, в возрасте 11 лет она дебютировала на ОИ, где выступила вполне успешно, заняв 8-е место. Такой же результат она показала и на ЧМ того же года.

В 1933 г. она вновь завоевала «серебро» на национальном первенстве и дебютировала на ЧЕ, где сразу стала второй вслед за Соней Хени, а на ЧМ вошла в пятерку сильнейших.

1934 год

В 1934 г. в ее спортивной коллекции появилась третья серебряная медаль чемпионата страны, но она не участвовала в ЧЕ и ЧМ, по-видимому из-за травмы или по болезни.

1935 год

В 1935 г. Колледж впервые становится чемпионкой Великобритании (этот результат она повторит еще 5 раз — до 1939 г. и в 1946 г.), бронзовым призером ЧЕ и серебряным призером ЧМ.

1935 год

В 1936 г. она выигрывает «серебро» на ЧЕ и на ОИ в Берлине. Причем от золотой олимпийской медали ее отделили буквально крохи, а многие специалисты считали ее более достойной «золота», чем завоевавшая его в третий раз Соня Хени. В активе норвежки самым трудным элементом был прыжок аксель в 1,5 оборота, тогда как Сесилия в 1936 г. первой из женщин исполнила в соревнованиях двойной прыжок — сальхов.

1936 год

К тому же именно она была изобретательницей таких базовых для нынешнего ФК элементов, как либела и заклон, причем одной из разновидностью последнего был в ее исполнении элемент, практически идентичный тому, что много лет спустя назовут именем другой фигуристки — «бильман».

Сесилия Колледж (справа) с одной из участниц ОИ 1936 года

Позже Сесилия вспоминала: «Этими элементами я обязана своей матери. Именно она водила меня по средам к одной цирковой гимнастке, которая растягивала меня во все стороны. Я ненавидела эти занятия, от них все у меня болело. Но зрители были в восторге от тех вращений, которые я, благодаря этому, могла делать».

1936 год

Неудивительно поэтому, что публика, заполнившая трибуны олимпийской ледовой арены в Берлине, устроила Колледж овацию. Как вспоминали современники, с красавицы-фигуристки буквально не сводил глаз Геринг, посетивший эти соревнования в числе прочих нацистских бонз.

Сесилия Колледж во время ОИ 1936 года

В 1937 г. Сесилия стала чемпионкой Европы и мира, а год спустя подтвердила свое звание сильнейшей фигуристки Европы, но на ЧМ вынуждена была уступить натиску своей юной землячки Меган Тэйлор и стала серебряным призером.

Лорд Донерайл вручает Сесилии Колледж Кубок чемпионки мира. 1937 год

В последний раз Колледж стала чемпионкой Европы в 1939 г., но ей не удалось выступить на ЧМ из-за травмы ахиллесового сухожилия.

1937 год

А потом началась Вторая мировая война, во время которой она работала в транспортной компании Mecanised Transport Corps, обеспечивающей работу скорой помощи. Ей пришлось в это время пережить гибель брата Моли, летчика Британских Королевских ВВС, не вернувшегося с боевого задания.

1937 год

О фигурном катании Сесилия вспомнила уже после войны: после интенсивных тренировок она в 1946 г. вновь стала чемпионкой Великобритании. Это был последний из завоеванных ею титулов: ни ЧЕ, ни ЧМ в том году еще не разыгрывались. Колледж решила уйти в профессионалы и в 1947-48 гг. выиграла Открытый чемпионат среди профессионалов.

Сесилия Колледж среди своих спортивных трофеев. Конец 1930-х гг.

В 1948 г. умер ее отец, а в 1951 г. они с матерью уехали в США — подальше от горестных воспоминаний. С 1952 по 1995 г., вплоть до своего выхода на пенсию, Сесилия работала тренером в спортклубе г.Бостона — SC of Boston. Среди ее учеников были, в том числе, Рональд Ладингтон и Альбертина Нойес.

Конец 1930-х гг.

Сесилия Колледж никогда не была замужем и не имела детей, она всю себя отдавала своим ученикам. Изредка, по самым торжественым случаям, она надевала брошь с эмблемой Британских Королевских ВВС, подаренную ей когда-то другом ее брата, также, как и он, погибшим во время войны. Кто знает, может быть, он был единственной любовью ее жизни?

Когда ее спрашивали, не хотелось бы ей вернуться на родину, она отвечала: «Там ничего для меня не осталось, кроме грустных воспоминаний».

2000-е гг.

Сесилия Колледж скончалась 12 апреля 2008 года в больнице Mount Auburn Hospital в г.Кембридже, штат Массачуссетс (США). Свой прах она завещала кремировать и похоронить в семейном склепе на родине. Одна из наиболее выдающихся личностей в истории фигурного катания, в 1980 г. она была введена в Зал Славы мирового ФК.

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *