Книги про жизнь после смерти.

Опять у меня набралось на небольшую подборку. Книги, кстати, далеко не депрессивные. Просто, во многих смерть это только начало. Поехали.

«Голова профессора Доуэля» Александр Беляев.

Молодая женщина Мари Лоран устраивается в лабораторию известного ученого — профессора Керна. В первый же день девушку ожидает потрясение — на ее рабочем месте «живет»… человеческая голова, лишенная туловища. Именно за ней ей предстоит ухаживать…

Легко читается, красочные образы, любопытные герои, интересный сюжет. Я ожидала худшего, но проглотила книгу в одну ночь. Не могла уснуть, пока не узнала, чем все закончится. Для себя не нашла какой-то особой философии, зато хорошо провела время.

«Восстаньте из праха» Ф. Фармер.

Главный герой умирает и просыпается на берегу реки вместе с другими воскресшими людьми. Восстали все: от неандертальцев, до тех, кто умрёт в далеком будущем. Исторические личности, простые люди, убийцы, герои — все оказываются в одном месте, голые и беспомощные. Им предстоит выстроить свою новую жизнь после смерти.

Завлек сюжет, он интересен, любопытно было следить за развитием событий. Автор создал яркую атмосферу происходящего, в это верится, словно всё так и должно быть. Но, я не сошлась с главным героем, он вызвал раздражение. Так, что погружения в книгу не состоялось. Это первая книга из серии «Мир Реки», дальше я читать не стала.

«Танатонавты» Бернард Вебер.

Что происходит с людьми после смерти? Молодые учёные Рауль и Мишель, друзья с детских лет, решили дать ответ, став родоначальниками движения танатонавтов!

И вот, Континент Мёртвых открыт, но это не повод останавливать научные изыскания, ведь еще нужно найти основателей загробного мира, Ангелов и Богов…

Очень скучное начало, до главы «Люсиндер» просто сон, можно даже не читать. Раздражают отступления в мифологию и полицейские отчеты. Герои неинтересные и плоские. Вроде бы должна написать, что книга ужасна, но нет. Она мне понравилась. Захватывающий, местами саркастичный сюжет. В нем неважно кто и как, смысл в другом. Любопытно наблюдать за развитием событий и самим миром смерти. Оставляет много мыслей и философское настроение.

Майкл Ньютон: «Путешествия души», «Предназначение души», «Воспоминания о Жизни после жизни».

Вообще-то это уже эзотерика. Но, по мне, эзотерика и фантастика отличаются углом восприятия. А, раз верить во всё не обязательно, то можно и почитать. Автор гипнотерапевт, в книгах он описывает свои сеансы. Пациенты погружаются в гипноз и рассказывают о своих прошлых жизнях, смертях, о душе и что с ней происходит после смерти.

Мне было интересно, три книги проглотила махом. За смертью у души следует очень бурная жизнь. Такая танатонавтика Вебера, но с претензией на достоверность. На самом деле, я бы даже хотела, чтоб так всё и было. Умер, встретился с родственными душами, проанализировали жизнь, поговорили и решили: а давайте ка теперь отыграем другие роли, пошли рождаться заново. Я так, очень упрощенно описала, у автора всё намного сложнее и глубже. Некий смысл в книгах есть.

«Облачный атлас» Дэвид Митчелл

Про смерть почитала, про душу почитала, захотелось чего-то эдакого.

Реинкарнция души в шести жизнях. Шесть историй людей из разного времени: нотариуса 19 века, музыканта из 1931 года, журналистки из 70ых, престарелого издателя современности, клона фабрикантки из будущего и Закри — человека постапокалиптического мира. Книга имеет структуру спирали: от нотариуса до Закри истории закручиваются и обрываются на середине, потом в обратном порядке распутываются.

Конечно, ожидался какой-то эффект бабочки, когда поступки одной жизни как-то влияют на другую. Может я что-то не осмыслила, но от реинкарнации в книге немного, только мелкие детали. Все шесть историй скорее объединяет идея охоты сильного на слабого. Книга интересная, но главы Закри читать сложно из-за попытки передать специфику речи. Можно внутренний язык сломать, если пытаться всё это про себя произносить. Образы яркие, где автор задумывал — улыбаешься, грустишь и переживаешь. Героям сочувствуешь. Фильм более скучный и менее понятный.

На этом у меня всё. Может кто-нибудь ещё посоветует книги на эту тематику?

Элизабет Кюблер-Росс.

О смерти и умирании

Памяти моего отца и Сеппли Баче

ПРЕДИСЛОВИЕ

Когда меня спросили, не хочется ли мне написать книгу о смерти и умирающих, я восприняла идею с большим энтузиазмом. Но стоило мне присесть и поразмыслить над тем, во что я ввязалась, как все предстало в совершенно ином свете. С чего начать? Какие материалы включить в книгу? Что я смогу рассказать незнакомым людям, читателям, как мне поделиться с ними опытом общения с умирающими? Это общение происходит большей частью без слов — его нужно ощущать, переживать, видеть. Как передать это словами?

Я работала с умирающими больными последние два с половиной года. Моя книга расскажет о начале этого эксперимента, который в итоге стал для всех его участников важным и поучительным опытом. Это не учебник, посвященный уходу за умирающими, и не исчерпывающий справочник по их психологии, Моя книга—просто документальный отчет о новой и многообещающей возможности увидеть в больном человека, вовлечь его в беседу, узнать от него сильные и слабые стороны обращения с пациентами в наших больницах. Мы попросили больного стать нашим наставником, помочь нам больше узнать о завершающих стадиях жизни со всеми их тревогами, страхами и надеждами. Я просто пересказываю истории своих пациентов, которые делились с нами своими муками, ожиданиями и отчаянием. Я надеюсь, что эта книга поможет нам не отводить глаза от безнадежных больных, а сблизиться с ними, ведь все мы в состоянии оказать им огромную помощь в последние часы жизни. Те редкие люди, кому уже доводилось делать это, понимают, что подобные переживания приносят пользу обоим: они узнали много нового о деятельности разума и об уникальных гранях человеческого существования. Они обогатились этим жизненным опытом и, скорее всего, с меньшим беспокойством относятся к собственной бренности.

ГЛАВА I.

О СТРАХЕ СМЕРТИ

Я не молю Тебя дать мне убежище от бед; дай лишь бесстрашие, чтобы лицом к лицу их. встретить.

Я не прошу избавить меня от страданий; дай мужество, чтобы их превозмочь.

Я не ищу союзников в жестокой битве жизни; я собираю собственные силы.

Не дай мне изнывать от страха и тревоги, спасения безвольно ожидая; дай мне надежду и терпение — и я добьюсь свободы.

Не дай мне трусом жить и уповать лишь на Твою спасительную милость; но дай мне ощутить поддержку Твоей руки, когда я буду падать.

Рабиндранат Тагор, Сбор плодов

В прошлом эпидемии наносили огромный урон целым поколениям. Смерть в раннем детстве и младенчестве была обычным явлением. Редкая семья не теряла хотя бы одного ребенка. За последние десятилетия уровень медицины резко изменился. Всеобщая вакцинация практически уничтожила множество болезней — во всяком случае в США и Западной Европе. Применение химиотерапии и, в частности, антибиотиков внесло большой вклад в уменьшение смертности от инфекционных болезней. Улучшение образования и медицинской заботы о детях существенно снизили заболеваемость и смертность в раннем возрасте. Покорены многочисленные недуги, которые прежде уносили жизнь миллионов подростков и представителей среднего возраста. Число пожилых людей неуклонно растет, но одновременно возрастает и количество тех, кто страдает злокачественными опухолями и прочими хроническими заболеваниями, связанными, главным образом, с преклонным возрастом. Педиатрам все реже приходится сталкиваться со случаями острых, несущих угрозу жизни осложнений, но в то же время у них увеличивается число пациентов с психосоматическими нарушениями, проблемами поведения и адаптации. В приемных появляется все больше больных с эмоциональными расстройствами; постоянно растет и количество пожилых пациентов, которым приходится не только мириться с возрастными ограничениями и упадком физических возможностей, — они сталкиваются также с тревогами и муками одиночества и изоляции. Большинство этих больных не обращаются к психиатру, поэтому их нужды должны понять и удовлетворить другие специалисты, например социальные работники или священники. Именно им я попытаюсь объяснить, какие перемены произошли за последние десятилетия — перемены, вследствие которых усилился страх смерти, возросла частота эмоциональных расстройств, увеличилась потребность в сопереживании и помощи перед лицом умирания и смерти.

Оглядываясь в прошлое, изучая древние культуры и народы, мы обнаруживаем, что смерть всегда была для человека отвратительной — и, похоже, останется такой в будущем. С точки зрения психиатра это вполне понятно и, вероятно, лучше всего объясняется основополагающим представлением о том, что наше подсознание считает собственную смерть совершенно невозможной. Оно, подсознание, просто не в силах представить себе прекращение своего существования на земле. Если нашей жизни и суждено оборваться, то такая гибель неизменно приписывается какому-то злонамеренному вмешательству со стороны. Говоря проще, наше подсознание в лучшем случае способно допустить, что нас убьют, но смерть от естественных причин или от старости остается непостижимой. Таким образом, смерть ассоциируется у людей со злодеянием, пугающей неожиданностью, чем-то таким, что само по себе призывает к возмездию и наказанию.

Помните об этих фундаментальных фактах, поскольку они чрезвычайно существенны для понимания самых важных — ив противном случае остающихся неясными — подробностей общения с нашими пациентами.

Следующий факт, который мы должны усвоить, заключается в том, что на подсознательном уровне мы не способны отличить желание от поступка. Каждый помнит примеры тех нелогичных сновидений, где бок о бок сосуществуют два совершенно противоположных утверждения. В сновидении это не кажется чем-то особенным, но в состоянии бодрствования становится немыслимым и алогичным. Подсознание не в силах различить желание убить кого-то в приступе ярости и само действие, настоящее убийство. Ребенок тоже не способен провести такое различие. Рассерженный малыш, втайне желающий матери смерти за то, что она не исполнила его капризы, перенесет тяжелейшую травму, если мать действительно умрет — пусть даже это событие не совпадет по времени с разрушительным пожеланием. Он навсегда возложит ответственность за смерть матери на себя. Он будет постоянно твердить себе (а изредка и другим):

«Это я сделал, я виноват. Я вел себя плохо, и мама ушла». Следует помнить, что ребенок реагирует точно так же, когда расстается с кем-то из родителей в результате развода или отчуждения. Смерть часто кажется ему состоянием временным, то есть ребенок почти не отличает ее от развода, даже если время от времени имеет возможность встречаться с «ушедшим» отцом или матерью.

Многие родители могут вспомнить примечательные высказывания своих детей, например: «Сегодня мы похороним нашу собачку, а весной, когда появятся цветы, она снова оживет». Возможно, такими же надеждами руководствовались древние египтяне, снабжавшие своих усопших едой и вещами, и индейцы, которые хоронили родственников со всеми пожитками.

Когда мы взрослеем и начинаем понимать, что не так уж всемогущи, что даже самого сильного желания не достаточно, чтобы сделать возможным невозможное, страх того, что мы каким-то образом причастны к смерти любимого человека, постепенно слабеет, а вместе с ним угасает и чувство вины. Однако этот страх продолжает тлеть и не проявляется лишь до тех пор, пока мы вновь не столкнемся с горькими переживаниями. Следы этого ужаса можно ежедневно видеть в больничных коридорах, на лицах тех, кто потерял своих близких.

Муж с женой могут скандалить годы напролет, но, когда один из супругов умирает, оставшийся в живых рвет на себе волосы, заламывает руки, стонет и рыдает от горя, страха и скорби. С этого мгновения он начинает еще сильнее бояться собственной смерти, так как верит в закон воздаяния: око за око, зуб за зуб. «Я виновен в ее гибели, и в наказание мне суждено умереть страшной смертью».

О любви и смерти (сборник)

Макс Фрай – жрица культа теплых котиков, горячего кофе, сочного дыма сигарет и замыкания возникающих альтер-эго в себе самих. О чем бы она ни писала, все будет уходить в мертвые миры воображения, мечтающих о том, чтобы быть полноценным мифом, который стал бы залогом жизни.

Книги Макса Фрая практически всегда книги одиночества, и сколько бы они ни предоставляли главным героям много колоритнейших друзей, центральные образы в результате остаются наедине с самими собой и с верой в то, что их друг, а быть может брат или сестра, всегда рядом, потому что в любой момент рядом сон. А сон – это твой мир, твой личный, принадлежащий только тебе, но обладающий своей собственной жизнью, а, значит, как будто отдельная непредсказуемая вселенная. Поэтому и смерть здесь будет рядом. И будет существовать нечто вроде непредсказуемости твоего сна, граница которого пролегает где-то в дрёме, где ты еще можешь управлять своими фантазиями. В нем можно искать смысл, а можно получать удовольствие от случайности происходящего.

Кажется, что и эта книга, как и цикл о сэре Максе, посвящена людям одиноким, потерянным и ищущим, чтобы упростить им их закисшую жизнь. Потому что каждая из фантазий Макса Фрая только на то и направлена, чтобы человек заводил себе друзей, порой демонических, порой в себе самом, всегда куда ярче тебя самого, вплоть до огромного роста и крикливости, а то и бубна под мышкой… но, конкретно в этой книге, — великовозрастных детей, погубивших свое существо прокрастинацией и оправданием своей оторванности от настоящего. Для них настоящее существует в «кратко-всегда», «вечно-всегда» и том, что могло бы быть ими самими, а потому видится чем-то чудесным и чем-то отдельным от себя самого.

Героям книги «О любви и смерти» от тридцати до пятидесяти лет, но все они создают в компании своих самых верных наперсников личный воображаемый мир. Вроде уже не дети, чтобы это была сказка, потому и приходится отдуваться магическим реализмом. Но, как бы ни были веселы диалоги с друзьями, родственниками, котиками или самим собой, все это очень грустно для того, кто уже перешел границу своего неверия. Для остальных книга будет очень оптимистичным стимулом верить в себя и свои фантазии, становиться бунтарем своей воли и докой праздных разговоров. Кстати, создание личных миров по образцам мифологии Макса Фрая зачастую действительно неплохой способ завести знакомство с людьми, не имеющими с тобой ничего общего и, по всей видимости, такими же скучными покрастинаторами: они просты, по-житейски забавны, уютны, а если еще говорить про любовь и смерть, так, значит, можно расположить собеседника к куда более глубокому и длительному знакомству. Рассказы Макса Фрая таким образом помогают вспомнить то виртуозное искусство заводить друзей, которыми обладают дети – через выдумывание некой игры со своим внутренним миром, который известен только самым-самым друзьям и чуть-чуть тем, кто захотел поиграть вместе с вами. И так образуется своеобразная лестница реальностей, где самая близкая, самая сакральная, самая воображаемая принадлежит самым неразлучным знакомым, в то время как на других ступеньках еще одна парочка создаст окрестность волшебного мира со своими сакральными правилами. И ведь это всегда срабатывало, и ты всегда верил, что у соседей твоей собственной реальности совсем не те правила, но потому парочки находятся «в домике» и называются лучшими друзьями.

В сборнике есть два рассказа о лестницах и домиках. Естественно, что один нужно искать с одной стороны переворачиваемой книги, а другой – со второй. В одном («Утренняя гимнастика») лестница направлена вверх и тянет своего героя соломинками-улыбками к следующему небу, когда жители предыдущего кажутся дыщащими через соломинку-улыбку утопающими. Переход вроде как как-то связан со смертью, но это может только казаться… Как таковой, реальной смерти в книге вообще не существует. Вторая лестница (рассказ «Глаза козы», его название считаю до гениальности плоскодырочно двумерным) направлена вниз и домой; ее герои — он, она, абстракция среднего рода и снова он, она – только и ищут возможности сделать шаг вниз на абсолютно ровном ландшафте, в двухмерном пространстве… И этот шаг вернет домой… Связан ли как-то дом, а также котики, кофе, сигареты и сказочная трепля с любовью? Вряд ли: настоящей любви в этой книге тоже нет. Но такие рассказы наталкивают на мысль, нужно ли проводить параллели между двумя частями книги? Ведь есть и там, и там рассказ про брата, один про мертвого («Давай ты все-таки будешь»), а второй про саму Смерть, чей брат – Сон («Брат»). Есть рассказы про девушку, у которой одно из устойчивых выражений – «бедный заяц»: в одном она дочка выдумщика мифов для знакомого героя («Сказки про атамана Щуся»), а во втором – коллега другого героического человека («Прокрастинатор»), в обоих существует нечто, убивающее время: в одном – прокрастинация, во втором – вымышленный бог Ыгумагап. Есть пара рассказов, где осуществляется встреча с туманом: в одном – он вестник пятого времени года, весны бессмертных и сопровождающей ее осенних чудес («Царская весна»), во втором – призрак, уводящий с дороги к родственникам на дорогу из спокойного света и разгоняется сигаретным дымом и верой в дружбу с котиками («Стрэнжырз инзынайт»). Остальные пары подобрать куда сложнее: на обоих половинах это рассказы о демонизме одиночества. «Кот Елены» рассказывает героине «Илиады» и еще нескольких известных мифов и сказок о том, что не существует любви и смерти, а все происходящее и не с нами происходит-то. Вторит ему рассказ о «Кайпиринье сердца», возникающей реальностью в баре, который в тот же момент кому-то просто снится. Та же мысль и у рассказа «Требуется чудовище»: безработный одинокий нелюдимый человек вовсе и не человек, а материя множественного сознания. Определенно больше одного «я» в рассказе «Это я». Есть откровенные ужасы (правда, с относительно счастливым концом): «Капуста!» и «Гэшечка» — о предметах своего «я». Рассказы о «я» как будто и существуют здесь для того, чтобы успокаивать страх. Но, вот в чем фишка: настоящего «я» на страницах сборника тоже нет. Зато в какой-то момент к вам дотронется самое что ни на есть настоящее НИЧЕГО (да, такой вот персонаж).

Герои Макса Фрая всегда живее всех живых, даже когда они умирают и когда вовсе не знают любви (а они здесь именно такие, и не только в этой книге, нужно отметить). Но вместе с тем, жить эти примеры не призваны, напротив – они успокаивают это свое состояние, словно сама книга и ее фантазии – это парочка братьев Гипна и Таната, а любовь заменена культами и дурашливым равенством жителей одной и той же фантазии. Однако, это тот магический реализм, который обладает романтикой дружбы, где привычки и собственное «я» обретают волшебное содержание, соответствие которому делает тебя не скучающим умирающим стариканом, а сумасшедшим двигателем жизни. Да, здешняя романтика и есть своего рода сумасшествие, чепуха, но это потому, что в обычном должно быть что-то чудесное, и этого чудесного хочется здесь и сейчас. Героям рассказов приходится быть чудовищами, чтобы не просто обитать в городской среде одиноким завсегдатаем кафешек, но и дарить своим потусторонним светом моменты чудесного рядовым людям, заскучавшим от своей непричастности к живой материи необычного. И Макс Фрай дает это, создавая из мифов и с помощью мифов своё ничего. Вроде ничего нет и не происходит, а гораздо спокойнее, когда оно чуть необычней, чем обычно.

10 книг о самоубийцах

Недавно я узнала новость — найден труп девочки в Корсакове, а в это же время активно муссировалась история с исчезновением девушек в Долинском районе, появившимся маньяком и т. п. Но человек из следственного комитета сразу сделал уточнение — несовершеннолетняя сама покончила с собой. И я сразу вспомнила это место.

Недострой, чуть не доезжая Корсакова, черными окнами — пустыми глазницами смотрит на тебя. Жуткое зрелище, особенно по вечерам. Там рядом есть отличная площадка, с которой видно порт. Он сияет и трепещет в ночи. Очень красиво. И это стонущее рядом, умирающее от одиночества, больное здание. Я тогда думала, что оно, брошенное людьми, будто притягивает к себе, пытаясь наполниться жизнью…

Я не стала спрашивать, что именно девочка сделала с собой. Когда что-то сильно трогает, то стараешься меньше об этом знать. Но эта история не идет у меня из головы. Совсем рядом пропадают дети, родители сходят с ума от горя. А тут ребенок, замыкаясь в собственном мире, решается на очень страшный и отчаянный шаг. Обратно уже не вернуться, не обнять маму, не дать пять лучшему другу, не поспорить с отцом, не потрепать любимую собаку, не позавтракать бабушкиными оладушками… Я смотрю на течение облаков в синеве и надеюсь только на одно, что эта девочка сейчас ни о чем не жалеет, что у нее были основательные причины и сейчас у нее уже все хорошо.

И, по большому счету, здесь некого винить. Внутренняя боль отличается от физической, от нее не бежишь к психологу, как к стоматологу от зубной. Кто-то пытается залить в себе расползающуюся дыру алкоголем, кто-то ее штопает душевными разговорами, а кто-то закидывает туда буквы… Следующий список — десять лучших книг о самоубийстве.

1. «Вероника решает умереть», Паоло Коэльо

Начнем с простого, с азов. Наверно, все уже давным-давно пролистали эту книжку. Она очень хороша для легкого, не утомительного чтения. Девушка закинулась таблетками и очнулась в больнице. Там ей объяснили, что она практически довела задуманное до конца — ей осталось жить всего несколько дней. На что их потратить — на сожаление, злость или, может быть, не испугаться и влюбиться?

Дипломатия — это искусство откладывать принятие решения до тех пор, пока проблема не исчезнет сама собой.

2. «Ромео и Джульетта», Уильям Шекспир

Первый раз я познакомилась с этой книгой, как ни странно, в мастерской на занятии по живописи. В ней были великолепные иллюстрации. Благодаря им я погрузилась в мир страстей старой Вероны. Преподаватель обнаружил меня на подоконнике за холстами и решил не обламывать. Все рисовали, а я переживала за главных героев. Два враждующих клана Капулетти и Монтекки. Уже звучит как музыка. Джульетте, кстати, было всего 13. Дети.

Живи пока ты жив, приятель…

3. «13 причин почему», Джей Эшер

Это отличная книга для подростков. Старшеклассник находит у себя на крыльце посылку без обратного адреса. В ней аудиокассеты. Когда он включает одну из них, то слышит голос мертвой девушки, которая училась в его школе. Она пару месяцев назад покончила с собой. Девушка предлагает пройти квест, и отказаться от этой игры невозможно.

Если вы слышите песню, которая заставляет вас плакать, а вы этого больше не хотите, то вы просто выключаете магнитофон. Но вы не можете сбежать от себя. Вы не можете просто взять и выключить себя. Не можете избавиться от роящихся в голове мыслей.

4. «Девственницы-самоубийцы», Джеффри Евгенидис

Очень порядочная католическая семья воспитывает пятерых дочерей. Самая младшая из них внезапно режет себе вены, но ее успевают спасти. Девочка на этом не останавливается и на вечеринке, которую посоветовал устроить психолог неудавшейся самоубийцы, она выпрыгивает из окна. После этого четырех сестер запирают в доме, чтобы не привлекать внимание к семье и уберечь дочерей. Однако у девочек совсем другие планы. Красивая, атмосферная книга, заставляет задуматься.

Хотелось совершить самоубийство просто ради того, чтобы хоть что-то изменить.

5. «Анна Каренина», Лев Толстой

Это просто лучший роман всех времен и народов. Зануда Лев Николаевич здесь сумел нащупать то, до чего не добрались ни до, ни после него. Здесь нет привязок ни к месту, ни к эпохе. Это история не о нормах приличия того времени. Это история любви, когда один человек пытается противиться своим чувствам и терпит поражение, преподносит своему партнеру самый нежданный подарок — предательство. А потом, успокоив свою совесть и испытав все радости любви, вдруг осознает, что чувства уже не взаимны. Лев Николаевич, конечно, не пожалел на долю Анны невзгод, чтоб другим сударыням не повадно было.

— Анна очень переменилась со своей московской поездки. В ней есть что-то странное.
— Перемена главная та, что она привезла с собою тень Алексея Вронского.
— Но женщине должно быть неприятно без тени.
— Да, но женщины с тенью обыкновенно дурно кончают.

Впрочем, Лев Николаевич не один из наших великих решил судьбу главной героини таким образом. Вспомните «Бедную Лиза», «Грозу», а в «Гранатовом браслете» погибает несчастный влюбленный Желтков.

6. «Тайная жизнь пчел», Сью Монк Кидд

Смерть — лейтмотив этой книги. Но на самом деле она совсем о другом. Когда Лили было четыре года она случайно застрелила свою мать. Чувство вины не покидает девочку всю жизнь. В конце концов она бежит из нелюбимого родного дома и находит дорогу туда, где ее мать провела свои лучшие годы. Это книга о прощении. О прощении себя. О прощении тех, кто оставил нас здесь, уйдя слишком рано. Чье нахождение на земле было сплошной болью. Это очень светлая, добрая книга, она обязательно заставит вас разреветься.

…наш мир наполнен тайной — она прячется за тканью наших бедных, забитых жизней, сияя ярчайшим светом, а мы об этом даже не подозреваем.

7. «99 франков», Фредерик Бёгбедер

Но что мы все о женских смертях… Вот, к примеру, Октав. Он работает в крупнейшем рекламном агентстве. Октав может себе позволить сегодня иметь то, о чем все будут мечтать только завтра. Человек для него такой же продукт, как и все остальное. И вот он живет такой весь циник, а потом по закону жанра влюбляется, а затем ему становится скучно и это. И он, долго не размышляя, отдает себя в жертву океану. За несколько секунд до смерти перед глазами Октава не мелькают кадры из жизни — он видит рекламные слоганы.

Смерть настолько неизбежна, что всех застаёт врасплох. Как узнать про этот день — не последний ли он? Вы думаете, что у вас уйма времени впереди. А потом вдруг — здрасьте пожалуйста! — вы тонете, вы утонули, ваше время истекло.

8. «Хорошо ловится рыбка-бананка», Джером Дэвид Сэлинджер

О чем этот рассказ до сих пор спорят лучшие литераторы мира. Его сюжет очень прост. Жена Симора сидит в номере отеля, красит ногти и разговаривает со своей мамой по телефону. Они обсуждают молодого мужа. Мать озабочена тем, что он странный. Сам Симор в это время отдыхает на пляже, укутавшись в махровый халат. С ним болтает маленькая подружка. Потом они идут купаться, после чего наш герой возвращается в свой номер, где пускает себе пулю в висок. Стоит отметить, что Симор недавно вернулся с войны… А мне вот кажется, что не стоит искать иных смыслов… Сам Сэлинджер кажется человеком без кожи. Я всегда любила и боялась таких.

— Смотри, волна идет, — сказала Сибилла с тревогой. -Давай ее не замечать, — сказал он, — давай презирать ее. Мы с тобой гордецы.

9. «Тысяча дюжин», Джек Лондон

Здесь все просто. Аляска, позапрошлый век, золотая лихорадка. Предприимчивый Дэвид решил накормить яйцами далекий и голодный Доусон. Для этого ему пришлось проделать непростой путь, сотни раз ему грозила погибель, но он добрался до пункта назначения и не потерял ни одного яйца. Обессиленный, обмороженный, он продавал их по полтора доллара за штуку. Местные расплачивались с ним чистым золотом. Усталость срубила его и после двух сотен проданных яиц он остановился, пошел обустраиваться на ночлег в съемном жилье. Но внезапно в его дверь постучали и сообщили, что яйца-то протухли в дороге. Он разбил топором каждое, чтобы проверить, а потом повесился на ремне от собачьей упряжки.

Ему и в голову не приходило, как много он работал и сколько ему приходилось страдать. Он был человеком идеи, и раз он уверовал в нее, то всецело отдался в ее власть. Его сознание было приковано к Доусону и к тысяче дюжин яиц, и эти два представления его «я» соединяло в одну золотую точку: пять тысяч долларов.

Я обожала Джека Лондона в детстве. С упоением прочитала его четырехтомник. Сейчас у меня от некоторых его рассказов волосы шевелятся, а лет в одиннадцать все шло взахлеб.

10. «Пена дней», Борис Виан

О, это очень грустная и одновременно смешная книга. Второй такой нет и быть не может. Она подарила мне незабываемое впечатление в 19 лет. Кто же там покончил с собой? Мышка.

— Засунь голову мне в пасть, — сказал кот, — и жди.

— Это может затянуться надолго? — спросила мышь.

— До тех пор, пока кто-нибудь не наступит мне на хвост, — сказал кот, — тут нужен сильнодействующий рефлекс. Но я постараюсь вытянуть хвост подальше, не беспокойся.

Мышь раздвинула усы кота и просунула голову между его острыми зубами… Он развернул свой густой хвост и распушил его по тротуару. И шло, напевая, одиннадцать маленьких слепеньких девочек из приюта папы Юлия Заступника.

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *