КиноТренд: 5 самых громких фильмов о смертной казни

Споры об исключительной мере наказания до сих пор актуальны на территории Российской Федерации. Социологический опрос, проведенный в 2013 году, показал, что 62 процента опрошенных россиян считают, что следует возобновить применение смертной казни, 21 процент респондентов согласны и дальше придерживаться действующего моратория и только пять процентов проголосовали за полную отмену смертной казни.

Последний смертный приговор в России был приведен в исполнение 2 августа 1996 года. Поэтому именно сегодня мы обсудим столь специфическую тему, которая не раз поднималась в мировом кинематографе.

«Забивание камнями Сорайи М.» (The Stoning of Soraya M)

Этот вид казни был знаком еще древним иудеям и грекам. Наибольшее распространение он получил в мусульманских странах как мера наказания за прелюбодеяние, предусмотренная законами шариата. Реальную историю девушки из иранской деревни Сорайи рассказала журналисту ее тетя. Сценарий фильма является адаптацией одноименного романа 1994 года франко-иранского журналиста Фрейдона Саебджана, который является запрещенным в Иране из-за «критического отношения кисламской системе ценностей».


Кадры из фильма «Забивание камнями Сорайи М.»

Официально иранский суд ввел мораторий на забивание камнями только в 2002 году. Но даже после его введения случаи, подобные истории Сорайи, просачивались в прессу.

Сайрус Наурасте не побоялся снять тяжелую социальную драму, цель которой заключается в привлечении внимания общественности к вопиющим нарушениям прав человека в мусульманских странах. Создатели фильма не пытаются дискредитировать ислам. Они отделяют людей истинно верующих от экстремистов, прикрывающихся именем Аллаха. Фильм содержит сцены насилия, которые очень похожи на реальное snuff movie, поэтому картина предназначена исключительно для взрослой аудитории зрителей.

«Зеленая миля» (The Green Mile)

Экранизация одноименного мирового бестселлера Стивена Кинга не нуждается в дополнительных представлениях. За это произведение Кинг получил премию Stoker в номинации «Лучший роман 1996-го года». А фильм Фрэнка Дарабонта (он срежиссировал также другие произведения Кинга — «Побег из Шоушенка» и «Мгла») был номинирован на «Оскар» в четырех категориях. Правда, заветную статуэтку не получил, что не помешало данной ленте завоевать всеобщую любовь зрителей.


Том Хэнкс в фильме «Зеленая миля»

Узнав однажды трогательную историю Джона Коффи, приговоренного к смертной казни на электрическом стуле, вы уже не сможете ее забыть. Кинг наделил этот образ не только магической силой, но также большой любовью и безграничной добротой. А блестящая актерская игра и лучезарная улыбка Майкла Кларка Дункана, скончавшегося в прошлом году от последствий инфаркта в возрасте 54 лет, стала одним из главных украшений этого потрясающего фильма.

«Королевский роман» (En Kongelig Affære)

События этого фильма возвращают нас в XVIII век. Каролина Матильда, дочь принца Уэльского Фредерика и Августы Саксен-Готской, была обречена стать королевой Дании, выйдя замуж за своего двоюродного брата Кристиана VII. Бедняжке приходилось терпеть все эксцентричные выходки супруга. Зачатки его шизофрении были настолько очевидны, что государственный совет полностью правил страной, а сам король безудержно развлекался с проституткой Анной Катриной Бентгаген.

Кадры из фильма «Королевский роман»

Во время путешествия по зарубежным странам Кристиан VII познакомился с доктором Струэнзе, которого впоследствии ввел в светское общество Копенгагена. Иоганн Фридрих быстро завоевывал расположение знати, но Каролина Матильда не сразу соблаговолила к дружбе с придворным врачом. Доктору удалось завоевать ее доверие, когда спас наследника престола — ее сына Фредерика VI, проведя успешно вакцинацию против оспы. Более тесное общение с королевой позволило Струэнзе провести ряд важнейших реформ, ловко манипулируя королем.
Ему удалось провести многие действительно полезные законы — от отмены пыток до запрета на азартные игры. Но действовал он грубо, за что многие его не любили. Струэнзе не считался с чужим мнением, получив от короля полномочия издавать указы якобы от его имени, и моментально настроил против себя многих чиновников, уволив их без пенсии. К тому же, свои указы он издавал на немецком языке, что не приветствовалось датчанами. Ну и слухи об интимной близости с Каролиной Матильдой стали последней искоркой, из которой оппоненты вместе со вдовствующей Юлианой Марией раздули целый пожар, приведший Струэнзе на помост.
Фильм Николая Арселя достоверно пересказывает исторические события. Антураж средневековой эпохи вкупе с прекрасной режиссурой и отменной актерской игрой принесли этой ленте номинацию на «Оскар» в категории «Лучший фильм на иностранном языке». Алисия Викандер блестяще справилась с драматичным образом королевы, эмоциональная игра Мадса Миккельсена сделала финал картины пронзительным, а Миккелю Фольсгаарду удалось изобразить чудаковатого короля, балансируя на тонкой грани фарса.

«Заговорщица» (The Conspirator)

Фильм относит нас в 60-ые годы XIX века, когда был убит Авраам Линкольн, вскоре после избрания президентом на второй срок. Но центральным персонажем фильма стал все-таки не Бут, спустивший курок, а вся команда заговорщиков во главе с Мэри Сарретт, владелицей отеля, в котором собирались фанатичные южане. Для американцев это была большая потеря — взбудораженная общественность и высшие чины жаждали мести, поэтому судебное разбирательство было необходимо скорее для проформы. Но виновна ли Мэри?

Джеймс МакЭвой в фильме «Заговорщица»

Ответ на этот вопрос должен найти ее молодой адвокат Айкен, которого блестяще сыграл Джеймс МакЭвой. Айкен прошел путь от общего скептицизма до искреннего желания разобраться во всем и действительно защищать свою подопечную. Робин Райт создала на экране восхитительный образ: все эмоции на ее лице выглядят потрясающе убедительно — будь-то задумчивый взгляд вдаль или же секундный проблеск страха в глазах. Образ этой женщины восхищает мужеством и стойкостью духа.

«Жизнь Дэвида Гейла» (The Life of David Gale)

Профессор Дэвид Гейл приговорен к смертной казни за изнасилование и убийство женщины. За три дня до исполнения приговора Гейл соглашается дать интервью молодой амбициозной журналистке Битси. Именно ей он решается рассказать историю своей жизни.

Кейт Уинслет в фильме «Жизнь Дэвида Гейла»

Кевин Спейси в фильме «Жизнь Дэвида Гейла»

В прошлом он был примерным семьянином, активистом движения против смертной казни, но из-за одной случайной ошибки под влиянием алкоголя Дэвид теряет все: семью, работу, свою репутацию. В конце концов, он оказывается в камере смертников. Но так ли все выглядит на самом деле, как кажется на первый взгляд? Битси предстоит узнать всю правду и, возможно, спасти невиновного человека.

Основная идея ленты Алана Паркера заключена в том, что в авторитарной системе, приверженцы которой слепо верят в ее эффективность, возможны сбои и ошибки. Неожиданная развязка фильма заставит зрителей полностью пересмотреть свое мнение о нем. Кевин Спейси замечательно исполнил главную мужскую роль. Кстати, исполнительница главной женской партии — Кейт Уинслет — получила роль журналистки Битси Блум после отказа Николь Кидман. А женскую роль второго плана блестяще сыграла Лора Линни.

«Этих заключённых стараются не выпускать по УДО»: как живут приговорённые к смерти, которым удалось выйти на свободу

4 августа 2019 года в удмуртском городе Глазове была изнасилована семилетняя девочка. По данным СК, над ребёнком надругался местный житель. Ранее он был неоднократно судим, а в 1990-х приговорён к смертной казни. В 1998 году его помиловали, расстрел заменили 25 годами лишения свободы, а в 2016-м он вышел на свободу по УДО. Позднее представители ФСИН заявили, что выступали против его условно-досрочного освобождения. Между тем, как выяснил RT, не менее 50 бывших «смертников» сейчас находятся на свободе.

Казни и помилования

Последний смертный приговор в России был приведён во исполнение 2 августа 1996 года. В тот день в «Бутырке» расстреляли маньяка Сергея Головкина, который убил и изнасиловал по меньшей мере 11 подростков. Менее чем через год, в апреле 1997-го, Россия подписала протокол №6 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод, отменявший смертную казнь. Несмотря на то что РФ не ратифицировала договор, она соблюдает его положения. После этого российские суды ещё около трёх лет приговаривали преступников к расстрелу, но казни уже не исполнялись.

Так, по данным судебного департамента при Верховном суде РФ, в 1997 году к смертной казни приговорили 106 человек, в 1998-м — 116, в 1999-м — 18. В ведомстве заявили RT, что не обладают информацией о приговорах, вынесенных до 1997 года.

В свою очередь, российские СМИ в публикациях, посвящённых введению моратория на смертную казнь, отмечали, что с 1992 по 1999 год к исключительной мере наказания были приговорены 894 человека. Из них расстреляны с 1992 по 1996 год 163 человека.

При этом российский правовед, профессор, доктор юридических наук Игорь Петрухин в своей работе «Право на жизнь и смертная казнь» указывал, что с 1992 по 1996 год был казнён 131 человек, в том числе 53 — в первом полугодии 1996 года. За этот же период были помилованы 334 человека.

Официальной датой, когда в России не осталось ни одного приговорённого к расстрелу, считается 3 июня 1999 года, когда президентским указом были помилованы 703 осуждённых, ожидавших смертной казни. Большая часть из них были приговорены к пожизненному заключению, остальные — к 25 годам. В числе помилованных были и те, кого приговорили к высшей мере наказания ещё советские суды.

«В 1987 году единственным учреждением в СССР, где содержались осуждённые, которым смертная казнь была заменена определённым сроком лишения свободы, стало исправительное учреждение, расположенное в Свердловской области. В настоящее время оно продолжает оставаться единственным учреждением, где отбывают наказание осуждённые, которым смертная казнь в порядке помилования заменена 25 годами лишения свободы. Сейчас там 70 таких осуждённых», — рассказывал в 2018 году в интервью ТАСС начальник Управления исполнения приговоров и специального учёта ФСИН России генерал-майор внутренней службы Игорь Вединяпин.

Под надзором

Речь в интервью шла об ИК-56 «Чёрный беркут» для особо опасных преступников, расположенной в посёлке Лозьвинский Ивдельского района Свердловской области. Своё неформальное название колония получила из-за бетонной скульптуры возле административного здания: чёрный беркут держит в когтях голову поверженного змея.

Сейчас, по данным СМИ, в «Чёрном беркуте» зэков не осталось. Колония в скором времени будет ликвидирована, а заключённые уже этапированы в другие регионы.

RT направил официальный запрос во ФСИН, чтобы узнать, сколько заключённых, которым смертную казнь заменили тюремным сроком, освободились из «Чёрного беркута» и других колоний. Однако во ФСИН не смогли предоставить данные сведения. Не ответил на запрос и Минюст РФ.

Вместе с тем в базе данных Ивдельского районного суда имеется информация о 16 приговорённых к смертной казни, которым в 2017—2018 годах перед освобождением из колонии суд назначил административный надзор. Ещё около 40 «смертников» в 2012—2018 годах были переведены из «Чёрного беркута» в другие регионы, решения об административном надзоре им выносили местные суды.

Как правило, всем бывшим приговорённым к смертной казни, находящимся под надзором, нельзя выезжать без разрешения за пределы региона и употреблять спиртные напитки. Они обязаны с 22:00 до 07:00 находиться у себя дома и как минимум раз в месяц отмечаться у участкового. Отсидевшим за сексуальные преступления против несовершеннолетних запрещено приближаться к детским садам и школам.

Эти предписания выполняются не всегда. В базе данных судов «ГАС Правосудие» есть информация о нескольких административных делах в отношении освободившихся «смертников», нарушавших условия надзора. Самый распространённый проступок — распитие спиртных напитков в общественных местах.

Кроме того, некоторые из экс-заключённых не имеют своего дома, поэтому порой постановление о надзоре носит фиктивный характер. Так, в июле 2019 года из алтайской колонии №8 освободился Юрий Тугбаев. В 1995 году он был приговорён к смертной казни за убийство. В 1998-м расстрел ему заменили 25 годами лишения свободы. Перед освобождением, согласно материалам суда, выяснилось, что у мужчины нет своего жилища. Он заявил, что намерен поселиться у своей дочери в Тамбовской области, однако мужчина там так и не появился. Эту информацию подтвердили RT местный участковый и глава администрации села, где должен был проживать Тугбаев.

Сколько именно «экс-смертников» состоят на административном учёте, правоохранители не афишируют.

«Сообщаем, что информационно-справочными материалами о количестве лиц, которым смертная казнь заменена в порядке помилования лишением свободы на определённый срок, в том числе освобождённых из исправительных учреждений, в пределах компетенции не располагаем», — заявили RT в МВД России.

Рецидив после освобождения

Между тем некоторые из помилованных «смертников» успели совершить новые преступления. Например, Владимир Пластинин отбывает уже пятый срок. Он был одним из первых приговорённых к смерти заключённых, кому удалось освободиться из «Чёрного беркута» по УДО.

К высшей мере его приговорили за убийство, угон автомобиля и кражу. В 1994 году указом президента Пластинину заменили расстрел 15 годами лишения свободы. В 2002 году Пластинин освободился по УДО — администрация колонии дала ему положительную характеристику. Однако уже через год он сел на 10 лет за причинение тяжких телесных повреждений и угон автомобиля. Отбыв срок, Пластинин гулял недолго — снова угнал машину. Правда, на этот раз ему повезло — подпал под амнистию в честь 70-летия Победы. После амнистии Пластинин ещё раз сидел за причинение лёгких телесных повреждений, а сейчас отбывает четырёхлетний срок за кражу.

Сергей Хохлов отбывал срок в «Чёрном беркуте». 14 апреля 1995 года военный суд Приволжского военного округа приговорил его к смертной казни за разбой, совершённый группой лиц с применением оружия, умышленное убийство из корыстных побуждений с особой жестокостью, сопряжённое с изнасилованием. В 1999 году указом президента Хохлову заменили расстрел на 25 лет колонии особого режима. В октябре 2017 года мужчина вернулся в родной город Орск, а через год снова оказался за решёткой.

Как следует из материалов Октябрьского райсуда города Орска, после освобождения Хохлов познакомился с женщиной, у которой был ребёнок от первого брака. Однако совместная жизнь у них не заладилась. Они часто ругались: бывший зэк ревновал сожительницу. Во время очередного скандала Хохлов достал раскладной нож и ударил им женщину по щеке. На шум из своей комнаты выскочил её несовершеннолетний сын и пообещал вызвать полицию. После этого обезумевший от ревности и водки мужчина несколько раз ударил подростка в грудь ножом. Позднее, осознав содеянное, Хохлов сходил в аптеку, однако скорую помощь пострадавшим вызывать запретил.

Через несколько дней сын сожительницы Хохлова пошёл к отцу. Тот увидел раны на теле мальчика и обратился в полицию.

17 июля 2018 года Хохлов был приговорён к шести годам строгого режима. В суде его сожительница объясняла, что не обращалась в полицию не только из-за боязни, но и из жалости.

«Он практически всю свою сознательную жизнь провёл в тюрьме, то есть к нашей жизни он совершенно не приспособлен, для него всё в диковинку», — говорила она в суде. Самого же Хохлова характеризовала как спокойного и уравновешенного человека, «однако если с ним начинаешь спорить, то он начинает кричать, возмущаться».

Отсутствие социализации

Президент общественной организации «Коллективная защита» Марат Аманлиев рассказал RT, что людям, отсидевшим в тюрьме длительные сроки, сложно социализироваться.

«Человек отсидел, к примеру, 20 лет в местах лишения свободы, и вероятность того, что он адаптируется к современной жизни, крайне мала. Потому что 20 лет — это срок немаленький, можно считать, целая эпоха: он мог сесть в одной стране и выйти в другой. С другой стороны, у нас даже при маленьких сроках люди не адаптируются на свободе, так как не проводится необходимая работа. С ними могут побеседовать психологи, но так, для галочки. Все эти механизмы формально существуют по закону, но не работают», — считает Аманлиев.

По его словам, люди, отсидевшие в тюрьме, зачастую выходят озлобленными ещё и потому, что над ними издеваются в колонии. Поэтому ждать, что они, попав из той среды в новые условия, быстро к ним привыкнут, не приходится.

«Нельзя сейчас сказать, что люди, которые вышли на свободу, не социализируются и это их вина. Прежде всего, государство должно создать эффективные механизмы для этого, а уж если действительно не получится, то уж только тогда можно будет сказать, что да, это он какой-то не такой», — заключил Аманлиев.

Однако правозащитник Андрей Бабушкин считает, что вероятность рецидива у бывших «смертников» сильно преувеличена.

«Я занимаюсь такими заключёнными 30 лет и лично знаю 18 заключённых, которые были приговорены к смертной казни и сейчас находятся на свободе. Это люди, которые сейчас трудятся, заботятся о своей семье. Большинство людей в их окружении не знают, что они когда-либо сидели в тюрьме. О случаях повторных преступлений я не слышал», — заявил RT правозащитник.

Ожидание свободы

Окончания своего срока Михаил Гусев ждёт с нетерпением. В 1997 году его приговорили к высшей мере за разбой и убийство. В 1999-м после помилования смертную казнь ему заменили на 25 лет лишения свободы. Больше половины этого срока он отсидел в «Чёрном беркуте», а в 2012-м был этапирован в Рязанскую область. Там бывший «смертник» каждые шесть месяцев подавал ходатайство об УДО, но ему отказывали. Лишь в августе прошлого года Гусеву удалось убедить суд заменить ему оставшийся срок принудительными работами.

«Гусева на воле ждут жена и дети. В колонии он характеризовался положительно. За время отбывания наказания погасил материальный ущерб потерпевшим. С 2003 по 2019 год получил 49 поощрений, стал лауреатом 1-й премии Всероссийского конкурса православной иконописи «Канон», а во время пожара в колонии даже спас человека, однако суд так и не дал ему УДО», — рассказывает RT адвокат Гусева Роман Орешкин.

По его словам, замену для Гусева неотбытого срока принудительными работами — а ему осталось сидеть всего год, до декабря 2020-го — можно считать победой. «Эту категорию заключённых всё-таки стараются не выпускать по УДО, — поясняет Орешкин. — В моей практике это первый случай».

Впрочем, большая часть приговорённых к смертной казни в 1990-е вряд ли выйдут на свободу. Расстрелы им заменили пожизненным заключением. Как писал ранее RT, за всё время существования этого вида наказания освободиться из колоний для пожизненно осуждённых смогли только шесть человек. Всем им удалось через суд добиться отмены приговора и замены пожизненного срока определённым.

Так, первым на свободу ещё в 2006 году вышел уроженец Саратова Александр Бирюков, позднее — уроженец Амурской области Александр Щёголев, краснодарец Владимир Дорохин, житель Красноярска Владимир Пахомов, уфимец Анвар Масалимов, а также пермяк Алексей Быков.

При этом у большинства бывших заключённых не получилось начать жизнь на воле. Александр Бирюков и Владимир Пахомов умерли. Щёголев, Дорохин и Масалимов снова оказались на скамье подсудимых, лишь Быкову удалось обзавестись семьёй. У себя в посёлке он работает водителем.

В одиночке, в камере смертника, ожидая ответа на свое ходатайство о помиловании, я провел к тому времени уже около трех лет. Новоприговоренного к смертной казни завели ко мне перед вечерней проверкой. Мы познакомились. Я лежал и слушал. Он ходил и рассказывал…

От автора: «Свидетельство» состоит из двух частей, написанных мною в разное время. Первая в 2000 году, вторая в 2003 году. Инициатором появления «Свидетельства» был настоятель московского храма святого Бессребренника Космы и Дамиана, мой духовный руководитель, один из самых дорогих для меня людей, отец Александр Борисов.

Появление этой публикации, тем более под моей фамилией, могли причинить существенный вред моим родным и знакомым. С учётом этого мною, с разрешения отца Александра, при изложении материала были несколько изменены мои автобиографические данные, а также фамилии потерпевших и иные, малозначительные, не искажающие сути повествования детали. К тому же публикация должна была выйти под псевдонимом.

Однако, волею случая статья вышла под моим подлинным именем. Автобиографические смещения и прочая ретушь оказались бесмысленными — так было угодно Ему. Поэтому вторая часть «Свидетельства», написанная мною также по рекомендации отца Александра, как дополнение и продолжение к статье, опубликованной в журнале «Звезда», повествование полностью документальное. Прошу читателя иметь в виду эти обстоятельства.

С уважением, автор

Глава первая.

В одиночке, в камере смертника, ожидая ответа на свое ходатайство о помиловании, я провел к тому времени уже около трех лет. Новоприговоренного к смертной казни завели ко мне перед вечерней проверкой. Мы познакомились. Я лежал и слушал. Он ходил и рассказывал. Вместе с приятелем он убил двух таксистов. Во всем происшедшем он винил только роковое стечение обстоятельств, только случайность. Я слушал его и про себя отмечал, что причину своей катастрофы он объясняет точно так же, как еще год-два тому назад объяснял причину своего преступления и я.

Совпадение было еще в одном: и его и моя биографии до совершения убийства складывались под одним и тем же знаком — под знаком как будто ничем не мотивированной везучести. Отличительным было лишь то, что если я о своей везучести всю свою жизнь лишь догадывался, все свои удачи больше приписывал собственной неординарности, то сокамерник, в отличие от меня, в свою везучесть верил как в абсолютную реальность. Когда я, спустя полтора месяца после нашего знакомства, предложил ему писать ходатайство о помиловании, он отказался. Он сказал, что его не расстреляют и так.

Подробности его дела к этому моменту я уже знал и как бывший юрист видел, что никаких особенных шансов избежать расстрела у моего сокамерника нет. Считая занятую им позицию абсурдной, я попробовал выяснить у него, на чем основана его уверенность, и однажды он объяснил.

Он заявил мне, что его не могут расстрелять потому, что он — везучий, что он просто обречен на то, чтобы уходить от возмездия. «Я, — говорил он, — сотни раз оказывался перед риском возмездия, когда казалось — все, на этот раз уж точно — конец! Но всякий раз, вопреки всем законам вашего здравого смысла и логики, снова и снова, в самую последнюю секунду, обязательно случалось что-то такое, что мгновенно меняло всю ситуацию и буквально выхватывало меня из-под удара. Так было всегда! Так будет и теперь!»

Это отдавало патологией, но я обратил внимание на то, что его убеждения, в своей основе, были вполне созвучны буквально еще вчерашним моим. Я не формулировал их вслух, но на уровне подсознания они присутствовали всегда и во мне; и очень часто именно они могли быть отправной точкой и объяснением многих и моих поступков. Я слушал сокамерника и видел перед собой почти те же, что испытывал когда-то и сам, переживания. Почти тот же опыт, только в стадии крайности — доведенный, скорее всего очень активным встречным откликом, до состояния извращения — до суеверия.

Ничего из того, что я успел увидеть, глядя из окна камеры смертника, я от моего сокамерника не утаивал. Я сказал, что покровительствующая ему сила, то, во что он верит как в своего индивидуального спасателя, вовсе не тайна (как считал он), а известна давно, изучена, разоблачена и именуется просто — дьяволом.

Сокамерник возразил, как возразят многие. Он сказал, что в существование дьявола он не верит. Он сказал, что если даже допустить, что дьявол все-таки существует, то уже по всему тому, что о нем пишут и говорят, он, то есть дьявол, есть символ Зла, есть само Зло. А потому делать Доброе: защитить человека, помочь ему избежать наказания, помочь преодолеть какое-то препятствие — дьявол не может уже по одной лишь своей зловредной, дьявольской, ненавидящей человека сути.

Приводя конкретные примеры из своей личной жизни, я попытался убедить его в том, что очень часто свое зло дьявол творит именно под видом добра. Что, не вникая в суть вещей, мы то и дело принимаем за добро то, что на самом деле никаким добром не является, — принимаем подаваемое нам яблоко, не подозревая, что оно пропитано ядом. «Мы совершаем проступок, — говорил я, — и дьявол делает все, чтобы увести нас от совершенно заслуженного нами наказания. От наказания справедливого, необходимого как лекарство — горькое, но возвращающее нам пошатнувшееся было здоровье. Смысл подобного дьявольского «спасания» в том, чтобы, «спасенные» от справедливого возмездия и раз, и другой, и третий, мы в конце концов уверовали в собственную «везучесть», в безнаказанность, в то, что принцип: «что посеешь, то и пожнешь», на нас лично не распространяется, да и существует ли такой закон вообще? Дьявол предохраняет нас от падения в песочницу, для того чтобы чуть позже, когда мы расслабимся и дезориентируемся, столкнуть нас в бездну; «спасает» от записи в дневник, от лишения мороженого, потом от выговора за опоздание на работу и от штрафа за переход улицы, потом от статьи с санкцией до трех лет лишения свободы. «Спасает» до тех пор, когда, наконец-таки уверовавшие в собственную непотопляемость как в закономерность, мы, нарушая запрет за запретом, переступим и последний — единственным наказанием за нарушение которого может быть уже только смертная казнь. Когда мы переступаем и эту, последнюю черту, игра заканчивается: в камеру смертника дьявол предпочитает не входить. Он доводит нас только до порога, дверь захлопывается, и человек остается один. Один на один с изувеченным собой и своим крахом».

Теперь я знаю: я не любил моего сокамерника, я плохо желал его спасения, и потому ни одному моему слову он не поверил, и в один из дней за ним пришли, и он так и ушел — обманутый и брошенный, так и не пожелавший согласиться с тем, что та незримая сущность, та таинственная сила, которую он назвал своей Везучестью, гарантом безопасности и неистребимости, на этот раз ведет его к смерти.

Его расстреляли.

Я живу. Надеждой сказать этим своим обращением что-то новое, до этой минуты неслыханное, не тешусь. Мои слова скорее исполнение личного долга, всего лишь еще одно к миллионам других таких же, очередное свидетельство в изобличение жизненной концепции, строящейся на законах религии Случайности-Везучести.

Я родился и вырос в удаленном от всяких центров селе. Семья — десять душ: отец — шофер, мать — рабочая полеводства и восемь человек нас, детей, которым разрешалось все: не допить молоко, не застегивать верхнюю пуговицу, прыгать с сарая — за исключением одного: никогда не применять в своем лексиконе слов «не смог», «не успел», «недослышал» и прочих аналогичных им по смыслу. Неискренность — осуждалась. Недобросовестность — преследовалась. Самым позорным считалось — струсить.

Старшим из детей был я. Это обязывало быть примером, во всем первым: научить младших, защитить от чужих на улице, ответить за всех за разбитое стекло. Отклонений в развитии у меня не было, все, за что брался, давалось мне легко и просто, и потому с обязанностями старшего я справлялся.

Как предполагаю теперь, по прошествии лет, возможно, это мое старшинство в семье, никем особо не контролируемое, не поправляемое, и стало первым, что, вместе с формированием во мне чего-то полезного, способствовало развитию во мне и таких дурных качеств моего характера, как самоуверенность и заносчивость, — ставших однажды роковыми.

Лидерство среди сверстников далось мне тоже без особых усилий. Началось все с того, что мать очень рано научила меня читать — в совхозную библиотеку я был записан, когда мне не исполнилось и пяти лет. Телевизоров в селе еще не было, потому в среде моих погодков всякий, имевший что рассказать, сразу же становился центром внимания. Я же читал запоем, истории и сказки мог рассказывать часами. Благодаря чтению я был наиболее информированным в своей среде, а потому очень скоро было признано, что все, что исходит из моих уст, — сомнению подлежать не может. Толкнул ли Гриша Машу, или она сама растянулась — спрашивали у меня. Будем играть в футбол или в пекаря? — я выбирал футбол, и мы играли в футбол. Пройти первым по трубе над оврагом, первым кинуть камнем в прилаженную на куст бутылку, первым примерить новую Петькину фуражку — мне доставалось как само собой разумеющееся.

Все это, видимо, было еще одной причиной, послужившей буйному возрастанию во мне самомнения и самолюбия.

Где-то там же, в детстве, в мою жизнь начали вкрапливаться и первые элементы «Случайности» и «Везучести». В момент ли, когда отцовский ремень каким-то «чудесным» образом оказался завалившимся за сундук. В день ли, когда я «совершенно случайно» попал камнем в голову соседской Любаше, а она «случайно» подумала, что камень в нее швырнул ее брат, и мне «повезло».

Ни одной серьезной неприятности не произошло со мной и за весь период моей учебы в школе. Я был сплошным отличником, рисовал, декламировал, занимался спортом, и потому любое нарушение сходило мне с рук — даже такое, как выстрел (правда, нечаянный) во время урока биологии, — мне «повезло», про выстрел ни отец, ни мать так никогда и не узнали. Я сжег в лингафонном кабинете магнитофон, вместе с приятелем мы взломали шкаф в кабинете географии и выкрали там 15 компасов — и мне снова «везло».

Прогрессировавшему во мне тщеславию и честолюбию учителя не придавали значения, будучи дезориентированными моими успеваемостью и активностью. У родителей, занятых общественным производством, времени на нас не оставалось. Потому какого-либо воспитательного влияния со стороны взрослых, чьего-то целенаправленного воздействия на формирование моих взглядов и принципов — я на себе не испытывал никогда. Моими воспитателями, как и у большинства, всегда оставались я сам и ситуация дня.

Закончив школу, я поступил в Саратовский юридический институт. Для наглядности, насколько легко давалась мне учеба в этом заведении, скажу, что за четыре этих года я успел дополнительно выучиться на шофера, закончил курсы машинописи и экскурсоводов и выполнил норматив мастера спорта по боксу. И каждое новое достижение становилось очередной ступенькой к возрастанию моей гордыни: получаемое от Бога я приписывал одному лишь собственному усердию.

Не оставляло все эти четыре года меня и мое «Везение» — его инициатору необходимо было поддерживать во мне уверенность в собственной исключительности, в том, что нет такой неприятности, из которой бы я не вышел сухим из воды. В подтверждение этого приведу два примера.

Однажды, «совершенно случайно», я оказал услугу одному человеку. Взять предложенные мне за работу деньги моя гордыня мне уже не позволила. Приняв мой жест за великодушие, человек предложил мне свою дружбу. Спустя время случилось так, что мне вдруг отказали в предоставлении места в общежитии. Как выходец из многодетной семьи я принадлежал к числу льготников. Я пошел по инстанциям. Мне объяснили, что по чьей-то невнимательности меня просто случайно забыли внести в списки, но исправить что-либо теперь уже невозможно, так как все места уже распределены — все занято.

Средств на частную квартиру я не имел. Но главным было то, что я должен был расписаться в собственном бессилии на глазах у всех друзей и знакомых. Моему самолюбию был брошен открытый вызов, опыта компромиссов у меня не было, проигрывать я не умел и не желал этому учиться, и я не придумал ничего лучшего, как только устроить перед приемной ректора сидячую забастовку. Узнать, однако, о моей забастовке никто в институте не успел, так как, просидев минут 15, я вдруг увидел идущего по коридору, не имевшего к нашему институту совершенно никакого отношения, моего знакомого.

Узнав о моей проблеме, он зашел к ректору, а еще через полчаса я держал в руках ордер не только на себя, но и на своего, не имевшего абсолютно никаких прав на место в общежитии, друга.

Второй случай был связан с экзаменами. Во время сессии я уехал на соревнования и пропустил экзамен по трудовому праву. Когда я пришел на кафедру за разрешением на пересдачу, профессор предупредил меня, что у него традиция: тем, кто сдает экзамен не с основной группой, он выше тройки не ставит. Тройка меня не устраивала. В тот вечер я был у знакомого на даче, в разговоре упомянул и о профессоре с его традицией. Знакомый велел, чтобы я принес ему мою зачетную книжку. Через день я получил ее обратно. С пятеркой.

Я мог бы привести еще десяток примеров, свидетельствующих о том, что инициатор всех этих «случайностей» и «везений» упорно приучал меня к мысли о том, что там, где для других действует правило, для меня действует исключение. И усилия эти без результата не оставались: я все больше укреплялся в мысли о том, что я действительно принадлежу к избранному кругу сильных, тех, кто, поставив задачу, умеет добиваться своей цели (в то время как на самом деле это был миф).

Что же касается моего саратовского знакомого, то позже я узнал, что его называют неофициальным хозяином города, — направление, по окончании института, я получил по его же протекции. Я шел опять вне правил: все ехали туда, куда их посылало министерство, я ехал туда, куда захотел поехать сам.

По месту прибытия я был назначен на должность следователя горпрокуратуры. Могущество моего саратовского знакомого на область моего нового местопребывания не распространялось, но для инициатора моей «везучести» это мое перемещение из одной области в другую препятствием не было: он уже шел за мной неотвязно — и я снова оказался на особом положении.

Особость заключалась в том, что заместитель прокурора области оказался моим земляком, бывал когда-то в нашем селе, более того — был бывшим боксером и тоже не слушал ничего, кроме Высоцкого.

В год моего прибытия к месту службы прокуратурой области было возбуждено уголовное дело по факту хищения драгоценных камней с предприятия по производству бриллиантов. Делу был присвоен двузначный номер, то есть оно было отнесено к категории дел исключительной государственной важности. И конечно же, его расследование было доверено наиболее квалифицированным работникам. Мой же следовательский опыт к моменту возбуждения этого дела исчислялся едва ли четырьмя месяцами. Однако, вопреки нормам и правилам, я тоже был включен в состав бригады.

Смысл подобных включений состоит в том, что участие следователя в расследовании дел, имеющих наиболее актуальное значение, всегда являлось эффективнейшим средством для получения наград и чинов. Тем самым — мне были созданы самые благоприятные стартовые условия для устроения карьеры.

Расчет, конечно же, оправдался, по итогам расследования я был представлен к досрочному получению звания, был объявлен подающим надежды и сразу же был командирован в один из районов области для расследования дела о хищениях в системе Агроснаба.

Занимаясь Агроснабом, я сделал лишь то, что сделал бы на моем месте любой. Результат, однако, получился самый неожиданный: оказалось, что дел подобной категории в области еще не было, мое оказалось первым — материалы были опубликованы в Бюллетене Прокуратуры РСФСР, в разделе «Положительный опыт». Меня хвалили, меня ставили в пример, по мне призывали равняться. Моя гордыня поднялась еще на уровень.

По возвращении из командировки я женился, получил квартиру, начал обустройство, но вскоре снова был вызван, теперь уже в Москву, включен в состав следственной группы Прокуратуры СССР и направлен в одну из союзных республик.

Чтобы подчеркнуть, какой, тем самым, подарок был сделан моему тщеславию, скажу лишь, что руководству Прокуратуры Союза я был представлен как один из лучших следователей области; я был включен в состав бригады, состоявшей из следователей по особо важным делам, советников юстиции, в то время как сам имел звание лишь юриста 3-го класса (полковники и лейтенант) и в органах проработал какие-то год и восемь месяцев.

Новое дело оказалось сверхактуальным, так называемым в те годы «Делом № 1», находящимся под личным контролем Генсека ЦК КПСС Андропова. В Россию я вернулся только через 2 года. От предложения руководителя бригады остаться в следственном аппарате Союза я отказался. Отказался по возвращении домой и от перевода и в область, и в республику.

Причин было несколько. Во-первых: мое честолюбие было удовлетворено полностью — как следователь я состоялся и был признан на всех уровнях, а чины и звезды меня так и не заинтересовали.

Во-вторых, я уже сообразил, что семья важнее работы.

В-третьих, я уже успел усвоить, что быть следователем самостоятельным и независимым, то есть поступающим при решении вопроса: карать или миловать? — не как от тебя потребуют, а как посчитаешь нужным сделать сам, руководствуясь лишь собственными принципами, собственным пониманием вещей, — можно только оставаясь в самом низовом звене прокурорской системы, то есть — на уровне района. Чем выше уровень (область, республика, Союз) — тем меньше свободы действий.

Таким образом, получалось, что именно районный уровень наиболее соответствовал степени моих амбиций — привычке ставить собственное мнение выше других.

Совокупность этих и некоторых других причин и побудила меня остаться в районе.

Задержусь на этом временнум промежутке несколько еще, так как именно этот год, год моего возвращения из командировки, считаю временем наиболее быстрых перемен моего мировоззрения — в сторону деградации и распада.

Первая часть книги

– Глава 1
– Глава 2
– Глава 3
– Глава 4

Вторая часть книги

– Глава 5
– Глава 6
– Глава 7
– Глава 8
– Глава 9
– Глава 10
– Глава 11
– Глава 12

Исследования говорят, что одним из самых распространенных доводов, выступающих за отмену смертной казни, является ссылка на судебные ошибки.

Бывший министр юстиции Российской Федерации П. Крашенинников, выступающий за отмену смертной казни, спрашивал: «Кто поручится, что судебные ошибки при назначении смертной казни могут быть в принципе исключены? Относительно недавно был приведен в исполнение смертный приговор в отношении лица, ошибочно признанного виновным в преступлениях, совершенных печально известным Чикатило».

Для окончательного решения вопроса, о судьбе приговоренного к смертной казни при Президенте Российской Федерации создана специальная комиссия по помилованию. Эта комиссия состоит из самых уважаемых и авторитетных граждан, она независима и никому не подчинена. Дело на осужденного к смертной казни комиссией рассматривается независимо от того, подавал ли осужденный просьбу о помиловании. Окончательное решение принимает Президент Российской Федерации. Кроме того, гарантией являются «Меры, гарантирующие защиту прав тех, кто приговорен к смертной казни», одобренные резолюцией Экономического и Социального Совета ООН 1984-50 от 25 мая 1984 г. Особый разговор следует вести о случаях, когда приговоренные к смертной казни были осуждены ошибочно.

Действительно, такие случаи встречаются в судебной практике. Однако П. Крашенинников допускает ошибку. Он пишет, что расстреляли лицо за преступления, совершенные Чикатило. Надо уточнить: не за преступления, а за одно убийство, которое действительно совершило не это лицо, а Чикатило.

По этому поводу профессор Д. Корецкий пишет: «Казнь — предмет политических спекуляций. «За политические преступления Чикатило расстреляли невинного Кравченко!» А почему не пишут, кто такой Кравченко? Он тоже убийца и уже отбывал наказание за другое убийство на сексуальной почве! А потом взял на себя и этот эпизод».

К словам Д. Корецкого нужно добавить, что Кравченко совершил семь убийств и, бравируя этим, «взял» на себя еще одно убийство, которое он действительно не совершал. Несмотря на это, об этой судебной ошибке упоминается в десятках публикаций.

Не всегда информация, публикуемая в прессе, соответствует действительности. Так, например, была опубликована статья следующего содержания: «Аргументы за сохранение «расстрельной» статьи в арсенале карательных мер государства не выдерживают никакой критики, однако… Давно с помощью мировой и отечественной статистики выяснено, что наличие смертной казни никак не влияет на уровень преступности. Любой мало-мальски грамотный психолог-криминалист засвидетельствует, что «вышка» — никакой не тормоз для того, кто идет на «мокрое дело» (это только в романах герои размышляют, убить или не убить, в жизни же на то идут в состоянии аффекта с единственной мыслью в «подкорке» — меня-то уж не поймают). И тем не менее общественное мнение склоняется к тому, чтобы пока не отменять высшую меру наказания, а для иных, воспитанных на советских идеях классовой борьбы, и вовсе вопросов нет — «стрелять надо гадов, и как можно больше». Увы, стреляем много, поразительно много, и ошибаемся в этом «деликатном моменте». По подсчетам В.Н. Кудрявцева, процент ошибок при исполнении высшей меры в нашей стране в последние десятилетия доходит до тридцати процентов. Скоренько расстреляли директора Елисеевского гастронома, женщину — работника снабжения Сочи, которые, как оказалось, ни в чем особенном не были виноваты».

Вторая судебная ошибка, о которой пишут сторонники отмены смертной казни, это по так называемому «витебскому делу». По этому делу был расстрелян серийный убийца Михасевич. Он совершил более десяти убийств. Действительно, одно убийство, которое фактически совершил тот же Чикатило, приписали ему. «Поэтому, — пишет А.С. Михлин, — считать, что пострадал невиновный, вряд ли есть основания».

«При решении вопроса о смертной казни особое значение приобретают судебные ошибки, уровень которых может быть достаточно высок, в том числе по причине недобросовестной или неквалифицированной защиты обвиняемого. Зачастую обвиняемый, не имеющий возможности оплатить работу опытного адвоката на всех стадиях процесса, находится в неравном положении по сравнению с более обеспеченными обвиняемыми. В случае исполнения смертных приговоров судебные ошибки становятся неисправимыми» – отмечает А.А. Симанович.

В свое время Пленум Верховного Суда СССР, затем Пленум Верховного Суда РФ неоднократно обращали внимание на важность тщательного учета всех обстоятельств дела при назначении наказания по делам, допускающим применения смертной казни. Так, Пленум ВС РФ в постановлении «О судебной практике по делам об убийствах» от 27 января 1999 г. специально обратил внимание судов, что «смертная казнь как исключительная мера наказания может применяться за совершение особо тяжкого преступления, посягающего на жизнь, лишь тогда, когда необходимость ее назначения обуславливается особыми обстоятельствами о высокой степени общественной опасности содеянного, и наряду с этим, крайне отрицательными данными, характеризующими виновного как лицо, представляющее исключительную опасность для общества». Аналогичное указание было дано в постановление «О судебной практике по делам о бандитизме» от 21 декабря 1993 г. В обоих документах подчеркивается, что назначение исключительной меры наказания должно быть мотивировано на основе анализа обстоятельств дела и данных, с исчерпывающей полнотой характеризующих личность преступника.

Вместе с тем, было установлено правило, в соответствии с которым все дела, по которым назначена смертная казнь, независимо от жалобы осужденного, проверялись в Верховном суде РФ и в Генеральной прокуратуре РФ. Часть 4 ст. 184 Уголовно-исполнительного кодекса РФ предусматривает, что одним из обязательных оснований для исполнения наказания в виде смертной казни являются заключения Председателя ВС РФ и Генерального прокурора РФ об отсутствии основания для принесения протеста на приговор суда в порядке надзора. Ввиду исключительности назначенного наказания заключения по такого рода делам должны были подписать руководители названных ведомств либо те, кто исполняет обязанности.

В заключение можно констатировать, что время, которое проходило между постановлением приговора и его исполнением (расстрелом), составляет не менее двух лет. Значит, можно провести стопроцентную проверку правильности и обоснованности приговора, согласно которому человек приговорен к смертной казни.

Несмотря на то, что законодателем созданы как-будто все условия, чтобы исключить судебную ошибку, но нельзя не согласиться с одним из самых убийственных доводов аболиционистов за отмену смертной казни — возможность судебной ошибки, и примеры таких ошибок леденят душу. Остается лишь согласиться с В.Е. Квашисом, что «купировать опасность судебной ошибки практически невозможно».

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *