Мы с тобой одной крови. Лекции, беседы, проповеди

Алексей Уминский.

Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви

№ ИС Р15-507-0386

© прот. А. Уминский, текст, 2015

© Данилова А.А., составитель, 2015

© PRAVMIR.RU,интернет-портал «Православие и мир», 2015

© ООО ТД «Белый город», 2015

© Издательство «ДАРЪ», оформление, 2015

Идти за Христом

Пораниться Евангелием

О Евангелии всегда говорить очень сложно, потому что эта книга настолько несопоставима с нашей жизнью, что всегда как-то теряешься. А с другой стороны, у нас никакого другого выхода нет, кроме как жить по Евангелию. Эта проблема несопоставимости жизни по-человечески с жизнью по Евангелию в нашем сознании трансформируется в то, что мы начинаем в большей степени прилепляться к второстепенному и ценить его, считая его главным. И когда это второстепенное меняется, у нас возникает ощущение, что земля уходит из-под ног. Вспомните старообрядческий раскол. Ну, казалось бы, смысл-то в чем? Почему вдруг людям так оказалось важным двоеперстие, или ударения, или «хождение посолонь», или еще что-то такое, что, в общем-то, к жизни во Христе отношения не имеет и не является христианством вообще?

У меня ощущение, что мы входим в некий новый период нового старообрядчества, когда для нас второстепенное является знаком христианства, когда мы определяем свою жизнь во Христе тем, как исполняется богослужебный круг, как мы этот богослужебный круг для себя воспринимаем, как мы воцерковляемся.

В чем заключается воцерковление сегодня? В том, чтобы человек благополучно стал как все: по воскресеньям приходил в храм, регулярно исповедовался и причащался, соблюдал посты, утренние-вечерние правила, три канона перед Причастием и все, как положено.

О чем священник спрашивает обычно на исповеди человека? Утренние и вечерние правила читаете? Посты соблюдаете? Ко Причастию готовились? А вопрос, как живет человек по Евангелию, не задается вообще! Даже не осмысляется никем – ни священниками, ни народом Божиим. И это одна из величайших проблем, которые существуют в нашей церковной жизни.

Евангелие отошло на второй план – по понятным причинам. Нам очень неудобно жить с Евангелием, нам очень тяжело переносить на себя евангельские слова. Как многих смущает поразительный фильм Дрейера «Слово» о том, как человек, христианин, воскрешает мертвых. Ну, как же так, он в прелести! А с другой стороны, давайте откроем Евангелие от Марка и прочтем: Кто будет веровать и креститься, спасен будет; а кто не будет веровать, осужден будет. Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками; будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы (Мк. 16, 16–18).

Когда мы читаем эти слова, кто-нибудь их к себе применяет? Для кого написаны эти слова? Для кого написаны слова про веру, которая может двигать горами? Для кого написаны слова: «Господи, повели мне к Тебе идти по воде»? И такое ощущение, что когда мы читаем Евангелие, мы говорим – это не про нас, это про кого-то другого написано, это к нам отношения не имеет.

Но как только мы решаем для себя, что что-то в Евангелии к нам отношения не имеет, то мы – шаг за шагом – начинаем отказываться от Евангелия. И тогда Евангелие становится для нас одной из форм молитвенного правила. Мы совершенно не понимаем, что Евангелие для нас написано, и жить нам по нему надо, мерить себя по нему надо. И исполнять его нам надо.

Мы говорим, что очень мало любви вокруг нас, что внутри Церкви все формализовано. Но ведь источником любви является Сам Христос! А Христос с нами говорит через Евангелие. Евангелие – это источник любви, источник той науки любви, которая только одна нас может научить чему-то. Ни утреннее-вечернее правило, ни посты, ничто либо другое любви, в общем-то, не учит. Все это поддерживает нас в горении любви, дает нам возможность опереться на что-то в нашем движении к любви, но самой любви не учит! И поэтому, когда мы говорим, что происходит оскудение любви, мы должны понять, что это оскудение происходит от того, что Евангелие вышло из нашей жизни и оказалось где-то на периферии сознания.

Да, мы читаем Евангелие, да, священник даже иногда может о Евангелии что-то проповедовать. Мы послушаем и спокойно скажем: «Хорошая проповедь» или «Так себе». Но самим для себя Евангелие проповедовать, открывать, понимать, размышлять, этим Евангелием раниться, если хотите, – этого нет, это почти ушло из жизни Церкви. И мне хотелось обратить ваше внимание на то, что Евангелие должно стать главным содержанием нашей веры, потому что евангелистами себя называют кто угодно, но только не православные христиане. А мы и есть настоящие евангелисты, мы храним Евангелие неповрежденным, храним его в свете святоотеческого учения и предания нашей Церкви.

Личная встреча с Книгой

Чтение Евангелия – дело глубоко индивидуальное. Оно не может ограничиваться чтением Евангелия, к которому мы привыкли на богослужении. Это прежде всего индивидуальный личный труд человека, его личная встреча с этой Книгой, потому что даже если в храме Евангелие будут читать на русском, оно все равно будет восприниматься не просто. То, что читается вслух при большом количестве людей, не всегда достигает цели. Нужен особый момент.

Мы забыли слова «любовь» и «свобода» – эти слова человек может получить из Евангелия при личном чтении и при личном труде. Когда в доме нет любви, какая разница, как там расставлена мебель. Я считаю, что это первоочередная проблема. И даже если мы будем читать в храмах Евангелие по-русски, не достигнув любви и свободы, это не принесет никакой пользы, а только разделит Церковь.

По кругу

У нас есть естественное стремление к комфорту, а Евангелие это стремление к комфорту как-то сбивает. Но мы, тем не менее, все время стремимся к благополучию, оправдывая его чем-то рациональным, говорим, что это – знаки нашего величия, нашего могущества, чего угодно. Но там, где есть Евангелие, не может быть благополучия. Церковь, где есть Евангелие, не может быть молчащей Церковью.

Евангелие вышло из центра нашей жизни во Христе. А раз это так, то и литургия тоже становится одной из форм хождения по церковному кругу – исповедовался, причастился – и все очень хорошо. Иди дальше – от Пасхи до Пасхи, от поста до поста, от исповеди до исповеди, от причастия до причастия. Литургия не переживается евангельски – слова «Сие есть Тело Мое и Сия есть Кровь Моя» стали просто словами литургии. И переживания того, что ты сейчас вкусишь распятие Божие, что ты сейчас столкнешься с Крестом, нет.

Причастие нами воспринимается прежде всего как возможность получить что-то такое хорошее для нас: благодать, исцеление души и тела, оставление грехов – все очень хорошо, все очень благополучно, все очень нам нужно. Но никогда не говорят, что за этим причастием может последовать то, что произошло с апостолами: Христос пошел на смерть и позвал за Собой апостолов, пошел в Гефсиманский сад и позвал за Собой апостолов.

Все мое – Твое

Христос нам всего Себя отдает в этот момент, и значит, мы тоже должны решиться на то, чтобы полностью сказать Богу: «Все мое – Твое». Когда Господь говорит нам: «Все Мое – твое», а это очень страшно, тогда и подготовка к Причастию лежит совсем не в области трех канонов, а в готовности идти за Христом, в готовности жить по Евангелию. И это страшно, ужасно страшно, тоскует сердце.

Вспомните слова, которые звучат в Евангелии: «Кто хочет за мной идти, пусть отвержется себя, возьмет крест свой и за мной идет, и кто хочет душу свою спасти – погубит ее, и кто погубит душу свою, тот спасет ее» (см. Мф. 16, 24–25)1
Если кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною, ибо кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее, а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее (Мф. 16, 24–25). – Здесь и далее прим. ред.
. Ведь эти слова невозможно слышать! Очень страшно эти слова применить к себе и так начать жить. А это и есть подготовка ко Причастию. Когда человек идет причащаться, эти слова с особой силой должны звучать в ушах: отвергнись себя и иди ко Христу, и что с тобой будет, это уже Его дело, а не твое. Как твоя жизнь потом сложится после Причастия, по воде ты будешь ходить, или в пустыне, или на крест Он тебя поведет, или вы будете сидеть и пировать в каком-нибудь доме грешника или фарисея, ты не знаешь.

Дай мне МОЕ

Вам не кажется, что когда мы накладываем на себя крестное знамение, мы себя перечеркиваем? Мы перечеркиваем себя ради Христа. Это значит сказать Богу: «Все мое – Твое». Если мы с вами вспомним Евангелие от Луки, главу 15, притчу о блудном сыне, там звучат эти же слова. Старший сын подходит к отцу и говорит, как же так, ты принял младшего сына, который все расточил, а мне не дал даже козленочка. А отец ему говорит: «Сын, все мое – твое». Эти же слова Бог обращает к нам.

А мы хотим от него взять только то, что нужно сейчас нам. Мы не хотим взять от Бога все. Мы хотим только маленькое. Как младший – дай мне мое.

Когда Христос говорит: отвергнись себя, – это значит, забудь про «дай мне мое». Самое тяжелое и страшное – это открыться для Бога, открыться так, чтобы ничего своего не осталось, чтобы все в каждом из нас было доступно для Бога – не какой-то кусочек нашей жизни, а вся наша жизнь. Он же нам всего себя отдает. А мы, когда причащаемся, не всего Его хотим взять, а только то, что нам больше нравится.

Бог у нас в послушании

Сегодня послушание воспринимается нами в Церкви как исполнение приказаний и циркулярных писем, которые, к сожалению, являются наиболее распространенными методами церковного администрирования. Что такое послушание? Степенна 4-го гласа на утрене звучит так: «Да будут мне на послушание Божественная Твоя ушеса». Церковь говорит о Боге, что Он находится у людей в послушании. И это действительно так. Бог у нас в послушании. Он постоянно нас слушает и слышит. Он на каждое «Господи, помилуй», «Подай, Господи» нам отвечает. Он в послушании у человека.

Мы говорим о послушании в семье. Кто у кого в послушании изначально? Дети у родителей или родители у детей? Рождается ребенок в семье – только он пикнул, мать сразу к нему бежит. Кто у кого в послушании? И нормальные родители вслушиваются в своих детей. Все детство – это послушание родителей детям. Потом дети взрослеют и родители начинают к ним внимательно прислушиваться: а что наши дети? Что у них сейчас на душе? Что на сердце? А что с ними происходит в подростковом возрасте? И вот это слышание другого и называется послушанием. Когда родители находятся в послушании у детей, дети естественным образом начинают находиться в послушании у родителей.

Так происходит и в духовнической практике. Священник вслушивается в человека, как врач слушает больного. Врач находится в послушании у больного – он внимательно его слушает. А потом говорит, что больному надо делать. И если больной не дурак, то он потом находится в послушании у врача. То же самое в духовнической практике. Сначала духовник находится у своего духовного чада в полном послушании. Он слушает, внимает ему и, когда наконец понимает, что происходит, начинает давать советы. И тогда происходит уже взаимное послушание.

Хорошо бы, чтобы и с Церковью так было: чтобы патриарх слышал свою Церковь, чем она живет, о чем беспокоится, чтобы епископ слышал священника, как священник живет. И тогда будет послушание. А сейчас пока выполнение приказов.

Кто я в Евангелии?

Часто спрашивают, какие вопросы вы бы посоветовали нам задавать себе. Вопрос, который я задаю себе: кто я в Евангелии? Кто я сейчас? Где я сейчас в этом контексте в жизни? И мне кажется, что лучшей книги, чем Евангелие, в подготовке к исповеди нет, потому что, если честно и хорошо читать Евангелие, все сразу становится на свои места, человек понимает, что в нем не Христово. Я двадцать лет священник, и мне каждый раз, когда читаю слова про крест, становится от них страшно, я не могу их читать спокойно, не могу к ним привыкнуть. Я стараюсь спрашивать про Евангелие у людей. Апостол Павел говорит: у вас должны быть те же самые чувствия, что у Христа2
В вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе (Флп. 2, 5).
. Вот и все, вот и смотри, какие у тебя чувствия…

Что главное в нашей жизни? О чем идет речь, когда мы говорим о главном? Как мы переживаем Пасху, чем она для нас является?

Если спросишь своих знакомых, людей нецерковных, которые, может быть, и считают себя верующими и даже православными, какой самый главный день в году, в ответ услышишь: «Новый год, конечно же».

Непонятно, почему вдруг Новый год, ведь ничего, на самом деле, в этот день не происходит, ничего не меняется. Но желание перемен, обновления, чтобы наконец что-то в жизни поменялось в лучшую сторону, делает этот праздник для многих днем надежд, каких-то особенных, вполне мистических переживаний. Человек не может это сформулировать, глубоко отрефлексировать, но понимается это именно так.

Итак, главный день – Новый год. Имитация праздника, веселья, радости, которая заключается в фейерверках, в поедании салата, и так далее, и тому подобное. Потом – очень сильное похмелье, опустошение и депрессия, потому что постновогодние дни, как известно, наиболее депрессивные в нашем отечестве. Это связано в том числе и с погодой, но еще… с несостоявшимся праздником, с несостоявшимися надеждами. Ничего не поменялось. А надежда осталась.

Желание радости, надежды, обновления присуще человеку онтологически. Человек не может без этого жить. Для нас праздник Пасхи – это тот же Новый год, но только вполне осознанный, вполне воспринятый нами. К этому празднику мы долго идем, готовимся, и он является для нас разрешением очень многого, в том числе и того, что бы мы хотели, чтобы произошло и с нами, и в мире.

Вот эксапостиларий к Фоминой неделе, Антипасхе: «Днесь весна благоухает, и новая тварь веселится и радуется». Новая тварь – новый человек. Кто во Христе, тот новая тварь. И потрясает это своим глубоким смыслом, своим евангельским переживанием: Антипасха – другая Пасха. Слово «анти» воспринимается для нас как что-то противоположное тому, что есть на самом деле. Очень многие христиане не могут для себя объяснить, что значит Антипасха. Почему вдруг Антипасха? Что тут Пасхе противоречит?

Ничего не противоречит, и приставка «анти» в данном случае значит не «контрпасха», а «вместо Пасхи».

То, что было Пасхой для всех апостолов, – для Фомы Пасхой не стало. Антипасха – это его Пасха, другая, вместо той Пасхи, которую он не пережил вместе с апостолами, потому что не видел воскресшего Христа и не поверил.

Возникает вопрос: а почему он не поверил? Но и апостолы сначала не поверили. Об этом говорится в Евангелии: пришли жены-мироносицы и сказали: «Христос воскрес!» Но апостолы им не поверили, Петр и Иоанн побежали ко гробу. К неверующим апостолам пришли Лука и Клеопа, которые тоже не верили в это, они говорили: Но и некоторые женщины из наших изумили нас: они были рано у гроба и не нашли тела Его (Лк. 24, 22–23). Все апостолы повели себя, в общем, одинаково.

Страх поверить

Почему люди, которые так были близки ко Христу, слышали Его пророчества, не поверили в самое главное? Один из возможных ответов: это страх. В это поверить очень страшно, особенно после того, как все апостолы оказались ненадежными, робкими учениками.

Каждый из них наверняка, как и Петр, переживал свое предательство, свой испуг. Они сидели, собравшись в комнате за закрытыми дверями и окнами, и очень боялись.

Во-первых, вполне возможно, они боялись самих себя. Боялись того, что с ними случилось, – их вера оказалась такой ненадежной. Их человеческая преданность потерпела полный крах: они не смогли быть со Христом до конца, со своим любимым Учителем. Они не смогли пройти с Ним этот путь. Они, как люди, оказались очень недостойными, очень ненадежными. И переживание своей ненадежности, когда говорят, что Он жив, – очень неприятное чувство: «Как же так, как же мы оказались такими?»

Во-вторых, они боялись и за свою собственную жизнь: раз убили Учителя, значит, будут репрессии против учеников. Они были подавлены. С одной стороны, подавленность из-за личного предательства, с другой стороны, страх грядущих бед, которые на них могут обрушиться. Понятно, что они не выдержат сейчас никаких гонений, никакого ареста, потому что деморализованы.

И слова женщин, что Христос все-таки жив, не являются для них убедительными, потому что страх слишком сковал их сердца. Они настолько погружены в себя, настолько подавлены, что даже слова о Воскресении не могут ими восприниматься адекватно, они не могут их услышать, принять, потому что ничто на это в них не отзывается.

И когда Сам Христос к ним является со словами: мир вам (Лк. 24, 36), видно, что у апостолов нет мира, они пребывают совершенно в немирном, разрушенном состоянии. И Христос подает им Свой мир, дает им Духа Святого, укрепляющего их чувства, и тогда только апостолы начинают радоваться.

Они радуются, что все прошло, что кошмар, который был до этого, кончился, что действительно их Учитель жив. А это значит, что, несмотря ни на что – на гвозди, на Крест, распятие, на погребение, – всего этого нет. Как хорошо, что все кончилось! И так благополучно все кончилось, опять их Учитель жив. Он к ним пришел, Он их опять принял к Себе, и теперь с ними все в порядке. Он воскрес – и значит, теперь опять все будет хорошо.

Так и мы после долгого поста, после всех его искушений и тяжестей приближаемся к Пасхе в надежде, что с Пасхой все тяжелое и плохое, как эта мрачная зимне-весенняя русская погода, должно будет отойти. Сейчас будет благоухать весна, а мы будем веселиться и радоваться, потому что все прошло. Все, что было, – все прошло, и сейчас Новый год.

Все по-прежнему?

И оказываемся мы такими похожими на наших друзей, близких и родственников, для которых Новый год – главный праздник. Праздник несостоявшейся мечты, надежды, не сбывающейся никогда, потому что ничего не меняется. Христос воскрес, а мир остался прежним. Если мы остались прежними, то остался прежним и мир.

Апостолы так обрадовались, что Христос воскрес, что все теперь хорошо, все ужасы, страхи, беды, которые стояли за их спиной, благополучно ушли!

Даже ответственность за побег, за предательство в данный момент уже не так над ними довлеет, потому что Он рядом с ними. Он посылает их на проповедь: идите, научите (Мф. 28, 19). Правда, они никуда не идут. Они сидят за затворенными дверями и радуются своей маленькой пасхальной радостью, которая принадлежит этому небольшому кругу людей. Христос воскрес – и нам здесь хорошо. У нас двери закрыты, окна закрыты. Мы-то знаем, что все в порядке.

И туда приходит апостол Фома, которому другие апостолы говорят: «Христос воскрес». А он отвечает: «Нет, не могу поверить», – как и они не могли поверить в свое время, пока Он не явился им. «Мы видели его, – говорят они, – Он ел с нами, пил, ел мед и рыбу печеную». А он повторяет: «Не верю».

Что, казалось бы, мешало Фоме поверить при таком количестве свидетелей? Многое. Именно то, что мешает очень многим и сейчас верить в наши слова о Воскресении Христовом: «А вдруг это призрак? А вдруг у вас была коллективная галлюцинация? А что, почему нет?»

Я недавно посмотрел видео психологического эксперимента. Приходит психолог в группу детского сада и приносит две белые пирамидки и одну черную и говорит: «Петя, Вася и Оля, давайте сейчас договоримся, что когда придет мальчик Саша, мы ему скажем, что все пирамидки белые». Приходит новый мальчик, и психолог спрашивает у детей, с которыми договорился: «Какого цвета пирамидки?» Они отвечают: «Все белые». Спрашивает у нового мальчика: «Какого цвета пирамидки?» Тот отвечает: «Все белые». Тогда психолог предлагает ему: «Возьми черную», – мальчик берет. «Почему же ты сказал, что все белые?» Он не знает, что сказать, отвечает: «Так показалось». И так несколько раз: все дети принимали «правила». Кроме одного очень серьезного мальчика, который встал в боевую позицию и сказал: «Две белые, одна черная», – то есть он уже вступил в бой за правду.

Этот же эксперимент проводили с двадцатилетними студентами, и повторилось то же самое. Коллективное сознание, коллективный опыт – очень сильные. Поэтому наш вопрос об апостоле Фоме вполне уместен.

Апостол Фома, может, и хочет поверить в Воскресение, но очень боится быть обманутым. А ведь он очень похож на апостола Петра. Апостол Петр сказал такие слова: С Тобою я готов и в темницу и на смерть идти (Лк. 22, 33). А апостол Фома, когда Христос шел воскрешать четверодневно умершего Лазаря, думая о том, что Христос в Иерусалиме пострадает, сказал: пойдем и мы умрем с Ним (Ин. 11, 16). То есть у апостола Фомы была внутренняя готовность быть верным до конца. И он тоже эту верность не выдержал, не сохранил – ушел вместе со всеми.

Интересно, что апостол Фома не принимает свидетельства о Воскресении Христовом. Не принимает этой маленькой собственной радости апостолов, которая говорит о том, что все теперь в порядке, все теперь хорошо, что уже ничего страшного не будет, что теперь, раз Христос воскрес, все эти ужасы, гадости, пытки, все страшное – в прошлом. Они уже не боятся, потому что раз Он воскрес – все, Он победитель. Он воскрес. Но двери закрыты. Окна закрыты. Никуда они не пошли. На проповедь их послали, а они никуда не пошли.

Проповеди. Протоиерей Алексий Уминский

О слепом
Неделя 6-я по пасхе, Ин 9:1–38

Сегодня мы слышали последнее пасхальное чтение, которое предлагает нам Церковь. Оно посвящено слепорожденному. Мы уже слышали чтение о расслабленном, мы слышали повествование о самаряныне, и такое расположение этих Евангельских отрывков имеет глубокий смысл. Каждый должен посмотреть на себя внимательно, и увидеть в себе по-настоящему: “А каковы плоды моего поста? Как пост, который я провел совсем недавно, меня преобразил, что во мне нового? Что пост, как подвиг, как труд духовный, во мне изменил? Стал ли я ближе к Богу, стал ли я серьезней относиться к духовной жизни?”. Вот мы были расслабленными, вступили в пост, и Господь пришел к нам через молитвы, через несение устава церковного, дал возможность подняться на ноги, чтобы в каждом из нас, как у самарянки, появилась жажда духовной жизни, чтобы каждый духовно обновился и стал искать в себе источник духовной жизни и сам стал бы этим источником воды живой. Пост к тому нас и призывает, чтобы человек из расслабленного состояния встал на ноги, чтобы духовная жизнь забила в нем ключом.

И вот сегодня — неделя о слепом, чтобы мы могли понять, а так ли с нами все произошло, подобно ли этим Евангельским образам мы свою жизнь проводим.

Вот тот, который никогда и не знал, что такое свет. Господь его исцеляет, дает новое качество жизни, дотоле ему неизвестное. Так произошло когда-то с нами, мы получили новое качество жизни. Ведь каждый из нас, кто не был с детства воспитан в вере, пребывал в неведении, в совершенном незнании Бога. Мы в слепоте пребывали и в ней, к сожалению, привыкли жить. Все наши ощущения жизни происходят от привычки жить слепыми, ощущать жизнь на ощупь, жизнь только материальную, только осязанием своим, — никакого другого способа восприятия жизни у слепого нет.

Привычка жить слепым у слепорожденного очень сильна. И даже обратившись к Богу, мы часто живем как слепорожденные: привыкли жить только тем, что можно пощупать, на что можно опереться. И каждому в какой-то момент Господь даровал возможность видеть. Но, слыша это Евангельское повествование, мы понимаем, что не так просто все подается. Не случайно дается исцеление.

Господь не просто исцеляет слепорожденного, Он сначала посылает его в купель Силоамскую. И слепой идет по узким улочкам Иерусалима, натыкаясь на прохожих, ничего не видя, спрашивая все время дорогу, идет еще слепым, чтобы исполнить слово, которое, может быть, еще ничего и не значит для него, но идет с верой и упованием. В сердце теплится надежда на то, что что-то может с ним произойти.

И действительно, он исцеляется. Но после исцеления мир, который он вдруг увидел, начинает на него набрасываться. Мир в лице фарисеев начинает его гнать, заставляет отречься от зрения, отречься от света. Он последовательно испытывает искушения и свидетельствует о своем исцелении. За свое прозрение ему приходится бороться, исповедывать его, быть мужественным. Оказывается, что настоящее прозрение еще не совершилось, оно происходит в тот момент, когда Господь спрашивает его: “Веруешь ли ты в Сына Божия?”. И тогда слепой спрашивает: “А кто Он, чтобы веровать в Него?”. Ты видел Его, — говорит Христос, — и говорил с Ним. И на эти слова слепой отвечает: “верую”, — и поклонился Ему.

Эти слова совершенно точно соответствуют тому, что Христос говорит самарянке: “Богу надо поклоняться духом и истиной”. И слепой производит истинное поклонение Богу в духе и истине. Он поклоняется Христу, потому что то зрение, которое ему дано, зрение внешнее, он употребляет для своего полного исцеления, чего с нами часто не происходит.

Получая от Бога, подобно слепому, первые знаки благодати и милости, первые дары (вот как после Пасхи — столько света, столько прозрения, столько радости!), мы не делаем их для себя источниками жизни, совершенно от них отступаем. Даже в первые моменты нашей жизни в Боге, когда Господь действительно поднял нас с одра, явил нам Свою милость, открыл в нас источник воды живой духовной жизни, когда Он дает нам возможность пойти за Ним и свидетельствовать, подобно слепцу, что Христос воистину воскрес, — возникают препоны, и мы отступаем перед ними, мы перестаем видеть Бога. В молитве, в духовной жизни какая-то странная слепота охватывает человека. Он же просил — исцели меня! Но наступают какие-то периоды его жизни, и приходит расслабление. Я не говорю про период после поста, когда обычно все перестают ходить в храм, молитвенное правило ломается, забывают, что существует среда и пятница, — это обычные вещи, они тоже свидетельствуют как раз об этом. Я говорю сейчас немножко о другом, о том, что о своем прозрении надо свидетельствовать.

Господь дает прозрение для свидетельства. Он сказал: “Я свет принес в мир”. И этот свет миру подается через прозревших слепых, которые приходят в мир и свидетельствуют о свете. И тогда мир нападает на такого человека, заставляя его отрекаться от света. “Нет никакого света, — говорит мир. — В этом мире все — тьма. Ты не прозрел. Нет Бога рядом с тобой. Нет ничего такого, тебе все причудилось, тебе все показалось”. На самом деле человек и сам начинает сомневаться: “Если Бог свет, то почему не так, как мне хочется, почему не так, как мне желается”, — и перестает видеть свет, Бога во всех обстоятельствах жизни, которые Бог ему предлагает. Он предложил слепцу — пройди слепым через весь город. “Зачем это? Тяжело, я споткнусь, я упаду”. А тот пошел. Во многих обстоятельствах своей жизни человек перестает видеть Бога. И свет, который Господь ему даровал, потихоньку в нем затухает.

“Я пришел для того, чтобы слепые стали зрячими, а те, которые думают, что они зрячие, поняли, что они ослепли”, — сказал Господь. И нам сегодня стоит задать себе вопрос: “А мы слепые или зрячие? Мы по-настоящему живем с Богом? Мы идем туда, куда Господь нас посылает? Умеем ли мы свидетельствовать о том свете, который Господь нам даровал? Подобно слепорожденному, готовы ли мы поклоняться Богу духом и истиной?”.

Очень важные вопросы задает нам сегодняшнее Евангельское чтение. Они важны, потому что эти пасхальные недели нам даны не для того, чтобы закончить Пасху праздновать, а для того, чтобы приступить к новому дню: дню сошествия Духа Святаго на учеников, на всю Церковь, на сердце каждого из нас для того, чтобы жизнь в нас обновилась, чтобы каждый из нас по-настоящему этим Духом Святым жил и Духом Святым свидетельствовал об истине.

И если мы жаждем, если мы по-настоящему стремимся к духовной жизни, давайте внимательно посмотрим на себя и спросим: “Как в нас Гость Великий живет? Какие плоды духовные в нас созревают? Какая жажда духовная в нас есть?”. И если ее нет, давайте эту духовную жажду выпрашивать у Бога, давайте стремиться к Богу, как стремился к свету слепорожденный, как самарянка, которая жаждала духовной жизни, как расслабленный, который, взяв свою постель, пошел за Христом и исцелился, потому что Господь сказал ему слово. Пускай эти пасхальные образы действуют в каждом из нас: с одра расслабленности поднимут, слепоту нашу духовную исцелят и зародят в каждом из нас тот источник жизни, о котором Господь говорил самарянке. Аминь.

Исцеление бесноватого
Мк 5:1–20

В сегодняшнем Евангельском чтении мы слышали рассказ о том, как Господь пришел в страну Гадаринскую. Первый человек, которого Он встретил, был бесноватый, причем особенный бесноватый: он жил вдали от града в гробах, то есть в пещерах, в которых погребали мертвецов. И связывали его, и железными цепями приковывали, но никак не могли справиться, — он вырывался и бежал, наводя ужас на всю страну. А Христос, выйдя на берег, первым делом направился к этому человеку. Бесноватый встретил Его словами: “Что Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Живого? Пришел Ты мучить меня”. А Христос повелел выйти нечистым духам из этого человека. “Как имя тебе?” — спросил Он у нечистого духа, и сатана ответил Ему: “Легион”, — потому что многие бесы вошли в этого человека. Господь, выгоняя духов из бесноватого, повелел им войти в свиней, и все стадо свиное бросилось с крутизны в море и утонуло, а жители, узнав о том, что стада их погибли, а бесноватый исцелился, пришли на берег и увидели человека, сидящего в одеждах, с чистым хорошим лицом, ужаснулись и сказали Христу: “Уйди от нас”, потому что страх овладел ими. А бесноватый, наоборот, сказал: “Господи, повели мне с Тобой остаться”. Нет, — сказал ему Христос, — иди в свой город и проповедуй, что тебе Господь сотворил. И тот пошел, и проповедовал, что сотворил ему Господь. Так звучит в устном изложении наше сегодняшнее Евангельское чтение. И вот, удивительно, когда читаешь его, всегда открывается что-то новое. Прежде всего обращаешь внимание на то, как Господь ищет каждого человека.

Господь переправляется в страну Гадаринскую и совершает там чудо, и из Евангельского чтения понятно, что именно за этим Он и совершил Свой путь: чтобы найти этого бесноватого, встретиться с погибающим человеком, который настолько одержим злыми силами, что жизнь его стала гробом, прибежищем смерти и всякой нечистоты.

Когда читаешь этот текст на церковнославянском, еще больше понимаешь, что действительно жизнь человека вне храма, вне Церкви Божией, вне благодати Христовой, вне молитвы, вне Таинства, вне Причастия, вне покаяния рано или поздно приводит к состоянию мертвенности. Тогда все, что человека окружает, становится похожим на гроб — и дом его будет как гроб, и жизнь его будет как гроб, и все будет беспросветно, совершенно бесполезно и бессмысленно, потому что любая жизнь без Бога называется смерть, как бы она внешне ни была украшена, какую бы красивую форму ни принимала. Как красиво такой гроб ни обставляй, какая бы там ни была прекрасная обстановка, все равно это будет гроб, потому что там, где Господь не пребывает, — только смерть и тление, там всегда — преисподняя.

И вот человек дошел до края, растлил в себе личность до такой степени, что Господь к нему пришел, а он сказал Ему: Ты мучишь меня своим приходом. Так бывает с каждым: Господь посещает нас, а нам от Его посещения страшно становится. Господь приходит, а нам хочется дверь перед Ним закрыть, сказать: не надо, только не сейчас, Господи. Так у Августина Блаженного есть воспоминания о его греховной юности, когда он уже знал о Боге, знал о том, что Бог милует и спасает, и понимал, что единственный путь в его жизни — это путь к Богу, но, будучи связан страстями и грехами, говорил так: “Господи, спаси меня, только не сейчас”.

Господь посещает нас не всегда ласково, но всегда приходит для того, чтобы нас спасти. Такая Его любовь оказывается для нас переворотом всей жизни, Его приход разрушает то, что мы раньше строили, выбивает подпорки, которые мы себе создали. Он их сметает, потому что все это лживо, непрочно, абсолютно не надежно. Строить на этом невозможно. Но нам кажется, что в этот момент все рушится в нашей жизни. И мы тоже можем сказать: “Зачем Ты пришел к нам? Пришел мучить нас еще сильнее?”. А на самом деле Господь пришел нас спасти. Господь пришел, чтобы все ложное и нечистое разрушить, все неправильное изменить, чтобы мы стали настоящими. Не ложными, не придуманными, не создавшими для себя и для других иллюзорный мир, а совсем настоящими — даже в своем падении, даже в своем грехе. Настоящего грешника Господь может спасти, Он для этого пришел в мир: не ради ложных праведников, а ради грешных людей, которые глубоко и правильно осознают себя перед Богом, понимают, кто они такие.

Легион бесов изгнал из бесноватого Иисус, — вот сколько страстей поработило этого человека. Каждый грех, каждая страсть настолько в нем возросли, что сделали его доступным всякой бесовской силе. Так часто прилепляется человек к какой-то страстишке, и поначалу она как бы сулит ему некую свободу. Он думает: “Позволю себе вот это по своей воле, и здесь я поступлю свободно, и тут мне никакие препятствия не помешают, никакой закон не запретит. Я буду жить сам по себе. Все, что мне препятствует, я разрушу. И это будет выражением моей свободы”.

И вот, оказывается, что когда человек разрушает законы: моральные, духовные, нравственные, общественные, — и постоянно себе ищет свободы, он связывает себя совершенно страшными узами. Он становится подвластным своим страстям, он абсолютно порабощен бесовской силой, которая может быть в нем настолько сильна, что уже не одна какая-то страсть мучит его, а целый легион. Господь посылает этот легион в свиней, потому что свиньи — животные нечистые, а человек предназначен для очень высокого служения, он способен дорасти до Божества, принять в себя Бога настолько, чтобы в своем стремлении уподобиться Сыну Божиему. Вот насколько велик человек, и Господь всякую нечистоту из него изгоняет.

Исцеленный являет собой уже не личину, а лик, он сидит у ног Иисуса преображенным. Он не просто так был исцелен, против воли человека нельзя исцелить его даже от самой мелкой страсти. Даже от самого мелкого греха невозможно избавить человека, если человек не направляет на это свою волю. Мучился бесноватый своей болезнью, мучился и страдал, была у него воля к исцелению. Об этом не написано в Евангелии, но это понятно. Бесовская сила прежде всего парализует волю, но всякое свободное волевое противодействие, направление своей воли к воле Божией дает возможность Господу нас исцелить. И это единственный путь ко спасению. Если мы по-настоящему хотим исцелиться от наших страстей, если мы по-настоящему хотим стать другими, нам надо всю свою волю собрать и направить к Богу. И тогда Господь приходит.

Исцелившийся человек сказал: “Господи, теперь я хочу быть с Тобой навсегда”, но Господь дал ему даже более высокую миссию. Он сказал: “Иди и проповедуй, что сотворил тебе Господь”, то есть сразу послал его на апостольский подвиг. И этот человек пошел, и проповедовал, что сотворил ему Иисус, а это означает, что он узнал в Иисусе Бога, начал проповедовать Имя Божие.

Если мы прочтем Евангельское повествование чуть дальше, то увидим, что спустя некоторое время Господь снова пришел в эту страну, и на этот раз гадаринские жители встретили Его и не прогнали. После проповедей бывшего бесноватого они приняли Господа и Он совершил там множество чудес. Это говорит о том, как наше слово сильно для других, какое это важное свидетельство. Дело не в каких-то построениях ума, не в очень красивых и важных словах о Боге, не в том, что мы узнали из книг, а в том, как мы преображены Богом, насколько Господь сделал нас другими.

Знали люди человека страшного, ужасного, искореженного грехами, — и вдруг увидели его другим. Он рассказал им, как это произошло, и больше ничего не надо было говорить, потому что сразу видно: человек стал другим, потому что он соприкоснулся со Христом. В этом самая главная сила нашей проповеди.

А мы говорим о Боге другим людям, а сами остаемся прежними, такими же жестокими, самолюбивыми, гордыми… В храм ходим, молимся, исповедуемся, а все такие же… И пытаемся других учить: “Давайте приходите к Богу, давайте молитесь, старайтесь жить по правилам, которые Церковь нам дает”. Люди слушают нас и не доверяют. И правильно делают, потому что невозможно поверить человеку, если он каким был, таким же и остался.

И поэтому надо очень хорошо понимать, как мы должны говорить о Боге, каким образом Его благовествовать, чем свидетельствовать о правде жизни Божией, чтобы наше свидетельство не возымело обратного эффекта.

Это чтение говорит еще и о людях гадаринских, которые прогнали Христа. Бесноватый принял, а эти вроде бы здоровые, нормальные во всех отношениях люди отказались от Него. Оказалось, что их жизнь, нормальная, тихая, спокойная, уютная и благополучная делала их такими же бесноватыми, только один мучился, что бесы им владеют, а эти жили со своими бесами в полном мире и согласии, потому что устроили свою жизнь на чисто мирских основах и с нечистой силой им было легко дружить.

Они выращивали свиней, которых нельзя было выращивать по закону Моисея, но им это было выгодно. Так вот они жили своим миром, даже Богу молились по-своему, даже старались внешне исполнять законы Моисея, но вся их жизнь была направлена на устроение земного. Они с бесовской силой жили, и когда Господь пришел, сразу поняли, что сейчас их мир рухнет, что все ими построенное упадет так же, как упали цепи с бесноватого. И им стало страшно, и они сказали: уходи от нас, оставь нас жить в нашем мире.

Как это похоже на нашу сегодняшнюю жизнь, когда Господь к нам приходит с чудесами, милостями, щедротами, а мы от Него закрываемся. Я говорю не только о стоящих здесь, а обо всем нашем народе, потому что мы же все очень связаны друг с другом. Мы все от Христа закрываемся, не хотим слышать Его слов, не хотим видеть Его лика, мы можем Его прогнать…

Для спасения этого мира мы, подобно евангельскому бесноватому, должны выйти в мир другими, преображенными, и благовестить Христа, Который нас спасает и исцеляет. Аминь.

О воскрешении сына вдовицы
Лк 7:11–16

Сегодняшнее Евангелие повествует нам о том, как Господь, входя в город, встретил похоронную процессию. Выносили умершего юношу, который был единственным сыном у матери. И Господь, увидев эту горестную процессию, увидев мать, полную отчаяния, сказал ей: “Не плачь”. А потом коснулся смертного одра и сказал: “Юноша, тебе говорю — встань”. И юноша воскрес. Все были поражены чуду и восславили Бога, сказали: великий пророк восстал среди нас. Это был знак того, что люди воспринимали Христа уже не только как Учителя, но как Того, Кого Господь послал в обетование, Мессию, Христа-Спасителя.

Это Евангельское чтение очень короткое, и, казалось бы, в нем нет ничего примечательного, потому что в Евангелии много рассказывается всяких историй, в том числе и о том, как Христос воскрешает мертвых: Он воскресил дочь Иаира, Он воскресил Лазаря предумершего. Он пришел в мир, чтобы взять на Себя наши немощи и болезни, как сказал пророк Исаия, и в исполнение этого пророчества Господь, когда ходил по земле, действительно Своим прикосновением исцелял этот мир, который был поражен смертью. Он исцелял людей, которые часто были поражены не только недугами телесными, но прежде всего недугами души.

И когда Господь совершал эти чудеса, Он говорил людям такие слова: “Иди и больше не греши”. Потому что на самом деле Господь пришел в мир не бороться с временными явлениями и несчастьями, Господь пришел не для того, чтобы сделать нас на земле счастливыми, не для того, чтобы здесь на земле наступила общая радость, общее благоденствие, сытость, веселье… Нет, ничего подобного Господь на земле не обещал. Более того, Он обещал совершенно противоположное: тем, кто за Ним последует, Господь обещал крест; Господь обещал, что за имя Его и за настоящую истинную веру мы будем гонимы; обещал нам то, что восстанут на родителей дети, что разделит отца с сыном и дочь с матерью. Господь говорил, что Он пришел принести на эту землю не мир в понимании этого мира, не мир, который близок человеческому естеству, но меч. Он сказал о слове Своем, которое, как меч обоюдоострый, разделяет человека, все его внутренности, составы, дух и душу и судит помышления и намерения сердечные. Он пришел, чтобы отделить этим мечом человека от его греха, отсечь его от смерти. Потому что настоящая-то смерть — это человеческий грех. И нет никакой другой смерти, которая могла бы победить человека, только одно-единственное — грех.

И Господь пришел в мир и показал нам это чудо воскрешения юноши с тем, чтобы мы смерти не боялись. Потому что не смерть самое страшное для человека, Господь смерть победил. Он тоже в этом мире жил подобно умершему юноше: Он тоже был единственный Сын у Своей Матери, и Его Мать тоже была вдовой. И вот Он показывает и Своей Матери, и нам всем, что нет никакой смерти, воскрешает этого единородного сына вдовы, у которой, казалось бы, нет уже никакой надежды и нет никакого смысла дальше жить. Но Господь говорит, что нет никакой смерти. Не плачь! Не плачь! Не это страшно.

Иоанн Златоуст в своих замечательных письмах к духовной дочери Олимпиаде так пишет про грех: “Ведь одно только, Олимпиада, страшно, одно искушение, именно только грех, — и я не перестаю напоминать тебе это слово, — все же остальное — басня, укажешь ли ты на козни, или на ненависть, или на коварство, или на ложные доносы <…> на лишение имущества, на изгнания, или заостренные мечи, или на войну во всей вселенной, каково бы все это ни было, оно и временно, и скоропреходяще, и не имеет места к смертному телу и нисколько не вредит трезвой душе. Вот только одно, только одно страшно <…> Видимое, оно все временное. Итак, зачем тебе бояться временного <…> Итак, только одно страшно, только грех”.

Вот, собственно говоря, что есть смерть. И нет никакой другой смерти для нас, христиан. И нет никакого другого страха для нас, как только грех, который может с нами приключиться и искалечить наши души, убить нашу волю, разрушить состояние нашей души, все разрушить вокруг себя и превратить в прах. И вот с этим грехом Христос сразился. Этот грех Он победил на кресте. Этот грех поражен, и смерти больше нет. И каждому из нас дана власть Богом побеждать этот грех и побеждать смерть. Аминь.

Об исцелении десяти прокаженных
Лк 17:11–19

Сегодняшнее Евангелие говорит об исцелении. Обычно оно читается во время благодарственного молебна и как бы определяет роль человека в его благодарении Богу. Давайте посмотрим на это сегодняшнее Евангельское чтение.

Господь входит в селение, и Его встречают десять прокаженных, которые в это селение зайти не могут: из-за своей болезни они отвержены от мира, от людей, от общества, от всего того, что делает людей участниками земной жизни. По закону они не могли входить ни в какое селение, не могли ни к кому прикасаться и должны были особыми одеждами и колокольчиками предупреждать о своем появлении, чтобы все люди от них отстранялись, чтобы никто эту заразу на себя не смог от них перенести. Они и рады бы вместе со всеми жить, как полагается, и пользоваться всеми благами жизни земной, но не могут. Поэтому они остановились вдалеке и с глубочайшим смирением стали взывать: “Иисусе, Наставниче, спаси нас”. И Господь им сказал: “Идите и покажитесь священнику”. Вот в этих словах уже заключена победа Христа над их болезнью, это означало: вы уже исцелены, потому что по закону Моисееву следовало показываться священнику только тогда, когда болезнь твоя прошла, и священник свидетельствовал о том, что человек действительно исцелен и может быть принят в селение как полноправный член общества.

И вот они пошли и по дороге поняли, что очистились. Но только один человек вернулся, чтобы Бога благодарить, потому что все остальные девять, увидев свою чистоту, пошли дальше устраивать свою жизнь.

Они, конечно, были благодарны Иисусу за то, что Он их исцелил, и внутри себя благодарили: “Слава Тебе, Иисус. Как хорошо, что Ты нас исцелил. Теперь мы можем жить полноценной жизнью, мы можем заниматься своими делами, теперь мы вхожи в это общество, все для нас открыто, и мы можем себя реализовать в этой земной жизни. Теперь можно делать то, что нам было нельзя… Как хорошо, спасибо Тебе”. В некотором смысле это была определенная благодарность.

А вот настоящая благодарность была у того самарянина, который не пошел вместе с ними, а пошел путем другим, пошел ко Христу и в ноги Ему упал. Христос сказал: “Не десять ли очистились? А где же девять? Почему они не вернулись благодарить?”. Это значит, что надо благодарить Его не пустыми словами, не просто радоваться о том, что получил желаемое, а дар исцеления употребить во славу Божию, чтобы вся жизнь стала благодарением Богу.

Мы сегодня слышали в апостольском чтении, как надо Бога благодарить за то, что Он нас привел в этот чудный мир, ради человека сотворил все, что мы видим вокруг: и ангельский мир, и мир видимый, и мир невидимый — все ради человека, для того, чтобы человек жил, благодаря Бога, чтобы вся жизнь его стала таким благодарением, стала бы богослужением, как наше богослужение, на котором мы сейчас присутствуем. Оно так и называется — Евхаристия, что в переводе с греческого значит благодарение. Наша жизнь в литургической службе, в общении с Богом, в причащении Святых Христовых Таин становится вот таким отданием себя Богу и тем самым благодарением Ему.

Так поступил самарянин: дар исцеления, который Господь ему даровал, он принес Богу, и это было настоящее благодарение. Когда мы благодарим Бога за что-то, мы должны очень хорошо понимать, что благой дар, который нам подает Господь, тогда становится для нас благим, когда мы его можем Ему обратно принести, чтобы употребить на служение. Вот какое настоящее благодарение: когда мы, получая благой дар, благодарим, служа Ему непрестанно этим самым даром, возвращая Ему этот дар. А в нас тем самым умножаются все духовные дарования, все что в нас прокаженно, искажено, мерзко, что не может принадлежать к духовному, — исцеляется, потому что исцелить нас может только Господь.

Мы должны очень хорошо понимать цену нашей молитвы, цену помощи Божьей, Его благих даров. Вместе с ними мы получаем огромную ответственность; всякий дар Божий для человека — это суд ему. Вот в другой притче, вы помните, как Господь вызвал к Себе трех человек и каждому дал таланты, одному пять, другому три, и третьему один талант. Для этих людей это был определенный суд, потому что они получили благие дары. В ком-то они умножились, а в ком-то исчезли. И каждого Господь потом по этим благим дарам осудил. Кто их умножил, в том они умножились, а у того, кто себе присвоил и сказал: “Это мое. Я не хочу никому это показывать, не хочу ни с кем это делить, а то вдруг что случится. Употреблю это для себя”, — к такому человеку будет совершенно другое отношение.

И вот, к сожалению, мы часто не понимаем этого. Мы думаем, что наши молитвы Богу, наше желание получить от Бога нечто необходимое для жизни выращены нами и нам принадлежат. И мы можем взять то, что попросили у Бога, и сказать: “Как хорошо, теперь у меня это есть. Вот я был прокаженным, был плохим, а теперь я другой. Как хорошо, что это у меня есть, как приятно с этим жить”. К сожалению, так безумно мы живем, но вдруг оказывается, что того, чему мы радовались, у нас уже нет. Был какой-то момент, который просветился Христовым просвещением, мы вот с этим светом пошли куда-то, и вдруг оказалось, что у нас его давно уже нет, что мы этим давно не владеем, все пропало, и мы стали еще хуже, чем до того, как встретились со Христом.

“Почему?” — спрашиваем мы себя. По той же самой причине: потому что мы не вернулись воздать своему Богу за удивительные дары, которые Господь нам дает: исцеление наших грехов, прощение нашей жизни… Мы их получаем даже и не понимая часто, какую великую милость оказывает нам Господь, мы не возвращаемся Его благодарить, служить Ему этим даром, а пытаемся жить с ним сами по себе, используя дары для устроения своей жизни. И оказывается, что мы лишаемся их.

Это Евангельское чтение должно нас по-настоящему научить, что такое благодарность Богу, что такое служба Богу, что такое наше участие в Евхаристии, потому что именно здесь проявляется та глубокая благодарность Богу, когда мы себя Ему отдаем, тем самым принимая Его в себя и живя вместе с Ним. И тогда наша жизнь становится подобна жизни ангелов, которые живут исключительно благодарением Богу, исключительно славословием, и другим жить уже не могут, потому что Божественная красота настолько запечатлелась в мире духовном, что никакой иной ангельская жизнь быть не может. И поэтому человек, который запечатлел в себе эту славу Божию, никак не может жить иначе, как только постоянно благодаря Бога, то есть постоянно отдавая себя Богу до конца. Поэтому в нашей ектенье, на все наши прошения: “Подай, Господи” или “Господи, помилуй”, слышим только одно: и весь живот наш так отдать Христу, чтобы настало Его благодарение. Аминь.

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *