Говорил ли Достоевский — русский без веры дрянь?

Если бы Вы знали, что говорил Ф.М. Достоевский о «русских» безбожниках, предавших свою веру, БОГА, а затем и Россию, Вы бы очень удивились. ))
МЫСЛЬ, что «русский без православия – дрянь, а не человек», в разных вариациях и в гораздо более резких выражениях не один раз звучит у Ф.М. Достоевского.
Но думаю, что «русским» безбожникам вряд ли понравится, если «дипломатичное» — «дрянь», будет заменено на слова самого Фёдора Михайловича, который не стеснялся в выражениях относительно, отрекшихся от БОГА и Православия, одержимых бесами «русских», коих он, вполне обоснованно, и русскими-то не считал.
Например, в письме A. H. МАЙКОВУ 9(21)октября 1870.(Дрезден.) Достоевский пишет:
«Я вон как-то зимою прочел в «Голосе» серьезное признание в передовой статье, что «мы, дескать, радовались в Крымскую кампанию успехам оружия союзников(1) и поражению наших».
Нет, мой либерализм не доходил до этого; я был тогда еще в каторге и не радовался успеху союзников (1), а вместе с прочими товарищами моими, несчастненькими и солдатиками, ощутил себя русским, желал успеха оружию русскому и — хоть и оставался еще тогда всё еще с сильной закваской шелудивого русского либерализма, проповедованного говнюками (2) вроде букашки навозной Белинского (3) — но не считал себя нелогичным, ощущая себя русским. Правда, факт показал нам тоже, что болезнь, обуявшая цивилизованных русских, была гораздо сильнее, чем мы сами воображали, и что Белинскими, Краевскими (4) и проч. дело не кончилось.
Но тут произошло то, о чем свидетельствует евангелист Лука: бесы сидели в человеке, и имя им было легион, и просили Его: повели нам войти в свиней, и Он позволил им. Бесы вошли в стадо свиней, и бросилось всё стадо с крутизны в море, и всё потонуло. Когда же окрестные жители сбежались смотреть совершившееся, то увидели бывшего бесноватого — уже одетого и смыслящего и сидящего у ног Иисусовых, и видевшие рассказали им, как исцелился бесновавшийся. (5)
Точь-в-точь случилось так и у нас. Бесы вышли из русского человека и вошли в стадо свиней, то есть в Нечаевых (6), в Серно-Соловьевичей (7) и проч. Те потонули или потонут наверно, а исцелившийся человек, из которого вышли бесы, сидит у ног Иисусовых. Так и должно было быть.
Россия выблевала вон эту пакость, которою ее окормили, и, уж конечно, в этих выблеванных мерзавцах не осталось ничего русского. И заметьте себе, дорогой друг: кто теряет свой народ и народность, тот теряет и веру отеческую и Бога. Ну, если хотите знать, — вот эта-то и есть тема моего романа. Он называется «Бесы», и это описание того, как эти бесы вошли в стадо свиней…»
Ф.М. Достоевский видел расползающееся безбожие в среде русской интеллигенции и, как следствие, осатанелость и беснование, проявляющееся в торжестве идеологии безнравственности и бес-духовности, беспощадного террора, убийства как нормы, анархии, смуты, заговора, революции и тотального разрушения и уничтожения всего и всех.
Великий писатель был провидцем и пророком и он знал, чувствовал, ЧТО затевают эти осатаневшие бесноватые и предвидел — какой страшной трагедией, с миллионами человеческих жертв, закончится сатанинская вакханалия – кровавая революция безбожия. И этих предвестников революции,одержимых бесами шелудивого либерализма безбожников-революционеров(«стадо свиней, в которых вошли бесы») мы видим в романе Ф.М. Достоевского «Бесы», опубликованного за 35 лет до страшных и трагических событий 1917 года.
Даже из этого письма вполне понятно отношение Ф.М. Достоевского к «русским» либералам-безбожникам, отрекшимся от своей веры, от нравственности и духовности, а следом и от своей «русскости» и России. А как он их называл, не будем повторять. ))
То, что разжигали в ХIХ веке полыхнуло через 45 лет в ХХ. И кровавый огненный вихрь безжалостно пожрал миллионы ни в чём неповинных людей, а вместе с ними -детей и внуков первых пропагандистов-революционеров и террористов. В всеобщем хаосе и катастрофе, в торжестве ненависти и осатанелости погибли и те из них, кому довелось дожить до осуществления своей «идеи», ради достижения которой они не брезговали самыми безнравственными, подлыми, жестокими и безбожными средствами. Кому они служили? Каковы плоды? Плоды их — страдания и смерть миллионов людей, ибо отец их — лжец и отец лжи, человекоубийца от начала — диавол. По плодам их узнаете их.
Обобщая, слова и мысли Ф.М. Достоевского относительно «русских» безбожников будет правильно и корректно выразить их словами: «Русский без православия – дрянь, а не человек.» Или Вы настаиваете на том, чтобы называть их прямым текстом, так, как называл Достоевский?!!)))
Примечание
(1) союзники — союзники Турции: Великобритания, Франция, Австрия, Пруссия и Сардиния, воевавшие против России в тяжёлой для русских Крымской войне.
(2) «шелудивый русский либерализм» проповедовали безбожники-либералы (которых Ф.М.Д. называет «говнюками»), ненавидящие свою Родину – Россию, русский народ и всё русское.
(3) Белинский В.Г., несмотря на незаурядные способности и «благие намерения», в конце жизни отвергал и порочил Православную Церковь, не понимая, что ломает духовно-нравственный стержень России. Подстрекая народ к отвержению и разрушению Православия и Церкви, он подменял Истинную веру, верой в бесовскую иллюзию «освобождающей революции» и «нового порядка», в дальнейшем утопивших Россию в море человеческой крови и превративших русский народ в кровавое месиво. Ленин высоко ценил атеистические западнические воззвания и бесовскую пропаганду Белинского.
(4) Краевский А.А. — редактор либерально-антирусской газеты «Голос»)
(5) Ф.М. Достоевский кратко пересказывает повествование Апостола Луки о бесноватом и бесах, вошедших в стадо свиней.
«И приплыли в страну Гадаринскую, лежащую против Галилеи. Когда же вышел Он на берег, встретил Его один человек из города, одержимый бесами с давнего времени, и в одежду не одевавшийся, и живший не в доме, а в гробах ( гробы-погребальные пещеры). Он, увидев Иисуса, вскричал, пал пред Ним и громким голосом сказал: что; Тебе до меня, Иисус, Сын Бога Всевышнего? умоляю Тебя, не мучь меня. Ибо Иисус повелел нечистому духу выйти из сего человека, потому что он долгое время мучил его, так что его связывали цепями и узами, сберегая его; но он разрывал узы и был гоним бесом в пустыни. Иисус спросил его: как тебе имя? Он сказал: легион, – потому что много бесов вошло в него. И они просили Иисуса, чтобы не повелел им идти в бездну.
Тут же на горе паслось большое стадо свиней; и бесы просили Его, чтобы позволил им войти в них. Он позволил им. Бесы, выйдя из человека, вошли в свиней, и бросилось стадо с крутизны в озеро и потонуло. Пастухи, видя происшедшее, побежали и рассказали в городе и в селениях. И вышли видеть происшедшее; и, придя к Иисусу, нашли человека, из которого вышли бесы, сидящего у ног Иисуса, одетого и в здравом уме; и ужаснулись. Видевшие же рассказали им, как исцелился бесновавшийся». (Лука 8, 26-36)
(6) Нечаев С.Г. – нигилист, безбожник, радикальный революционер-анархист, напрочь лишённый нравственных устоев, вымогатель и мошенник, приверженец беспощадного террора, убийца своего сподвижника.
(7) Серно-Соловьевич Н.А. – безбожник, революционный демократ, пропагандист идей революции и активный распространитель революционных материалов, ненавидящий, по его определению, «безмозгло-подлый» народ России, и верящий, что именно такой народ способен совершить революцию.
Почему Ф.М. Достаевский «русских» безбожников не считал настоящими русскими? Почему русский и православный — практически синонимы? Об этом в статье:
«Русский без православия дрянь Ф. М. Достоевский»

Нужна ли хорошему человеку вера?

Тезис Достоевского: «русский человек без Бога — дрянь» — это пересказ его же «Если Бога нет — то всё дозволено». Вот никогда не понимал этого тезиса и не принимал его абсолютности. Вы всерьёз думаете, что человека от зверя отличает именно вера? И все атеисты — сплошь убийцы, воры, насильники и лжесвидетели? Мне кажется, нравственный выбор зависит от самого человека, а не от его веры. И верующий человек может пойти на сделку с совестью, и неверующий человек — устоять и не поддаться…
Очень часто в дискуссиях на религиозные темы мне приходится сталкиваться с недоуменными вопросами: «А разве для того, чтобы быть хорошим человеком обязательно нужно верить в Бога?», «неужели жизнь по высоким нравственным устоям непременно вытекает из религиозного опыта?». И вообще «так ли необходим ваш Бог, чтобы достичь гармонии с окружающим миром и самим собой?». Такие вопросы, действительно, могут поставить в тупик. Более 70 лет мы жили в стране, где главной государственной идеологией был атеизм, отрицающий самое бытие Божие. Но разве мало было в Советском Союзе честных и порядочных людей, искренне любящих свой народ и готовых отдать за него жизнь? Лично я считаю, что их в современной России стало гораздо меньше. И все же на подобные вопросы мы должны уметь отвечать. В первую очередь, ради памяти тысяч новомучеников российских, принявших смерть за сохранение веры Христовой на нашей земле. Ниже приведен фрагмент подобно дискуссии с одним из известных ученых-физиков Петром N. Эта тема особенно болезненна в эпоху равнодушного отношения многих русских людей к православной вере. Но важно и то, что о ней начинают говорить как верующие, так и неверующие люди. Надеемся на Ваше понимание и отклик.
Дмитрий Новгородский

Человек без Бога — дрянь?

Петр:
Тезис Достоевского: «русский человек без Бога — дрянь» — это пересказ его же «Если Бога нет — то всё дозволено». Вот никогда не понимал этого тезиса и не принимал его абсолютности. Вы всерьёз думаете, что человека от зверя отличает именно вера? И все атеисты — сплошь убийцы, воры, насильники и лжесвидетели? Мне кажется, нравственный выбор зависит от самого человека, а не от его веры. И верующий человек может пойти на сделку с совестью, и неверующий человек — устоять и не поддаться.
Концепция хорошего человека очень проста: поступай так, чтобы потом люди о тебе вспоминали и говорили с улыбкой, радостью и благодарностью. Это не так трудно, как кажется на первый взгляд, и для этого совсем не нужно быть православным. Я знаю православных, которые совершают зачастую поступки, от которых родным и близким плохо. Уточнять не буду, но уж поверьте мне на слово. И опять-таки — я знаю людей, готовых отстаивать свои принципы, не имеющие в своей основе Бога. Вопрос — ради чего? Да ради того же самого, что и у верующего — ради мира с самим собой. Даже перед лицом смерти. Не стоит монополизировать верность принципам.
Дмитрий:
Я понимаю, что Вы хотите сказать: что есть люди неверующие, но живущие по внутреннему нравственному закону (категорический императив в философии Канта). И по сути своей они тоже люди хорошие. Вы знаете, с этим тезисом ни один христианин спорить не будет, ибо он вытекает из христианского богословия и христианской антропологии. Напомню Вам слова философа и богослова III-го века Тертуллиана: «Душа — по природе своей христианка», т.е. христианские качества — любовь, милосердие, целомудрие, правда, терпение, смирение, доброта и т.д. изначально свойственны человеческой душе, являются вектором ее развития, ибо вложены в нее Самим Творцом. Тогда как ненависть, разврат, насилие, ложь и прочее — являются противоестественными для человека, и возникают в результате искажения добродетелей, смены вектора душевного развития. К примеру, один человек начинает развивать в себе страсть к стяжательству, он добывает деньги, но ему становится все мало и мало, и вот он доходит до определенной черты и переступает свой внутренний нравственный закон, становится вором, лжецом и т.д. Не забывайте еще, что всем людям дана совесть — голос Бога в душе, четко следящий за каждым поступком человека и оценивающий его. Совесть не обмануть, ее можно только заглушить, задавить.
Поэтому, если человек, пускай и неверующий, стремится жить по духовным законам, значит, душа его еще не окаменела, а сердце ищет Господа. Ведь это естественно: поняв, что главными духовными законами этого мира являются любовь и добро, стремиться к Создателю этих законов — Абсолютной Любви и Добру. И такого человека я не назову атеистом, он для меня человек ищущий Бога и думающий о Боге, он в какой-то мере верующий, но еще не понимающий смысла своей веры. Именно такими людьми были античные философы, обличавшие пороки языческого мира и ждавшие Откровения Истинного Бога.
Другое дело, если человек сознательно не желает искать Творца, отвергает Его: «Бога не может быть, потому что не может быть, потому что, в конце концов, Он мне не нужен, я прекрасно живу и без Него». Такие люди если и придерживаются нравственных принципов, то ради собственных интересов. Выгодно быть милостивым и благотворителем — реклама будет хорошей. Выгодно встречать всех людей улыбкой (вспомним советы страхового агента Дейла Карнеги). Выгодно казаться честным и добрым — люди будут доверять. Выгодно… ради мира с самим собой — заметьте не ради мира с Богом, не ради любви к людям, а ради себя. В основе такой нравственности лежит эгоизм, и она легко переходит в безнравственность. Доказательство: жизнь западного мира. У меня есть знакомые, живущие в Западной Европе. Они честно признаются, у людей в этих странах почти не осталось настоящей дружбы, основанной на любви друг к другу. Все строится на выгоде. А как в этих странах (да и порой, в нашей стране) спекулируют на нравственных понятиях: эвтаназия, аборты (убийства) — это нравственно, потому что является милосердием к людям; гомосексуализм, полигамия, развращение молодежи, проституция, легкая наркомания (в той же Голландии) — также в нормах морали, потому что являются свободным выбором человека, определяемым потребностями его тела, характера и т.д.

Совсем недавно в московских школах прошел опрос, в котором приняли участие тысячи учеников. На вопрос: «смогли бы Вы поступиться своими нравственными принципами ради хорошей материальной выгоды?» более 60 процентов ответили утвердительно. Все это дети, выросшие в семьях, где считают, что вера в Бога совсем необязательна для того, чтобы стать хорошим человеком. Надеюсь, Вам понятно насколько различается нравственность, имеющая в своей основе веру в Бога и любовь к людям, и «псевдонравственность» ради собственной выгоды.

Смысл жизни атеиста

Теперь поговорим о смысле жизни настоящего атеиста. Ради чего он может жить? Мне представляются только 3 варианта: 1) ради детей 2) ради получения удовольствий 3) ради какой-то идеи (в духе строительства коммунизма).
Атеист, верящий в вечную погибель человека (ибо живет он один раз, а души как духовной субстанции и вовсе у человека нет — читаем у классиков марксизма), таким образом, обрекает на погибель и своих детей. Атеист, живущий только ради собственных удовольствий, очень часто переходит нравственные границы (примеры приводил выше). Атеист, живущий ради идеи, может стать поистине страшным существом, ибо идея для него становится дороже самих людей (вспомним историю XX века: большевиков, фашистов и т.д.)
Как правило, такие атеисты не просто не верят в Бога, а именно воюют против Бога (яркий пример: кровавый террор в отношении Церкви, развязанный коммунистами-атеистами в нашей стране). Часто человек становясь атеистом, просто хочет оправдать свои страсти — стремление к разврату, пьянству, наркотикам и прочим телесным «наслаждениям», к роскоши, славе и власти над людьми. Чем соблюдать духовные законы, проще сказать: «да этих законов вообще не существует — я живу, как хочу».
Вот об этом и говорил Достоевский в своем знаменитом тезисе: «Если Бога нет, то все позволено». Он был великим русским пророком и предсказал страшную трагедию, постигшую русский народ в XX веке.
Насчет отстаивания принципов: важно не то, как ты отстаиваешь принципы (сатанисты и террористы также идут со своими принципами на верную смерть), а с какой целью. И здесь христианство дает однозначный ответ: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15,13).

Достоевский о началах русской народной самобытности

«Мерило народа не то, каков он есть, а то, что он считает прекрасным и истинным». В этом был убежден Ф.М. Достоевский, лучше других познавший и бездны русской души, и вершины русского духа. Сегодня день рождения великого писателя. Он родился 30 октября – по юлианскому календарю; в пересчете на григорианский календарь этот день в нынешнем столетии падает на 12 ноября (а не на 11-е, как ошибочно считается). Отмечая рождение писателя, никогда не сомневавшегося в великом предназначении русского народа, портал «Православие.ру» публикует статью Александра Васильевича Моторина, доктора филологических наук, профессора, заведующего секцией нравственного и эстетического воспитания Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого.

Полный расцвет творчества Ф.М. Достоевского знаменательно совпадает с приобщением к старорусской жизни – в географическом и духовном пространстве. С мая 1872 года писатель подолгу живет на земле Старой Руссы, углубляясь в постижение старых, но и вечно новых начал русской почвы, народности. Между прочим, это сказалось в существенном преображении творческой установки: с 1873 года Достоевский начинает «Дневник писателя» и ведет его, выпуская в свет с перерывами вплоть до января 1881 года – почти до самой своей кончины. Перерывы в работе над «Дневником» по сути таковыми не являются. Большие итоговые романы «Подросток» (1874–1875) и «Братья Карамазовы» (1878–1879) можно и должно рассматривать как притчевые включения в ткань творческого Дневника жизни, наподобие непосредственно помещенных в «Дневник писателя» малых произведений («Мальчик у Христа на елке», «Бобок», «Сон смешного человека», «Кроткая»). В сопроводительных дневниковых пояснениях к этому роду произведений Достоевский указывает на их особую художественность: правдивость, почти не вымышленность, приближающуюся к творческому заданию самого «Дневника»: писать «о виденном, слышанном и прочитанном» (Дневник писателя. 1876. Март). При таком подходе даже в большом романе начало художественного вымысла, воображения отчасти погашается стремлением к образному осмыслению действительного жизненного опыта, подлинного личного переживания.

Таким образом, зрелый Достоевский в значительной мере вернулся к одному из коренных начал русского самосознания: к словесному творчеству, свободному от личного произвола художника, от магической игры воображения, от искушения создавать и навязывать большому Божиему миру свой собственный мир, свою правду. Это творчество летописное, молитвенное, проповедническое, богослужебное, всегда в той или иной мере пророческое (не столько в смысле предсказания будущего, хотя и это неизбежно, сколько в смысле духовного богообщения, исполнения Божией воли). Многие современники признавали в Достоевском черты пророка, и сам он, несомненно, стремился в последние годы жизни к такому предназначению как единственно истинному для писателя (потому и любил на склоне лет принародно читать стихотворение А.С. Пушкина «Пророк»).

Именно в этом пророческом, летописно-дневниковом завершении и совершенстве творческой жизни писатель с особенной ясностью осознал и обозначил свою главную цель и задачу: «Главная цель “Дневника” пока состояла в том, чтобы по возможности разъяснять идею о нашей национальной духовной самостоятельности и указывать ее по возможности в текущих представляющих фактах» (Дневник писателя. 1876. Декабрь. – XXIV, 61).

Русскую народную самобытность Достоевский рассматривает с двух основных сторон: со стороны ее вечных, неколебимых «начал», или «идеалов», и со стороны современного, текущего отступления от этих начал – совращения, развращения русской души в лице многих «желающих совратиться» (Дневник писателя. 1876. Апрель. – XXII, 130). Писатель верит, что пока существуют начала, существует и народ и ничто не может его уничтожить, поскольку начала его жизни вечны, разве что он сам (или какая-то часть его) откажется от самого себя, предаст себя в руки врага Божиего и человеческого. Но и в этом печальном случае народ, будучи соборной личностью, сотворенной для вечной жизни, не исчезнет, а расколется на две доли, точнее – уже на два разных народа, один из которых унаследует вечную райскую жизнь с Богом, другой – вечное адское умирание с сатаною, согласно евангельской притче Христа о Своем Втором пришествии и Страшном суде над народами-языками (см.: Мф. 25: 31–46). На этой притче строится вся православная историософия, сторонником которой оказывается Достоевский: каждый народ, как и каждый отдельный человек, сотворен не только для временной, но и для вечной жизни и всегда пребывает в ответе перед Богом за свои земные помыслы, слова и деяния.

В февральском «Дневнике писателя» 1876 года о народных началах говорится так: «Наш народ хоть и объят развратом, а теперь даже больше чем когда-либо, но никогда еще в нем не было безначалия… А идеалы в народе есть и сильные, а ведь это главное: переменятся обстоятельства, улучшится дело, и разврат, может быть, и соскочит с народа, а светлые-то начала все-таки в нем останутся незыблемее и святее, чем когда-либо прежде» (XXII, 41). Идеальные русские начала сложились и утвердились за века страданий ради Христа и выразились в «простодушии, чистоте, кротости, широкости ума и незлобии» (XXII, 44), в желании послужить ближнему своему, а в конечном счете – Господу Богу. «Знает же народ Христа Бога своего, может быть, еще лучше нашего, хоть и не учился в школе. Знает – потому что во много веков перенес много страданий, и в горе своем всегда, с начала и до наших дней, слыхивал об этом Боге-Христе своем от святых своих, работавших на народ и стоявших за землю русскую до положения жизни, от тех самых святых, которых чтит народ доселе, помнит имена их и у гробов их молится» (XXII, 113). Идеалы русского народа «сильны и святы, и они-то и спасли его в века мучений; они срослись с душой его искони» (XXII, 43); «его исторические идеалы» – это, прежде всего, святые подвижники, «да еще какие: сами светят и всем нам путь освещают!» (XXII, 43). Многие из них были первыми и лучшими писателями нашими (от Феодосия Печерского до Тихона Задонского). Светлые русские начала отразились и в образах новой словесности – той ее части, которая унаследовала достоинства словесности древнерусской: «все, что в ней есть истинно прекрасного, то все взято из народа» (XXII, 43).

Самый чистый и глубокий источник русского народного духа – православное монашество, к которому старец Зосима в «Братьях Карамазовых» обращается с поучением: «Берегите же народ и оберегайте сердце его. В тишине воспитайте его. Вот ваш иноческий подвиг, ибо сей народ – богоносец» (XIV, 294). Именно из среды монашества, напоминает Достоевский устами старца Зосимы, «издревле деятели народные выходили, отчего же не может их быть и теперь?.. Русский же монастырь искони был с народом» (XIV, 294). Лучшие представители народа вопреки подавляющей все духовное мирской среде находят в себе силы, чтобы уйти в монастырь и уже там обрести благодатные сверхчеловеческие силы для поддержки падающего мира. Кто-то эту поддержку оказывает, не покидая монастырь, подобно старцу Зосиме, а кто-то, подобно Алеше Карамазову, – возвращаясь из монастыря в мир. Сам старец Зосима благословил Алешу на это возвращение в мир: «Мыслю о тебе так: изыдешь из стен сих, а в миру пребудешь как инок» (XIV, 259).

Крестьянка мнет лен. Пермской губ. Фото С. М. Прокудина-Горского. 1910 г.

Среди носителей народных начал в современности Достоевский особо отмечает русских женщин, непосредственно связанных с продолжением народа в поколениях и с воспитанием народной души от младенчества. «Русский человек в эти последние десятилетия страшно поддался разврату стяжания, цинизма, материализма; женщина же осталась гораздо более его верна чистому поклонению идее, служению идее» (XXIII, 28); «в ней заключена одна наша огромная надежда, один из залогов нашего обновления» (XXIII, 28). Поэтому на страницах «Дневника» и в художественных произведениях писатель тщательно исследует женские судьбы, особенно те обстоятельства, в которых женщина лишается права на семью, на рождение и воспитание детей. Этому искажению женской доли способствует общее давление разлагающейся, «варварской» западной культуры нового времени, и в частности деятельность судов, часто неправедных, с точки зрения русских представлений о справедливости.

В целом «руссизм», «русскую правду», «русскую особь», «русское начало» (XXIII, 40) Достоевский в зрелые творческие годы определил как производные от «русского духа» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 40), понимая под «духом» веру православную и язык как неповторимо русское выражение этой веры. Отсюда повышенное внимание писателя к жизни родного языка (см., например, «Дневник писателя» за 1876 год, июль–август, гл. 3, разд. «Русский или французский язык?» и «На каком языке говорить будущему столпу своей родины?»). Отсюда же и непрестанное внимание к состоянию православной веры в России (это один из основных вопросов в «Дневнике писателя», а также в крупных художественных произведениях – от «Преступления и наказания» до «Братьев Карамазовых»).

По Достоевскому, «отрицающий народность отрицает и веру. Именно у нас это так, ибо у нас вся народность основана на христианстве» (письмо А.Ф. Благонравову от 19 декабря 1880 г. – XXX. Кн. 1, 236). Достоевский уверен, что Россия «несет внутри себя драгоценность, которой нет нигде больше, – Православие, что она – хранительница Христовой истины, но уже истинной истины, настоящего Христова образа, затемнившегося во всех других верах и во всех других народах» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 46). Отсюда проистекает высшее предназначение русского народа как истинно православного – ненасильственное примирение всех народов в правой вере, причем с сохранением духовного своеобразия, языка каждого народа: «…назначение и роль эта не похожи на таковые же у других народов, ибо там каждая народная личность живет единственно для себя и в себя, а мы начнем теперь, когда пришло время, именно с того, что станем всем слугами, для всеобщего примирения. И это вовсе не позорно, напротив – в этом величие наше… Кто хочет быть выше всех в Царствии Божием – стань всем слугой» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 47). Эта мысль станет любимой у Достоевского и получит полное развитие в «Дневнике писателя» за 1880 год.

Русские представляются писателю неким всеобъемлющим духовным единством, способным воспринимать качества всех прочих народов, понимать их «особь» и в то же время оставаться самим собой: «…всечеловечность есть главнейшая личная черта и назначение русского» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 31).

С. М. Прокудин-Горский. На жнитве. 1909 год

Россия как прообраз подлинного воссоединения народов противостоит в понимании Достоевского «Европе» и «Соединенным Американским Штатам» как образцам внешнего единства, за которым скрыто стремление народов к взаимному подавлению, к возвышению за счет других: «…Россия… есть нечто совсем самостоятельное и особенное, на Европу совсем не похожее и само по себе серьезное» (XXIII, 43); единение под защитой России «будет не одно лишь политическое единение и уж совсем не для политического захвата и насилия – как и представить не может иначе Европа; и не во имя лишь торгашества, личных выгод и вечных и все тех же обоготворенных пороков, под видом официального христианства… Нет, это будет настоящее воздвижение Христовой истины, сохраняющейся на Востоке, настоящее новое воздвижение Креста Христова и окончательное слово Православия, во главе которого давно уже стоит Россия» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 50).

Историософскому взгляду Достоевского являются три основных современных способа и образа устроения человеческой жизни на земле: православно-русский, восточно-мусульманский и западноевропейский. У каждого способа глубокие исторические корни. Каждый способ порождает соответствующий сверхнарод как особого рода объединение отдельных народов, связанных общим духом и верой, но несколько по-разному выражающих это общее духовное достояние на своих отдельных языках. У каждого сверхнарода в отдельные исторические эпохи преобладает один язык для выражения духовных ценностей и международного общения. Перемены в этом языке существенно связаны с переменами общего духа данного сверхнарода.

Православный, а в современных условиях – русский по преимуществу, способ обустройства жизни восходит к первобытной, до-потопной библейской праведности и ее преображающему возрождению в христианстве. Достоевскому близка романтическая мысль о том, что русский народ-«богоносец», как и славяне в целом, еще в своем язычестве сохранил некие черты первобытной праведности, которые, будучи преображенными христианским духом, удержались и после принятия Крещения. Знаменательно, что буквально последней цельной мыслью Алеши Карамазова в последнем романе писателя стала именно мысль о таком преемстве между языческой (точнее – первобытной, сохранившейся в язычестве) и православной праведностью, причем преемстве в исключительно важном для жизни народа погребальном обряде, напутствующем из временной жизни в вечную (и мысль эта прозвучала после исповедания веры в воскресение мертвых для вечной жизни): «Ну, а теперь кончим речи и пойдем на его поминки. Не смущайтесь, что блины будем есть. Это ведь старинное, вечное, и тут есть хорошее» (XV, 197).

Православно-русский способ жизнеустройства писатель подробно описывает в «Дневнике» и сопутствующих художественных произведениях, рассматривая его в противоборстве с другими. Этому образу жизни особенно свойственно признание вечного достоинства и неповторимой самобытности каждого малого народа, входящего в состав данного духовного сверхъединства. Все народы рассматриваются как братья в общей семье. Именно этот способ жизни Достоевский считает богоданным и подлинно человечным, а потому и достойным распространения на все человечество, на все мироздание. Такую свою веру в расширяющееся влияние русского духа он с особенной силой подтвердил в речи о Пушкине, помещенной в «Дневнике» на самом исходе жизни. Правда, это светлое убеждение отчасти противоречило трагической эсхатологии самого Православия, на что указал еще К. Леонтьев, назвавший Достоевского представителем «розового христианства».

С. М. Прокудин-Горский. Бухарский эмир Алим Хан. 1911 год

Исламский сверхнарод (в таких его проявлениях, как российские татары-мусульмане и балканские турки) Достоевский рассматривает бегло и по сути не вычленяет его из состава западного сверхнарода, усматривая между ними общие родовые черты духа, способствующие и внешнему союзническому их противостоянию православной России и подопечным ей православным народам в ходе последних Крымской и Балканской войн. Для этого сверхнарода, в современном проявлении преимущественно западного, а по происхождению скорее ближневосточного, свойственно всепоглощающее стремление к земному господству, духовному и овеществленному. Это стремление побуждает к смесительному слиянию отдельных соучаствующих народов в общем составе, причем сильнейший из народов в определенную эпоху стремится подавить, поглотить другие народы, навязав им свой собственный язык. Поскольку вполне подавить другие народы чрезвычайно трудно, внутри западно-восточного сверхнарода постоянно сохраняется напряжение междоусобного противоборства, самоубийственная устремленность к насилию всех над всеми не только по отношению к чужим, но и к своим, которые оказываются по сути чужими на пути к господству. Наибольшее напряжение наблюдается при этом между арабо-мусульманским и западноевропейским сообществами (причем западноевропейская составная исторически включила в себя новое иудейство христианского времени). Корнями своими западно-восточный сверхнарод восходит к первым проявлениям магического богоотступничества, отказа от первобытной праведности, что, согласно библейскому преданию, увенчалось вавилонским столпотворением. В последующем существовании магического сверхнарода наблюдаются постоянные попытки воссоединения своих сил, в частности путем воссоздания некогда единого, а затем «смешанного» Богом (Быт. 11: 9) языка человечества (воссоединение при этом чают достичь путем обратного, словно бы алхимического смешения разрозненных частей). В условиях современной европейской жизни эту столпотворительную нововавилонскую устремленность Достоевский усматривает, прежде всего, в католичестве, а в протестантском раздоре – очередное неизбежное наказание за магическую гордыню (Дневник писателя. 1876. Март).

Другой полюс западного сознания – социалистическое учение – также скрывает в себе нововавилонскую магию, «ибо социализм есть не только рабочий вопрос или так называемого четвертого сословия, но по преимуществу есть атеистический вопрос, вопрос современного воплощения атеизма, вопрос Вавилонской башни, строящейся именно без Бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю» (слова автора-повествователя в «Братьях Карамазовых». – XIV, 25).

Таким образом, Достоевский описывает по сути два современных сверхнарода: магический и православно-мистический. В жизни современной России он с горечью наблюдает признаки частичной пораженности магическим духом, наиболее полно выраженным на Западе Европы. В результате этой зараженности русский народ переживает состояние, близкое к расколу и дальнейшему бесконечному раздроблению, чреватому отказом от богоизбранности, самоуничтожением в притязании на человекобожество. Дробление, как и на Западе, сочетается с попытками обновляющего воссоединения разрозненных частей путем их произвольного смешения. В «Подростке» (1875) Крафт, с немецкой дотошностью изучавший признаки самораспада России, представляет логическую цепочку изменений в народной душе: люди становятся «помешанными», утрачивают «нравственные идеи» и в своей душевной смешанности, замешательстве безлико усредняются до «золотой середины и бесчувствия, страсти к невежеству, лени, неспособности к делу и потребности всего готового» (XIII, 54). И после этого рассуждения он, казалось бы, неожиданно заключает: «Безлесят Россию, истощают в ней почву, обращают в степь» (XIII, 54). Возникающий здесь образ отрыва от почвы, от корней народного духа и, как следствие, измельчания растительно-жизненных сил народа (могучий лес – степная трава) вновь является уже в «Дневнике писателя» (1876. Июнь), где причиной гибельных изменений, измены народа собственному духу указывается подпадение чарам мнимо гуманной западной цивилизации: «Кто-то сострил в нынешнем либеральном духе, что нет худа без добра и что если и сведут весь русский лес, то все же останется хоть та выгода, что окончательно уничтожится телесное наказание розгами» (XXIII, 41).

Маковский. Вечеринка. 1875

Достоевский наблюдает, как, покоряясь обаянию западной цивилизации, изменяя языку и вере, некоторые образованные «русские» люди «теряли последнее русское чутье свое, теряли русскую личность свою» и «становились разрушителями России, врагами России!» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 43). С другой стороны, он наблюдает, как выходцы из других народов в России становятся русскими по духу, а значит и по существу. Наблюдает он и сложные переходные случаи, как, например, в романе «Подросток», где немец Крафт, считавший себя уже русским, по словам и делам оказывается все-таки нерусским; или как в «Преступлении и наказании», где русский по происхождению Раскольников изменяет вере своего народа и служит именно расколу народного единства, но затем раскаивается.

Крафт в «Подростке», оставаясь в глубине души логически рассуждающим и магически настроенным немцем, закономерно заканчивает жизнь самоубийством – венцом магической гордыни. Как большинство немцев, он уповает на воплощенную народную силу – его фамилия и означает в переводе с немецкого «сила» (позже, в «Дневнике» 1876 года, Достоевский несколько страниц и даже особую главку посвящает «воинственности немцев»). Крафт разделяет народы по их могуществу на главные и второстепенные. Он исписал «тетрадь ученых выводов о том, что русские – порода людей второстепенная, на основании френологии, краниологии и даже математики, и что, стало быть, в качестве русского совсем не стоит жить» (XIII, 135). Полагался он и на «филиологию» с ее данными (XIII, 45). Здесь сказалось свойственное германскому (и шире – общемагическому) сознанию упование на родо-кровную основу народного единства и на божественное могущество человеческого духа. Судьба Крафта – это предсказание исторической трагедии немецкого народа, в которой, впрочем, лишь частным образом отразилась очередная трагедия магического сверхнарода.

С Крафтом в романе спорят (или косвенно сопоставляются) представители других течений в русской прозападной интеллигенции: левые (социалисты, либералы), правые (консерваторы). Однако, по Достоевскому, все их убеждения – от родо-кровной магии германского образца до космополитического либерализма – сходны в своем отрицании великого исторического предназначения русского народа и в своей пораженности общим западным духом, хотя и в разной степени поражены им. Этот дух получил в XX веке наименование «фашизма», и Достоевский, подобно другому пророку русского слова Ф.И. Тютчеву (в его собственных размышлениях о Западе), предусмотрительно указал на эту родовую черту – не только в «Подростке», но и в «Дневнике» 1876 года (Март), где увлеченную Западом русскую интеллигенцию он описал посредством будущей «фашистской» символики, имеющей древнеримские корни: «Одним словом, хоть и старо сравнение, но наше русское интеллигентное общество всего более напоминает собою тот древний пучок прутьев, который только и крепок, пока прутья связаны вместе, но чуть лишь разогнута связь, то весь пучок разлетится на множество чрезвычайно слабых былинок, которые разнесет первый ветер. Так вот этот-то пук у нас теперь и рассыпался» (XXII, 83). Здесь подразумевается римский символ государственной власти – пучок прутьев с секирой (лат. fascis – «связка, пучок»; откуда итальянское fascio – тот же «пучок» с секирой, ставший в XX веке знаком фашизма). Единство подлинного русского народа, в отличие от мнимого и самораспадающегося единства обращенной к Западу интеллигенции, Достоевский не описывает в понятиях пучка и секиры. А саму интеллигенцию в ее духовном отщепенстве и с ее стремлением насильственного воздействия на народ он именует неким обособившимся «народиком»: «Оказывается, что мы, то есть интеллигентные слои нашего общества, теперь какой-то уж совсем чужой народик, очень маленький, очень ничтожненький, но имеющий, однако, уже свои привычки и свои предрассудки, которые и принимаются за своеобразность, и вот, оказывается, теперь даже и с желанием своей собственной веры» (Дневник писателя. 1876. Март. – XXII, 98).

Эта интеллигентская вера находит выражение в разнообразных ересях и сектах древнего и нового толка. Особенно опасным новообразованием писатель считает спиритизм – прямое уже поклонение духам зла, и он неоднократно возвращается к описанию этого явления на страницах «Дневника». Даже возрастающий атеизм Достоевский рассматривает в «Подростке» как новую веру западного происхождения, а самоорганизацию атеистов – как новую церковь, причем в «Дневнике» 1876 года (Март) замечает, что в своем романе предвидел возникновение действительной «церкви атеистов» в Англии (XXII, 98).

Внутри русской интеллигенции писатель различает две степени отпадения от своего народа. Совсем отпавший «народик» – это «консерваторы» западного толка, те, кто защищает устои западного общественного устройства и, таким образом, сознательно и полностью порывает с русским духом и своей родиной. Они закономерно заканчивают переходом в католичество – наиболее мощное в то время проявление западного духа. «Итак, вот что значило перемолоться из русского в настоящего европейца, сделаться уже настоящим сыном цивилизации» (XXIII, 43); именно эти отщепенцы «теряли последнее русское чутье свое, теряли русскую личность свою, теряли язык свой, меняли родину, и если не переходили в иностранные подданства, то, по крайней мере, оставались в Европе целыми поколениями» (Дневник писателя. 1876. Июнь. – XXIII, 43).

Другие русские западники – либералы и социалисты – увлекаются теми устремлениями западного духа, которые направлены на разрушение любого прежнего жизнеустройства, в том числе и породившего их западного (Дневник писателя. 1876. Июнь). Достоевский замечает «парадокс»: те из подобных отступников, которые не становятся скорыми жертвами собственного самоубийственного убеждения, выживают и возвращаются к истокам, началам родной духовности, становясь сознательными врагами западного миропорядка и защитниками русского образа жизни (XXIII, 38–40). В данной части своих рассуждений и художественных созерцаний Достоевский предсказал противоречивый ход русской истории после 1917 года.

Мысли о противоречиях современной русской жизни развиваются не только в дневниковом повествовании, но и в художественной ткани «Подростка», в частности посредством сложного образа Версилова – образцового отщепенца-скитальца, во многом разорвавшего в своей душе и в отношениях с близкими скрепы народного духа. Он уже неправославен, а по слухам, живя на Западе, «в католичество перешел» (князь Сокольский. – XIII, 31). Однако слухи противоречивы. Сам Версилов уклончиво подтверждает свое былое искушение католицизмом: «о Боге их тосковал» (XIII, 378), – но и признает итоговую либеральность своей веры: – «я… философский деист, как вся наша тысяча» (XIII, 379). Его эсхатологические предчувствия отчасти напоминают православные. Впрочем, отмечая нарастание вавилонско-магических антихристианских проявлений в жизни человечества, он не видит охранительного значения православного царства. Он обещает Макару Ивановичу венчаться, когда тот умрет, с Софьей и никак не решается это сделать. Его внутренний надлом выражается в испещрении русской речи иностранными словами. Эта противоречивость выражена в латинской по происхождению фамилии: от versatio (позднелат. versio) – «вращение, обращение, изменчивость, поворот, возвращение». Он однажды сказал по-французски: «Мы всегда возвращаемся» (XIII, 104). В его жизни это проявляется и как прохождение полного (но не единственного) круга логических доказательств («версия»), и как намечающийся возврат к собственным народным истокам (православно-русским). Он так и остается в своем болезненном расщеплении, раздвоении, кружении духа, но эта болезнь отцов, поставившая народное самосознание на грань распада, как показывает Достоевский, все-таки преодолевается подрастающим поколением детей – «подростков».

Великорецкий крестный ход. Фото: Владимир Ештокин

В целом наблюдения писателя в дневнике и последних романах позволяют ему заключить, что давние надежды Запада на уничтожение начал русского самосознания, надежды на «политическое и социальное разложение русского общества как национальности» вновь и вновь опровергаются подъемом православной веры, когда народ обретает в бедах и напастях общее «православное дело» (Дневник писателя. 1876. Июль–август. – XXIII, 102). В новое смутное время неистребимая народная нравственность помогает типичному русскому «подростку» выдерживать искушение самой что ни на есть западной идеей Ротшильдова богатства, и словно бы в награду он заранее получает от всезнающего автора фамилию князя, основавшего Москву – будущий Третий Рим (не кровная, а духовная причастность к роду избранных строителей державы здесь указывается). Другой такой же подросток, Алеша Карамазов, глубоко проникается духом православного монашества и возвращается в мир «твердым на всю жизнь бойцом», чтобы защищать начала народной нравственности и веры.

K2KNews публикует интервью с известным режиссером, актером, просто верующим человеком Николаем Бурляевым. В рамках серии интервью «Религия — спасение души или спасение церковных институтов?» он заявляет, что Россия – православная страна, в православии которой не хватает радикализма. «Мудрым малым народам» в нашей стране не на что опираться.

K2KNews: Как вы пришли к вере? Почему именно к православной вере? В стране действителен»стереотип»: коли ты русский, значит, православный.

Н.Б.: К вере я еще иду. И я хочу быть православным, я крещен был во младенчестве. Мама и бабушка были женщинами верующими – они и начали приводить меня в храм. Но тогда это были тайные разовые приходы, потому что я был пионер – креста на мне не было до 18 лет. Тогда на фильме «Андрей Рублев» Андрей Тарковский надел мне на шею мой первый крест – оловянный реквизитный крестик. И с этим крестом я не только играл роль Бориски, но и жил, оправдывая это тем, что я актер – мне можно.

А дальше шаг за шагом началось познание того, что такое православная вера, наши иконы… В этом мне помогали мои друзья: и Тарковский, и покойный Савва Ямщиков — мой близкий друг, человек, организовавший в СССР первые выставки икон, древнерусской живописи. В то атеистическое время это было необыкновенно. Именно с Саввой я попал в свой первый монастырь — он туда приехал по делам — Псково-Печерский. Там подружился с наместником архимандритом Алипием, который и стал моим первым духовником. Все происходило ненавящиво, неназидательно, по-дружески. Я часто оставался там на два-три дня – жил в келье – погружался в этот особый мир покоя и веры.

Потом рука атеиста-пионера приучалась класть крестное знамение. Поначалу было очень трудно поднять руку ко лбу — будто гири висели на руках. Все было непривычно. Далее — уже более осознанные шаги и понимание того, что прав был Достоевский, который говорил «Быть русским – значит быть православным».

Я пытаюсь, я хочу быть православным и удивляюсь, когда люди говорят: я православный – а сами грешат направо и налево, пьют, блудят и прочее.

K2KNews: Есть мнение, что человек публичный не может быть верующим в истинном смысле этого слова: не грешить, не блудить, как Вы сказали.

Н.Б.: Это примитивный подход: если ты человек медийный – тебе трудно быть верующим. Если ты встаешь на осознанный путь веры и жизни по законам наших предков, то, будь ты хоть президент, -выбор сделан. Все просто: не отступаться от лица, даже на экране. И роли выбирать соответственно. До того, как я был воцерковлен, я мог играть все, что угодно, то теперь я годами отказываюсь от тех пошлостей, которые мне предлагают. Я не понимаю тех актеров, которые говорят: а как же, у нас семьи-дети, их надо кормить. У меня тоже семья и пятеро детей, но я после роли Иешуа Ганоцри в фильме Юрия Кары «Мастер и Маргарита» почти 14 лет не был на экране – отказывался ото всех практически предложений, считая их недостойными тому, чтобы я брался за них.

K2KNews: Вернемся к Достоевскому. » Быть русским – значит быть православным » – Россия многонациональная страна.

Н.Б.: У него есть еще одна фраза: «У России есть две всемирно исторические задачи – это славянство и православие». Как тут уживаться? В этом плане я консервативен: я понимаю слова Библии «Государство разделившееся в себе погибнет». На законодательном уровне наша православная вера в обществе должна быть принята, так, как произошло в Белоруссии, государствообразующей основой нашей страны.

И не нужно думать о том, как будут реагировать малые народы и малые конфессии. Если они мудры, они это примут, понимая, что православие – стержень государства. Не будет православия на Руси или рухнет оно – рухнет и государство. Поскольку вера – это последнее, что удерживает нас от полного распада. Раньше таким стержнем была коммунистическая идея. Но когда выдернули этот штырь, государство не рухнуло. Потому что в нем тайно жила вера православная – она удержала народ от распада. Нужно принимать этот закон, понимая, что речь идет о будущем государства. Всем будет хорошо.

В этом плане мне близко то, что сказали мне люди иной крови на кладбище. Я был там по грустной обязанности. Я встал в очередь — сзади были две пожилые женщины еврейской национальности. Мы очень долго находились рядом, потом одна меня тронула за руку и говорит: «Вы Бурляев? » — Я говорю: «Да». И хотя я мог ожидать всего, чего угодно, — вопроса о кинофоруме Всеславянский «Золотой Витязь», потому что удивление со стороны малых народов есть — но она мне вдруг говорит: «Спасибо Вам за то, что Вы делаете. Потому что пока есть Россия, есть все мы».

Так же я понимаю то, что говорил Иван Грозный в ответ на запрос папы римского «Допусти, Державные Владыка, строить в Руси католические храмы и отдавать в учение юношей русских». Он ответил как и положено державному Владыке, понимающему, что «государство разделившееся в себе погибнет»: «Не допущу ереси на Руси, ибо вы присели пред Господом, а мы стояли и будем стоять, и в этом наша вера». Тут вроде бы жесткое отношение, хотя я естественно допускаю, что должны быть другие церкви в том количестве, в коем они есть сейчас. Но я знаю, сколько построили в Сербии и Черногории мусульманских мечетей, и какие там проблемы. Косовские албанцы потихоньку отняли у сербов их кровную территорию. Косово – это территория сербов.

K2KNews: Россия по Конституции сейчас многонациональное светское государство, не так ли?

Н.Б.: Она мононациональная страна! Даже по этим мировым категориям: если в обществе больше примерно 60% одного народа, то это мононациональная страна. У нас 85%! Вот многоконфессиональная – это да.

K2KNews: А насколько тогда представителям другой веры комфортно в нашей стране?

Н.Б.: Очень комфортно тем, кто мудр и понимает, что православие и русский народ – это державообразующее начало.

K2KNews: Не все же настолько мудры.

Н.Б.: Не все! Очень многие мечтают о двойном гражданстве и невольно расшатывают устои государства — им все равно где жить. Но их очень мало – просто их много в СМИ. А так всего несколько процентов, но они мешают движению России в правильном направлении.

K2KNews: Есть такой феномен, как православные радикальные националисты. Они пользуются верой для манипуляции верующими…

Н.Б.: Не видел таких! Радикальности мало в православии, я бы прибавил и консервативности, и радикальности, и воинственности, как это не странно. Когда-то наши предки говорили, что православие должно быть воинственным. Дух воинов должен быть, как у Сергия Радонежского, отправившего на Куликово поле двух монахов, понимая, что речь идет о единении государства. Не надо этого бояться. Пусть будет хорошо православию в России. А мы, русские люди обо всех подумаем, как делали всегда, в ущерб себе.

K2KNews: В современном российском обществе есть такие организации, как РНЕ, которые пользуются воинствующим православием не во благо российскому народу.

Н.Б.: Наше общество не дает воли радикализму – это правильно. Это маленькая группа, появившаяся не просто так. Надо задуматься, почему подобные течения появляются.

K2KNews: Так почему, как Вы думаете?

Н.Б.: Потому что плохо русскому народу! Геноцид русского народа. Сейчас говорить, что ты русский – несколько экстремально. Почему так пригнули голову русского народа? Естественно, он будет поднимать ее то там, то тут. Нужно не допускать до этого.

K2KNews: Правомерно ли преподавание православия в школах?

Н.Б.: Те, кто принимает эти законы, ведут речь не только об основах православной культуры. Если есть другие народы, — пожалуйста, изучайте свою историю.

K2KNews: К подобному выводу пришли в итоге…

Н.Б.: Но пришли же. А поначалу отстаивали то, что необходимо вводить основы православной культуры. И не только в школе. Я поднял этот вопрос в нашей кинематографической газете «СК-новости», когда писал о 90-летии нашего дорогого ВГИКа. Как же наши режиссеры? Появится ли среди них будущий Тарковский, если они будут темными людьми среди веры, завещанной им нашими предками? Общество должно быть образованным. С православием будут прививаться правильные законы, которые не позволят увеличивать преступность, патологию, предательство и так далее. За все грехи придется платить и отвечать.

K2KNews: Все это верно. Николай Петрович, так как агентство у нас финансовое, хотелось бы поговорить с Вами немного о пожертвованиях и «денежном» аспекте конфессий. РПЦ не публикует доходы. И есть утверждения, что «неблачестивые» монахи этим пользуются.

Н.Б.: Доходов у церкви как таковых нет. Есть пожертвования. То, сколько им будут жертвовать, это внутреннее дело церкви. Ни одно духовное лицо не присваивает все эти деньги себе. Они строят на эти деньги храмы, которые останутся после их ухода людям, России. Это самая праведная экономика, не основанная на личной выгоде. Ну пожертвовали батюшке какую-то машину – и прекрасно, надо пользоваться мирскими благами. Батюшкам надо много ездить на требы. Это нормально. Ну делают сейчас такие машины.

K2KNews: А вообще традиция пожертвований в православии отличается от традиций в других религий?

Н.Б.: Я не изучал этот вопрос, но понимаю, что пожертвование в православии – это жизнь нашего народа, церкви.

K2KNews: Вы сами жертвуете?

Н.Б.: Я – да. Чем могу. Я не такой богатый, еле прокармливаю пятерых детей. Но отдаю, что могу.

K2KNews: Церкви или благотворительным организациям?

Н.Б.: В церкви, в храмы.

K2KNews: В протестантизме существует этика бизнеса. На современное российское предпринимательство как-то влияют православные догматы?

Н.Б.: Влияние это должно быть. Недаром Всемирный русский народный собор под предводительством патриарха Алексия и тогда еще митрополита Кирилла провел один из соборов именно на эту тему. Вера и бизнес. Они говорили о необходимости прививания православной этики в бизнесе. Тогда он будет чистым, достойным. Тогда одного «да», данного купцом, будет достаточно для того, чтобы ему верили.

K2KNews: А на данный момент Вы замечаете это влияние?

Н.Б.: Да, уже существует Российский клуб православных меценатов и прочие православные общественные организации бизнесменов. Они понимают, что богатства, которые они обрели, не унесут туда с собой. Все останется тут. Поэтому надо жить по заповедям.

Беседовала Динара Сетдикова

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *