Платоновский миф о пещере или предтеча «Матрицы»

Приветствую вас, дорогие читатели! Добро пожаловать в мир мифов и легенд!

В 1999 г. на экране появился культовый фильм «Матрица». Который сочетал в себе не только элементы киберпанка и экшена, но и глубокий философский аспект.

При этом мало кто знает, что в основе концепции матрицы лежит так называемый миф о пещере Платона. Конечно, идею об иллюзорности мира, который мы считаем реальными, можно встретить у многих писателей и философов. Есть даже специальный термин — «Мозг в колбе».

Но именно у Платона эта идея зафиксирована и осмыслена впервые. В своё диалоге «Государстве» он приводит разговор своего брата Главкона с Сократом. Последнему якобы и принадлежит авторство мифа о пещере.

Я не стал портить этот диалог своим пересказом и приведу его полностью, как он есть:

—…Ты можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении просвещённости и непросвещённости вот какому состоянию… Представь, что люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю её длину тянется широкий просвет. С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнём и узниками проходит верхняя дорога, ограждённая, представь, невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол. — Это я себе представляю, — сказал Главкон. — Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа её так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат. — Странный ты рисуешь образ и странных узников! — Подобных нам. Прежде всего разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, своё ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнём на расположенную перед ними стену пещеры? — Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно? — А предметы, которые проносят там, за стеной? Не то же ли самое происходит и с ними? — То есть? — Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят? — Непременно так… — ….Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх — в сторону света, ему будет мучительно выполнять всё это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да ещё если станут указывать на ту или иную проходящую перед ним вещь и заставят отвечать на вопрос, что это такое? Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь? — Конечно, он так подумает. — А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза, и не отвернётся он поспешно к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают? Источник: https://ru.wikipedia.org/wiki/Миф_о_пещере

Таким образом, в этом мифе приводится не только сама концепция матрицы. Но и реакция людей на реальное положение вещей. Ведь когда Морфеус открыл Нео правду, он тоже отказывался в неё верить. А Сайфер так и не принял реальность, предпочитая снова оказаться в матрице.

Вот так в основе этого шедевра кино можно найти следы древнегреческой мифологии. Как и во многих других.

Ставьте лайк, если вам понравилась эта статья и подписывайтесь на канал

Что ещё почитать:

Сказ о том как славянские боги православными святыми стали Злодеи русских сказок: кто они на самом деле? Хит-парад богов подземного мира

АНТИЧНОСТЬ

АНТИЧНОСТЬ

Античность — это завершающий этап эпохи Древнего мира. Древним миром принято считать период от XXIV века до нашей эры до V века нашей эры. От возникновения первых городов-государств до возникновения первых государств-империй. Этот период делится на два этапа:

  • 1 этап. Месопотамия и Древний Египет. Рождение первых цивилизаций.
  • 2 этап. Античность. Древняя Греция и Древний Рим.

Общим для культур древних цивилизаций и Античности является тотальность мифа. Отличие Античности состоит в новом восприятии мира, в котором на первый план выдвигается человек. Полный распад родовых отношений высвободил энергию отдельно взятого индивидуума. Искусство обращает свой взор к реальной, повседневной, а не только ритуальной жизни. В мифе утверждается антропоморфизм.

В Греции искусство впервые осознало себя искусством. Объективной основой прекрасного являются стройность, порядок, гармония частей, закономерность как космоса, так и самого человека и общества. На протяжении исторического развития древние Греция и Рим, при всем разнообразии общественных отношений и государственного устройства в каждой из этих стран, создали богатейшее и неповторимое культурное наследие. В истории мировой культуры она определяется как античная, или греко-римская культура. Культуры Греции и Рима — это две взаимосвязанные, хотя и не тождественные части одного целого.

Роль античного наследия в развитии европейской культуры невозможно переоценить. Недаром античную культуру называют колыбелью европейской цивилизации. После периода средневекового небытия значительной части античных ценностей, она, словно волшебная птица феникс, оживает в переосмысленном виде в произведениях художников Возрождения. На основе античной традиции в европейской практике утверждается гуманистическое мировоззрение, ценности земного бытия, идеал совершенного гармоничного человека. Именно сочетание гуманизма, любознательности, рационализма с художественным совершенством делает культуру античного мира одним из ведущих духовных достояний человечества.

Античное наследие и традиции, их гуманистическое содержание, составляли основу прежде всего культуры и искусства Византии и Ближнего Востока. Так, в эпоху эллинизма в Александрии сложился просветительский центр, в котором пересекались пути греческой и древневосточной культурных традиций, развивались естественные и гуманитарные науки, философские школы, расцветало высокое искусство.

Греческая культура воспринималась в последующие века как неповторимый феномен, историческое чудо. Она создала такую систему понятий и терминов (в политике, науке, искусстве), что исследователь Якоб Бурхарт имел основания сказать: «Мы видим глазами греков и разговариваем оборотами их языка». Именно в Древней Греции сложились и утвердились такие фундаментальные социально-политические понятия, как гражданская свобода и гражданский долг, человечность, гармоничность развития личности, соотношение личного и общественного. В античности общество впервые изобрело демократическую форму государственного устройства, определило статус, права и обязанности гражданина.

Греческое искусство и культура — памятники архитектуры, скульптуры, живописи, литература, философия, театр, музыка, художественные ремесла — стали неотъемлемой частью мироощущения и жизнедеятельности мирового социума. Вот почему античное искусство является для нас классикой. Оно вечно, не подвластно времени, потому что воплощает общечеловеческие ценности. Античная культура и искусство — неисчерпаемый источник идей, мыслей, художественных открытий. Из него человечество во все времена черпало вдохновение к творение прекрасного. Без этого наследия невозможно представить пути социального и духовного прогресса человечества, его будущее.

Рельефы «Менада с лентой» и «Менада с треугольником»

Данные рельефы созданы в наше время по мотивам древнегреческих произведений. На них изображены две танцующие менады. Менады — персонажи древнегреческой мифологии, спутницы бога Диониса. Во время праздничных шествий Менады, украшенные виноградными листьями и плющом, облачённые в шкуру пятнистого оленя, подпоясанные змеями, всегда следовали за Дионисом. Размахивая факелами, они плясали и пели. Своими посохами — тирсами Менады выбивали из скал молоко и мед. Дионис (римский Вакх) воспринимался греками как символ бессмертия, возрождения природы после зимы, как символ вечного обновления жизни. Весной виноградарь шел по полю и видел в зеленеющей лозе возрождающегося Диониса, каждой осенью он сокрушал тело бога — новый урожай — в винных прессах. Это был необычный бог, он не только требовал жертвоприношений, но и сам каждый раз был жертвой, и каждый раз возрождался к новой жизни. Когда смертные пили вино — они «пили бога».

Великолепными образцами древнегреческой пластики являются следующие рельефы:

«Ника, развязывающая сандалию»
Рельеф балюстрады храма Афины Ники Аптерос с афинского Акрополя
мрамор. Ок.410/400 гг. до н.э. Музей Акрополя, Афины.

Храм Ники Аптерос (Бескрылой Победы) был выстроен при входе на Акрополь на специально вытесанном уступе-пиргосе в 450-421 гг до н.э. Ника-Победа не имела в Греции самостоятельного культа и рассматривалась как одно из воплощений победоносных женских божеств, чаще всего Афины и Артемиды. Афиняне построили храм Бескрылой Ники, чтобы богиня Победы не смогла от них улететь, они говорили, что Ника чувствует себя на Акрополе как дома.

После победы Алкивиада над пелопонесцами вокруг храма Афины Ники была воздвигнута балюстрада, украшенная рельефом с наружной стороны. На ней были представлены различные изображения Ники. Наиболее известный рельеф представляет Нику развязывающей сандалию.

Древний мастер изобразил гибкую, стройную фигуру богини, облачённую в тонкий, почти прозрачный хитон. Виртуозная техника представляет чарующий и живописный образ богини. Божественный лик очеловечивается, становится доступным и интимным. Поразительная игра светотени и необычайная ритмика складок одежды подобны лёгкой ряби на поверхности воды. В числе возможных авторов рельефа называют ученика и младшего современника Фидия — Агоракрита.

*Ссылка на коллекцию слепков ГМИИ им. Пушкина в Москве
http://www.arts-museum.ru/collections/casts/

«Орфей, Эвридика и Гермес»
Рельеф. Римская копия эпохи Августа греческого оригинала второй половины V в. до н. э. работы Алкамена, ученика Фидия.
Мрамор.
Неаполь, Национальный археологический музей.

Орфей в древнегреческой мифологии славился как певец и музыкант, наделенный магической силой. Этой силе покорялись не только люди, но и боги, и даже сама природа. Песни Орфея укрощали диких зверей, заставляли деревья склонять ветви, а камни — сдвигаться с места. Женой Орфея была прекрасная нимфа Эвридика. Горячо любил Орфей Эвридику, и не смог он примириться с её гибелью. Решил Орфей спуститься в мрачное царство душ умерших, чтобы упросить владыку Аида и жену его Персефону вернуть ему жену. Своим пением Орфей растрогал Персефону. Аид, восхищенный пением Орфея, обещал вернуть Эвридику певцу. На рельефе изо­бра­жен момент, когда Орфей, обо­ра­чи­ва­ет­ся, чтобы взг­ля­нуть на Эвридику. После этого он будет раз­лу­чен с ней навсегда, посколь­ку нару­шил закон, соглас­но кото­ро­му никто не дол­жен видеть оби­та­те­лей под­зем­но­го мира. Гер­мес, соп­ро­вож­даю­щий души умер­ших, пыта­ет­ся оста­но­вить его.

Орфей принес учение о музах, девяти силах человеческой души, которые предстают в виде девяти прекраснейших муз. Учение Орфея — это учение света, чистоты и Великой безграничной любви, его получило все человечество, и часть света Орфея унаследовал каждый человек. Это некий дар богов, который живет в душе каждого. И через него можно постичь всё: и силы души, сокрытые внутри, и Аполлона и Диониса, и божественную гармонию прекрасных муз. Может быть, именно это даст человеку ощущение настоящей жизни, наполненной вдохновением и светом любви.

Иллюстрация: копия эпо­хи Авгу­ста ори­ги­на­ла вто­рой поло­ви­ны V в. до н. э., при­пи­сы­ва­е­мо­го Алка­ме­ну, уче­ни­ку Фидия. Име­на пер­со­нажей были добав­ле­ны копи­и­стом. Подобный рельеф находится в Лувре.

*Ссылка на Национальный археологический музей в Неаполе
https://www.museoarcheologiconapoli.it/en/

*Ссылка на Лувр, Париж
http://www.louvre.fr/

«Афина, опирающаяся на копьё»
Рельеф с афинского Акрополя. Мрамор. Круг Мирона. Ок. 460 г до н.э.
Новый музей Акрополя, Афины.

Афина почиталась как покровительница ремёсел, земледелия, мудрости. Она была покровительницей Аттики и одноимённого полиса как в дни мира, так и во время войны. Ещё один бог войны, Арес, славился своей жестокостью, яростным духом. О нем говорят, что он любит войну ради войны, сражения ради сражений. Его не интересуют вопросы справедливости. В отличие от бога жестокой и кровожадной войны Ареса, Афина вела войну справедливо и разумно, она победила самого Посейдона в споре за обладание страной, даровав афинянам священное дерево — оливу.

К произведениям высокой классики относится рельеф аттического мастера, изображающий Афину, опирающуюся на копье. В этом рельефе хорошо передано состояние ясной и светлой думы, в которую погружена Афина. Строгий ритм складок плаща (пеплоса) Афины оттеняет свободную и естественную грацию ее движения. Легкий наклон фигуры вперед усиливает ощущение непринужденного покоя и только что закончившегося движения.

*Ссылка на Новый музей Акрополя в Афинах.
http://www.theacropolismuseum.gr

«Девять муз, Афина и Аполлон». Так называемый «Cаркофаг муз»
Фронтальный вид саркофага с крышкой. Мрамор. Середина II в. н. э. Остия, Археологический музей.

На слег­ка выпук­лой фрон­таль­ной панели сар­ко­фа­га пред­став­ле­ны фигу­ры девя­ти Муз, Афи­ны и Апол­ло­на. Зад­ний план оформ­лен в виде невы­со­ко­го зана­ве­са. По ико­но­гра­фи­че­ским типам и атри­бу­там мож­но опре­де­лить пер­со­на­жей. Девять дочерей Зевса и богини памяти Мнемозины олицетворяют различные виды искусств. Каллиопа — муза эпической поэзии, Клио — муза истории, Мельпомена — муза трагедии, Талия — муза комедии, Полигимния — муза священных гимнов, Терпсихора — муза танца, Эвтерпа — муза поэзии и лирики, Эрато — муза любовной и свадебной поэзии, Урания — муза науки.

Пер­вая фигу­ра, Поли­гим­ния, сто­ит в задум­чи­вой позе, опи­ра­ясь на неболь­шую пилястру. Голо­ва, изо­бра­жен­ная в про­филь, опирается на пра­вую руку, паль­цы кото­рой изящ­но каса­ют­ся шеи. Муза оде­та в тон­кую туни­ку, закреп­лен­ную фибу­лой; пра­вое пле­чо остав­ле­но откры­тым.

Рядом с Поли­гим­ни­ей сто­ит Клио, оде­тая в хитон и пол­но­стью пок­ры­тая накид­кой. Левая рука со свит­ком опу­ще­на вдоль тела. Клио и Полигимния носят оде­я­ние фило­со­фов и зани­ма­ют верх­ние пози­ции в иерар­хии.

Следу­ю­щая Муза, Тер­пси­хо­ра, изображена с лирой с харак­тер­ны­ми вер­ти­каль­ны­ми стой­ка­ми из рогов бара­на или коз­ла; в пра­вой руке она дер­жит плек­тор, необ­хо­ди­мый для извле­че­ния зву­ка из струн­но­го инстру­мен­та. голо­ва повер­ну­та впра­во, чер­ты лица без­мя­теж­ны и не несут сле­дов задум­чи­во­сти или напря­же­ния. Как и у дру­гих сестер, ее при­чес­ка под­дер­жи­ва­ет­ся диа­де­мой.

Чет­вер­той Музой явля­ет­ся Талия, пок­ро­ви­тель­ни­ца коми­че­ской поэ­зии и сель­ско­го хозяй­ства. Она сто­ит, оде­тая в корот­кий хитон с рука­ва­ми, стя­ну­тый высо­ким поя­сом, остав­ля­ю­щий откры­ты­ми высо­кие сапож­ки. В при­под­ня­той левой руке Муза дер­жит коми­че­скую мас­ку, под кото­рой на невы­со­кой пиляст­ре лежит еще одна такая же. В пра­вой руке Талия держит трость.

Первую груп­пу замы­ка­ет Муза Ура­ния, она одетая в хитон и накидку. В пра­вой руке, согну­той в лок­те и при­жа­той к телу, нахо­дит­ся чер­теж­ная палоч­ка. В левой руке Муза дер­жит небес­ную сфе­ру.

В центре композиции изображена Афи­на Воительница (Promachos). На ее голо­ве шлем с греб­нем, она оде­та в пеп­лос, закреп­лен­ный на пле­чах фибу­ла­ми и стя­ну­тый под гру­дью поя­сом. В левой руке боги­ня дер­жит копье. Пра­вой рукой она удер­жи­ва­ет за край щит, изо­бра­жен­ный в про­филь. Вни­зу рядом со щитом вид­на свя­щен­ная пти­ца Афи­ны — сова с рас­кры­ты­ми кры­лья­ми, сим­вол муд­ро­сти и бла­го­ра­зу­мия, но так­же и смер­ти и тьмы.

Спра­ва от Афи­ны стоит Муза Эра­то. Она оде­та в хитон с длин­ны­ми рука­ва­ми, под­вя­зан­ный высо­ким поя­сом, и накид­ку, закреп­лен­ную на пле­чах дву­мя фибу­ла­ми. В левой руке она дер­жит на уровне плеч кифа­ру. Плек­то­ром Эрато каса­ет­ся кор­пу­са струн­но­го инстру­мен­та.

Вось­мая фигу­ра изо­бра­же­на фрон­таль­но, голо­ва ее повер­ну­та впра­во. Она оде­та в хитон с длин­ны­ми рука­ва­ми и высо­ким поя­сом. В каж­дой руке она дер­жит по флей­те. По ико­но­гра­фи­че­ским при­зна­кам и нали­чию флейт Музу мож­но опре­де­лить как Эвтер­пу. У левой ноги Музы лежит теат­раль­ная мас­ка Дио­ни­са, укра­шен­ная свер­ху лозой с вино­град­ны­ми листья­ми.

Далее следу­ет Мель­по­ме­на, Муза тра­ги­че­ской поэ­зии. На ней теат­раль­ное оде­я­ние — хитон с рука­ва­ми и высо­ким поя­сом; накид­ка пере­хо­дит с лево­го пле­ча на спи­ну. В левой руке на уровне голо­вы она дер­жит мас­ку Герак­ла, под кото­рой на невы­со­кой пиляст­ре лежит тра­ги­че­ская мас­ка. В пра­вой руке, опу­щен­ной вдоль тела, Муза дер­жит пали­цу.

Послед­няя из Муз, Кал­лио­па, изо­бра­же­на сто­я­щей и пол­но­стью заку­тан­ной в накид­ку, нис­па­даю­щую склад­ка­ми и обра­зу­ю­щую коль­цо вокруг шеи.

Пра­вый край фри­за зани­ма­ет фигу­ра Апол­ло­на, пок­ро­ви­те­ля Муз. Юный Аполлон Муса­гет слег­ка обло­ко­тил­ся на кифа­ру. Голо­ва бога укра­ше­на лав­ро­вым вен­ком, сим­во­лом бес­смер­тия и победы, кото­рый удер­жи­ва­ет длин­ные пряди волос, заче­сан­ные назад и опус­каю­щи­е­ся на пле­чи. У ног сто­ит его свя­щен­ная пти­ца — ворон, изо­бра­жен­ный в тот момент, когда он, соглас­но Мета­мор­фо­зам Овидия, повер­нул голо­ву, чтобы видеть, как его белые перья ста­но­вят­ся чер­ны­ми. Подобный саркофаг с изображением Аполлона и девяти муз находится в Лувре.

*Ссылка на Археологический музей в Остии
http://ancientrome.ru/art/artwork/img.htm?id=6811

*Ссылка на Лувр в Париже

http://www.louvre.fr/

ИНТЕРЕСНЫЕ ФАКТЫ:

Согласно классической греческой мифологии у верховного бога Зевса и Мнемозины, дочери титанов Урана и Геи, родились девять дочерей. Так как Мнемозина была богиней памяти, неудивительно, что её дочери стали назваться музами, что в переводе с греческого означает «мыслящие».

В честь муз строились особенные храмы — мусейоны, которые были средоточием культурной и художественной жизни Эллады. Наибольшую известность получил Александрийский мусейон. Это название и легло в основу всем известного слова музей.

Билет 6. Платон: символ пещеры 
 6578

Всю свою иерархию знания Платон представил в знаменитом образе пещеры в начале седьмой книги «Государства». В этом отрывке Сократ беседует с Главконом, братом Платона, также философом.

Первоначально человек, чуждый наукам и философии, подобен узнику, который всю жизнь пребывает в пещере. Он сидит в одном положении и смотрит на стену пещеры, повернуть голову не может – ему мешают оковы. Над ним в пещере горит очаг, чуть ниже очага располагается дорога, по которой какие-то люди проносят предметы, тени которых он и видит первоначально на стене. Обо всём этом он не знает, видя только тени. Для него истина — тень и образы. Если он сможет освободиться от оков и оглядеться вокруг, он поймет, что его прежняя истина есть только отображение настоящих вещей и огня, светящего в пещере. Тогда от иллюзий человек переходит к тому знанию, которое дают науки о чувственном мире, он учится видеть естественные вещи и солнце, природный очаг пещеры. Но при этом ученый-естествоиспытатель не выходит за пределы пещеры, за пределы мнения и веры, ему чуждо понимание истинных причин происходящего в пещере. Он сможет его достичь только тогда, когда он, покинув пещеру, выйдет к настоящим вещам и настоящему солнцу, освещающему их. Тогда он доходит до подлинной реальности. Однако он не может сразу устремить свой взор к солнцу, т. е. постигнуть истинную причину бытия и знания, он должен приучить свои глаза к его свету, взирая на его отражения в воде, на звезды и предметы. Это область математического рассудка. Платон видит в математическом знании не самостоятельную ценность, но лишь инструмент для приучения души к истинному знанию, уже не опирающемуся на чувственные образы. Поясняя педагогическое значение математических наук, Платон выстраивает такую последовательность математического обучения, которое постепенно должно освободить душу от «ила» чувственности. Ряд построен по убыванию чувственно-конкретного в математическом знании: музыка, астрономия, стереометрия, планиметрия, арифметика. И только после длительного привыкания посредством математического знания человек может устремить свой взор к истинному солнцу и постигнуть «беспредпосылочное начало», двигаясь в чистых понятиях.

Основные тезисы:

Толкование символов в мифе:

1. Пещера – чувственный мир, в котором живут люди. Они наивно полагают, что могут познать этот мир лишь благодаря органам чувств, однако это лишь кажимость. Кажимость – философская категория, которая означает превратное определение истинного бытия, основанное на внешнем (чувственно воспринимаемом) явлении предмета познания.

Тени – это «кажимость вещей».

3. Утварь, статуи и изображения из камня и дерева – чувственно воспринимаемые вещи.

4. Небольшая каменная стена, ширма – грань, разделяющая два рода бытия. По Платону есть два вида бытия: мир духовных сущностей или «мир идей» (истинное бытие) и «мир вещей» (бытие чувственное).

5. Всё, что вне пещеры – истинное бытие, которое ведет к идеям.

6. Солнце – идея блага. Благо станет доступно только тому, кто вырвется из плена чувственного мира. Благо доступно только мысли. Человек, который вырвался из плена – философ.

Миф также символизирует ступени познания:

1. Чувственно-воспринимаемое делится на два рода — сами предметы и их тени и изображения. С первым родом соотносится вера, со вторым — уподобление. Под верой имеется в виду способность обладать непосредственным опытом. Взятые вместе, эти способности составляют мнение. Мнение не есть знание в подлинном смысле этого слова, поскольку касается изменчивых предметов, а также их изображений. Созерцание теней – «уподобление». Созерцание статуй и прочего — верования, от которых мы переходим к пониманию предметов как таковых и к образу солнца, сначала опосредованно, потом непосредственно.

2. Длительное привыкание — прозрение, постепенное движение к чистой мудрости. Процесс достижения умом мира идей.

3. Созерцание Солнца — чистое созерцание, чистая мудрость, усмотрение разумом мира идей непосредственным образом. По Платону, ноэзис – высшая ступень познания истины, она доступна лишь мудрецам, прошедшим этапы посвящения.

Политический аспект мифа:

Платон говорит о возможном возвращении в пещеру того, кто однажды был освобожден. Вернуться с целью освободить и вывести к свободе тех, с которыми провел долгие годы рабства. Несомненно, это возвращение философа-политика, единственное желание которого — созерцание истины, преодолевающего себя в поисках других, нуждающихся в его помощи и спасении. Вспомним, что, по Платону, настоящий политик — не тот, кто любит власть и все с ней связанное, но кто, используя власть, занят лишь воплощением Блага.

Возникает вопрос: что ждет спустившегося вновь из царства света в царство теней? Он не увидит ничего, пока не привыкнет к темноте. Его не поймут, пока он не адаптируется к старым привычкам. Принеся с собой возмущение, он рискует навлечь на себя гнев людей, предпочитающих блаженное неведение. Он рискует и большим, — быть убитым, как Сократ. Но человек, который знает Благо, может и должен избежать этого риска, лишь исполненный долг придаст смысл его существованию

Билет 7. Платон: теория идей и гносеология.

Платон (427-347 до н.э.) (настоящее имя — Аристокл) — ученик Сократа — основоположник идеалистической европейской философии — наиболее сложного и богатого содержанием течения в истории человеческой мысли. Одной из наиболее значимых для последующих веков проблемой философии было открытие Платоном сверхчувственного бытия — «мира идей»и категориальная обработка этой сферы. Философская система Платона явилась первой завершенной синтетической концепцией, где через призму учения об идеях рассматривались все основные части античной философии: онтология, гносеология, этика, эстетика, философия политики. Лосев: » Платон — стержень всей европейской философии».

Учение об идеях: Предшественники Платона (Зенон, Протагор, Гераклит Эфесский) сумели доказать относительность всего существующего, прежде всего, относительность норм морали. Они доказали, что чувственные данные обманывают человека. Ум связан с чувствами, следовательно, несовершенен, наполнен противоречиями. В мире все течет и изменяется, все относительно. Относительны и ценности человеческого бытия. Мораль ограничена временем, местом, условиями жизни; «человек есть мера всех вещей» (Протагор). Если и существуют какие-то вечные истины и не зависящая от мнения людей добродетель, то они не могут быть познаны человеком из-за слабости и противоречивости ума. Такая философия вела к агностицизму — моральному цинизму, к признанию невозможности понять суть вещей умом. Следовательно благо, справедливость, красота, добро оказываются либо относительными, либо непознаваемыми. Против таких идей выступил Сократ, а его мнение поддержал Платон.

Платон полагал, что есть вечные ценности бытия, что существуют справедливость, благо, добродетель, не подверженные человеческим разногласиям. При этом первопринципы бытия и морали вполне постижимы умом человека. Доказательство идей Платона: Есть мир, в котором мы живем, этот мир движется, изменяется. Такой текучий мир обозначается понятием «бывание». Бывание мы понимаем через ощущения, восприятия, представления, которые могут обманывать, не обеспечивая истины. Ум, который опирается на чувства, не способен дать истины.

Но есть и другой мир — мир вечный, несотворимый и неуничтожимый. Это — мир сущности вещей, мир чистых форм вещей, причины и предела вещей. Этот мир, обозначается понятием «бытие» — мир идей. Познавать мир идей возможно, но не через ощущения, а через понятия, которые проверяются логикой. Из этих понятия по правилам логики выводятся другие понятия, и можно прийти к истине. Истина же в том, что мир идей, мир сущностей определяет наш текучий мир — бывание. Мир идей — вне пространства, вне времени, никогда не меняется. (например, красота как идея — причина красивых вещей). Такую красоту саму по себе, добродетель саму по себе, справедливость саму по себе и тд мы познаем умом при помощи диалектики (по законам логики). Значит, посредством ума можно обосновать права морали и государственного устройства, понять цель в жизни и ее основные ценности. Из двух существующих миров истинный — мир идей. Вещи — только бледные копии идей. Идея — причина вещей и причина всего мира, но они в нем не присутствуют. Они пребывают в душе человека и сродни ей. Таким образом, теория познания (гносеология) Платона следующая : наша душа содержит знания об идеях, поскольку душа до вселения в тело обитала в мире идей, общалась с ними. Значит, идеи мы познаем не через чувства, которые могут показать мир вещей, а через разум, через припоминание. Наша душа, побуждаемая правильно поставленными вопросами, может припомнить те истины, которые получила еще до вселения в человеческое тело. Таким образом, идеи, которых нет в материальном мире, следовательно и в чувствах и ощущениях, появляются в уме.

С позиции потустороннего, но истинного мира люди должны критиковать настоящий мир. Такая система философии называется метафизической. Обоснование метафизической системы философии выдвинуло Платона в число мировых гениев человечества.

Платон. Миф о пещере

(«Государство», книга 7 в сокращении. Диалог между Сократом и Главконом)

… посмотри-ка: ведь люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет. С малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнем и узниками проходит верхняя дорога, огражденная… невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.

… за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа ее так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.

— Странный ты рисуешь образ и странных узников!

— Подобных нам. Прежде всего, разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, свое ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнем на расположенную перед ними стену пещеры?

— Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?

— А предметы, которые проносят там, за стеной; не то же ли самое происходит и с ними?.. Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?

Если бы в их темнице отдавалось эхом все, что бы ни произнес любой из проходящих мимо, думаешь ты, они приписали бы эти звуки чему-нибудь иному, а не проходящей тени?.. Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов…

Понаблюдай же их освобождение от оков неразумия и исцеление от него, иначе говоря, как бы это все у них происходило, если бы с ними естественным путем случилось нечто подобное.

Когда с кого-нибудь из них снимут оковы, заставят его вдруг встать, повернуть шею, пройтись, взглянуть вверх — в сторону света, ему будет мучительно выполнять все это, он не в силах будет смотреть при ярком сиянии на те вещи, тень от которых он видел раньше. И как ты думаешь, что он скажет, когда ему начнут говорить, что раньше он видел пустяки, а теперь, приблизившись к бытию и обратившись к более подлинному, он мог бы обрести правильный взгляд? Да еще если станут указывать на ту или иную мелькающую перед ним вещь и задавать вопрос, что это такое, и вдобавок заставят его отвечать! Не считаешь ли ты, что это крайне его затруднит, и он подумает, будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь?…

А если заставить его смотреть прямо на самый свет, разве не заболят у него глаза, и не вернется он бегом к тому, что он в силах видеть, считая, что это действительно достовернее тех вещей, которые ему показывают?…

Если же кто станет насильно тащить его по крутизне вверх, в гору и не отпустит, пока не извлечет его на солнечный свет, разве он не будет страдать и не возмутится таким насилием? А когда бы он вышел на свет, глаза его настолько были бы поражены сиянием, что он не мог бы разглядеть ни одного предмета из тех, о подлинности которых ему теперь говорят… Тут нужна привычка, раз ему предстоит увидеть все то, что там, наверху. Начинать надо с самого легкого: сперва смотреть на тени, затем — на отражения в воде людей и различных предметов, а уж потом — на самые вещи; при этом то, что на небе, и самое небо ему легче было бы видеть не днем, а ночью, то есть смотреть на звездный свет и Луну, а не на Солнце и его свет.

И, наконец, думаю я, этот человек был бы в состоянии смотреть уже на самое Солнце, находящееся в его собственной области, и усматривать его свойства, не ограничиваясь наблюдением его обманчивого отражения в воде или в других, ему чуждых средах.

И тогда уж он сделает вывод, что от Солнца зависят и времена года, и течение лет, и что оно ведает всем в видимом пространстве, и оно же каким-то образом есть причина всего того, что этот человек и другие узники видели раньше в пещере.

Вспомнив свое прежнее жилище, тамошнюю премудрость и сотоварищей по заключению, разве не сочтет он блаженством перемену своего положения и разве не пожалеет своих друзей?

А если они воздавали там какие-нибудь почести и хвалу друг другу, награждая того, кто отличался наиболее острым зрением при наблюдении текущих мимо предметов и лучше других запоминал, что обычно появлялось сперва, что после, а что и одновременно, и на этом основании предсказывал грядущее, то, как ты думаешь, жаждал бы всего этого тот, кто уже освободился от уз, и разве завидовал бы он тем, кого почитают узники и кто среди них влиятелен?…

Обдумай еще и вот что: если бы такой человек опять спустился туда и сел бы на то же самое место, разве не были бы его глаза охвачены мраком при таком внезапном уходе от света Солнца?…А если бы ему снова пришлось состязаться с этими вечными узниками, разбирая значение тех теней? Пока его зрение не притупится и глаза не привыкнут — а на это потребовалось бы немалое время, — разве не казался бы он смешон? О нем стали бы говорить, что из своего восхождения он вернулся с испорченным зрением, а значит, не стоит даже и пытаться идти ввысь. А кто принялся бы освобождать узников, чтобы повести их ввысь, того разве они не убили бы, попадись он им в руки?…

Так вот, дорогой мой Главкон, это уподобление следует применить ко всему, что было сказано ранее: область, охватываемая зрением, подобна тюремному жилищу, а свет от огня уподобляется в ней мощи Солнца. Восхождение и созерцание вещей, находящихся в вышине, — это подъем души в область умопостигаемого. Если ты все это допустишь, то постигнешь мою заветную мысль — коль скоро ты стремишься ее узнать, — а уж Богу ведомо, верна ли она. Итак, вот что мне видится: в том, что познаваемо, идея Блага — это предел, и она с трудом различима, но стоит только ее там различить, как отсюда напрашивается вывод, что именно она — причина всего правильного и прекрасного. В области видимого она порождает свет и его владыку, а в области умопостигаемого она сама — владычица, от которой зависят истина и разумение, и на нее должен взирать тот, кто хочет сознательно действовать как в частной, так и в общественной жизни.

… не удивляйся, что пришедшие ко всему этому не хотят заниматься человеческими делами; их души всегда стремятся ввысь. Да это и естественно, поскольку соответствует нарисованной выше картине… А удивительно разве, по-твоему, если кто-нибудь, перейдя от божественных созерцаний к человеческому убожеству, выглядит неважно и кажется крайне смешным? Зрение еще не привыкло, а между тем, прежде чем он привыкнет к окружающему мраку, его заставляют выступать на суде или еще где-нибудь и сражаться по поводу теней справедливости или изображений, отбрасывающих эти тени, так что приходится спорить о них в том духе, как это воспринимают люди, никогда не видавшие самое справедливость.

Всякий, кто соображает, вспомнил бы, что есть два рода нарушения зрения, то есть по двум причинам: либо когда переходят из света в темноту, либо из темноты — на свет. То же самое происходит и с душой: это можно понять, видя, что душа находится в замешательстве и не способна что-либо разглядеть. Вместо того чтобы бессмысленно смеяться, лучше — понаблюдать, пришла ли эта душа из более светлой жизни и потому с непривычки омрачилась, или же, наоборот, перейдя от полного невежества к светлой жизни, она ослеплена ярким сиянием: такое ее состояние и такую жизнь можно счесть блаженством, той же, первой посочувствовать. Если, однако, при взгляде на нее кого-то все-таки разбирает смех, пусть он меньше смеется над ней, чем над той, что явилась сверху, из света.

Раз это верно, вот как должны мы думать об этих душах: просвещенность — это совсем не то, что утверждают о ней некоторые лица, заявляющие, будто в душе у человека нет знания, и они его туда вкладывают, вроде того, как вложили бы в слепые глаза зрение.

А это наше рассуждение показывает, что у каждого в душе есть такая способность; есть у души и орудие, помогающее каждому обучиться. Но как глазу невозможно повернуться от мрака к свету иначе, чем вместе со всем телом, так же нужно отвратиться всей душой ото всего становящегося: тогда способность человека к познанию сможет выдержать созерцание бытия и того, что в нем всего ярче, а это, как мы утверждаем, и есть благо. Не правда ли?

Читать на сайте:

    • Платон
    • Биография Платона
    • Философия Платона
      • Платон о душе
      • О началах человеческой души
      • Образ души-колесницы
      • Символ пещеры
      • Платон о Красоте и о любви
      • Об Эроте как образе философа
      • Знание как припоминание
    • Академия в Афинах
      • Обучение в Академии Платона
      • Философия совместной жизни
      • Философский образ жизни
    • Платон. Произведения

«Новый Акрополь» приглашает на курс лекций «Студия целостного человека»

Список литературы по теме:

  • Философия ПЛАТОНА

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *