Еще не отшумели страсти по сказанному Юрием о Rolling Stones, как поступило новое заявление артиста, уже не связанное с легендами рока.

На этот раз Лоза высказал свою позицию по классикам. Так, в интервью журналистам музыкант и популярный блогер сказал: «80% Моцарта — это самоповторы». Высказывание снова имеет немалый резонс.

«Комсомолка» дозвонилась до музыканта с вопросом: «А Моцарта за что?»

— Вы поймите, что внутри одного человека не может быть более определенного количества свежих идей. У одного их больше, у другого меньше, — объясняет Юрий Эдуардович. — Но за определенный период, в самые творческие моменты, когда у него открывается третий глаз, человек выдает N-ное количество идей. А потом начинается текучка. Это когда ты становишься популярным, когда тебя ставят на контракты и т.п. И тут уже выдавать абсолютно свежие идеи просто некогда.

Моцарт, как и остальные, был связан кучей обязательств. Как то, что ему нужно было к определенному времени выдать, допустим, симфонию или написать кантату или реквием. Поэтому он не имел возможности постоянно придумывать новое, как и любой нормальный человек. И он пробовал, использовал те приемы, которые наработал.

Так работали абсолютно все творцы в мире, будь то в литературе, будь то в музыке. Совсем единицы абсолютно свободны и независимы. Скажем, Набоков. Как только стал он нобелевским лауреатом, как только Набоков получил финансовую независимость, он мог сидеть и работать для себя.

А так, люди связаны контрактными обязательствами. У вас начинается гонка, текучка, жизнь. И вам нужно обеспечивать семью. И вам некогда придумывать, ходить… Все они сидят на контракте и быстро быстро выдавать. А как вы будете выдавать, если не пришло? Вы будете брать из того, что наработано. Поэтому Моцарт, так же, как и Бетховен, так же, как все великие композиторы, когда им надо было написать, брали то, что есть, и составляли в новой компиляции.

— Вы еще высказывались о «Грэмми»…

— Мне подарили пластинку 1954 года «Лучшие песни Америки», я в этот год родился. Я взял эту пластинку, послушал и понял, что мы не знаем из этого ничего. Ни одной песни, популярной в Америке в 54 году Европе не было известно. То есть, до середины прошлого века то, что делалось в Америке, так там и оставалось. Брешь пробил рок-н-ролл, хлынул после войны. До войны мы знать о них ничего не знали. Это общая ситуация. У них своя музыка, своя культура, своя жизнь. А аналогичная «Грэмми» премия уже тогда вручалась, здесь же их никто не знал.

Сегодня эта культура была насажена Европой, и мы стали обращать внимание на то, что там происходит. Но музыка остается нам такой же чуждой. У нас совсем другой минорный строй души. У нас совсем другое восприятие музыки как таковой. И совершенно от других истоков. У нас мелодия идет, допустим, от жалейки, дудочки. А у них негр сел, нашел коробку и начал по ней стучать. У него не было музыкального инструмента. Негру запрещали играть на музыкальных инструментах, вот он и стучал по коробкам. Отсюда и основа музыки.

Есть еще и в Зимбабве свои премии. Есть и в Финляндии. Мы же не будем говорить, что нас крайне интересует то, что там делается. Хотя они не менее самобытны, чем в Америке. Есть культура где угодно. Мы же не обращаем на то, что в Китае, в Индии есть своя культура? При этом культура у них еще более самобытная, но не такая распиаренная, как американская.

МЕЖДУ ТЕМ

Юрий Лоза о блокировке в Фейсбуке: «Там работает система троллей»

«Надеюсь эти цукерберги вас скорее выпустят из бана, да и вообще интересно, за что?» — такие посты поклонников творчества и мыслей известного музыканта один за другим появляются на его весьма популярной страничке в Фейсбуке. Для справки, у Юрия Лозы только в этом блоге больше 40 000 подписчиков и 4600 друзей. Сам музыкант писать на личной страничке не сможет еще несколько дней, так как заблокирован администрацией американской соцсети (подробности)

Безответная любовь Людвига ван Бетховена: Женщины в судьбе гения



Говорят, что чувство истинного вдохновения ведомо лишь тем, кто постиг цену истинному страданию. А страданий в жизни Людвига ван Бетховена было предостаточно. Не оттого ли его музыка так божественна и пронизана таким испепеляющим накалом страсти и мощью, что, слушая ее, внутри происходит, что-то невероятное. Увы, композитору за всю его жизнь не удалось испытать взаимную настоящую любовь, но живя надеждой и мечтами о таковой, он создавал потрясающие произведения, буквально пронизанные глубоким чувством одинокого сердца.
Слушая и наслаждаясь «Лунной» сонатой гениального композитора, мало кто задумывается при этом, какая личная драма стоит за каждой нотой, за каждым тактом этого знаменитого произведения. Он всю жизнь грезил любовью, лелея мысль о женщине, которая станет его Музой, его судьбой и матерью его детей. Но, увы, не сложилось.
Невзирая на то, что Бетховен постоянно жил в состоянии влюбленности, к сожалению, он с тем же постоянством выбирал не тех женщин. Это были то знатная аристократка, жениться на которой Бетховену не позволял статус, то замужняя женщина, а то привередливая самолюбивая певица. Но чаще всего Бетховен влюблялся в своих юных учениц, которые мимолетом увлекались маэстро и упорхали от него как бабочки к другим.

Через страдания к признанию


Людвиг ван Бетховен.

В декабре 1770 года в Бонне родился Людвиг ван Бетховен в семье пьющего придворного певца-тенора. Годы детства будущего гения были самыми тяжелыми в его жизни. Его отец, деспотичный и грубый человек, обнаружив у своего 4-летнего сына уникальные способности к музыке, решил сделать из него музыкального вундеркинда. В то время в Европе уже гремело имя 17-летнего Моцарта, и это подогревало желание отца также зaработать на таланте своего отпрыска.
С того момента и началась горькая наука Людвига. Родитель заставлял малыша упражняться до изнеможения и избивал за малейшее непослушание. Изо дня в день, с утра до ночи он сидел за клавесином, разучивая различные упражнения, переписывая партитуры, упражняясь в игре на скрипке, изучая теорию музыки. А когда у мальчика чего либо не получалось, отец в воспитательных целях запирал его в холодный чулан.

13-летний Бетховен.

Плоды отцовского просвещения не заставили себя долго ждать. В восемь лет мальчик стал зaрабатывать на жизнь концертами. К десяти годам он уже виртуозно играл на фортепиано и был принят органистом в один из центральных городских соборов. Оставив в одиннадцать лет занятия в школе, он самостоятельно выучил итальянский, французский и латынь, а по ночам зачитывался древнегреческими философами и Шексипром. В тринадцать Людвиг играл на скрипке, альте и виолончели в капелле при монаршем дворе.
При этом, будучи лишенным тепла и родительской ласки, подросток оставался вечно угрюмым, нелюдимым и замкнутым. Лучиком света в его жизнь вошел органист придворной капеллы, мудрый и добрый наставник Кристиан Готлиб Нефе. Именно он научил будущего композитора древним языкам, философии, литературе, истории, этике, а еще научил разбираться в человеческой жизни.

Юный Бетховен.

17-летнему Бетховену-младшему распоряжением архиепископа, была передана зарплата отца, который окончательно спился, и его обязанности в городском оркестре. И юноша стал фактически главой семьи, вернее тем, что от нее осталось. К тому времени мать и несколько старших ее детей умерли от туберкулеза, и на попечении Людвига осталось младшие братья и пьяница отец. Поэтому, когда молодому музыканту представилась возможность поехать учиться в Вену, он с радостью покинет Бонн, город своего детства, тяжелые воспоминания которого всю жизнь будут бередить ему душу.
Бетховен в юности казался очень странным, впрочем, таким он оставался и до конца своих дней: одеваясь во что придется, иногда даже в лохмотья, ходил по улицам, размахивая руками, будто дирижируя, и бормоча под нос музыку. В его доме всегда царил чудовищный беспорядок: во всех углах разбросанные пачки нотной бумаги, чернильницы, хаотически расставленная мебель. Однако наиболее всего поражал рояль, из которого, во все стороны торчали лопнувшие струны. Инструменту сложно было выдерживать манеру игры композитора, преисполненной неистовой мощи и страсти. А Бетховену совершенно было плевать на внешнюю сторону жизни, его интересовало только творчество.


Людвиг ван Бетховен в молодые годы.

Страшный недуг

Наверное, нет ничего страшнее для музыканта, нежели потерять слух. Именно такой недуг настиг гениального композитора. С 26 лет он начал стремительно терять слух. У него начал развиваться тинит — воспаление внутреннего уха, приводящего к звону в ушах. По совету докторов он уединился в пригороде Вены. Однако покой и тишина никак не улучшили его самочувствия. Бетховен начинает понимать, что его глухота неизлечима. До 40 лет он еще улавливал высокие ноты, а к 48 — наступила полная потеря слуха. Маэстро был в жутком отчаянии и близок к самоубийству. Но взял себя в руки: «Это же глупость — оставить мир раньше, чем я выполню все, к чему ощущаю призвание».


Людвиг ван Бетховен.

» В течение двух лет я избегал почти всех общественных мероприятий, потому что это было выше моих сил — сказать людям, что я не слышу,- писал он.- Если бы у меня была другая профессия, было бы легче, но в моей профессии это катастрофа».
Его музыка с каждым годом становится все меланхоличнее и тревожнее. Писал он свои шедевры, зажав в зубах карандаш, другой конец которого упирался в корпус рояля. Благодаря такому прикосновению Бетховен чувствовал вибрации инструмента. Он не мог больше выступать с концертами — но продолжал сочинять гениальную музыку. Искусствоведы утверждают, что свои самые прекрасные произведения он написал, когда слышал звуки только в своей голове…
И без того суровый и вспыльчивый характер композитора стал еще невыносимей. В своих дневниках он писал, что чувствует, как мир ускользает от него. Он перестал встречаться с друзьями и появляться в свете, скрывая от всех идущую за ним по пятам болезнь.

Джульетта Гвиччарди: любовь гения и кокетки


Портрет в миниатюре Джульетты Гвиччарди.

Однако всё неожиданно поменялось в его жизни, когда в нее вошла она, 17-летняя аристократка итальянского происхождения Джульетта Гвиччарди, приехавшая в Вену из провинции. Девушка, мечтая стать пианисткой, искала себе достойного учителя, а лучше, нежели Бетховен, было не найти. И нужно сказать, что при всей своей строгости Бетховен был неравнодушен к женской красоте и, поэтому, не отказался дать несколько уроков молодой очаровательной девушке, причем бесплатно. В качестве символической платы Джульетта преподнесла учителю несколько собственноручно вышитых мужских рубашек. Бетховен был тронут до глубины души. Он уже чувствовал, как в его сердце воспламеняется искра любви к своей ученице.

Джульетта Гвиччарди

Однако это абсолютно не повлияло на оценку ее музыкальных способностей. Когда маэстро был недоволен ее игрой, он швырял ноты на пол, неистово кричал, демонстративно отворачиваясь от девушки, а та покорно молчала, собирая нотные тетради с пола. А потом он искренне раскаивался, писал Джульетте любовные письма, просил прощения. Он был почти счастлив, ему казалось, что она его тоже любит… На пике своих чувств, Бетховен приступил к созданию новой сонаты, которую решил посвятить Джульетте Гвиччарди. Впоследствии мир узнает ее под названием «Лунной». И что интересно, начинал он ее в состоянии великой любви, восторга и надежды. А вот заканчивал свой шедевр Бетховен в гневе, ярости и сильнейшей обиде.
Ветреная девушка, которой, по всей видимости, довольно быстро надоел непростой характер её учителя и возлюбленного, а также начала раздражать его глухота и обезображенное оспой лицо, завела роман с 18-летним графом Робертом фон Галленбергом, который также увлекался музыкой и сочинял весьма посредственные музыкальные пьески. В последнем, прощальном, письме к Бетховену Джульетта написала: «Я ухожу от гения, который уже победил, к гению, который ещё борется за признание. Я хочу быть его ангелом-хранителем!»

Джульетта Гвиччарди. / Людвиг ван Бетховен.

Дальнейшая история была весьма предсказуемой: она вышла замуж за Галленберга и уехала в Италию, и там продолжала жить весело и беззаботно, пока не встретилась с князем Пюклер-Мускау. Между ними завязался долгий и мучительный роман. Этот циничный альфонс тянул из Джульетты деньги, а когда финансовые дела ее мужа пошли на спад, бросил ее… Спустя 20 лет жизнь забросила Джульетту снова в Вену, и она, случайно встретившись с маэстро, бросилась к нему с просьбой: «Людвиг, во имя нашей великой любви, одолжите бедной женщине денег!»
Бетховен, хотя и не был скупым и готов был отдать нуждающемуся последнюю монету, категорически ей отказал. Когда-то Джульетта ранила его слишком сильно, и обида по-прежнему жгла его душу.

Кто была «бессмертно возлюбленной» гения


Старинная почтовая открытка.

Однако гению еще не раз довелось быть униженным женщинами… Он так никогда и не женился, хотя сватался неоднократно — в частности, к певице Элизабет Рёккель и пианистке Терезе Мальфатти. Ему даже завести роман было весьма сложно. Так однажды одна молодая певица венской оперы на предложение встретиться с ним насмешливо ответила, что «композитор настолько безобразен во внешнем виде, да к тому же кажется ей слишком уж странным», что встречаться с ним она не намерена.
Чего греха таить, Бетховен действительно разительно отличался своим внешним видом среди кавалеров того времени. Его почти всегда видели небрежно одетым, неопрятным и с копной непричёсанных волос на голове.

Доротея Эртман, немецкая пианистка, одна из лучших исполнительниц произведений Бетховена.

А когда композитор умер, в самом дальнем углу его письменного стола нашли длинное письмо на десяти страницах «к бессмертной возлюбленной» вместе с миниатюрными портретами Джульетты Гвиччарди и графини Эрдеди. О том, кем была неведомая героиня знаменитого письма до сих пор среди искусствоведов ведутся споры. Некоторые склонны утверждать, что это Антония Брентано, иные — Тереза Брунсвик, с которой маэстро долгие годы дружил. Этот список продолжают: Джульетта Гвиччарди, Беттина Брентано,
Жозефина Брунсвик, Анна-Мария Эрдёди и даже невестка Бетховена, жена его брата Каспара-Карла, Иоганна.

Тереза Брунсвик.

Однако истинная личность женщины, которой адресовано это письмо, остается неизвестной и по сей день. Это осталось величайшей загадкой, которую гений унес с собой в могилу.

Письмо к «бессмертно возлюбленной».


Отрывок из писма к «бессмертно возлюбленной».

Осенью 1826 года Бетховен слег. Длительное лечение и три сложнейшие операции прошли безрезультатно. А через полгода великий гений музыки Людвиг ван Бетховен скончался. Перед погребением было произведено вскрытие тела гения и черепа, в том числе, дабы выяснить истинную причину глухоты композитора. На удивление специалистов, никаких патологий в ушной области выявлено не было. Парадоксально, но факт…. А что касается болезни, приведшей Бетховена к смерти, анализ показал переизбыток в его организме свинца. Лечащий доктор, сам не ведая того, часто назначал своему пациенту примочки, в которых содержался злополучный элемент.
Вот такой печальный конец гениального музыканта.

Похороны Людвига ван Бетховена.


В продолжение темы о любовных перипетиях известных композиторов прошлого читайте: Портрет, разрезанный пополам, или Что разделило Шопена и Жорж Санд.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Биография Бетховена

Людвиг ван Бетховен (1770-1827) – великий немецкий композитор, пианист и дирижер, представитель музыкального направления «венский классицизм».

Ранние годы

Бетховен родился предположительно 16 декабря (точно известна только дата его его крещения – 17 декабря) 1770 года в городе Бонн в музыкальной семье. С детства его стали обучать игре на органе, клавесине, скрипке, флейте.

Впервые серьезно заниматься с Людвигом стал композитор Кристиан Готлоб Нефе. Уже в 12 лет в биографии Бетховена пополнилась первой работа музыкальной направленности – помощник органиста при дворе. Бетховен изучал несколько языков, пытался сочинять музыку.

Бетховен любил читать, особенно популярными у него были древнегреческие авторы Гомер и Плутарх, и более современные поэты Уильям Шекспир, Гёте и Фридрих Шиллер.

Начало творческого пути

После смерти матери в 1787 году он взял на себя материальные обязанности семьи. Людвиг Бетховен стал играть в оркестре, слушать университетские лекции. Случайно столкнувшись в Бонне с Гайдном, Бетховен решает брать у него уроки. Для этого он переезжает в Вену. Уже на этом этапе после прослушивания одной из импровизаций Бетховена, великий Моцарт сказал: «Он всех заставит говорить о себе!». После некоторых попыток Гайдн направляет Бетховена на занятия к Альбрехтсбергеру. Затем учителем и наставником Бетховена стал Антонио Сальери.

Расцвет музыкальной карьеры

Гайдн кратко отметил, что музыка Бетховена была мрачной и странной. Однако в те годы виртуозная игра на пианино приносит Людвигу первую славу. Произведения Бетховена отличаются от классической игры клавесинистов. Там же, в Вене, были написаны знаменитые в будущем сочинения: Лунная соната Бетховена, Патетическая соната.

Грубый, самолюбивый на людях композитор был очень открытым, доброжелательным по отношению к друзьям. Творчество Бетховена следующих лет наполнено новыми произведениями: Первая, Вторая симфонии, «Творение Прометея», «Христос на Масличной горе». Однако дальнейшая жизнь и работа Бетховена были осложнены развитием болезни уха – тинита.

Композитор уединяется в городе Гейлигенштадте. Там он работает над Третьей – Героической симфонией. Полная глухота отделяет Людвига от внешнего мира. Однако даже это событие не может заставить его прекратить сочинять. По мнению критиков, Третья симфония Бетховена полностью раскрывает его величайший талант. Опера «Фиделио» ставится в Вене, Праге, Берлине.

Последние годы

В 1802-1812 годах Бетховен писал сонаты с особым желанием и рвением. Тогда были созданы целые серии произведений для фортепиано, виолончели, знаменитая Девятая симфония, Торжественная месса.

Отметим, что биография Людвига Бетховена тех лет была наполнена славой, популярностью и признанием. Даже власть, не смотря на его откровенные мысли, не смела трогать музыканта. Однако сильные переживания за своего племянника, которого Бетховен взял на попечительство, быстро состарили композитора. А 26 марта 1827 года Бетховен умер от болезни печени.

Многие произведения Людвига ван Бетховена стали классикой не только для взрослого слушателя, а и для детей.

Великому композитору установлено около ста памятников по всему миру.

Хронологическая таблица

Если вам нужна биография Бетховена по датам – советуем посмотреть страницу хронологическая таблица Бетховена.

Другие варианты биографии

  • Вариант 2 более сжатая для доклада или сообщения в классе
  • Великий композитор был третьим в роду Людвигом ван Бетховеном. Первым был его дедушка, ставший известным боннским музыкантом, а вторым – старший брат, родившийся на 6 лет раньше.
  • посмотреть все интересные факты из жизни Бетховена

Тест по биографии

После прочтения краткой биографии Бетховена – проверьте свои знания:

Оценка по биографии

«Папа Гайдн»

Людвиг сидит за фортепиано. Его репутация пианиста-виртуоза уже прочно утвердилась в Бонне. Его манера игры мощная, но, как говорит Вегелер, «неровная и жесткая». Чего ей не хватает? Нюансов, некоторого изящества… Конечно, мы никогда не узнаем, каким пианистом он был на самом деле. Инструмент всегда был товарищем его музыкальной мысли, находок, чудесных построений, создававшихся в его уме. Что до его исполнительской манеры, наверное, ее нельзя было сравнить с игрой Шумана, Шопена, Листа, этих пианистов-спортсменов, которые сумеют в XIX веке выжать из инструмента максимум его технических возможностей. Бетховен был современником робких первых шагов современного рояля. Он освоил клавесин, потом фортепиано с еще суховатым звучанием, слегка расстроенным, столь странным для наших современных ушей, да простят меня «пуристы», снобы и поборники мнимой «музыкальной подлинности»: Бетховен часто сетовал, что инструмент, о котором он мечтал и для которого писал музыку, еще не существует!

Как бы то ни было, в начале 90-х годов XVIII века игру Людвига еще можно было усовершенствовать. В сентябре-октябре 1791 года он принял участие в большой поездке курфюрста в Мергентхайм и Ашшафенбург, что позволило ему сравнить свое юное дарование с более тонким даром Штеркеля, капельмейстера майнцского курфюрста.

«Штеркель играл очень легко, в невероятно приятной манере, немного женственной, по выражению Риса-отца{15}. Бетховен стоял подле него с выражением сосредоточенности на лице. Затем пришел его черед; он стал играть, хотя Штеркель сомневался, что автор вариаций сумеет исполнить их без запинки. Тогда Бетховен сыграл не только эти вариации, но и множество других, не менее трудных. К великому удивлению слушателей, он исполнил их в точно такой же легкой и приятной манере, которая поражала у Штеркеля. Настолько ему было просто изменить свою игру, подладившись под чужую», — пишет Вегелер.

Европа бурлила. Император Леопольд II скончался 1 марта 1792 года; его сменил весьма консервативный Франц I Австрийский, процарствовавший до самой смерти Бетховена и даже дольше. Яростный контрреволюционер, враждебный новым идеям в противовес своему дяде Иосифу II и отцу Леопольду II, Франц I вел страну от катастрофы к унижению, противостоя французским революционным войскам, а затем наполеоновским армиям, пока Венский конгресс не позволил ему взять реванш в 1814 году с благословенной помощью верного Меттерниха.

В апреле 1792 года Законодательное собрание Франции объявило войну королю Богемии и Венгрии, императору Францу. В августе был низложен французский король Людовик XVI. 20 сентября при Вальми армия из оборванцев-санюолотов разбила пруссаков, а в ноябре, при Жемаппе, солдаты Дюмурье выгнали из Бельгии австрийцев. Революционная Франция отныне была светочем свободы в Европе, по крайней мере в своих заявленных намерениях; ее целью было свержение монархий и победа над тиранией — планы обширные.

Эти события непременно должны были затронуть революционную струну в душе Людвига. Однако главным событием лета 1792 года стала его встреча с Йозефом Гайдном.

«Папа Гайдн», как его ласково называл Моцарт, скончавшийся полгода назад, был проездом в Бонне. К шестидесяти годам этот лишенный изящества человек скромной внешности, чья доброта подпитывалась пламенной верой, наконец-то освободился от опеки князей Эстергази после кончины князя Николая (Миклоша) в 1790 году, прослужив у них более трех десятилетий. Наверное, эта просветленная духовность и позволила ему не сломиться под тяжкой ношей своих обязанностей и разочарований несчастливого брака с женщиной, в сестру которой он был влюблен… Именно в замке Эстергази в Венгрии этот скромный, но плодовитый гений написал большую часть своего огромного наследия, подталкиваемый постоянной необходимостью поставлять партитуры княжескому оркестру и театру, а также камерные произведения: трио, квартеты, сонаты для фортепиано, бесчисленные романсы… Это лихорадочное творчество, с которым он справлялся с единодушно восхваляемыми добросердечием и порядочностью, сделали его мастером. Единственным неоспоримым мастером, остававшимся в Вене после смерти Моцарта. Хотя он признавал в своем молодом друге Вольфганге «величайшего из музыкантов, каких только носила земля», его собственное творчество заключало в себе сказочные сокровища и стало важнейшим этапом в истории музыкальных жанров симфонии, квартета и сонаты. Многие пианисты и некоторые сведущие меломаны даже утверждали, что его сонаты для фортепиано интереснее моцартовских, изобретательнее и таинственнее. Он достиг совершенства в струнном квартете. Симфонии же его очаровывают своим изяществом, поражают богатством и сложностью в использовании оркестра, как, например, знаменитая серия Лондонских симфоний.

Как раз в Лондон Гайдн и направлялся в конце 1791 года по приглашению импресарио Иоганна Петера Соломона, уроженца Бонна. Он остановился в Бонне и, вероятно, впервые встретился с Бетховеном. Людвиг показал ему одно из своих сочинений, наверное, знаменитую Кантату на смерть императора Иосифа II. Или это произошло по возвращении из Лондона, где Гайдн с триумфом провел больше года, — первого апофеоза после долгой жизни в рабстве? Во всяком случае, пожилой маэстро был впечатлен способностями почти неизвестного молодого человека. Конечно, Гайдн заметил ошибки в первых работах юного Людвига, но еще и темперамент и потенциал, и согласился давать ему уроки по просьбе курфюрста.

1 ноября 1792 года Бетховен уехал в Вену. Ему 22 года, но сам он думает, что всего 20. За его спиной остались дошедший до ручки отец, два брата с неясным будущим, трудная молодость, прошедшая под знаком отцовской грубости, но озаренная прекрасными встречами. С Бонном связаны его неизменная любовь к музыке, его призвание, первые любовные переживания, его характер — меланхолический и восторженный, волевой и мечтательный. Глядя на величественный Рейн, на эту милую и мощную природу, он проникался глубоким чувством реальности мира и его подспудных сил, в нем зародилось желание быть любимым ради его музыки и благодаря труду, добродетели, самопожертвованию людям-братьям сделаться тем, кем не смог стать его отец, — великим артистом. Крыши Бонна тают в тумане. Он не знает, что никогда не вернется в родной город. Даже в момент смерти своего отца, покинувшего этот мир 18 декабря 1792 года — возможно, от сердечного приступа. Уезжая, Бетховен не мог не знать, что дни Иоганна сочтены. Ускорил ли он отъезд, чтобы не видеть, как тот умирает? Теперь он наедине с собой, без грубого, хныкающего, малопочтенного сверх-Я, каким был его отец — развалина, несчастный человек, сидевший на его шее целых 20 лет.

«Примите из рук Гайдна дух Моцарта», — якобы написал ему граф Вальдштейн перед отъездом в альбом с пожеланиями его друзей. Слишком красивая фраза, чтобы быть подлинной; после смерти Бетховена множество документов были подделаны, в частности, рукой усердного Антона Феликса Шиндлера, написавшего его житие, о котором мы еще поговорим в свое время со всей благожелательностью, какой только заслуживают его дурные поступки. Думал ли Бетховен о Лорхен во время долгого пути в Вену? Перед расставанием они как будто поссорились, об этом известно из письма, которое Людвиг написал девушке по приезде в Вену, прося прощения. Лорхен же всегда питала к Людвигу чувства глубокой дружбы: «Пусть дружба и добро растут, как сень, покуда не погаснет солнце жизни». Эти строки Гердера{16} она записала ему в прощальный альбом.

И вот Бетховен в Вене — на всю жизнь, о чем он вовсе не догадывается, думая, что вернется в Бонн, когда закончит учебу. Город, в самом деле, роскошный, очаровательный — и ужасный, кишащий шпионами и фискалами императора, а вскоре — столица вальса и приторного китча. И еще психоанализа, что вовсе не случайно: венское бессознательное представляло собой для аналитика неистощимые залежи вытесняемых желаний. В Вене опасались революционной заразы из Франции, распространявшейся по всей Европе. Почему музыка там так прижилась? Потому что ее считали безобидной. Прочие формы самовыражения — философия, литература, эти рассадники мятежа, — там не приветствовались. Даже император Иосиф II, пожелав основать в Вене академию, столкнулся с легкомыслием населения, не принявшего «Дон Жуана» Моцарта, предоставив композитору умереть в нищете.

Известие о кончине отца не застигло Людвига врасплох. Иоганн уже столько раз умер в его сердце… Надгробная речь курфюрста о бывшем певчем может обойтись без комментариев: «Бетховен умер; какая тяжелая потеря для налога на алкоголь». Курфюрст продолжал выплачивать жалованье Иоганна, переведенное на Людвига, чтобы содержать двух его братьев в его отсутствие. Конечно, возвращаться в Бонн было незачем. Вальдштейн и курфюрст снабдили Людвига рекомендательными письмами, и он явился к барону Николаю Цмескалу фон Домановецу, придворному секретарю венгерской королевской канцелярии. Первая встреча прошла успешно, Цмескал станет для Людвига ценным и верным другом на всю жизнь, самым преданным из венских друзей и самым щедрым, не жалевшим для него ни времени, ни денег и задействовавшим все свои связи в столице. Тому есть верные признаки: обидчивый Бетховен ни разу не поссорится с Цмескалом, разве что на несколько часов!

С ним он и отправился к Гайдну. Престарелый маэстро сразу же начал давать ему уроки. Довольно раскрепощенные по своей форме, судя по записям расходов Людвига: обычно они заканчивались в кафе — «папа Гайдн» обожал шоколад. Что же до сути, непохоже, чтобы между двумя столь разными характерами возникла привязанность или творческая сопричастность. Сначала Бетховен будет утверждать, что ничему не научился у Гайдна; позже он признает, что совершил бы много чудачеств без добрых советов «папы Гайдна» и Альбрехтсбергера, другого своего венского учителя. Правда в том, что в Бетховене было что-то мрачное, властное, даже странное, что беспокоило ясную натуру Йозефа Гайдна. Флейтист Друэ присутствовал при том, как Бетховен показал Гайдну свои первые сочинения. Вот как он передает их диалог:

— У вас большой талант, — сказал Гайдн, — и он станет еще больше, гораздо больше. У вас бездна вдохновения, но… Могу я говорить с вами откровенно?

— Конечно, я и пришел, чтобы узнать ваше мнение, — проворчал Людвиг.

— Так вот, вы совершите гораздо больше, чем совершили до сих пор, к вам придут мысли, которые еще не приходили ни к кому, вы никогда не пожертвуете прекрасной идеей ради тиранского правила (и хорошо сделаете), но вы принесете правила в жертву своим фантазиям, ибо вы производите на меня впечатление человека, у которого несколько голов, несколько сердец, несколько душ и… Но я боюсь рассердить вас.

— Вы рассердите меня, если не договорите.

— Так вот, раз вы настаиваете, я скажу, что, на мой взгляд, в ваших произведениях всегда будет нечто причудливое и неожиданное, непривычное, конечно, в окружении прекрасных вещей, даже восхитительных, но нет-нет да и мелькнет нечто странное и мрачное, потому что вы сами немного мрачный и странный; а стиль музыканта — это всегда он сам. Взгляните на мои произведения. Вы часто найдете в них нечто жизнерадостное, потому что я сам таков. Вы всегда найдете там веселье рядом с серьезностью, как в трагедиях Шекспира… Так вот, ничто не могло убить во мне природной безмятежности, даже мой брак и моя жена!

Но уроки Йозефа Гайдна разочаровали Бетховена. Гайдн состарился, он достиг, наконец, всемирной, по меньшей мере европейской, славы. Он подумывал о второй поездке в Лондон. И что веселого в том, чтобы давать уроки, пусть даже будущему гению. Кстати, ему было не по себе с этим Бетховеном, не выбиравшим выражений. Он задал ему упражнения по контрапункту, гармонии, генерал-басу — тем вещам, в которых Бетховен, как он думал, уже поднаторел под руководством Нефе. Гайдн рассеянно поправлял эти упражнения: четыре десятка из двух с половиной сотен помечены его рукой. Чего Людвиг ждал от Гайдна? Благословения мастера, мнения равного себе, возможно, неких производственных секретов… Гайдн относился к нетерпеливому молодому человеку снисходительно, с оттенком юмора. Из-за его бескомпромиссного характера и смуглого цвета лица он прозвал его Великим моголом. При этом он относился к юноше с дружеским участием, тревожась о развитии его карьеры. Но между ними не возникло родства душ, таинства дружбы. Предчувствовал ли Гайдн, что его «ученик» толкнет музыку в неизведанные пределы, нарушит классическое равновесие, совершенным представителем которого он стал после смерти Моцарта?

За спиной этого уклончивого учителя Бетховен нашел себе еще одного наставника — Иоганна Шенка{17}. Автор «Деревенского цирюльника» был признанным мастером контрапункта, основы западной музыки, заключавшейся в том, чтобы путем сложных комбинаций сочинить два разных музыкальных мотива, которые исполнялись бы одновременно и совершенно гармонично. Шенк явился навестить Бетховена, великий талант которого ему расхваливали. Комната молодого музыканта находилась в неприглядном беспорядке. Остатки пищи пачкали ноты, разложенные на столе и поверх пианино, на полу валялась одежда сомнительной чистоты. Так будет всегда, о чем свидетельствуют посетители, где бы Бетховен ни жил в Вене в последующие почти 40 лет. В тот день у Бетховена было веселое расположение духа, он протянул Шенку несколько упражнений на контрапункт. С первого же взгляда маэстро нашел ошибки. Бетховен пожаловался ему на Гайдна, упрекнув того в недостатке усердия. Он был требовательным и нетерпеливым. Но чтобы не рассердить доброго «папу Гайдна», Бетховен из деликатности переписал набело отрывки, исправленные Шенком. Говорят, что Гайдн, узнав об этой уловке, только улыбнулся…

Очень скоро Бетховен сделался любимчиком венской аристократии. После смерти Моцарта, с которым обошлись так дурно, публика искала себе нового героя. Блестящий молодой пианист с огненным темпераментом и странной внешностью оказался в нужное время в нужном месте. Однако свой первый большой концерт он дал только 29 марта 1795 года, то есть больше чем через два года после приезда в Вену. Тем временем он блистал в аристократических салонах, где его талант высоко ценили. Его принимали в благородных семействах — Лихновские, Разумовские, Лобковиц, Лихтенштейн; эти имена известны и сегодня, но лишь потому, что он посвящал им свои произведения… Князь Лихновский стал его ангелом-хранителем: поселил его в своем доме, обеспечил известность в кругу людей, с которыми в Вене считались, поощрял занятия композицией, лично исполняя его произведения на фортепиано. Жена Лихновского, княгиня Кристина, оказалась радушной, но слегка навязчивой хозяйкой. «Еще чуть-чуть, — сказал Бетховен Шиндлеру, — и княгиня посадит меня под стеклянный колпак, чтобы ни один недостойный не дотрагивался до меня и не достигал своим дыханием».

Какую магнетическую силу излучал этот молодой человек, что его окружали такой заботой? Он явно представлял собой новый тип артиста, непривычную диковинку. В то время как Гайдн и Сальери появлялись в салонах в напудренных париках, шелковых чулках и башмаках с пряжками, Бетховен приходил в повседневной одежде. Он мало заботился о своей внешности, что подтверждает одна юная особа, присутствовавшая при его первых появлениях в свете, госпожа фон Бенгард:

«Он был небольшого роста, невзрачный, с красным некрасивым лицом, покрытым оспинами. Пряди его каштановых волос обрамляли лицо. Одет очень просто, но его манера далека от небрежности, которая была тогда в моде. При этом он говорил на диалекте и использовал довольно вульгарные выражения; в целом ничто в его внешнем облике не выдавало оригинальности, его жесты и повадки были так же дурны, как и манеры».

Через год после приезда в Вену Бетховен написал письмо Элеоноре фон Брейнинг. Он не только не позабыл ее, но всё еще не мог отделаться от мысли об их ссоре перед отъездом. Какие непоправимые слова могли вырваться у Людвига, а может быть, и у Лорхен, чтобы довести дело до такой крайности? Из этого письма мы можем многое узнать о характере Бетховена — раздражительном, вспыльчивом, сварливом, а потом сожалеющем о своей несдержанности и умоляющем его простить:

«Когда мне пришла на память роковая ссора, мое тогдашнее поведение показалось мне отвратительным! Но сделанного не воротишь; о, что бы я отдал, чтобы вытравить из своей жизни, если бы только мог, столь позорное поведение, кстати, совершенно противоположное моему характеру!»

Что же произошло? Можно догадаться: взрыв ярости Людвига, который не мог перенести из-за своего гордого и непримиримого характера то положение, в каком он оказался в семье Брейнинг: почти что приемный сын, всем обязанный хозяевам, был унижен тем, что его используют как учителя музыки при девушке, в которую он влюблен и которая держит его на расстоянии. Недоразумение, раздутое наговорами и поддерживаемое отсутствием объяснений. Смятение чувств, когда к братской любви примешивается смутное желание. Но чтобы заслужить прощение, Людвиг посвятил Лорхен написанное для нее сочинение — вариации на тему арии «Se vuol ballare…» («Коли хотите танцевать…») из «Свадьбы Фигаро» Моцарта, в которой Фигаро — случайность ли это? — бросает вызов графу, желающему отобрать у него любимую женщину… Трогательная подробность: в том же письме он просит Лорхен связать ему фуфайку из ангорской шерсти — та, которую она подарила ему в Бонне и которую он трепетно хранит, уже вышла из моды. Ясно одно: Бетховен был беззаветно влюблен в Элеонору фон Брейнинг, его сердце быстро загоралось, потухало и вновь возвращалось к былой любви, словно терзаемое тоской утраты.

Йозеф Гайдн уехал обратно в Лондон в январе 1794 года. Перед отъездом он поручил своего непокорного ученика самому прославленному профессору в Вене — Иоганну Георгу Альбрехтсбергеру, придворному органисту, регенту соборного хора. Он будет давать Бетховену уроки 13 месяцев — с января 1794-го по февраль 1795 года. Этот музыкант познал славу как композитор. Будучи четырьмя годами моложе Гайдна, он написал симфонии, квартеты, концерты, но его репутация композитора осталась в прошлом, он посвящал много времени преподаванию — в самом классическом стиле: он утверждал, что, чтобы достичь мастерства в композиции, надо придерживаться традиции Фукса{18}, теория которого основана на фуге и контрапункте. Терпеливо, трижды в неделю, Альбрехтсбергер занимался с Бетховеном, которому была свойственна черта сильных характеров и людей, которые собираются прожить не зря: он не терпел никаких директив, уклонялся от школьной науки, пусть даже ему приходилось осваивать ее в одиночку, самоучкой, если она ему требовалась для сочинения музыки. Однако уроки нового учителя оказали на него влияние, хотя он и считал Альбрехтсбергера замшелым педантом, непревзойденным «в искусстве изготовления музыкальных скелетов». Это влияние особенно ощущается в обращении к религиозной музыке и широкому кругу барочного репертуара в этой области: Аллегри{19}, Бах{20}, Кальдара, Фукс, Гендель{21}, Орландо ди Лассо{22}, Палестрина{23} — всё то музыкальное образование, которого еще не хватало молодому Людвигу, чтобы стать мастером, усвоить наследие и превзойти его. Говорили, что учитель и ученик плохо ладили и терпеть друг друга не могли. Однако 20 лет спустя Бетховен, уже находясь на вершине славы, будет бесплатно давать уроки внуку Альбрехтсбергера, признавая в старом профессоре пример для подражания. Со своей стороны, Альбрехтсбергер якобы однажды заявил, что его ученик ничему не научился и никогда не создаст ничего достойного. Просто Людвиг, как все нетерпеливые люди, хотел мчаться вперед, послав ко всем чертям школьные упражнения. Для него музыка не сводилась к технике композиции, которую другие уже довели до высшей степени совершенства, как в фуге. Разве можно стать более великим архитектором, чем Бах? Кстати, форма фуги напрочь отсутствует в его первых юношеских сочинениях, а впоследствии он частично использовал ее как заблагорассудится, по мере необходимости, пока всё его ученичество не сублимировалось под конец его жизни в грандиозной «Большой фуге». В целом же, отказываясь подчиняться старым правилам, Бетховен не оставлял себе другого выбора, кроме как заново изобрести некоторые формы музыкальных произведений, чтобы ввести собственное их понимание, выстроить новые конструкции, выжать всё возможное из инструментов и оркестра, заставив их звучать непривычным образом.

То же самое относится к опере, величайшим мастером которой в Вене после смерти Моцарта считался Антонио Сальери. Этот почтенный музыкант, прослывший, с легкой руки Пушкина, убийцей Моцарта, не имел себе равных в создании выспренних драматических сочинений (недавние попытки реабилитировать композитора как раз и подтвердили эту тенденцию к напыщенности, лишенной изобретательности). Бетховен был в хороших отношениях с Сальери, возможно, потому, что придворный музыкант, интриган, ревнивый к своей художественной всесильности, не видел в молодом пианисте-виртуозе потенциального соперника в опере. Будущее покажет, что он был прав: Бетховен не обладал ярким дарованием Моцарта для театра и «итальянской» оперы. Отторгала ли его опера своей пустотой и искусственностью? Однако он попробует в ней свои силы десятью годами позже: это будет долгое испытание «Фиделио», единственная попытка.

Пока же, в 1794 году, он не тратит всё свое время на уроки: он пишет музыку. Три сонаты для клавира, посвященные Гайдну, — наверное, из дипломатии. Прослушав их по возвращении из Лондона в 1795 году у князя Лихновского, Гайдн якобы сказал Бетховену, что «талант у него есть, но надо еще учиться».

Бетховен познал, что такое нужда. В Бонне дела шли из рук вон плохо. Империя стояла на пороге войны. В июне французы разбили австрийцев при Флёрюсе. В октябре войска Марсо и Клебера заняли левобережье Рейна. Прежде чем сбежать, курфюрст Максимилиан Франц, не имевший другого выбора, распустил придворных артистов и закрыл свой театр: Бетховен лишился постоянного источника дохода.

На что жить? Теперь у него нет господина, он свободен — он один из первых артистов, оказавшихся на воле. Он мог бы снова поступить на службу к одному из князей-меценатов, которым преданно служил какой-нибудь музыкант, — отказался. Даже у Лихновского, который обращался с ним уважительно и всеми способами старался привязать к себе, он вел себя как независимый гость, даже отказываясь ужинать каждый вечер у князя, потому что час, отведенный для трапезы, его не устраивает! Друг — пожалуйста, но слуга — ни за что.

Он дает уроки, хотя это ему претит. Чтобы не было скучно, он непременно влюблялся в своих юных учениц, если они были миловидны. Лорхен как будто покинула его мысли. И он подумывал о том, чтобы выручить хоть немного денег за свои первые сочинения, издав их. Поиск издателей стал одним из основных занятий в первые годы его карьеры: он тратил на это время и силы, даже задействовал своих братьев, когда они приехали к нему в Вену… Он пытался установить связи в Вене, Праге, Берлине и даже Бонне, где его друг Николас Зимрок основал собственное музыкальное издательство. По этому случаю было написано очень интересное письмо, датированное августом 1794 года, в котором он говорит о положении в Вене:

«Здесь очень жарко, венцы встревожены, вскоре им негде будет достать льда, поскольку зимой редко бывало холодно и льда мало. Несколько человек посадили в тюрьму; говорят, что скоро разразится революция, но я думаю, что пока у австрийца будет темное пиво и сосиски, он не взбунтуется. Короче, ворота предместий полагается запирать по вечерам в 10 часов. Солдаты держат оружие заряженным. Здесь не смеют распускать язык, иначе полиция подыщет тебе квартиру».

О возвращении в Бонн не может быть и речи. Что там делать? Вена сулит ему великолепную карьеру в самом центре империи. А если революция все-таки разразится, он сумеет написать музыку для новых времен. Кстати, в октябре в Вену явился сам Вегелер. В Бонне, занятом французами, жить стало тяжело.

Бетховен — всеми признанный пианист, им восхищаются, коллеги его боятся, он способен приводить в восторг и волнение посетителей салонов, в которых его принимают и которые создают репутацию. Иногда, вызвав слезы на глазах своих слушателей, он встает и, расхохотавшись, с шумом захлопывает крышку фортепиано: «Вы все ненормальные!» Но он еще ни разу не выступал в концертном зале.

Его дебют состоялся в конце марта 1795 года — три концерта подряд в Бургтеатре. Он играл концерт Моцарта, импровизировал, а главное, как отметила «Винер цайтунг», «снискал единодушное одобрение публики, исполнив совершенно новый концерт для фортепиано собственного сочинения».

Это Концерт си-бемоль мажор, опус 19, который сегодня носит номер два и который сам автор не относил к своим лучшим произведениям, как он признается пятью годами позже. Он закончил его наспех, накануне выступления, больной, страдая от кишечного расстройства, яростно заполнял нотные листы и передавал их переписчикам, а партия фортепиано еще не была написана — он сделает это позже, для публикации. Этот концерт — находка для солиста: можно импровизировать, искриться всеми красками инструментальной палитры в каденции, приберегая для себя самого эту часть произведения, чтобы сохранить ее в девственном виде до самого выступления. Только будучи напечатанным, это произведение примет навсегда фиксированную форму для пианистов будущего.

Выступление имело большой успех, и Людвиг поднялся на первую ступеньку лестницы, которая должна была привести его к триумфу. Вскоре после того, в мае, он передал издателю Артарии Три трио опус 1. До нас дошло ценное свидетельство об этом вечере от Фердинанда Риса{24}, будущего ученика Бетховена и соавтора, наряду с Францем Герхардом Вегелером, «Биографических заметок» об их встречах с Людвигом ван Бетховеном. Правда, его тогда не было в Вене, и это рассказ с чужих слов:

«Большинство венских артистов и любителей были приглашены, в частности, Гайдн, на мнение которого собирались равняться. Трио были исполнены и сразу же произвели невероятное впечатление. Сам Гайдн с этим согласился, однако посоветовал Бетховену не печатать третье Трио до минор. Это удивило Бетховена, поскольку он считал именно его лучшим из трех; именно так чаще всего считают и сегодня; оно произвело наибольший эффект.

Поэтому слова Гайдна внушили Бетховену дурное впечатление, что Гайдн завистлив, ревнив и не желает ему добра».

Решительно, отношения между двумя музыкальными гигантами не были безоблачными. Несмотря на восхищение, уважение, привязанность. В 1801 году они снова встретились. Бетховен прослушал ораторию «Сотворение мира», один из последних шедевров своего старого учителя, а тот — балет Бетховена «Творения Прометея».

— Я слышал вчера вечером ваш балет, — сказал Гайдн, — он мне очень понравился.

— О, папа, — отвечал Бетховен, — вы очень добры, но это не «Сотворение мира», до него мне далеко.

Гайдн задумался:

— Верно, это не «Сотворение мира», и мне с трудом верится, что вы смогли бы его написать, поскольку вы атеист.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *