Содержание

«Прочитайте все, что откладывали годами». Галина Юзефович — о том, почему это плохой совет

— Раньше мир был открыт, а сейчас мы не можем покинуть пределы своей квартиры из-за эпидемии. Что эта ситуация изменила в ваших представлениях о жизни?

— Вы знаете, она странным образом вернула ощущения, которые были у меня на протяжении большей части детства и юности. Я родилась в 1975 году и успела пожить в стране с закрытыми границами. И вообще в очень маленьком мире.

Многие люди тоскуют по позднему советскому времени, когда сохранялось чувство некоторой закрытости своего мирка. Оно было, с одной стороны, немного затхлым, а с другой — у него было своеобразное очарование, уют. Мы думали — «я в домике». Я не скучала по этому времени, но очень хорошо его помню. И помню, что это чувство для меня совсем не было тягостным и ужасным.

Помню, что в моем детстве Англия была примерно таким же фантастическим местом, как Нарния. Было ясно, что ни Нарнию, ни Англию ты никогда не увидишь. Это странным образом делало мир несколько более волшебным. Легко было поверить, что в Англии до сих пор обитают драконы — почему бы нет! Сейчас будто бы вернулось то ощущение, когда древняя и современная Греция, и Англия, и Нарния — все это одинаково фантастические края, существующие в одном пространстве, и про них приятно думать, фантазировать.

Ты сидишь, словно в детской, будто бы снова маленький, и мир снова маленький, компактный, локальный вокруг тебя. В этом чувстве я нахожу некоторый комфорт, странным образом. Сама от себя не ожидала.

— Но в то же время будущее кажется неопределенным. Есть ли что-то, чего вы боитесь? И то, что дает надежду, что все будет хорошо?

— Я очень боюсь за родителей — в первую очередь, пожалуй, за отца, у которого эмфизема легких, понимаю, что для него эта болезнь будет очень тяжелой. Мама живет одна, и мне очень тревожно, что я не могу быть с ней рядом. Все эти страхи, конечно, во мне живут. Я боюсь за близких, боюсь за старших друзей. На самом деле за ровесников я тоже боюсь, но просто это чувство менее острое.

Что меня радует — в тот момент, когда ты выходишь за пределы социальных сетей и оказываешься на улице, то видишь вокруг себя удивительно светлые улыбающиеся лица.

Людей, которые давно никого не видели и по большей части тебе искренне рады.

Поскольку мы много времени проводим сейчас в социальных сетях, нам кажется, что нарастает агрессия, озлобленность, социальное напряжение. В реале я этого не вижу — может быть, это специфика моей оптики. Каждый раз, когда я выхожу в магазин, в аптеку, во двор, чтобы вынести мусор, то вижу людей, которые друг другу рады. У меня младший сын на днях выносил мусор и вернулся совершенно счастливый. Он сказал: «Мама, я впервые за недели видел человека, которого не знаю. Мы друг другу издали помахали».

Мы радуемся людям, которых не знаем. И это дает ощущение того, что весь мир впервые, на моей памяти, дышит в унисон, одинаково боится, одинаково волнуется. И все впервые оказались не в конкурентной позиции, а наоборот. Мы все в одной лодке – и это чувство дает мне надежду.

Мы вырастили себе прекрасных мальчиков

— Если вернуться к вашей жизни, как она изменилась в самоизоляции? Что оказалось трудным, а что, наоборот, радостным?

— Мы с мужем шутим, что мы хорошо подготовились к самоизоляции — вырастили двух самых лучших мальчиков, с которыми нам очень хорошо вместе. У нас нет ни малейших трений в семье. Мы страшно друг другу рады, мы друг другу самая лучшая компания.

Причем мы опасались, что это только для нас, но сыновья чувствуют то же самое — они скучают по друзьям, но при этом не испытывают ни малейшего дискомфорта или усталости от нашего общества. Мы вместе, нам очень хорошо и вообще не скучно вчетвером.

Чего мне не хватает? Для меня важной потерей оказалось ощущение одиночества. Я в силу своей профессии привыкла много времени проводить одна, с книжкой. Необязательно сидеть в башне из слоновой кости. Чаще всего я бывала одна где-нибудь в кафе, приходила туда читать книги, я люблю это делать. Мне нравилось иногда быть одной дома, в метро — без постоянной коммуникации.

Сейчас я оказалась этого лишена, это, пожалуй, то единственное, без чего я в самом деле скучаю. Мне не хватает возможности два часа сидеть и читать книжку, так, чтобы меня никто не дернул. Например, потому что дети хотят есть, у них закончился урок и есть 15 минут, чтобы поболтать. Или муж вышел выпить кофе, потому что у него тоже перерыв в работе. Коротко говоря, мне очень не хватает какого-то персонального одинокого времени. Но, учитывая сказанное вначале — у нас самые лучшие в мире мальчишки, и нам прекрасно вместе — я, наверное, менее остро переживаю эту проблему.

Мне ужасно не хватает движения. Я очень много всегда занималась спортом, много ходила и ездила. Я в какой-то момент посчитала, что проходила пешком порядка 20 километров каждую неделю. Это не считая спорта, пробежек. Без этого я очень страдаю. Никакой степпер на балконе мне не заменит настоящего движения, прогулок, спорта, пробежек.

Еще я очень скучаю по своим студентам. Я преподаю в университете. Мне ужасно повезло — у меня в этом году лучшая группа за много лет, такие прекрасные студенты! То, что мне приходится с ними общаться только удаленно — это очень большое разочарование. Мне было бы гораздо интереснее разговаривать с ними вживую.

— Дистанционное общение не может заменить живого?

— Это, конечно, паллиатив. К нему можно приспособиться, и я уже, в общем, приспособилась. Если сначала мне казалось, что лекция онлайн — это провал и лучше никак, чем так, то потребовалась примерно неделя, чтобы я перестала испытывать ощущение, что все бессмысленно.

Дистанционное обучение имеет некоторый смысл. Но в преподавании такого типа на передний план выходит прагматика. Можно донести нужную информацию, проверить, что эта информация усвоена, каким-то образом выполнить собственный учебный план.

Но ведь обычно преподавание — это очень ресурсная практика. Когда ты преподаешь, происходит обмен и циркуляция энергии. Преподаватель дает и получает. Когда ты видишь, как твои студенты смеются твоим шуткам, когда ты замечаешь, как у них вспыхнули глаза, когда они что-то поняли и что-то интересное подумали в ответ на твою мысль. Всего этого, конечно, онлайн не происходит, потому что многие сидят с выключенными камерами — иначе канал будет перегружен, да и микрофон включают далеко не все. Как результат, нет этого живого непосредственного ощущения обмена энергией.

Я от преподавания онлайн гораздо больше устаю. Я отдаю и не получаю. Некоторые мои коллеги говорят: «Вау, классно! Мы теперь всегда так будем», но это точно не про меня, я всегда так не буду, мне не интересно.

От тревоги помогают работа и спорт

— Чем вы наполняете день, что вас радует сейчас? Может быть, есть какие-то ритуалы, которые вам сейчас помогают?

— Вы знаете, я очень много работаю. Понимаю, что в наше время это привилегия. У меня количество работы не сократилось, а скорее немного увеличилось. Это какие-то иллюзии, что у всех стало больше времени. Абсолютно нет.

Я стараюсь как можно раньше вставать. Мое стандартное время подъема — это 6:00, иногда 6:30, если я с вечера засиделась. И до 8:30 — мое персональное время. В эти часы моя семья спит, и я могу читать, работать, смотреть в окно, пить кофе — получать ту меру одиночества, к которой привыкла.

Честно говоря, мне кажется, это очень важно для ментальной гигиены. Все сейчас оказались лишены приватности, уединения. Для кого-то это проходит легче, для кого-то — тяжелее. Для меня — не смертельно, но я все равно чувствую недостачу.

Очень важно каким-то образом себе находить время, когда ты будешь сам с собой.

Можно в это время читать, можно делать какой-то особый тип работы, который требует наибольшей сосредоточенности, можно просто смотреть в окно и думать о своем.

Вечерами я начала в какой-то момент читать вслух книжки в «Инстаграме» и получала от этого много радости. Но оказалось, что вечер — это то единственное время, когда мы с мужем и сыновьями можем все побыть друг с другом. Мне кажется, что очень важны какие-то совместные занятия с родными. Мы вечером обязательно либо смотрим серию сериала, либо я что-нибудь читаю детям вслух, муж тоже, как правило, приходит послушать; либо мы играем в какую-нибудь настольную игру — словом, у нас есть какое-то совместное действие.

Конечно, очень утешительная практика — это совместные трапезы. Завтракаем мы в разное время, а обед или ужин у нас, как правило, совместный, а иногда и обед, и ужин. Это тоже здорово, это то, чего в прежней жизни никогда не было, и я этим очень дорожу. Возможность всем вместе сесть за стол, обсудить, у кого какие планы дальше, кто что делал с утра, чем-то друг друга подбодрить, рассказать забавное, поделиться новостями — мне кажется, это прекрасная практика. Все остальное время я работаю.

Еще, конечно, надо хотя бы немного двигаться. Любая физическая активность подойдет. Про это важно не забывать. Я стараюсь тренироваться, гантели тягать раза 2–3 в неделю. Практически каждый день хотя бы полчаса хожу на степпере, это мне позволяет сохранять форму.

— Что еще придает сил и поддерживает? Например, когда вы чувствуете тревогу…

— В этом случае мне помогает только спорт. В целом я не очень тревожный человек, не то чтобы меня колотило.

Я знаю, что многие люди сейчас сталкиваются с глубинными психологическими проблемами, не могут справиться с повышенной тревожностью. Про себя я так не могу сказать. Но иногда тоже накатывает, в этот момент мне очень помогает 20 приседаний, 20 отжиманий и полчаса на степпере — и я чувствую себя лучше.

Я ужасно люблю свою работу, я люблю преподавать и читать, и писать о прочитанном — это меня очень-очень поддерживает. Ужасно сочувствую людям, которые оказались разлучены со своей любимой работой — воспитатели детского сада, например. У меня есть приятельница, которая работает психологом в детском саду, она очень страдает, потому что это работа, которую практически нельзя делать удаленно. Она оказалась лишена своего любимого дела, и это серьезная проблема для нее. Мне кажется, что если есть возможность заниматься любимым делом дома, то это сгладит любую тревогу и поддержит.

Еще я люблю готовить. Мне по-прежнему хорошо от этого. Я боялась, что мне это надоест, потому что раньше это была практика добровольная, все часто ели не дома — дети питались в школе, муж — где-то на работе, мы часто ужинали не дома. Я боялась, что устану готовить постоянно на семью из четырех человек, притом довольно капризных. Но нет, я по-прежнему получаю от этого море удовольствия. Для меня огромная радость возиться с тестом, я очень люблю что-то варганить на кухне — для меня это и творчество, и отдохновение, и выключение состояния тревожности.

Чтение перестало быть обязательством

— Кому вы помогаете и почему это важно?

— Я помогаю всему, что имеет отношение к книжной отрасли. Помогаю разными способами. Мы с моим партнером и коллегой запускаем сейчас очень хороший и полезный проект, расскажу о нем скоро. Я создала хештег «поддержим книжников», под которым агрегирую информацию обо всех книжных проектах, нуждающихся в помощи. Бесконечно заказываю книги для своих родных. Я не читаю на бумаге, мне не очень они нужны, но говорю то папе, то свекрови, то друзьям: «Давайте я вам куплю книжек».

Книжная отрасль сейчас пребывает в катастрофическом состоянии. Это даже трудно себе представить — доходы книжников упали в среднем на 80% в лучшем случае. Причем это цепочка: не работают магазины, не продаются книги, значит, магазины не платят издателям. У издателей, за редким исключением, практически нет подкожного жирового запаса, который позволит им пережить долгую зиму, поэтому сейчас все рушится и схлопывается.

Я с ужасом прогнозирую, что когда эпидемия закончится, число книжных магазинов в России, и без того очень маленькое, снизится еще. Мы многое потеряем.

Поэтому для меня важно поддерживать книжную индустрию, поскольку я в некотором смысле себя к ней причисляю, в ней работают мои коллеги и друзья.

Нельзя спасти все, но мне кажется, что если каждый человек, у которого есть хоть немного ресурса — как сил, так и денег — выберет для себя что-то такое, без чего он не хочет жить в посткарантинном мире, и вложится немного в его спасение — это будет правильно и разумно. Невозможно переживать за все, но можно выбрать для себя какой-то маленький участок и сказать: здесь я сделаю все от меня зависящее. Я выбрала книжки.

— Роль чтения изменилась во время эпидемии? Что вы советуете читать другим, чтобы пережить это время?

— Мне кажется, что роль чтения в карантинное время новой не стала. Я бы сказала, что самоизоляция очень ярко высветила то, что с чтением уже произошло и что для многих осталось не отрефлексированным. Чтение поменяло свое положение в общественном сознании — по факту, а на уровне декларации — нет.

Чтение давно перестало быть обязательным. Можно не читать, и множество людей вполне осознанно делают выбор в пользу того, чтобы не читать ничего, кроме книг по работе, например. Чтение осталось в совершенно другой роли.

Когда я росла, не читать было нельзя. Чаще всего это был, в сущности, единственный доступный источник информации. Если ты хотел узнать о чем-нибудь, то либо шел в библиотеку, либо — к родительским книжным полкам. Не было другого пути. Сегодня информация течет по совершенно другим каналам. Чтение стало одним из них, но далеко не магистральным, гораздо менее заметным, чем интернет, сериалы и так далее. Но в то же время чтение сохранилось в качестве внутренней терапевтической практики — защитного магического круга, если угодно, который позволяет разом отключиться от всего внешнего, на время «исчезнуть».

Вся та полемика, которую я слышу вокруг чтения на карантине, сводится к некоторой фиксации и осмыслению этой роли чтения. Если это занятие тебе подходит, то чтение станет твоим ресурсом, источником, из которого ты можешь черпать радость, комфорт и поддержку. Но при этом важно понимать, что далеко не все люди утешаются от системного чтения и вовсе не всем оно подходит и необходимо.

Мне кажется, что сейчас очень важно для себя понять, что никто никому больше не обязан что-либо прочесть. Никто не обязан прочесть роман «Улисс».

Часто сталкиваюсь с такими заявлениями: «Сейчас наконец-то можно прочесть все, что вы откладывали всю жизнь…» Мне кажется, это очень порочная практика. Сейчас всем фигово, правда. Не нужно усугублять свои страдания лишними подвигами — во всяком случае, точно не в области чтения. Чтение давно уже не территория для подвигов.

Я думаю, что сейчас подходящее время пересмотреть свою читательскую стратегию. Перестать думать, например, что какой-то поезд уходит — все уже прочли Янагихару, а я — нет, надо срочно догонять. Или у меня с университета гештальт не закрыт, я четвертый том «Войны и мира» не осилил, ну-ка, сейчас за него возьмусь. Не думайте, что чтение — это какое-то обязательство, мы никому ничего не должны.

Важно понять, что для вас в чтении ценно, чего вы сами ждете от этого процесса? Зачем вы хотите читать? Из этого рождается ответ на вопрос: что вы, собственно, хотите читать? Если вдруг вы спортсмен высоких достижений и вам нужно покорять вершины, то почему не «Улисс» или еще что-нибудь, такое же сложное и многогранное? Если хотите, чтобы вам было тепло и комфортно, выберите то, что подарит эти чувства.

Сейчас, на карантине, стало окончательно понятно: если вы в силу природы своей и привычек читатель, то чтение — это ваша радость, это ваш тайный сад, это то место, где вы можете пребывать в состоянии абсолютного комфорта. При этом комфорт не подразумевает обязательно что-то легкое и необременительное: альпинисты взбираются на гору не потому что они сумасшедшие, а потому что это их форма комфорта.

Если ваша форма комфорта — это «Улисс», прекрасно. Но очень важно задать себе вопрос: я это делаю, потому что мне классно или потому что общество ждет от меня, что я прочитаю «Улисс» и буду сидеть весь такой на сложных щах?

Я бы порекомендовала понять, зачем вы читаете, сформировать какую-то собственную повестку в этой сфере и ее придерживаться.

Мир не изменится — у человечества короткая память

— Когда кончится пандемия, мир будет другим?

— Честно сказать, я думаю, что нет. Но тут любой прогноз, во-первых, вилами по воде, во-вторых, упирается в то, как долго продлятся эти серьезные изменения в нашей жизни. Мне кажется, если все это закончится, как мы надеемся, к середине лета, то люди быстро вернутся к старым привычкам — у человечества довольно короткая память. Вряд ли что-то радикально изменится на поведенческом уровне. Станет меньше денег, у бизнеса будут проблемы. Какие-то книжные магазины и издательства не выживут.

Есть чудесный роман у Сергея Кузнецова, «Серенький волчок». Он про кризис 1998 года, про дефолт. И написан с позиции людей, которые успели до этого момента заработать денег, пожить комфортной и счастливой жизнью. В этом романе очень четко зафиксировано ощущение мира, погружающегося во мрак — всем героям кажется, что сейчас все будет разрушено. Те, кто пережил дефолт, как я, помнят, что действительно очень многое было разрушено. Но через год Россия жила во многом так же, как до дефолта.

Я думаю, что изменения не будут глобальными. Говорят, что все теперь будут всегда ходить в масках и перестанут пожимать друг другу руки. Нет. Как только станет можно не ходить в масках и пожимать друг другу руки, эти практики вернутся удивительно быстро. Быстрее, чем мы думаем. В целом я не ожидаю каких-то глобальных изменений, которые сейчас многие пророчат. Но понятно, что какая-то ползучая динамика все равно будет.

Будет больше онлайна. Я знаю, что лекции я буду читать вживую, а вот заседание кафедры в три раза быстрее можно провести онлайн.

Может быть, кто-то будет носить маски чуть дольше, чем другие. Но еще раз хочу повторить то, с чего я начала — я не верю в какие-то убедительные прогнозы из этой точки, потому что слишком велик фактор неопределенности. А если это все продлится, в том или ином виде, не полгода, а два года? Да, в таком случае изменения будут более серьезные.

— Что вы измените в своей жизни после самоизоляции? Вы сказали, лекции вживую точно будете читать. Может быть, что-то еще?

— Я планирую существенно пересмотреть свой work-life balance. Хочу гораздо больше времени тратить на общение с дорогими мне людьми.

Сейчас я чудовищно скучаю по близким людям. Их не то чтобы много, это пара десятков людей, без которых мне, правда, плохо и грустно, мне их очень сильно не хватает. Я хочу пересмотреть свою жизнь так, чтобы в ней общение и дружба были не по остаточному принципу, как обычно бывает — если вечер не занят работой, то можно пообщаться с друзьями. Я хочу сдвинуть этот баланс так, чтобы у моего общения с друзьями и у работы были примерно равные права на меня и мое время.

В остальном все останется по-прежнему. Я думала, что я буду страдать без путешествий, я обычно много езжу. Нет, оказалось, что я могу и без путешествий жить. Многие пишут, что после карантина будут ездить по миру больше. Нет, я как путешествовала, так и буду путешествовать, вряд ли больше, вряд ли меньше.

Еще смешно — я страшно люблю физалис. Для меня нет лучшего лакомства, чем эти странные желтые ягодки. Но почему-то у меня в голове отпечаталось, что это еда только для праздника. Мол, чтобы себя порадовать, побаловать, а никак не в режиме «купил и съел». Теперь я собираюсь покупать физалис каждый раз, когда захочу. Это уже совсем глупая и смешная мелочь, о которой даже странно говорить всерьез.

Фото из архива Галины Юзефович

Книжная полкаЛитературный критик Галина Юзефович
о любимых книгах

Самая, пожалуй, интимная и вместе с тем характерная история про меня и книги относится ко времени, когда мне было лет девять и мы жили с мамой в Тбилиси. Мы переехали туда незадолго до этого, я ужасно скучала по папе и бабушке, которые остались в другом городе, мне не нравились новая школа, новая квартира, и, честно говоря, это вообще было не самое весёлое время в моей жизни. Иногда так получалось, что мне приходилось ночевать дома одной: мамина работа была связана с разъездами и вот этого я боялась больше всего на свете. О том, чтобы просто лечь спать, даже речи не было: сначала я смотрела телевизор до упора, покуда передачи не заканчивались (настроечная таблица для меня и сегодня символ покинутости и тоски), а после приступала к колдовским практикам. Я стелила себе плед на полу в середине комнаты, клала на него подушку, а вокруг выстраивала защитный круг из любимых книжек — ставила их корешками вверх, так что получалась как бы небольшая стенка: «Винни-Пух», «Три мушкетёра», книжки Джеральда Даррелла, баллады Жуковского, английская поэзия в переводах Маршака, «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура» Марка Твена… И только внутри этой магической засеки я могла относительно спокойно уснуть.

На самом деле я и сегодня примерно так живу: любой внешний дискомфорт, любое давление среды я «пересиживаю» в книгах, прячусь туда, как улитка в домик. Например, я ухитрилась просто не заметить «лихие 90-е» — то есть я отлично всё помню, и чёрное безденежье, и как работала в телепрограмме криминальных новостей, и китайские пуховики (зелёные с фиолетовым или фиолетовые с горчичным, уродливее ничего в жизни не видела), но на самом деле я в это время училась на классическом отделении, читала Платона, Лукиана, Фукидида, Вергилия и Проперция, и именно это было в моей жизни главным. Это и была жизнь, а всё, что происходило во внешнем мире, волновало примерно так же, как дождь за окном. Ну да, время от времени под этот дождь приходится выходить — но ведь никто не будет из-за такого всерьёз убиваться, ведь укрытие всегда под рукой.

Вообще, если говорить о книгах более предметно, то фундамент моей личности, какая-то основа основ — это, конечно, античная литература. Думаю, если бы я попала на необитаемый остров с хорошей библиотекой древних авторов, я бы не заскучала ни на минуту — в них, в сущности, есть всё, что я люблю и что для меня важно. У меня до сих пор перехватывает дух от Гомера — мне буквально физически больно читать, как Одиссей встречает в царстве мёртвых свою умершую мать. У меня намокают глаза от Софокла: «Эдип-царь» — это какое-то невероятное эмоциональное напряжение и мурашки, я начинаю реветь, когда просто прокручиваю этот текст в голове, даже читать не обязательно. Я помню наизусть добрую половину од Горация и регулярно их сама себе декламирую. «Аттис» Катулла потряс меня в своё время, как ни один другой текст в мире, ни до, ни после, и я не могу вообразить ничего отточеннее и безупречнее, чем диалоги Платона.

Помимо любви к предмету как таковому обучение на классическом отделении привило мне навык, который определил мою профессиональную судьбу: мои учителя, филологи Николай Гринцер, Ольга Левинская, Николай Фёдоров, Григорий Дашевский, Борис Никольский, Игорь Макаров научили меня, собственно, читать. Я читаю лет с четырёх и, что называется, всё подряд — как говорит няня моих детей, всё, что не приколочено (помню, лет в двенадцать прочла за неделю «Золотую ветвь» Фрэзера, «Зависть» Олеши и «Пармскую обитель» Стендаля — и ничего, как-то всё усвоилось). Но только начав читать древних авторов в оригинале, я поняла, что на самом-то деле читать я не умею — снимаю пенку, считываю какой-то один уровень, а мимо остального глупо проскакиваю и управлять этим процессом не могу. За пять лет учёбы в университете я научилась читать на разных уровнях: могу закопаться в самую глубину текста и разобрать его по ниточке, могу проскользить по поверхности на быстрых коньках, могу прочитать как исторический источник и ещё десятком способов.

Собственно, именно это умение предопределило мой выбор — стать книжным критиком (если в данном случае вообще уместно говорить о каком-то выборе — оно само так вышло): из всего, что я умею делать, читать я умею лучше всего, это моя единственная суперспособность. Сейчас, конечно, мои отношения с чтением изменились: став профессиональным читателем, я читаю не так, как в юности. Меня реже что-то пробирает до слёз, я почти перестала прибегать к мужу в пижаме и зачитывать ему что-то вслух, как бывало раньше — теперь чтобы я прямо дышать от книжки не могла, это должен быть «Письмовник» Михаила Шишкина, или «Стоунер» Джона Уильямса, или «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары. Но зато теперь мне интересна почти любая книга — это гораздо более прохладное, спокойное чувство, конечно, но не менее глубокое. Я с одинаковым удовольствием читаю и какой-нибудь задумчивый естественнонаучный нон-фикшн, и русские романы, и переводные, и детско-подростковые. И это тоже читательское счастье, конечно, хотя и немного другое — не такое острое, как раньше, зато более стабильное: разница примерно как между первой фазой влюблённости и счастливым браком.

Сейчас я читаю три-четыре книги в неделю и ещё пяток просматриваю: что-то откладываю на будущее, что-то бросаю на середине (если понимаю, что писать про эту книгу всё равно не буду), с чем-то просто знакомлюсь. Я читаю книги по большей части до выхода — издатели присылают мне сначала анонсы, а потом и вёрстку книг, которые готовятся к изданию, так что мне не приходится специально бегать по книжным магазинам и что-то там отлавливать. Вот прямо сейчас читаю «Изгоев» Сьюзан Хинтон, которые должны были выйти буквально на днях, и новый роман Михаила Гиголашвили, который должен появиться в начале февраля, а на каникулах рассчитываю прочесть оставшиеся три части «Неаполитанских романов» Элены Ферранте и «Историю одного немца» Себастьяна Хафнера — я давно предвкушала и то, и другое, и вот, наконец, их час настал.

Книжная кухня: Лучшие книги десятилетия

Н. Дельгядо― Здравствуйте. С вами Наташа Дельгядо, и мы на «Книжной кухне». Сегодня наша книжная кухня находится в Москве, в выездной студии, и с нами литературный критик, преподаватель Галина Юзефович. Здравствуйте, Галина.

Г. Юзефович― Здравствуйте, Наташа.

Н. Дельгядо― Сейчас многие издания по вступлению в 2020 год проводят итоги десятилетия. Не так давно в интернет-издании Meduza был опубликован список 10 лучших книг прошедшего десятилетия, который составлен Галиной Юзефович. Можно сразу с места в карьер: какие основные черты этого десятилетия вы могли бы определить, исходя из этого списка?

Г. Юзефович― Мне кажется, что одной из важнейших тенденций 10-х годов XXI века стало довольно быстрое размывание границы, которая отделяет художественную литературу от нехудожественной. Раньше мы всегда понимали, что перед нами: публицистика, документалистика или художественный текст. Сейчас всё это оказывается очень плотно связано, интегрировано, и мы не всегда можем уверенно сказать, что вот это – роман-роман, а вот это – не роман.

И присуждение Нобелевской премии по литературе Светлане Алексиевич, каким бы спорным по каким бы параметрам оно ни было, на самом деле фиксирует, как мне кажется, эту важнейшую тенденцию. Вообще Нобелевская премия по литературе как раз тем и занята, что она описывает пространство литературы, она объясняет, что является литературой. И, собственно, объявив, что книги Светланы Алексиевич, которые лежат на стыке художественного и публицистического – тоже литература, она как раз эту тенденцию фиксирует. Мне кажется, что, действительно, мы сейчас живём в то время, когда уже не просто идёт речь о распаде жанров, а идёт речь о распаде таких больших, глобальных литературных категорий.

Н. Дельгядо― Какие книги, которые находятся на стыке фикшн и нон-фикшн, вошли ваш в список?

Г. Юзефович― Например, скажем, замечательный, мне кажется, очень важный роман Захара Прилепина «Обитель», который, конечно, в моём рейтинге занял своё место. Это роман, в котором, бесспорно, есть некоторая история, некоторые герои, некоторые, как говорила Алиса в Стране чудес, «картинки и разговоры». Но мы же понимаем, что в этом тексте присутствует огромная, мощнейшая документальная подкладка. Прилепин много работал с документами, с материалами, исследовал архивы, и в результате роман этот очень фактологически достоверен. То есть, на самом-то деле, в некотором смысле его можно читать как такой путеводитель по Соловкам.

Или, скажем, роман Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза», который не является моим любимым романом, но, конечно, его необходимо было включить в этот список, потому что такой редчайший пример стремительной, горячей, искренней народной любви к книге непростой, не примитивной и так далее. В этом романе присутствует помимо художественной составляющей очень большой элемент семейной истории. Яхина, опять же, воспроизвела, восстановила историю своей семьи и переложила её в художественную форму.

Если говорить о книгах, которые, может быть, я не включила бы в главные книги десятилетия, но которые я бесспорно включила в главные книги прошлого года – это, например, книга Николая Кононова «Восстание», которая фактически документальная книга-биография. Биография не очень известного человека, участника Колымского восстания, участника Второй мировой войны – очень колоритной фигуры. Но что делает Кононов? Он её пишет от первого лица. То есть, он просто говорит: «Я». Это настоящая серьёзная биография, но как бы присвоенная. Такого рода вещи, мне кажется, и символизируют вот это изменение большой карты литературы.

Н. Дельгядо― Были какие-то книги, которые вам не нравятся, но вам вот пришлось включить их в список, потому что они важны для этого времени?

Г. Юзефович― Я уже упоминала роман Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза», который с чисто литературной, художественной точки зрения, мне кажется вторичным, не вполне готовым. Это дебютная её вещь, в которой очень много, что называется, обещания, но не очень много пока готового мастерства. Я включила в этот свой список 10 лучших русских книг роман Алексея Иванова «Тобол» (я считаю, что «Тобол» – не лучшая вещь у Иванова), просто потому, что мне кажется, что Алексей Иванов – настолько важный писатель для своей эпохи и вообще для русской литературы сегодня, что его присутствие в этом списке совершенно обязательно.

Н. Дельгядо― Как вы формулировали для себя критерии важности, значительности книги?

Г. Юзефович― Понятно, что это всегда в значительной степени интуитивно. Трудно взвесить, обмерить книги, они плохо поддаются формальным количественным оценкам. Понятно, что если это, скажем, книга Михаила Шишкина «Письмовник», которая вышла в самом начале десятилетия в 2011 году, которую я тоже, конечно, включила в список – про неё уже всё понятно. Это книга, которая очень глубоко вросла в русскую культуру. Конечно, любой список всегда фрагментарен, всегда произволен. Это скорее некоторый способ очертить контуры, чем предложить какую-то окончательную иерархию и картину.

Н. Дельгядо― Юрий Тынянов говорил, что современники имеют право на ошибку. Может быть, мы выбираем сейчас какие-то списки, а рядом ходит никем не замеченный Платонов. Да и, скажем, Цветаеву не считали гениальным поэтом при её жизни. Отдавая должное вашему литературному чутью, вот если через 50 лет кто-то останется из современной литературы в общественном пространстве – может быть, это будет Самуил Лурье? Кого бы вы назвали? Потому что, например, моего любимого романа «Изломанный аршин» далеко нет ни в одном списке.

Г. Юзефович― Вы знаете, я никогда не делаю таких прогнозов. Мы исходим из того, что как-то изменится оценка литературы, а ведь на самом деле изменятся люди. Я не могу предугадать, что будет казаться привлекательным людям с 2050 года. Но я позволю себе выразить осторожное сомнение в том, что где-то ходят невидимые Платоновы. Невидимость Платонова была всё-таки обусловлена очень жёсткой тоталитарной системой, в рамках которой существовала литература его времени.

Н. Дельгядо― А есть какая-то у вас любимая книга, которую, наоборот, вы не включили в список?

Г. Юзефович― Да, у меня есть книга, которую я не включила. Я всячески пыталась её туда упихать. Это книга Евгения Чижова «Перевод с подстрочника», которую я очень люблю, которая мне кажется невероятно значимой, глубокой, мудрой, необычной и вообще, какой-то очень важной в том числе и для нашего времени. Но тут мы возвращаемся к тому, о чём я говорила: что все списки – это некоторым образом искусственная конструкция. И в какой-то момент понимаешь, что ты должен выбрать.

Я выбирала между «Заххоком» Владимира Медведева, уже упомянутым романом Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза» и романом Евгения Чижова, потому что все они, в некотором смысле, посвящены постколониальной рефлексии. При выборе между этими тремя вещами… То есть, три не влезало, можно было взять две для того, чтобы список был хоть сколько-нибудь репрезентативным, отражающим многообразие литературы этого десятилетия. Мне пришлось пожертвовать Чижовым, хотя я об этом очень жалею.

Н. Дельгядо― Каждая из этих книг замечает что-то своё в окружающей действительности. Что замечает «Июнь» Дмитрия Быкова? Почему он так важен?

Г. Юзефович― Мне кажется, что «Июнь» – это книга, в которой есть одновременно две очень важные линии. С одной стороны, это честная книга про канун Второй мировой войны – честная в том смысле, что в ней нет попыток искусственно привязать её к нашей современности, нет такого унизительного подмигивания, когда читателю говорят: «Нет, читатель, мы говорим тут не про Гитлера, мы говорим совсем про другого человека, а ты догадайся». Вот этого всего там нет. И это настоящая повесть про живых, тёплых, глубоких, разнообразных людей.

А с другой стороны, очень такими неявными, аккуратными штрихами Быков притягивает это время к нашему, показывая вот это глубинное сходство между интеллигенцией, которая накануне Второй мировой войны фактически её ждёт, она её приближает, она хочет, чтобы «бомбануло». «Лучше ужасный конец, чем ужас без конца». Вот этот девиз, под которым в некотором смысле живут все герои «Июня» – он же на самом деле очень близок и нашему времени, когда нам всё время хочется какого-нибудь глобального взрыва. Пусть уж долбанёт, чтобы только не вот это вот всё.

Н. Дельгядо― Частый вопрос: а почему здесь нет Сорокина? Вроде как, в «Дне опричника» товарищ Китайскую Стену предсказал, и все очень активно это обсуждали.

Г. Юзефович― По очень формальному признаку: «День опричника» не влезает в это десятилетие, это 2009 год. Я бы с большим удовольствием взяла бы какую-нибудь книгу Сорокина, но мне искренне кажется, что в этом десятилетии у Сорокина не вышло ни одной важной книги. «Теллурия» ничего так, «Метель» милая, «Манарага» забавная. Но, конечно, если бы «День опричника» влезал по хронологическим рамкам, он был бы здесь.

Н. Дельгядо― А можно какую-то тенденцию заметить, какую-то разницу между списком российских и иностранных книг?

Г. Юзефович― Разница огромная, потому что в сфере иностранных книг выборка ещё гораздо менее репрезентативная. Иностранных книг несопоставимо больше. У меня был список из, не знаю, 150 книг, без которых вообще никак, и вот их пришлось как-то упихать в 10. Поэтому он уж совсем произвольный, поскольку в нём приходится выбирать между красным, круглым и норвежским бесконечно. Я попыталась выбрать книги, которые, как мне кажется, для этого десятилетия были симптоматичны. Например, в этом десятилетии наблюдается новое рождение триллера: он внезапно возвращается, причём возвращается в совершенно новом качестве. Основоположница этого тренда – Гиллиан Флинн и её романы «Исчезнувшая» и «Острые предметы». Это мощная психологическая проза, при этом упакованная в формат триллера.

Я взяла «Неаполитанский квартет» Элены Ферранте – это книга, которая, как мне кажется, вернула жизнь в пространство литературы условно «женской». Это роман, который в пересказе выглядит как мыльная опера, как сериал; при этом – миллионные, миллиардные уже, я думаю, продажи по всему миру. Такого масштаба феномены редко бывают на пустом месте.

Конечно, например, я включила в этот список не очень любимую мною книгу Юваля Ноя Харари «Sapiens» – нон-фикшн про историю человечества. У меня к ней очень много претензий, но если говорить о книгах, повлиявших на людей 2010-х годов и определивших это десятилетие, то, конечно, без Харари нельзя. И я, понятно, не могла не включить, скажем, роман Донны Тартт «Щегол». Я взяла для этого списка роман Ханьи Янагихары «Маленькая жизнь» просто потому, что это был роман, о котором на протяжении двух лет говорил весь мир; роман, который впервые в таком объёме вскрыл и вынес на поверхность тему травмы, тему того, как на самом деле эта травма живёт внутри человека и внутри общества.

Н. Дельгядо― Спасибо большое, Галина. С нами была Галина Юзефович, литературный критик, преподаватель. Мы говорили о списке 20 лучших книг десятилетия, составленном Галиной, который вывешен в интернет-издании Meduza, и вообще о лучших книгах. Над программой работали журналист Татьяна Троянская, звукорежиссёр Галина Курылёва и я, автор Наташа Дельгядо. Всего доброго. Читайте.

Как выбрать книгу, которая вам понравится? Рассказывает литературный критик Галина Юзефович

В какую редакцию русские писатели «несут лучшее, что написали», какие произведения прочитать, если вы любите «Маленькую жизнь» Янагихары, как выбрать книгу по издательству и переводчику и на какой книжный блог стоит подписаться в телеграме?
«Бумага» публикует текст, в основу которого легла лекция литературного критика Галины Юзефович, организованная в Петербурге благотворительным фондом «Свет».

Книжный магазин «Подписные издания»

Почему в интернете популярны «списки лучших книг» и каким из них не стоит доверять

Думаю, любой человек знаком с этим ощущением шока, когда заходишь в книжный магазин и видишь порядка 40 тысяч наименований. Честно скажу, что отчасти эти эмоции присущи и мне. Как сориентироваться в подобной ситуации и найти книгу, которая вам понравится?

Мы часто видим бесконечные книжные списки в интернете, которые активно репостят в социальных сетях. Как говорит мой друг и коллега Константин Мильчин, главный редактор сайта «Горький», репост книжного списка в Facebook — это недорогой способ выглядеть немного умнее. Однако очень часто эти книжные списки используются и по прямому назначению.

Мне кажется, знакомство с современной литературой делает нашу жизнь ярче и разнообразнее. Я искренне считаю, что она не хуже, чем старая. Сегодня средств навигации нет, чем и обусловлена популярность всех этих ужасных списков. Глобального списка «Каждый культурный человек должен прочитать…», как в советское время, нет. И никогда его больше не будет. Надеяться, что кто-то сделает эту работу за вас, больше не приходится. Поэтому необходимо научиться создавать из чужого разумного списка вашу персональную навигационную карту.

Я сама очень люблю составлять книжные списки. И каждый раз это приводит к довольно неожиданным последствиям. Однажды составила список 20 лучших книг, которые прочла за прошлый год. Через несколько дней увидела 1200 перепостов, а также сообщения от дамы, которая купила книгу по моему списку, прочитала целых семь страниц — и ей ужасно не понравилось. Она требовала вернуть деньги. Должна сказать, что от неожиданности я их действительно вернула. После этого она, получив свои 700 рублей обратно, задала мне прекрасный вопрос: «А вы вообще кто такая, чтобы эти списки составлять?». Но огромное количество людей именно так и делает: задается этим вопросом в последний момент.

Для начала нужно понять, как отбраковывать совсем неудачные списки. Анонимные следует сразу выбрасывать, автор должен быть указан. Также должен быть понятен принцип, по которому составлен список. Кроме того, если вы не видите в списке ни одного знакомого слова, скорее всего, он составлен не для вас. Лучше всего, если вы знаете около 30 % наименований. Скажем, одну-две позиции в списке из десяти книг вы читали и вам понравилось, а еще о двух книгах вы слышали хорошие отзывы.

В качестве примера возьмем мой список. Это хорошие, важные, понравившиеся мне книги, которые я прочла за прошлый год.

Ханья Янагихара. «Маленькая жизнь»
Элена Ферранте. «Неаполитанский квартет»
Джонатан Франзен. «Безгрешность»
Роберт Сапольски. «Записки примата»
Йен Макдональд. «Новая Луна»
Кристина Клайн. «Картина мира»
Себастьян Хафнер. «История одного немца»
Дмитрий Быков. «Июнь»

Согласно опросу «Нового книжного», проведенному четыре года назад, 32 % покупателей не имеет привычки запоминать авторов книг, которые им понравились. И даже если читатель действительно ищет новые произведения понравившегося автора, то следует также помнить, что у книги есть и другие характеристики. А именно: издательство (импринт), серия, переводчик, редактор и рекомендации.

Как выбрать книгу по переводчику и почему они «работают по любви»

Переводчики Виктор Сонькин, Александра Борисенко и Анастасия Завозова

Современные переводчики очень мало зарабатывают. По этой причине они осознанно выбирают книги, с которыми будут работать, и работают по любви.

Например, у страшно нашумевшего романа Янагихары три переводчика: Виктор Сонькин, Александра Борисенко и Анастасия Завозова. Я отобрала книги, которые могут понравиться любителям «Маленькой жизни». Так, они перевели «Попугая Флобера» Джулиана Барнса — его самый необычную, на мой взгляд, вещь: полуроман-полунон-фикшн, построенный на игре.

Виктор Сонькин в одиночку перевел новый роман Янагихары — «Люди среди деревьев». Кроме того, Сонькин и Борисенко работают над прекрасными детективными антологиями, включащими произведения времен Конана Дойля, например, «Не только Холмс».

Анастасия Завозова — ученица этих переводчиков. Она переводит не очень много, но крайне вдумчиво и качественно. Мне кажется, она одна из наиболее интересных современных переводчиков. Все, конечно, слышали про «Щегла» Донны Тартт: он опубликован в переводе Завозовой, как и другая книга этого автора — «Маленький друг».

«Изгои» Сьюзан Хинтон — культовый американский роман, который написала 19-летняя девочка в конце 60-х годов. Как характеризует его Завозова, это «роман про оклахомских гопников». «Девочки» Эммы Клайн — художественный роман о юной девочке, вовлеченной в секту Чарльза Мэнсона.

Переводчик Леонид Мотылев

Это мой любимый переводчик: он обладает волшебным даром перевоплощения и умеет говорить удивительно разными голосами. Например, перевел книгу Исигуро, прошлогоднего нобелевского лауреата, «Не отпускай меня» — действительно сильный, ударный роман. Это любимая моя книга.

Второй мой любимейший роман в переводе Мотылева — «Бог мелочей». Ремарка: я читаю 150 книг в год и огрубела душой; чтобы меня проняло, это должно быть что-то сильное. Помню, как упала в глазах своих студентов, когда они спрашивали, в каком месте «Маленькой жизни» я плакала. «Бог мелочей» — роман невероятной силы эмоционального воздействия. Он написан великолепным и очень сложным поэтическим языком.

Последняя работа Мотылева — перевод романа «Добрее одиночества» Июнь Ли — о дружбе, предательстве и о том, как мелкие, незначительные вещи обладают способностью радикально менять будущее.

Как выбрать книгу по издательству

Издательство Corpus

Издательство — в некотором смысле бренд, что в особенности касается небольших издательств. Corpus — импринт холдинга «АСТ», который слился с «Эксмо». У них очень выражена издательская стратегия. Назову свои любимые книги за последние пару лет.

«Стоунер» Джона Уильямса — великая классика. Очень редко использую клише «книжка, которую надо прочитать всем». Это удивительная книга про университетского профессора и бездарно растраченную жизнь — совершенно при этом не депрессивная.

«Бродский среди нас» Эллендеи Проффер: если выбирать одну книгу про Бродского, то это лучшая. А написано про него очень много, поскольку сложилось,что Бродский — уже почти как Пушкин. Не то чтобы наше всё, но наше «кое-что». Большинство книг о нем — это либо обожествление его фигуры, либо ниспровержение. А книга Эллендеи — честная, спокойная, с очень правильной интонацией.

«Под покровом ночи» Остин Райт — удивительный роман, который очень слабо прозвучал в России. Одна из самых ярких и травмирующих книг, которые я читала за много лет — почти Янагихара.

«Шпион среди друзей» Бена Макинтайра — документальный роман про представителя высшего общества, который оказался шпионом. Все факты — со слов современников.

«Руководство для домработниц» Лусии Берлин — сборник рассказов американской писательницы. Очень «женская», но совершенно не гендерная книга, тексты про «человека-женщину».

Издательство «Синдбад»

Оно совершенно крошечное и издает около 15 книг в год. «Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения» от Фредрика Бакмана, автора «Второй жизни Уве», подойдет читателям в возрасте от 8 до 88 лет: в ней есть приключения, колдовство, горечь утраты.

«Моя гениальная подруга» Элены Ферранте — книжка для женщин, хотя я не люблю гендерное разделение. Потрясающий общеевропейский бестселлер. Полнокровный роман про живых людей, двух девочек и их странную дружбу.

Себастьян Фолкс — современный писатель чуть второго ряда, чуть ниже Барнса в английской литературной иерархии. Очень хороший писатель. Романы достаточно простые, без интеллектуального выпендрежа — и в то же время умные, тонкие, хорошо устроенные. «И пели птицы…» — эталонный роман про войну.

Издательство «Альпина нон-фикшн»

«Альпина нон-фикшн» — издательство, которое очень ответственно относится к подготовке изданий. Например, недавно они обнаружили одну серьезную ошибку в отпечатанном тираже и отозвали его.

«Записки примата» Роберта Сапольски — книга, которая последние полгода является моим любимым источником цитат. Автор — биолог, специалист по высшим приматам. Книга очаровала меня с первой фразы: «Быть степным павианом я никогда не думал: наоборот, всё детство и юность я провел в уверенности, что стану горной гориллой». Это история человека, который изучал изнутри стадо степных павианов; кроме того, это история левого американского интеллектуала, который оказывается в черной Африке. Этакий Даррелл (английский натуралист и писатель; самая популярная книга — «Моя семья и другие звери» — прим. «Бумаги»), но с более широким ракурсом.

Книга Сони Шах «Пандемия» посвящена холере — читая ее, понимаешь, насколько мы все беззащитны. «Триумф семян» Тома Хэнсона — история цивилизации как история возделывания растений. «Душа осьминога» Сай Монтгомери — просто очень милая книга про осьминогов, их привычках и играх с людьми. Надо признаться, после нее я перестала есть осьминогов.

SPQR Мэри Бирд — очень ясная книга про древний Рим, написанная профессором из Оксфорда. Простая, яркая, cовременная. Информация дается в упрощенном виде, но очень корректно.

Издательство «Фантом-пресс»

В основном это издательство выпускает переводную литературу: три четверти их продукции — англоязычная литература с очень определенным посылом. Так, «Картина мира» Кристины Клайн — история отношений между художником, моделью, искусством.

«Представьте шесть девочек» Лоры Томпсон — роман о шести девушках-аристократках. Одна стала коммунисткой, другая — фашисткой (и по некоторым признакам любовницей Гитлера), третья разводила кур, четвертая стала писательницей… Фашистка и коммунистка, конечно, были ближайшими сестрами, не разлей вода. Жили в одной комнате: половина была обклеена серпами и молотами, а другая — свастикой.

«Бессмертники» Хлои Бенджамин — просто хороший американский роман. Семейная сага о том, как человек боится смерти и пытается ей противостоять.

«О чем весь город говорит» Фэнни Флэгг следует прописывать страдающим депрессией. Очень утешительная литература.

«Издательство Ивана Лимбаха»

«Издательство Ивана Лимбаха» не ставит перед собой цели страшно обогатиться и выпускает совсем немного книг — при этом все хорошие.

«История одного немца» Себастьяна Хафнера написана о времени накануне Второй мировой. Если бы я была борцом со свободомыслием, то запретила бы ее. Несмотря на то, что в романе описывается совсем другая эпоха, есть ощущение, что она написана про нас. Он рассказывает о жизни человека на фоне того, как Германия скатывается в нацизм.

«Турдейская Манон Леско» Всеволода Петрова — лучший текст про войну, который я читала. Любовь на фоне войны — казалось бы, привычная тема в литературе. Но он находит поразительные слова, чтобы сказать об этом.

«Вот идет человек» — автобиография еврейского актера Александра Гранаха. 11-й ребенок в семье, он становится любимым актером Брехта, оказывается на фронте Первой мировой, попадает в плен, сбегает через Альпы, служит вышибалой в борделе, участвует в стачке, приезжает в Советский Союз… Он также сыграл в знаменитом фильме «Носферату» — первом фильме ужасов.

Какую роль играют редакторы

Ведущий редактор «Астрели СПБ» Николай Кудрявцев («АСТ»)

Редактор — это не просто человек, который поправил ошибки. Он определяет политику изданий, это человек с ярко выраженным вкусом. Например, Николай Кудрявцев — ведущий редактор «Астрели», который научил меня читать фантастику. Много лет я считала, что к ней обращаются только малообразованные подростки. «Молодая луна» Йена Макдональда — роман из трилогии; вторая книга выйдет в течение месяца. Это роман о XX веке и нетривиальном обществе будущего на освоенной Луне.

Чтению «Города лестниц» Роберта Беннетта я сопротивлялась как могла, потому что это фэнтези. Но Кудрявцев меня убедил. Это книга об альтернативном мире — с захватывающей шпионской интригой. «Среди других» Джо Уолтона — для людей, которые живут в книжках. Я читала эту вещь как нечто непристойно личное. Это история про девочку, которая читает книжки. Немного фантастика, немного фэнтези. Про людей, которые потерялись в книгах.

«Мир, который сгинул» Ника Харкуэя — антиутопия. Роман написан ради одного шулерского приема: прочитываешь книгу на две трети, потом подбираешь челюсть с пола и возвращаешься к началу, потому что понимаешь, что всю дорогу автор тебя дурил.

«Черный человек» Ричарда Моргана — 900 страниц футурологического романа. Детектив про маньяка в очень странном будущем, местами очень напоминающем то, что мы сейчас наблюдаем вокруг.

Главный редактор Елена Шубина («АСТ»)

Главный роман прошлого года для меня — «Июнь» Дмитрия Быкова, хотя не всё, что он делает, мне одинаково нравится. Он вышел в редакции Елены Шубиной. Это место, куда русские писатели несут лучшее, что они написали. Лучший бренд в сфере русской литературы.

«Кто не спрятался» — детектив Яны Вагнер о нас с вами. «Учитель Дымов» Сергея Кузнецова — сага про три поколения и их сознательный выбор между советским и антисоветским.

«Принц инкогнито» Антона Понизовского — очень необычный роман, собранный из двух частей. Одна часть — авантюрный роман, вторая — повествование про русскую психушку: в какой-то момент происходит слияние.

Павел Басинский — автор множества книг про Льва Толстого — написал документальный роман «Посмотрите на меня» про первую русскую феминистку Лизу Дьяконову. Это женщина, уехавшая учиться в Сорбонну и погибшая при очень загадочных обстоятельствах. Ее обнаженный труп обнаружили в Швейцарии рядом с озером.

К каким еще источникам можно прислушаться

Анастасия Завозова не только переводчик, но и блогер. Она всеядный читатель, который поглощает очень много книг — в основном на английском и скандинавских языках.

Я выбрала книги по ее совету, которые мне понравились. «„Я“ значит ястреб» Хелен Макдональд — книга про женщину, которая впадает в депрессию из-за смерти отца. Чтобы справиться с этим, она заводит себе ястреба и начинает его тренировать. Там же рассказывается параллельная история великого английского фантаста Теренса Уайта (автора книг о короле Артуре), который тоже держал ястребов.

«Всё, чего я не сказала» Селесты Инг — история о девушке, которая утопилась, не выдержав давления и требований родителей.

«Последний кит. В северных водах» Яна Мак-Гвайра — лучший триллер, который я читала за последние два года. В Англии это один из громких бестселлеров 2015 года. Его мрачная викторианская атмосфера понравится тем, кто любит сериал «Табу».

«Пробуждение» Кейт Шопен — роман, написанный в 1799 году, это такая американская «Анна Каренина», только более компактная: главная героиня пытается выйти из женской роли, которую ей приписывает общество.

«Орхидея съела их всех» Скарлетт Томас в оригинале называется «Собиратели семян» (понятия не имею, как кому-то могло прийти в голову перевести ее таким образом) — это сочетание авантюрного романа и семейной саги. Добротная книга, которую я многим советую брать в отпуск.

Кстати, отрицательная рекомендация — тоже рекомендация. Много лет назад ко мне на книжной ярмарке подошла женщина и сказала: «Всегда вас читаю, потому что знаю: если вы что-то посоветуете — мне это точно не надо». Я тогда ужасно расстроилась, а теперь понимаю, что отсекаю не нужное этому человеку.

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *