Вопрос:

Скажите, почему кошка ни разу не упоминается в Библии?

Отвечает Иеромонах Иов (Гумеров):

Слово «кошка» встречается только однажды в Библии – в неканонической книге «Послание Иеремии». Автор говорит о ничтожестве идолов: «На тело их и на головы их налетают летучие мыши и ласточки и другие птицы, лазают также по ним и кошки» (Посл. Иер. 1: 21).

Отсутствие упоминаний в других книгах (прежде всего, канонических) можно объяснить тем, что Священное Писание не является энциклопедией жизни и быта древних людей Палестины, а представляет собой собрание богодухновенных текстов о домостроительстве нашего спасения. Ее цель – научить нас путям Божиим. Различные домашние животные упоминаются только в определенном библейском контексте: описание жертвоприношений, постановления Моисеева закона, важнейшие библейские события, притчи. Часто животные используются метафорически для сравнений и построений образов. Так, например, словом «пес» называются профессиональные блудники: «Не вноси платы блудницы и цены пса в дом Господа Бога твоего ни по какому обету, ибо то и другое есть мерзость пред Господом Богом твоим» (Втор. 23: 18).

Возможно, была еще одна причина, по которой священные писатели не упоминают кошек. Для соседних египтян, жизнь и нравы которых евреи хорошо знали, кошки были предметом культа. Они поклонялись им. Духовное сознание и нравственные понятия язычников были настолько извращены, что кошку ценили выше человека. Геродот пишет, что во время пожара в первую очередь спасали кошек, а потом людей. Греческий историк Диодор Сицилийский (ок. 90 до Р.Х. – 21 по Р.Х.) пишет: «Один римлянин убил кошку, и сбежалась толпа к дому виновного, но ни посланные царем для уговоров власти, ни общий страх, внушаемый Римом, не мог освободить от мести человека, хотя он и совершил это нечаянно» (I, 83).

«Они заменили истину Божию ложью, и поклонялись, и служили твари вместо Творца, Который благословен во веки, аминь» (Рим. 1: 25).

Чистые и нечистые животные в Библии — полный список

Опубликовано 12.03.2020

В Ветхом Завете содержатся правила о пище, где перечисляются чистые и нечистые животные Библии. Одни виды животных могли употребляться в пищу, а другие нет.

Книга Левит, приводящая списки чистых и нечистых животных, описывает также строгие правила на случай, если кто-то из людей случайно дотронется до нечистого животного (насекомого, рыбы, птицы и т.д.). Человек, прикоснувшийся к нечистому животному, должен был пройти особый обряд очищения. В книге Левит содержатся также правила относительно того, как должны быть очищены различные предметы, к которым прикоснулись нечистые животные, пусть даже и случайно.

Вы можете прочесть все эти правила в 11 главе книги Левит и 14 главе книги Второзаконие, а мы хотим вам предоставить список животных, которые для удобства разделены на две части — которые были пригодны в пищу и которые не были пригодны в пищу.

Чистые животные в Библии (пригодные в пищу)

  • Всякий скот, у которого раздвоены копыта и на копытах глубокий разрез, и который жует жвачку.
  • Корова
  • Овца
  • Коза
  • Олень
  • Серна
  • Косуля
  • Лань
  • Зубр
  • Антилопа
  • Горный баран
  • Животные (рыбы), обитающие в воде: у которых есть перья и чешуя в воде, в морях ли, или реках.
  • Любые виды птиц, кроме перечисленных во втором списке
  • Пресмыкающиеся, крылатые, ходящие на четырех ногах, у которых есть голени выше ног, чтобы скакать ими по земле: саранча и ее порода, солам (вид саранчи) и ее порода, харгол (кузнечик) и ее порода, хагаб и ее порода, сверчки.

Нечистые животные (не пригодные в пищу)

  • Мертвое животное (растерзанное зверем или умершее своей смертью)
  • Всякий скот, у которого копыта раздвоены, но нет глубокого разреза, и который не жует жвачки.
  • Всякий зверь четвероногий, которые ходят на лапах.
  • Верблюд
  • Тушканчик
  • Заяц или кролик
  • Свинья
  • Животные, у которых нет перьев и чешуи, в морях ли, или реках, из всех плавающих в водах и из всего живущего в водах.
  • Все ползающие на чреве.
  • Все животные пресмыкающиеся по земле, крылатые, ходящие на четырех ногах (кроме исключений, которые описаны в верхнем списке).
  • Многоножные животные пресмыкающиеся по земле.
  • Крот
  • Мышь
  • Ящерица с ее породою
  • Анака (Геккон)
  • Хамелеон
  • Летаа
  • Хомет
  • Тиншемет
  • Крокодил
  • Орел
  • Гриф
  • Морской орел
  • Коршун
  • Сокол и его породы
  • Кречет
  • Ворон и его породы
  • Страус
  • Сова
  • Чайка
  • Ястреб и его порода
  • Филин
  • Рыболов
  • Ибис
  • Лебедь
  • Пеликан
  • Сип
  • Цапля
  • Аист (Зуй)
  • Удод
  • Летучая мышь (Нетопырь)

От редактора: Мы хотим предложить вам посмотреть видео, в котором рассказывается о некоторых правилах и постановлениях Ветхого Завета, связанных с правилами о чистой и нечистой пище, а также о других правилах, связанных со здоровьем израильского народа. Многие тысячи лет назад Бог предусмотрительно заповедовал израильтянам правила, которые и сегодня являются действенным средством против различных болезней и эпидемий! Ведущий семинара — Джон Окс (приносим свои извинения за качество записи).

Библия и медицина древности

Источник: Библия

Нашли ошибку в статье? Выделите текст с ошибкой, а затем нажмите клавиши «ctrl» + «enter».
Больше статей по теме

  • Подписаться на новости
  • Подпишитесь, если хотите получать новости на почту. Мы не рассылаем спам и не передаем вашу почту третьей стороне. Вы всегда сможете отписаться от нашей рассылки.

  • Пройти тест
  • Мы предлагаем вам проверить ваши знания, связанные с христианской верой. Тесты на знание Священного Писания и христианства.
    Пройти тест

  • Задать вопрос
  • Если у вас есть вопрос или предложение, напишите нам, мы постараемся ответить вам в ближайшее время.

Птица — различия библейских и античных метафор

С.В. Герасимова
(Россия, Москва)
Библейский логос и светский архетип птицы, курицы, петуха…
В библейской энциклопедии приводится целый ряд возможных интерпретаций образа птицы в Ветхом Завете.
Первое, хотя и косвенное, упоминание птицы встречается уже во втором стихе книги Бытия: «Дух Божий носился над водою», который на латыни звучит так:
Terra autem erat inanis et vacua et tenebrae super faciem abyssi et spiritus Dei ferebatur super aquas . (Быт.,1,2)
Сходство с птицей как раз и указывается в комментарии под редакцией А.П. Лопухина:
«Самое действие Св. Духа на хаос уподобляется здесь действию птицы, сидящей в гнезде на яйцах и согревающей своею теплотой для пробуждения в них жизни (Втор XXXII, 11). Этим самым, с одной стороны, позволяется усматривать в хаосе и некоторое действие естественных сил, аналогичное процессу постепенного образования в яйце зародыша, с другой — как эти самые силы, так и результаты их поставляются в прямую зависимость от Бога» .
Однако архетипического параллелизма между хаосом – космосом и яйцом – птенцом, где яйцо соотносимо с хаосом, в Библии нет, ибо нет хаоса, и А.П. Лопухин здесь говорит как наследник и библейской, и античной традиции. В Библии есть антитеза бытия и небытия, но нет противопоставления космоса и хаоса, ибо мир, созданный из ничего, не столько восходит от хаоса к космосу, сколько проходит разные этапы космического становления, первым из которых будет первичная противопоставленность небытию, — то есть состояние, на котором онованы последующие структурирующие антитезы.
В комментарии Брюссельского издательства уточняется, что сходство с птицей аутентично, то есть соответствует еврейскому пониманию этого места:
«»Дух Божий носился» (евр. «руах» — ветер, дуновение, жизнь) — подобно птице над гнездом своих птенцов, чтобы их питать и защищать (евр. толкование)» .
В Новом Завете Бог становится ближе людям, потому образ птицы, согревающей мир, конкретизируется, — ею оказывается курица-кокошь, точнее в русскоязычном варианте речь идет о птице вообще:
«Иерусалим, Иерусалим, избивающий пророков и камнями побивающий посланных к тебе! сколько раз хотел Я собрать детей твоих, как птица собирает птенцов своих под крылья, и вы не захотели!» (Мф., 23, 37).
И только в церковнославянском переводе Евангелия от Матфея вместо «птица» употреблено «кокошь», то есть «курица».
Для славянского слуха курица получила свое название от манеры кудахтать, однако смыслообразующим для логоса птицы становится ее любовь к птенцам.
Образ курицы сохранили переводчики Евангелия на английский язык:
O Jerusalem, Jerusalem, that kills the prophets, and stones those sent to it! How often I have wished to gather together your children, as a hen gathers together her young under her wings, and you were not willing. ;;Now behold, your house will be left to you desolate .
Присутствует он и в древнейшей Вульгате:
Hierusalem Hierusalem quae occidis prophetas et lapidas eos qui ad te missi sunt quotiens volui congregare filios tuos quemadmodum gallina congregat pullos suos sub alas et noluisti.
Образный ряд и пафос этого евангельского стиха встречаем в последней (неканонической) книге Ветхого завета – в Третьем послании Ездры (1,30), написанном, предположительно, в 81–96 гг. н.э. в правление Тита Флавия Домициана).
Однако в литературе и в самой Библии бытовой опыт часто затмевает сакральные смыслы. Представления о ничем не примечательной курочке и мудрой сове идут вразрез с Библейской традицией, для которой курочка, и особенно голубь, несут сакральные смыслы, а сова – нет. В то время как в литературе аллегорическому переосмыслению и мифологизации подвергается именно образ совы.
Учитывая приведенные выше Библейские цитаты, можно было бы ожидать, что для англоязычного мира, духовность которого опирается на Вульгату и перевод Библии на национальный язык, представление о сакральной курочке было более характерно, чем для русской литературы.
Англоязычная светская литература не удерживает сакрального уровня видения птицы. По отношению к Библии она часто задает «обратные» духовные координаты, где высокое предстает повседневным и даже забавным, а ничтожное превозносится. Однако на языке живописи эта перевернутая система ценностей получает название прямой перспективы.
В англо-американской литературе упоминание о курочке очень частотно. Материалом для исследования послужили тексты, изданные на диске «Английская и американская литература» . Поисковый запрос слова «hen» дал слишком большое количество результатов, поэтому я остановилась на анализе только тех произведений, которые, как и Библия, делится на стихи, точнее – написаны стихами. Первым в этом списке оказался Бирс А. (1842–1913(14?)) с его «Лексиконом циника», в котором курочка оказывается воплощением напрасного кудахтанья («Cackle») и тщеславия («Vanity»).
С другой стороны, общераспространенным стало представление о сове как о воплощении мудрости.
At this deep Sidrophel look’d wise,
And staring round with Owl-like eys, —
характеризует своего героя Самуэль Батлер (1613–1680) в ироикомической поэме «Гудибрас». Однако в англоязычной поэзии изображение мудрой совы не является доминирующим.
В Библии так же, как и в литературе, присутствует как сакральное (аллегорическое, анагогическое и нравственное), так и бытовое представление о птицах. Однако в Книге книг нет аллегорических образов птиц, правильное истолкование которых невозможно без знания преданий и легенд. Библейские образы скорее не аллегоричны, но символичны, причем в основу их символического осмысления положены их природные, а не легендарные свойства.
Второе важное свойство образа птиц в Библии связано с тем, что, как и животные, они делятся на чистых и нечистых. Из нечистых птиц Моисей призывает гнушаться, то есть не приносить в жертву и не есть «орла, грифа и морского орла, коршуна и сокола с породою его, всякого ворона с породою его, страуса, совы, чайки и ястреба с породою его, филина, рыболова и ибиса, лебедя, пеликана и сипа, цапли, зуя с породою его, удода и нетопыря» (Лев. 11, 13–19; Втор., 14, 12–18).
К чистым относятся голуби, индюки, куры, гуси. Однако кур в жертву не приносили. Голуби – замена (функциональный синоним) агнца, стали даром бедных – Богу. Голубей приносил в жертву уже Авраам. Согласно Закону (Лев., 12, 6–8) двух птенцов вместо агнца принесла в жертву Богородица (Лк, 2, 24). Ною весть о конце потопа также приносит голубь (Быт, 8, 11). В Евангельском тексте птица как символ Творца появляется в двух обличьях, сакральном – таков голубь, а также в юродивом – это курица. Животная параллель к этой паре может быть обозначена как жертвенный агнец и козел отпущения (Лев, 16, 5–15), упоминаемый, однако, только в Ветхом завете, но традиционно воспринимаемый как прообраз Спасителя, в служении Которого обычно выделяют две составляющие, которые определяются Его Божественным Всемогуществом, то есть торжеством благодати, и кенозисом, то есть умалением благодати, истощеванием, самоунижением и жертвенным принятием креста, то есть высшим проявлением любви к человечеству.
Третье свойство образа птиц в Библии связано с тем, что мы оказались в культурном пространстве, где мир слышимый важнее мира видимого. Это не случайно: сохраняя запрет на живописное и скульптурное изображение сакральной реальности, Библия предлагает множество случаев, когда человек слышит голос Божий и общается с Творцом. Самые запоминающиеся из них – это история общения с Богом Авраама (Быт, 12,1) и Иова (Иов, 40, 1). Библейские праведники чаще слышат Господа, чем видят. Однако Господь явился Аврааму и в зримом образе, то есть в виде Трех Ангелов.
Августин Блаженный (354–430) выделил четыре уровня смысла библейского текста в целом и библейских образов в частности: буквальный (исторический), аллегорический (типологический: показывающий связь между Ветхим и Новым заветом; а также собственно аллегорический, то есть порождающий новые смыслы), нравственный (тропологический, этиологический, особенно важный для гомилетического, или проповеднического, истолкования текста) и анагогический (эсхатологический). Аналогичных взглядов придерживались Иоанн Кассиан Римлянин (360–435, день памяти 29 февр.), Дидим Слепец (ок. 312—398), блаженный Иероним Стридонский (342—30 сентября 419 или 420).
Приведенные выше примеры относятся к аллегорическому уровню понимания образа (голубка – как вариант агнца, то есть Христа) и анагогическому (голубка – как Дух Святой). Появляется в Библии и нравственное истолкование образа голубя, который воспринимается как воплощение чистоты и любви (Песн. 1, 15). Голубиные глаза – проявление кротости и нежности (Песн. 5, 12: «глаза его – как голуби при потоках вод»). Этот образ («Глаза твои как два голубя, сидящих у истока вод») сохранил Куприн в стилизации «Песни песней» – повести «Суламифь». Глазами голубя или голубки наделены оба возлюбленных «Песни песней». Кротость и незлобивость голубя воспринимаются как залог счастливой любви. Буквальное истолкование образа голубя появляется в Библии, когда речь идет об описании их горных гнезд: «Голубица моя в ущелье скалы» (Песн, 2, 14).
Птицы часто сравниваются с людьми. И на этом, не выделяемом классической экзегезой пятом уровне смысла выражается архетипическая особенность самоощущения еврейского народа, часто стремящегося вернуться из плена или изгнания, как перелетная птица в родное гнездо.
Представление о человеке-птице переносится и в Новый завет, где птицы небесные становятся символом человеческой души. Только мир изгнания теперь – не Вавилонское царство, а вся вселенная, а дом – Горний Иерусалим, Царство Небесное.
Причем ко всему этому разнообразию библейского птичьего мира часто присоединяется звуковой образ птицы, через который реализуются и все прочие ее функции и который лейтмотивом проходит через ветхозаветный текст: «Все мы ревем, как медведи, и стонем, как голуби; ожидаем суда, и нет его, — спасения, но оно далеко от нас», — плачет пророк Исаия (Ис. 59, 11) (VIII в.) о грехах евреев. Примат слышимого над зримым у него, пророка, признанного ветхозаветным евангелистом, объясняется также тем, что грехи народа сравниваются со тьмой, — а тьме зрение бесполезно.
«Голос голубицы слышен», — воспевает Соломон (Песн. 2, 12) приход весны, радующей глаз цветами. Но и в его мире сохраняются любовь к звуку. Пророк Исаия сравнивает стенания тяжело больного царя Езекии с курлыканием журавля (Ис. 38, 14).
Птицы не только голосисты, но и умны Пророк Иеремия свидетельствует об уме птиц: перечисляя аиста, горлицу, ласточку и журавля, ведающих время, когда прилетать, Иеремия печалится, что народ «не знает определения Господня» (Иер. 8, 7). Св. Василий Великий в «Шестодневе» продолжит библейскую традицию, описывая мир животных и птиц как поучительную для людей притчу.
Подобно гаруспикам, «иудеи имели также свое особенное гадание, называемое ими: бат-колъ (дочь голоса) и состоявшее в истолковании, в известных обстоятельствах, всякого случайнаго звука или эхо за указание воли небесъ» . Нам важна здесь ориентация на звук, — отметим также, что пророки обличали народ израильский в пристрастии к гаданиям.
Упоминаются в Библии и совы как ночные птицы, и цапля.
Но самым значимым слуховым образом Библии станет крик петуха, описанный во всех четырех Евангелиях, пробудивший совесть апостола Павла и вызвавший у него слезы покаяния за свидетельство о якобы незнании Христа.
Когда речь заходит о соловье, то примат слуховых образов над зрительными проявляется и в европейской культуре. Однако Библейский мир не знает соловья. Он ни разу не упоминается ни в Новом, ни в Ветхом завете.
Если античная культура создана человеком видящим и создающим миф, то Библейская – человеком слышащим и воспринимающим собственную историю как сакральную реальность, а потому не имеющим необходимости творить миф.
Библейские птицы скорее сами поясняют и делают до наглядности убедительными исторические предания евреев, нежели нуждаются в преданиях, поясняющих их собственный аллегорический смысл.
Если для еврейского сознания мир обладает семантической плотностью, ибо все явления природы — притчи, поучающие человека, поэтому его ум занят расшифровкой, заложенных в самом бытии кодов. То античный ум витает в семантически пустом, лишенном таинственности и притчевой иносказательности пространстве мира и заполняет его пустоту, проецируя на него собственные коды и мифы.
Особенно очевидно это на примере комедии Аристофана «Птицы». В древнегреческой комедии предлагается комическое истолкование сакрального архетипа птицы.
Два афинянина-старца Эвельпид и Писфетер оказались в царстве Удода. Каким образом птицы и люди находят общий язык, мы узнаем из мифа о фракийском царе Терее, который был превращен в Удода за преследование своей супруги Прокны и насилие над ее сестрой Филомелой. Словом, Удод в прошлом человек, поэтому общение между героями возможно, причем говорит он по-эллински. И его языку научились птицы-варвары. Культурно-языковое единство птиц – важнейшее условие организации птичьего города-государства Тучекукуевска (819). Словом, один из принципов комического у Аристофана – мифологический натурализм: миф воспринимается как первичная и совершенно непреложная реальность, к условиям которой нужно адаптироваться, но которую нельзя изменить. Например, когда Прометей и Писфер секретничают, обсуждая, как отсутствие жертвенного дыма подорвало власть Зевса, то закрываются зонтиком от неба, ибо всевидящий Олимпиец не видит, кто под зонтиком, а если говорить тихо – то и не слышит (1508). Впрочем, страх быть увиденным у Прометея сильнее страха быть услышанным, ибо мы в контексте эллинистически зрительной культуры.
Образ птичьего города в контексте мировой культуры порождает новые интерпретации или прочтения, обогащающие изначальный замысел комедии. В результате город оказывается сочетающим черты утопии (157 «здесь без кошелька обходятся…») и антиутопии (185 «Щиплют бедного фискалы: из хорошей он семьи…»; о старцах Эвельпиде и Писфетере: «растерзаем их на части» (338), поскольку «Что по вашему закону безобразно и грешно,// То слывет у птиц прекрасным и у нас разрешено» (755–756)), рая (159 «живем в садах, сезамом белым кормимся…») и ада.
Точнее, не столько ада, сколько одного из воздушных мытарств. В житии Василия Нового описываются мытарства блаженной Феодоры, из которого мы узнаем, что на мытарствах задерживаются и не пропускаются в небесный рай души грешников. Подобно мытарствам, птичий город враждебен и небесам (не пропускает жертвенный дым), и людям (если те не чтят птиц – за что воробьи и грачи уничтожают их урожай, доводя до голода (570-580)). А пришедшие сюда люди, как на мытарствах, испытуются в грехах, и если признаются несовершенными, то останавливаются в своем восхождении на небеса и отправляются обратно на землю: так, не удается пройти инициацию (мытарство, испытание) и войти в город дурному поэту (947), предсказателю (991), землемеру (1020). Последний пример особенно интересен сходством с ситуацией инициации, которую предлагает Франц Кафка («Замок») своему землемеру, тоже неспособному справиться с испытаниями. Замыкают список не вошедших в город «продавец законов» (1038–1057), непокорный сын (1370), плохой поэт (1400) и сутяга (1467).
Антиутопически звучит в конце комедии упоминание о массовых репрессиях птиц, не поддерживающих демократию, ибо от них остались лишь груды мяса (1583–1585). Это заклание птиц воспринимается афинянином Писфетером как победа добра над злом. Древняя утопия содержит в себе зародыш антиутопии, ибо архетипически она восходит к образу, который на современном языке, утратив единство, воспринимается и как мир мытарств, и как мир романтических замков. Мечта жестока, ибо ее хронотоп – воздушная стихия, в которой духи злобы поднебесной отравляют сладостность мечты. Так, Шигалевщина («Бесы» Ф.М. Достоевского) как раз в том и состоит, чтобы устроить рай на земле, «срезав радикально сто миллионов голов».
Комедия завершается заключением договора о свадьбе Писфетера и вымышленной Аристофаном представительницы Олимпа – Василии; а также триумфом птиц, который возможен, ибо безопасен. Аристофан казнит Сократа («Облака») за изобретения новых богов, но в «Птицах» сам занимается мифотворчеством, ибо оно безобидно – это смеховое утверждение нового культа способствует обновлению и возрождению старого мифа.
Действие комедии простирается в первовремя (ибо птицы древнее Крона и Земли (469-470), поскольку «Ночь, от ветра зачав, первородок-яйцо принесла» (695)), но включает и жесткую политическую сатиру на Афины: «Какой же может быть порядок в городе,//Где со щитом стоит на страже женщина…» (829-830); а увенчивается описанием обряда так напоминающего традицию отпускать птиц на Благовещение: «Если в клетке кто-нибудь//Держит птиц, то пусть на волю он их выпустит скорей!» — и катарсическим восклицанием: «С нами Мудрость, Хариты, Веселье, Любовь!» (1320).
Если для античного сознания яйцо вписано в мифы о Кроне и Ночи и не обладает собственным смыслом, то для Библейского сознания оно – притча, свидетельствующая о превращении мертвого (не подающего признаки жизни яйца) в живое. Из яйца, как из гроба, выходит новая жизнь. Так рождается символика пасхального яйца, свидетельствующего о возможности воскресения из мертвых.
Однако в яйце заключена смерть Кощея.
Сказочное двоемирие описывает потусторонний мир как зеркальное отражение нашего, где не столько право и лево меняются местами, сколько атрибуты жизни и смерти. В реальности смердит труп, в ином царстве — живой человек, в нашем мире молчит усопший, в ином — живой.
Наше яйцо — символ гроба из которого воскресает жизнь.
Потустороннее яйцо — символ жизни, чреватой смертью.
Когда разрушается скорлупа гроба поют : «Христос Воскресе!» — Ибо возродилась жизнь.
Когда разрушается скорлупа кощеева яйца из нее рождается смерть.
Образность Аристофана вторична по отношению к мифу, без которого она непонятна, то есть требует в качестве интерпретанта – знания вторичной, созданной людьми культурной реальности – то есть мифа. Библейская образность раскрывает свои смыслы на основе интерпретанта, требующего знания первичной естественной реальности, то есть Священной истории народа и законов природы, воспринимаемых как притча.
Библейская вселенная – развернутая притча и человек выражает себя на языке ее образов. Античная вселенная лишена семантической плотностью и человек проецирует себя на мир. Птицы начинает говорить на человеческом языке и о человеческом обществе, поскольку Удод «с ними жил и языку их выучил» (200).
Библия же видит в птицах небесных образ, порождающий притчу, давшую название рассказу И. Бунина, в котором безбытное нищенское счастье старика Луки противопоставляется земному и даже приземленному умстоваванию богача Воронова.
В словосочетании «птицы небесные» ключевым для понимания притчи является слово «небесные», потому что птицы могут быть и земными, и даже нечистыми. Но Господь говорит: «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их. Вы не гораздо ли лучше их?» (Мф. 6, 26)
Бернс и Чосер близки к Библейскому видению птиц. В их мире появляется даже семантически насыщенный благородный образ курочки.
Сакральный уровень понимания «кокоши» встречается в поэзии Андрея Голова:
И бабушка, блюдя обряд красильный
Пот десяти веков смахнув с лица,
Глядит в кастрюлю с нежностью умильной,
Плоду куриной страсти помогая
Надеть стихарь пасхального яйца (Пасхальное яйцо).
Доцент МГУ им. М. Ломоносова Людмила Ивановна Матюшенко (1927–2011) в устной беседе говорила, что поэтический мир Андрея Голова потрясающе богат птицами.
В литературе нового времени игра с образом сакральной птицы встречается во многих произведениях, таких как «Простая душа» Гюстава Флобера (попугай в конце новеллы становится аналогом Голубя), «Черная курица или подземные жители. Волшебная повесть для детей» А. Погорельского, «Чайка по имени Джо;натан Ли;вингстон» Ричарда Баха, «Сорок лет Чанчджоэ» Дмитрия Липскерова. В современной культуре сосуществуют библейское и древнегреческое видение сообщества птиц. В упомянутой новелле Флобера попугай восходит к библейской сакральной и символической интерпретации мира-притчи. На Погорельского, Баха и Липскерова скорее повлиял древнегреческий принцип проекции на мир собственных социальным смыслов.
Литература
1. Библейская энциклопедия. Труд и издание архимандрита Никифора. – М.: Терра, 1991. – С. 582.
2. Библия. Книги священного писания Ветхого и Нового Завета. — Изд.: «Жизнь с Богом»; Брюссель, 1973. // Библия. М.: ДиректМедиа Паблишинг, 2005.
3. Достоевский Ф.М. Бесы // Собание сочинений в 15 тт. – Лининград: Наука, 1988–1996. Т. 7. – С. 381
4. Лопухин А. П. Комментарий к толковой Библии под редакцией А.П. Лопухина. В 12 тт.// Библия. М.: ДиректМедиа Паблишинг, 2005.
5. Птицы.// Библейская энциклопедия.М.: Терра, 1991. С. 585.
6. English and American Literature. Английская и Американская Литература.// . М.: ДиректМедиа Паблишинг, 2003.
7. The Gospel of Matthew. Режим доступа: http://bibletranslation.ws/matt.html, свободный. Дата посещения 21 февраля 2017.
8. Vulgata: Evangelium Secundum Matthaeum. Режим доступа: http://vulgate.org/ot/genesis_1.htm сободный. Дата посещения 21 февраля 2017. (Перевод блж Иеронима)
9. Vulgata: Genesis. . Режим доступа: http://vulgate.org/ot/genesis_1.htm сободный. Дата посещения 21 февраля 2017. (Перевод блж Иеронима)

Классификация животных в Библии

В Библии упоминается по меньшей мере 160 различных животных, и их описания, которые можно идентифицировать, вполне соответствуют тому, что мы знаем об этих животных сегодня.

Конечно, идентификация многих животных представляет определенные трудности, о них мы тоже коротко поговорим в этом разделе.

Однако прежде нелишним будет еще раз вспомнить, что библейская классификация отличается от современной линнеевской. Основной категорией Библия считает «род»; ранее говорилось, что библейскому «роду» может соответствовать, по Линнею, любая категория от вида до семейства. Вполне вероятно, что будущие генетические исследования креационистов смогут очертить эти границы более четко.

Что касается крупных делений, то Библия проводит различие между растениями и животными, но другие ее категории мало напоминают условную систему современной таксономии. Среди растений Библия выделяет три обширные группы: 1) травы, 2) зелень и 3) плодовые деревья (Быт. 1:11-12). Все виды растении довольно легко можно отнести к той или иной из этих групп.

Отделы в царстве животных более сложны, но они также основываются на естественном, визуальном распределении по группам, облегчающем человеку возможность их опознавания и изучения. «Птицы небесные» были созданы на пятый день творения одновременно со всеми морскими животными (Быт. 1:20-21). Среди последних особо упоминаются «рыбы большие» (евр. tannim — «драконы» или, возможно, морские динозавры). На шестой день были созданы «скот», «звери земные» и «гады» (Быт. 1:22-25), а также человек. Далее обо всех животных говорится как о «рыбах морских», «птицах небесных», «скоте» и «гадах пресмыкающихся» (Быт. 1:26). Отдельно упоминаются «зверя земные» (Быт. 1:25), и, возможно, еще одной категорией являются «животные полевые» (Быт. 2:19). Однако последние две группы могут быть и тождественны друг другу.

И снова напомню, что это естественное разделение, основанное на внешних различиях, а также на различиях по экологическим признакам и по среде обитания. Разделение на «птиц небесных» и «рыб морских» настолько естественно, что вошло в современную линнеевскую систему как класс Aves и класс Pisces соответствен но. Возможно, в группу «зверей земных» входят все дикие животные, живущие на суше, а в группу «скота» — все домашние, и обе группы вместе более или менее эквивалентны наземным млекопитающим. Кроме того, сюда могут быть включены некоторые из наиболее крупных земных рептилий и амфибий, особенно те, которые вымерли к настоящему времени.

«Гады пресмыкающиеся», по-видимому, включают в себя многие категории современной системы. Есть «крылатые пресмыкающиеся» (Лев. 11:21, Вт. 14:19); пресмыкающимися называют некоторых мелких млекопитающих (Лев. 11:29) и большинство мелких рептилий. Очевидно, к этой группе относится всё «пресмыкающееся по земле» (Лев. 11:41) или «ползающее на чреве» (Лев. 11:42). Существуют также пресмыкающиеся моря (Пс. 103:25) — «животные большие с малыми». В действительности выражению «животные пресмыкающиеся», которым названы все сотворенные на пятый день морские животные (Быт. 1:20-21), соответствует еврейское слово sherets, которое переводится еще и как «пресмыкающиеся» во многих местах, где говорится уже о наземных животных (Быт. 7:21; Лев. 11:29 и т.д.). По-видимому, группа «пресмыкающихся» включают в себя всех тех животных, которые ползают или ходят, лишь ненамного возвышаясь над землей, независимо от того, где они обитают — в воде, на земле или в небе. Вероятно, эта группа будет охватывать почти всех морских беспозвоночных, а также всех насекомых и почти всех амфибий и рептилий (исключая при этом tannim, или динозавров). Пресмыкающимися считаются даже мелкие земные млекопитающие (крысы, кроты и т.д.).

Выше были перечислены большие библейские категории животных; деление на эти группы естественно, и его легко понять. Более узкую категорию, «род», мы уже обсуждали, она также, вероятно, является естественной группой, хотя мы и не знаем точно, каково ее конкретное место в линнеевской таксономии.

Левит 11 и Второзаконие 14 приводят многочисленные примеры того, что, по всей вероятности, Библия назвала бы «видами». Однако идентификация конкретных животных вызывает затруднения, поскольку древнееврейские слова во многих случаях неясны и противоречивы. Из тех, кто определен достаточно ясно, можно назвать ворона, ястреба, орла, цаплю, саранчу, кузнечика, мышь, быка, овцу, козла, верблюда и свинью. Эти примеры дают по крайней мере некое общее представление о сущности категории, называемой в Библии «род». В линнеевской терминологии наиболее близким к библейскому «роду», по-видимому, является «семейство», по крайней мере с точки зрения современной генетики.

В Библии есть еще одна очень широкая классификационная схема для животных — разделение их на «чистых» и «нечистых». Нет ясного определения этих слов, но они, вероятно, служат прежде всего для разъяснения, каких животные можно использовать с двумя конкретными целями. Чистых животных израильтяне могли употреблять в пищу и приносить в жертву; нечистых животных нельзя было использовать подобным образом.

Впервые такое разделение привлекает к себе внимание при отборе животных для Ноева ковчега. Было взято по семи особей от каждого чистого рода и по две от каждого нечистого (Быт. 7:2). Три пары от всякого чистого животного нужны были, вероятно, для того, чтобы обеспечить впоследствии большее его распространение, а также большее разнообразие, поскольку, в отличие от нечистых, их удобно было разводить для использования в пищу и для других целей. Седьмое животное, очевидно, предназначалось для принесения в жертву сразу после потопа (Быт. 8:20).

Таблица 7. Неопределенность названий животных в Ветхом Завете.

Из таблицы следует, что древнееврейские названия животных в начальных книгах Библии часто нельзя прямо перевести на современный язык, то есть по крайней мере некоторые из этих животных к настоящему времени, возможно, вымерли и известны лишь по окаменелостям, а потому отождествляются предположительно.

ПРИМЕЧАНИЕ, Перевод на русский язык названий из King James и New King James дается по возможности на основе современной русской лексики, и потому в таблице для сравнения приведены эти же названия из Русского Синодального перевода Библии.

Божественное решение о том, каких животных считать «чистыми» и, следовательно, пригодными для использования человеком в пищу, безусловно, основывалось на соображениях физиологии и здоровья. Под запретом были плотоядные животные и животные, питающиеся падалью, а также хищные птицы и почти все «пресмыкающиеся». Из травоядных чистыми считались толь ко те, у которых раздвоены копыта и которые жуют жвачку (Лев. 11:3; Вт. 14:7). Согласно этому правилу, к чистым животным относились быки, овцы, козы, олень, антилопа и газель, и не относились свинья, кролик и другие животные, которых обычно употребляли в пищу многие не израильтяне.

Хотя в Библии не упоминаются конкретные названия рыб, рыбу использовали в пищу практически повсеместно. Рыбы с чешуей и плавниками (костистые рыбы) считались чистыми (Лев. 11:9-12). Другие морские существа, например, хрящевые рыбы (акулы, угри, сомы и т.п.), животные, имеющие раковину или панцирь, а также остальные беспозвоночные — нет.

Некоторые насекомые считались пригодными в пищу, в частности, саранча, сверчки и кузнечики. Они, несомненно, содержат в себе много протеина и до сих пор употребляются в пищу во многих частях света. Однако почти все остальные «пресмыкающиеся» считались нечистыми.

Современная медицина и диетология в общем признают физиологическую обоснованность подобных ограничений по разным причинам: употребление нечистых продуктов несет в себе опасность заражения, занесения паразитов и т.п. Мясо нечистых животных скорее окажется опасным для людей, чем мясо чистых животных.

Только чистых животных можно было приносить в жертву на алтаре, тогда как древние язычники нередко приносили в жертву свиней, собак и других нечистых животных. Когда дело касается поклонения Богу Яхве, кровь, пролитая на алтаре, должна быть «чистой» кровью, как и мясо, которым питается Его народ, должно быть чистым, ибо «душа тела в крови» (Лев. 17:11).

В новозаветном миропорядке различие между чистым и нечистым было упразднено во всем, что касалось диетических запретов (Деян. 10:9-16; 1 Тим. 4:3-5), а жертвоприношения с кровопролитием были упразднены вовсе. Тем не менее, хотя теологических ограничений на пищу больше не существует, связанные с ними вопросы здоровья вполне заслуживают внимания и по сей день считаются весьма разумными.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *