Игумен, художник и воин

Савелий Васильевич Ямщиков

Савва Васильевич Ямщиков

Савва Васильевич Ямщиков — ведущий сотрудник Всероссийского института реставрации, заслуженный деятель искусств России, академик РАЕН и председатель Ассоциации реставраторов России. В мае 2005 года вышла в свет книга посвященная 90-летию со дня рождения и 30-летию со дня смерти известного наместника Псково-Печерского монастыря архимандрита Алипия (Воронова) – «Архимандрит Алипий. Человек. Художник.Воин. Игумен.» Савва Васильевич любезно согласился встретиться с корреспондентом Православие.Ru и поделиться своими воспоминаниями об архимандрите Алипии.

— Савва Васильевич, вы – один из авторов замечательной книги «Архимандрит Алипий. Человек, художник, воин, игумен». Известно, что вам довелось довольно долгое время находиться рядом с ним. Расскажите, пожалуйста, как произошло ваше знакомство с этим замечательным пастырем и человеком?

Архимандрит Алипий у часовни на Святой горе

Архимандрит Алипий у часовни на Святой горе

— Вообще, мне в жизни посчастливилось встретить очень много удивительных людей. В основном эти люди, конечно, старшего поколения — они были моими учителями, у которых я учился непосредственно, с которыми общался годами, десятилетиями. С некоторыми эти встречи были более короткие. Прежде всего, это мои университетские учителя, профессора дореволюционной школы. Многие из них вернулись преподавать в университет, отсидев приличные сроки в застенках ГУЛАГа.

Я никогда не забуду нашего замечательного профессора Виктора Михайловича Василенко, к которому в 1956 году я пришел учиться в университете на искусствоведческую кафедру. Я пришел учиться, а он только что освободился после десятилетнего срока.

Это были люди удивительной чистоты души, порядочности. Они никогда не жаловались на те страшные невзгоды и беды, которые выпали на их долю, принимали это как кару Божию и старались успеть за всю свою оставшуюся жизнь рассказать нам, молодым, об искусстве, которое они сами прекрасно знали.

Потом мне посчастливилось не в университете, а дома учиться в течение шести лет у выдающегося русского искусствоведа Николая Петровича Сычева, начавшего свою работу еще в дореволюционные годы. Сам он учился у крупнейшего специалиста по византийской и древнерусской живописи профессора Айналова. Сычев вместе с известнейшим нашим ученым академиком Михаилом Павловичем Кондаковым в течение двух лет путешествовал по святым местам в Италии, в Греции и копировал многие классические образцы живописи. Написал прекрасные книги по истории древнерусского, македонского искусства, и еще он был великолепным реставратором. Когда Николай Петрович в 1944 году вышел из лагерей, то первым возглавил наш отдел Всероссийского реставрационного центра, который располагался в Марфо-Мариинской обители на Большой Ордынке. Причем, ему не разрешали приезжать в Москву на всю неделю, поэтому он жил во Владимире и приезжал только на субботу и воскресенье инспектировать работу нашего отдела. Это были блестящие уроки.

Никто из наших учителей ни на минуту не поддался атеистическому молоху, господствовавшему в нашей стране. Они продолжали верить в Бога и служить Богу.

’Картина

Картина из коллекции архимандрита Алипия. В. Поленов «Вернулся в Галилею»

В Пскове, куда я стал ездить в командировки как реставратор, я познакомился с учеником Сычева Леонидом Алексеевичем Твороговым, который у него учился в послереволюционные годы, и тоже оттянул свои двадцать лет в лагерях. Работал в псковском музее. Это был блестящий знаток Пскова, древнерусской псковской литературы и иконописи. Он был настоящим патриотом Пскова и всегда нам говорил: «Оставайтесь в Пскове, и вы сделаете массу мировых открытий. Здесь неисчерпаемый кладезь материалов, документов, памятников». И эти годы жизни и труда вместе с Леонидом Алексеевичем Твороговым для меня тоже незабываемы.

В Пскове же я познакомился с нашим выдающимся ученым, исследователем, поэтом Львом Николаевичем Гумилевым, сыном Николая Степановича Гумилева и Анны Андреевны Ахматовой. На многие годы я с ним подружился и находился в его учениках. Лев Николаевич — человек создавший свою теорию и написавший блестящие книги, которые сейчас являются для нас настольными. Он тоже огромную часть своей жизни провел в застенках и опять же, никогда не жаловался на это. Лев Николаевич учил нас не только передавая нам свои научные методы, знакомя нас со своей теорией, он учил нас жить, не жалуясь на судьбу.

И вот среди всех моих учителей, пожалуй, главное место принадлежит архимандриту Алипию (Воронову) — настоятелю Псково-Печерского монастыря. Неудивительно, что все это связано с Псковом, поскольку это мой любимый город. Я там провел не один год, находясь в командировках, и сейчас, с Божьей помощью, часто там бываю. И там как раз я познакомился с ним. Батюшка пригласил меня приехать через одного моего знакомого реставратора, потому что знал об иконных выставках, которые я делал в то время. У него были мои альбомы по древнерусской живописи, каталог выставок, статьи мои, и он просто захотел со мной познакомиться. И это была, пожалуй, одна из самых незабываемых встреч в моей жизни.

— Встречают всегда, как говорится, по одежке. Только потом, со временем, начинают лучше узнавать человека. Во время первой встречи с отцом Алипием что вам запомнилось в его внешнем облике, что поразило и не забылось до сих пор?

Иван Воронов на войне

Иван Воронов на войне

— Сразу с первого дня, как только мы познакомились, я увидел его удивительные глаза, полные доброты: доброты не слащавой, а доброты человека, прошедшего войну, познавшего что такое ужасы войны.

Потом он нам много рассказывал о своей военной жизни. А однажды я спросил его, почему он, такой красивый, молодой, очень способный художник сразу после войны ушел в монастырь. Но он мне сказал: «Савва, там было так страшно! Я видел столько смертей, столько крови, что я дал слово — если выживу, я буду оставшуюся часть жизни служить Богу и уйду в монастырь». Когда окончилась война, он устроил в Москве, в Колонном зале Дома союзов выставку своих военных работ. Она пользовалась популярностью. Устроил выставку, и сразу же ушел насельником в Троице-Сергиеву Лавру. Надо отметить особую деталь — отец Алипий не кончал ни духовной семинарии, ни Академии, он пошел туда с послушанием по своей основной профессии — по профессии художника, и стал реставратором. Его очень тепло принял священноархимандрит Троице-Сергиевой Лавры — Святейший Патриарх Алексий и поручил ему вести реставрационные работы в Лавре.

До этого там восстановительные работы в церквях и с памятниками живописи велись бригадой под руководством академика Игоря Грабаря, у которого, кстати сказать, архимандрит Алипий учился в довоенные годы. Но, как потом рассказывал батюшка, бригада эта работала не очень честно: брала много денег, а результат был не очень хороший. Присмотревшись, он обратился к своему учителю: «Дорогой учитель! К огромному сожалению, результаты вашего труда не соответствуют нашим просьбам и нашим требованиям». И он возглавил сам бригаду реставраторов, и в течение нескольких лет привел многие памятники Троице-Сергиевой Лавры в порядок.

— Вы сказали, что между патриархом Алексием I и отцом Алипием всегда сохранялись теплые отношения. Как вы думаете, что их связывало? Что вообще рассказывал вам батюшка о Святейшем Алексие?

— Архимандрит Алипий был очень близок со Святейшим Патриархом Алексием I. В Новгороде он был келейником архиепископа Арсения (Стадницкого), впоследствии митрополита, много сделавшего для сохранения памятников древней иконописи, фресковой живописи в Новгороде. Мой учитель Николай Сычев, будучи еще молодым, до революции, с помощью владыки Арсения создавал церковно-археологический музей в Новгороде, который стал основой блестящего Историко-художественного и архитектурного Новгородского музея-заповедника.

Патриарх Алексий I очень тепло относился к отцу Алипию. Была еще одна причина — у архимандрита Алипия был удивительный голос и слух, музыкальные способности. Патриарх очень любил с ним сослужить, особенно в своем подворье в Переделкине, в Лукине, где батюшка тоже очень много сделал для восстановления убранства небольшого храма.

В конце пятидесятых годов, Святейший Патриарх поручил архимандриту Алипию, тогда еще молодому монаху, восстанавливать разрушенный, но никогда, к счастью не закрывавшийся Псково-Печерский монастырь.

— Как известно, монастырь сильно пострадал во время Великой Отечественной войны. Разруха, по описаниям очевидцев, была страшная. Вам довелось видеть монастырь в том плачевном состоянии?

Архимандрит Алипий с архитектором-реставратором Всеволодом Смирновым и Саввой Ямщиковым

Архимандрит Алипий с архитектором-реставратором Всеволодом Смирновым и Саввой Ямщиковым

— Да. Конечно. Я бывал там первый раз еще тогда, когда отец Алипий еще не получил этот монастырь под свое покровительство. Я видел эти полуразрушенные стены, коровы свободно проходили на территорию монастыря через проломы в стене. Но прошло три-четыре года с того момента, когда архимандрит Алипий оказался там , и я услышал, что там идут восстановительные работы. Работы вели мои псковские друзья архитекторы — реставраторы под руководством известнейшего мастера Всеволода Петровича Смирнова. Отец Алипий принимал участие в реставрации сам — как проектировщик, не гнушался и взять мастерок, работать на выкладке этих стен. И когда я попал туда с Всеволодом Петровичем Смирновым, я увидел монастырь как какое-то реставрационное чудо. Он преобразился как будто заботливая рука прошлась по крепостным стенам, привела в порядок храмы – они были удивительно тонко и гармонично расписаны, купола были позолочены или покрашены соответствующими красками. Я просто восхитился. Но в тот раз мне не удалось познакомиться с архимандритом Алипием, и только через год состоялась наша встреча.

Я расскажу эпизод из нашего с ним знакомства. Когда мы разговаривали, он говорит «Ты откуда?». Я говорю: «Я с Павелецкой набережной». «А, у Павелецкого вокзала. А я, — говорит, — вырос в деревне Кишкино Михневского района». А я говорю ему: «Батюшка, а я там восемь лет провел — моя мама и бабушка снимали дачу, жили у крестьян». Он мне говорит: «Да мы с тобой грибы в одном лесу собирали. Ты вот дуб помнишь там большой? По сколько ты там грибов собирал?». Я говорю: «Были такие заходы, когда один раз садился, ползал, и грибов пятьсот собирал». Отец Алипий: «Вот и я по столько. Там дуб такой, очень удивительный. Под ним только белые растут».

Вот таким он был человеком – простым, искренним, сразу располагал к себе своей открытостью. Почти десять лет совместной жизни рядом с батюшкой стали для меня одной из главных глав, если можно так сказать, в моей жизни. Все, что делал я и мои друзья коллеги, мы все соизмеряли с тем, что скажет, как подскажет отец Алипий.

— Он часто настаивал на своем мнении или пожелании? Я имею в виду разговоры о вере, о Православии, которые велись у вас с батюшкой?

— Нет, что Вы! Он не был навязчив. Он не говорил: «Давайте с утра идите в церковь…». Его проповедь шла изнутри, и он эти проповеди нам чаще читал на Святой горке, или за столом, за чаепитием, или во время прогулок в окрестностях монастыря. Конечно, принимали мы ходили на службы, но по большим праздникам, когда там собиралось десятки тысяч народу, ему было не до нас, потому он был очень занят. Но мы видели его в эти праздники, особенно на Успение Богородицы, в престольный праздник монастыря – и уже этого было достаточно. Надо было видеть его просветленное лицо!

Вообще, он был служителем Богоматери. Богоматерь – это было все в его жизни. Недаром, когда он умирал, архимандрит Агафангел, один из интереснейших его сподвижников, написал в своем прощальном слове, что когда батюшка Алипий умирал, последние слова его были следующие: «Вот Она, вот Она. Я вижу Её, Богородицу. Дайте мне карандаш и бумагу!». И он начал делать набросок и так и умер с карандашом в руке, пытаясь запечатлеть момент явления ему Богородицы.

— Вы сказали, что отец Алипий обладал даром реставратора, художника. Это профессия все-таки из рода высокой эстетики, она далека от тех хозяйственных проблем, которые приходилось решать отцу Алипию, как наместнику? У него получалось это совмещение?

Архимандрит Алипий в рабочем кабинете

Архимандрит Алипий в рабочем кабинете

— Еще бы! Он занимался всем, вникал во все и у него все превосходно получалось. Это я видел сам. Архимандрит Алипий был вообще универсальным человеком, он мог все. Он был художник, он был строитель, он был поэт, он был, прежде всего, проповедник, он был окормитель целой монастырской братии. Он был хозяйственником – каждое деревце, кустик, высаженный там, начиная от розария и кончая вековыми деревьями – все это находилось под его присмотром.

Я никогда не забуду один случай. Мы с ним шли по монастырю, и там, на откосе от Михайловского собора монах косил траву, и вдруг (а батюшка был очень темпераментным человеком), отец Алипий резко подбежал к этому монаху, воздел кулаки к небу и стал неистово кричать на него: «Что ты делаешь! Что ты делаешь! Кто тебе это позволил?!» Монах прямо таки выронил косу от испуга. Я потом спросил его: «Батюшка, а что он сделал, за что бы Вы его так…?» «Да там же дубки, которые я привез из Михайловского, из Пушкинского имения и высадил, они уже второй год растут, а он их скашивает! Это ведь для меня одно и то же, что ребенка убить!»

Или, скажем, те знаменитые пирамиды из пиленых и наколотых дров. Как они тщательно выкладывались, и за этим процессом лично следил отец Алипий. Знаете, когда поленья складывают друг на друга, вся конструкция постепенно поднимается вверх, и на самом вверху водружается одно поленце. Идет одновременно хорошая просушка и проветривание дров. Ведь это так было красиво! Батюшка сам делал потрясающие засолы огурцов, помидор, грибов – это он тоже сам делал. Огурцы вообще славились не только в монастыре. Солили огурцы следующим образом: осенью опускали на веревке в бочке в речку, которая протекала через монастырь, и огурцы до весны были свежепосоленными, малосольными. Тогдашнее псковское партийное руководство к 1 мая или ко Дню Победы присылало в монастырь за бочкой огурцов, чтобы провести торжественные приемы. И помидоры он тоже солил. Когда была грибная пора, местные жители собирали грибы и приносили в монастырь, а отец Алипий сам у них покупал и отбирал. Я никогда не забуду эти белые грибы буквально янтарного цвета. Никогда в жизни такого больше не пробовал. Это все он делал сам.

Однажды мы с ним сидели вечером, чаевничали, было уже довольно поздно – мы долго засиживались: во-первых, он много рассказывал, во-вторых, слушать было интересно. Не до сна было. И вдруг приходит отец Феодорит – он был фельдшером и пчеларем в монастыре — и говорит: «Батюшка, там ваша любимая корова, что-то с ней творится непонятное – корчи какие-то, боли». Отец Алипий говорит: «Ну, Савва, пойдем — посмотрим». Пришли мы на коровник, он стал её ощупывать, а потом говорит: «Савва, ты уходи, ты на войне не был, мы сейчас с отцом Феодоритом операцию ей будем делать – она что-то проглотила». И буквально через час он пришел довольный, сказал: «Все в порядке, мы ей сделали анестезию, разрезали ей брюхо, она оказывается на пастбище банку из-под консервов проглотила. Мы из неё это вытащили, послезавтра она пойдет на поправку».

— Поневоле поражаешься талантам этого пастыря! Отца Алипия, действительно, как Вы сказали, можно назвать человеком универсальным. Но все-таки реставрационная деятельность оставалось его любимым делом – не так ли?

’Картина

Картина из коллекции архимандрита Алипия. Горюшкин-Сорокопудов И.С. «Дети в мастерской художника»

— Да, это действительно так. Отец Алипий, используя в полноте свои умения реставратора, просто воскресил монастырь из руин. У меня на глазах произошла полная реставрация монастыря. Он меня и моих друзей, коллег использовал по реставрации памятников, и икон. И мы с радостью откликались на его просьбы. Мне запомнилась одна печальная история, связанная с этим. Почему она печальная, Вы потом поймете. Дело Однажды в летний день он говорит: «Савва, пойдем в Успенский пещерный собор, там за иконостасом (иконостас из огромных икон был поздний – начала ХХ века), мне кажется, — там должны быть фрески ХVI века. Когда храм строился, может быть, их даже писал сам преподобномученик Корнилий». Преподобномученик Корнилий – это один из основателей Псково-Печерского монастыря, которому Иван Грозный отрубил голову в гневе, а потом, раскаявшись, сам нес бездыханное тело по дороге к Никольскому храму, и эта дорога по сей день называется Кровавой. Прп. Корнилий сам и иконы писал и книги переписывал, и вот там, в храме, по мнению батюшки, должны быть фрески. А было солнечное воскресенье, не хотелось особенно работать. Я говорю: «Батюшка, если там эти иконы вынимать, они килограмм по сто весят». А он говорит: «Все уже вынуто — твое дело взять растворители и идти». Я взял элементарное промывочное средство, пришли туда – а там уже лесенка-стремянка стоит. «Вот давай промывай на высоте чуть выше человеческого роста», — говорит батюшка. Он уже все заранее рассчитал. А там, за иконами такой слой грязи и копоти, что уже ничего, никаких фресок не видно. Когда я промыл первое окошко, открылся великолепный фресковый лик XVI века Саввы Освященного. Отец Алипий говорит: «Он хоть и не твой тезка (мой тезка Савва Вишерский), но все-таки Савва. Здесь будет восемь огромных фигур – выше человеческого роста». «Ладно,- говорю, — батюшка, вот съезжу в Москву, возьму на помощь своего коллегу, и будем реставрировать». А он говорит: «Нет, никакой Москвы — ты арестован. Звони Кириллу в Москву, что бы он срочно приезжал». И вот он нас здесь десять дней не отпускал, пока мы не промыли все фрески, и пока не открылась удивительная древнерусская красота. А батюшка уже все обустраивал: двери в диаконник поставили, Кирилл написал иконы в стиле ХIХ века, обнесли это место металлической оградой. Это радость была. Архимандрит Алипий тут же опубликовал свое открытие в Журнале Московской Патриархии, мне он поручил опубликовать в журнале декоративного искусства, потом в альбоме о Пскове. А потом он мне как-то сказал: «Савва, смотрите пока на фрески, умру – забьют опять». Я говорю: «Батюшка, вы что, это же уникально, это же святой Корнилий писал, это же как мощи, как мироточение». Через месяц после его смерти, в 1975 году, иконы поставили на место, и вот уже тридцать лет мы бьемся, что бы это было снова открыто. И я много об этом заботился, и духовенству об этом говорю.

Спустя некоторое время после этого случая, Кирилл, мой друг, увлекся эмалями в византийском стиле: восстановил технику их изготовления, так как у нас в мастерской была печь. Все делалось по византийским образцам – при чем это была не какая-то халтура. У Кирилла был полностью восстановлен принцип обработки. Когда мы показали первые образцы батюшке, он сказал: «Вот надо, что бы эти эмалевые иконы были вделаны в стену монастыря». Мы сначала сделали небольшую икону для Никольского храма: она была поставлена, торжественно освящена. Потом сделали уже большую икону перед входом, над святыми воротами Успения. Эти иконы делали мы подолгу – целый год уходил на это. Потом сделали Богоматерь Одигитрию туда, где Никольский храм и Кровавая дорога. Отец Алипий получал огромное удовольствие от нашей работы – это мы видели и чувствовали. И вот однажды мы приехали с Кириллом в монастырь, смотрим, а ни одной нашей иконы нет. У батюшка характер был решительный. М думаем: «Значит посмотрел, не понравилось и убрал». Приходим в покои к нему. Нас встретил келейник, батюшка в это время переоблачался. Смотрим – Никола висит в красном углу с лампадкой – не отверг. Он выходит, и говорит: «Ну что, эмалей своих не досчитались?.. История совершенно парадоксальная. Приехала делегация православных священников, по-моему из Америки, посмотрели эти эмали, потом поехали в Москву. А на приеме у Святейшего Патриарха Пимена, сказали: «У вас архимандрит Алипий – миллиардер, у него византийские эмали, которые на мировых аукционах стоят сотни тысяч долларов, просто в стенку вделаны». Батюшки их приняли за настоящие византийские эмали. Святейшим Пимен сразу позвонил – сказал убрать. Алипий ему стал объяснять, а он ему все равно: «Нет, это не надо»».

Были эти эмали убраны, после смерти отца Алипия они так и потерялись. Архимандрит Зинон только Николу сохранил.

— Известно, что отец Алипий вел занимал жесткую позицию в отношениях с властями. Некоторые представители власти даже его боялись. Вы были свидетелем таких отношений?

— Он с властями вообще прекрасно умел находить общий язык. Он нашел общий язык, прежде всего, в том, что не позволил закрыть единственный в Советском союзе монастырь, когда шло повальное уничтожение церквей разбойником Хрущевым. Когда к батюшке приехали представители власти, он им сказал: «Вот посмотрите на монастырь — какая здесь дислокация, танки здесь не пройдут, у меня половина братии фронтовики, мы вооружены, будем сражаться до последнего патрона, вы нас сможете взять только с неба авиацией. А как только первый самолет появится над монастырем, через несколько минут об этом будет рассказано всему миру по «Голосу Америки», по «Би-би-си».

У него были хорошие отношения с первым секретарем Псковского обкома партии Иваном Степановичем Густовым, кстати, очень порядочным человеком.

Отец Алипий всегда делал все во благо монастыря. Конечно, к нему придирались, и суды были частые. «Где лес купил? Он ворованный». А батюшка отвечал: «У нас что – магазины есть? Я купил бы его в магазине с удовольствием». «Где ладан достаете?» — с такими претензиями к нему постоянно приставали. Он сказал: «Савва, если будете писать мою житийную икону, клейма обязательно напишите: двадцать пять судов, которые я выиграл». Так вот он шутил.

К нему ездила вся Россия. Иван Семенович Козловский постоянно бывал на всех праздниках – замечательный наш певец, и художники к нему ездили, и писатели, и начальство – я видел у него там и председателя Совета министров, и космонавтов наших. К нему приезжали, и со всеми он умел поговорить. Но главным для него было служение Богу, он об этом никогда не забывал, и это не становилось стеной для приходящих, и тем самым он, как ловец человеческих душ, преуспел больше, чем кто-либо другой, обратив людей, далеких от Бога к нашей великой Православной вере.

Книга об архимандрите Алипии

Книга об архимандрите Алипии

— В книге об отце Алипии, которую вы издали, рассказывается о самом главном его служении — служении пастыря, приводящего людей к Богу. Расскажите, пожалуйста, об этом?

— Я знаю, я видел, что архимандрит Алипий многим людям заново открыл глаза на мир. Это все можно прочитать в нашей книге. Многим он подарил радость общения с Богом. Сколько художников-андерграундщиков приезжали к отцу Алипию и бросали свои бесовские занятия, обращались к настоящей реалистической живописи. Такой пример в книге приводится в воспоминаниях отца Сергия Симакова. Отец Сергий тоже был подпольным художником, приехал с отцом, увидел архимандрита Алипия, пообщался с ним и стал писать картины на религиозную тему, и не просто стал картины писать, а стал священником, настоятелем храма под Угличем. В прошлом году умерла его матушка, разделявшая с ним его послушание, и он теперь принял монашество — стал иеромонахом Рафаилом и пишет великолепные картины, связанные с русской историей, с историей Русской Церкви. И таких примеров очень много.

В. А. Студеникин — иподьякон

В. А. Студеникин — иподьякон

Задача тех, кто участвовал в создании этой книги – прославить имя архимандрита Алипия. Владимир Александрович Студеникин – один из создателей книги, человек воцерковленный, окончил Ленинградскую Духовную Академию, практику во время летних каникул проходил в Псково-Печерском монастыре. Отец Алипий его очень любил, доверял ему экскурсии водить. Володя научился и антикварному делу – отец Алипий привил ему этот вкус хорошего собирателя. Владимир сейчас один из настоящих, хороших собирателей, у него антикварный магазин на Пречистенке «Ортодокс-Антик». Два года назад Володя пришел ко мне, и сказал: «Савва, я дам деньги, мы должны обязательно к памяти батюшки выпустить книгу». Мы сначала задумывали её как воспоминания, а потом, когда книжка уже была готова, и находилась в типографии, мне дали рукопись Андрея Пономарева – талантливого молодого историка, который написал великолепную летопись жизни архимандрита Алипия, и в это же время Володя её в Интернете поймал. Я ему позвонил из Пскова, предложил опубликовать в книге отрывки из рукописи, а он мне говорит: «Не будем считать деньги, полностью её издадим». И вот это издание, я считаю, с церковной стороны великолепно выдержано, а главное — это прекрасная дань памяти архимандриту Алипию. Мы надеемся, что после выхода книги найдутся и другие люди, которые вспомнят что-то об отце Алипии, и мы будем продолжать увековечивать память нашего батюшки, который помогает нам и сейчас жить. Мы всегда в своих молитвах обращаемся к его светлому образу, всегда его поминаем и всегда перечитываем его проповеди, которые сказаны не казенным языком, а языком человека просвещенного, умного, и при этом, простого происхождения, из крестьянской семьи.

— Таких людей, как отец Алипий, постепенно становится все меньше в нашей жизни. Мало светильников, освещающих и освящающих нашу жизнь. Все больше той нечисти, ринувшейся к нам, о которой вы говорили. Что нам остается делать?

— Эта нечисть, это горе, постигшее нашу Родину — все знают об этом и все это видят. И с этим надо бороться. Каждый на своем месте должен бороться. Не поддаваться, потому что это бесы. И Господь был искушаем диаволом, а уж мы – простые смертные, они к нам все время стучатся и копытцами стучат. Что делать? Молиться, трудиться и верить.

Вы знаете, я верю, что вся эта нечисть, которая ринулась к нам, в нашу жизнь, это явление смутного времени, это все пройдет. А то, что сделал наш народ, победив фашизм, не дав завоевать нашу Родину — подвиги таких людей, как архимандрит Алипий и миллионов наших солдат и офицеров – их подвиги никогда не забудутся.

Самая страшная ошибка Гитлера, это говорили и наши эмигранты, и об этом великолепно писал наш замечательный мыслитель Иван Ильин, что если бы он боролся, как он сам говорил, с большевиками, может быть, война сложилась по-другому. Но он воевал с русским народом, с нашим народом и с его непоколебимой верой. Поэтому эта его война заранее была обречена на поражение благодаря таким людям, как архимандрит Алипий.

Я желаю всем обязательно прочитать эту книгу и помнить о замечательном пастыре, воине и художнике — архимандрите Алипии (Воронове).

С Саввой Ямщиковым беседовал Сергей Архипов

Телефон 202-61-25.

АЛИПИЙ (ВОРОНОВ)

Архим. Алипий (Воронов)

Алипий (Воронов) (1914 — 1975), архимандрит, наместник Псково-Печерского монастыря.

В миру Иван Михайлович Воронов, родился 28 июля 1914 года в деревне Тарчиха (Торчиха) Лобановской волости Бронницкого уезда Московской губернии в семье бедных крестьян Михаила Ястребова и Александры Вороновой.

В 1926 году окончил сельскую школу и переехал в Москву, где жили его отец и старший брат.

В 1930 году окончил в Москве девятилетку, получил аттестат о полном среднем образовании.

В 1930-1932 годах жил в Тарчихе у матери, работал в колхозе.

В 1932-1936 годах учился в вечерней студии при МОСХе в бывшей мастерской Сурикова.

В 1932-1935 годах работал проходчиком на строительстве первой очереди метрополитена.

В 1934 году переехал в квартиру по адресу: Москва, ул. Малая Марьинская, д. 18, кв. 4.

В январе 1935 года работал проходчиком на шахте № 12 (площадь Свердлова).

10 июля того же года вступил в члены сектора изо-самодеятельного искусства при Московском Союзе советских художников.

В 1935-1936 годы работал по эксплуатации метрополитена: кассир, контролер, помощник дежурного по станции.

С 15 февраля 1936 по 15 мая 1941 года учился в Изостудии ВЦСПС на отделении живописи и рисунка.

С 15 октября 1936 по 13 ноября 1938 года проходил срочную службу в рядах Красной армии.

С 13 ноября 1938 по 21 февраля 1942 года работал на военном заводе № 58 им. Ворошилова: диспетчер транспортного цеха.

В 1943 году работы И.М.Воронова экспонировались в Можайском краеведческом музее: картины «Передача Можайского знамени подшефной части», «Шаликово после оккупантов», фото-художественный альбом «Подарок шефам». Композиция «Вручение Гвардейского знамени» хранилась в клубе НКВД (г. Москва).

25 сентября 1945 года демобилизован из Красной армии.

В 1946-1950 годы работал в Выставочном фонде СССР как художник, работающий по разовым трудовым договорам с госучреждениями г. Москвы.

5 июня 1947 года вступил в Московское товарищество художников.

12 марта 1950 года поступил послушником в Троице-Сергиеву Лавру (г. Загорск).

В 1950-1959 годы находясь в Троице-Сергиевой Лавре, нес послушания по реставрации живописи Троицкого, Успенского соборов, Трапезной и Академической церкви, руководил работой иконописцев, принимал участие в реставрации храмов Москвы и Подмосковья.

С марта 1950 по октябрь 1951 года нёс послушания маляра и свечника.

28 августа 1950 года пострижен в монашество наместником Лавры архимандритом Иоанном (Разумовым) с наречением имени в честь преподобного Алипия, иконописца Печерского.

25 сентября того же года рукоположен во иеродиакона патриархом Московским и всея Руси Алексием I, а 14 октября рукоположен в сан иеромонаха. Назначен ризничим Лавры.

С октября 1951 по октябрь 1953 года нёс послушания художника-реставратора и ризничего.

15 октября 1952 года зарегистрирован уполномоченным Совета по делам религии по Московской области как священнослужитель в числе братии Лавры.

В апреле 1953 года возведён в сан игумена.

С 28 октября по 1 декабря 1953 года нес послушание художника по реставрации Патриаршего подворья в Лукино, восстанавливал теремок св. Филиппа.

15 января 1955 года назначен членом Художественной комиссии по восстановлению храма Московской духовной академии, работал художником.

С марта 1955 по январь 1956 года работал художником по восстановлению церкви Всех Святых в Лавре.

В апреле 1957 года возглавлял группу по перенесению мощей Митрополита Макария Московского с Котельнического кладбища в Лавру.

28 июля 1959 года назначен наместником Псково-Печерского монастыря.

11 августа того же года принял хозяйство и имущество Псково-Печерского монастыря от игумена Августина.

3 сентября 1959 года освобождён от должности наместника Псково-Печерского монастыря с возвращением в братство Троице-Сергиевой Лавры. 28 сентября сдал хозяйство и имущество Псково-Печерского монастыря Духовному собору старцев.

6 октября того же года утверждён наместником Псково-Печерского монастыря.

В 1959-1975 годы на посту наместника Псково-Печерского монастыря много сделал для восстановления в первозданном виде замечательных памятников древнерусской архитектуры, заботился о сохранности древних фресок и икон, о красоте богослужебного чина, добился возвращения в обитель богатейших сокровищ ризницы, много сил приложил к защите монастыря от закрытия.

11 февраля 1960 года возведён в сан архимандрита.

Между 1960 и 1961 годом проводил художественную экспертизу реставрационных работ, проводившихся в Казанской церкви города Великие Луки (Псковская область).

14 марта 1973 года передал в дар Печорскому краеведческому музею две картины Н. Рериха из своей коллекции.

25 марта того же года подписал Акт о возвращении в монастырь предметов ризницы, вывезенных из Печор 18 марта 1944 года в Германию.

Архим. Алипий (Воронов). 1974 г.

В 1974 году передал в дар Русскому музею часть своей коллекции – около 70 картин русских художников. Остальная часть коллекции по его завещанию была передана в Псковский музей-заповедник уже после смерти.

В начале 1975 года у отца Алипия был третий инфаркт. Память смертную он имел заранее. Заранее был изготовлен ему гроб по его благословению и стоял у него в коридоре. И когда его спрашивали: «Где твоя келья?» — он показывал на гроб и говорил: «Вот моя келья». В последние дни его жизни при нем находился иеромонах отец Феодорит, он ежедневно причащал отца Алипия и, как фельдшер, оказывал ему медицинскую помощь. 12-го марта 1975 года в 2 часа ночи отец Алипий сказал: «Матерь Божия пришла, какая Она красивая, давайте краски, рисовать будем». Краски подали, но руки его уже не могли действовать, сколько тяжелых снарядов он этими руками перетаскал к линии фронта в Великую Отечественную войну.

Скончался в 4 часа утра 12 марта 1975 года. 15 марта погребён на монастырском пещерном кладбище за престолом Пещерного храма Воскресения Христова.

В мае того же года – в Русском музее Ленинграда прошла выставка «Русская живопись и графика XVIII-XX веков из собрания И.М.Воронова», выпущен каталог выставки со вступительной статьей Саввы Ямщикова.

Поистине мужем силы и разума, цельной, самоотверженной личностью был архимандрит Алипий во всех проявлениях своего христианского служения. Яркой оценкой его характера служат его же собственные слова: «Побеждает тот, кто переходит в наступление. Обороняться мало, надо переходить в наступление».

Отец Алипий часто проповедовал, особенно о христианской любви, говоря: «Страдавший на Кресте Христос заповедовал нам: «Любите друг друга!» И потому, чтобы избавиться от зла, нужно только одно: исполнять эту последнюю заповедь Господню».

Отец Алипий всегда помогал нуждающимся, раздавал милостыню, много просящих получали от него помощь. За это немало пришлось потерпеть отцу Алипию. Он защищался словами Священного Писания о необходимости оказывать дела милосердия и утверждал, что дела милосердия не могут быть запрещенными, это неотъемлемая часть жизни Святой Православной Церкви. Кто запрещает дела милосердия, тот ущемляет Церковь Христову, не дает ей жить присущей ей жизнью.

Как иконописец и реставратор, он позаботился отреставрировать забронзированный темный иконостас Успенского храма, внутреннюю роспись Михайловского собора, Никольский храм (восстановил тябловый иконостас, отреставрировал икону Святителя, расширил храм за счет башни, укрепил стены, восстановил стильный купол (стильный — от слова «стиль» — совокупность признаков, характерных для искусства определенного времени и направления (в данном случае Псковская школа зодчества XV-XVI вв.).

Была отреставрирована крепостная стена-ограда с боевыми башнями и переходами, восстановлены их покрытия. Шесть икон Божией Матери в Никольской часовне написаны при его участии и руководстве.

Отец Алипий отличался особой решимостью и силой духа. Когда он сжег бумагу о закрытии Псково-Печерского монастыря на глазах посланцев, повернулся к ним и сказал: «Лучше я приму мученическую смерть, но монастыря не закрою». Когда пришли отбирать ключи от пещер, он скомандовал своему келейнику: «Отец Корнилий, давай сюда топор, головы рубить будем!» Пришедшие обратились в бегство.

Известный реставратор Савва Ямщиков рассказывает:

«Стоим мы с отцом Алипием на балконе, разговариваем об иконах. Подъезжает машина: «Мы из фининспекции, с проверкой». Настоятель уточняет: — А кто вас прислал? — Как кто? Облисполком. — Дело в том, что я облисполкому не подчиняюсь. Только митрополиту. — Хорошо, мы позвоним. — Нет, звонок к делу не пришьешь. Вы мне бумагу привезите. Тут недалеко, километров пятьдесят туда, и обратно столько же. Время еще раннее, успеете. Уехали фининспекторы. Через некоторое время звонит митрополит: — Алипий, почто не пускаешь? — Без вашего разрешения не могу. — Ну так пусти, я тебе приказываю. — Владыко, телефонный разговор к делу не пришьешь. Вы мне, пожалуйста, телеграммку, телеграммку. Ваш секретарь отобьет, и уже через три минуты она здесь будет. У меня почтарь быстро ходит. Действительно, через полчаса секретарь приносит телеграмму. Тут и фининспекция подъезжает, быстро обернулись. Архимандрит Алипий выходит к ним с телеграммой. — А, приехали. Ну и как? — Ну как же! Вот у вас и телеграмма. — Я сейчас своего связного на нашей машине отсылаю к первому секретарю обкома Ивану Степановичу Густову. Вы что же? Облисполком представляете, а документ у вас от того, с кем боретесь, от владыки. Вы ведь атеисты! Как же я вас по такому документу пущу проверять монастырь? Поезжайте-ка, а я Ивану Степановичу позвоню. Когда уехали проверяльщики ни с чем, я спросил, собирается ли и впрямь Ивану Степановичу звонить. Пожал плечами. Зачем мол отвлекать. Больше все равно не приедут… И так каждый день. Однажды он сказал мне: «Савва, если потом будут писать мою икону житийную, то она должна состоять из 25 клейм. По количеству судебных процессов, которые я выиграл у советской власти. То за одно меня таскают, то за другое. Но я все суды блистательно выиграл» .

Отец Алипий не раз писал критику на неправду о Псково-Печерском монастыре и написал в Журнал Московской Патриархии статью о преподобном Корнилии, чтобы не искажали историю.

Защищал верующих людей пред сильными мира сего, заботился об устройстве их на работу. Он писал, что вся вина этих людей состоит лишь в том, что они верят в Бога. Был приветлив и общителен, с любовию принимал посетителей, делился своими талантами, давал мудрые ответы.

Когда верующие разделывали в монастыре клумбочки, власти спросили: «Кто у вас работает и на каком основании?» Отец Алипий ответил: «Это народ-хозяин трудится на своей собственной земле». И вопросов больше не последовало.

Во время эпидемии ящура он разъяснял, чтобы служение в храмах не прекращалось, так как коровы в храмы не ходят, и ни одно учреждение не прекращает своей работы по случаю ящура.

Когда не разрешали посещать пещеры, отец Алипий благословил ежедневно утром, в 7 часов, служить в пещерах панихиду, чтобы верующие люди имели возможность посетить пещеры и помянуть своих родных и близких, особенно погибших в Великую Отечественную войну. Был прислан указ, чтобы панихиды в пещерах не служили. Благословением отца Алипия панихиды продолжали служить. Вопросившему отца Алипия, получил ли он указ, отец Алипий ответил, что получил. «Почему же не выполняете?» — последовал вопрос. Отец Алипий ответил, что этот указ написан под давлением по слабости духа, «я слабых духом не слушаю, я слушаю только сильных духом». И служение панихид в пещерах не было прервано.

Отец Алипий никогда не ездил в отпуск. И даже, как сам он писал, по своей воле не выходил за монастырские ворота, усердно прилежал исполнению монашеских обетов. И обвинителям отвечал, что если из мира течет в обитель на чистый монастырский двор мирская нечисть, то это уж не наша вина.

До самой своей кончины он преподавал благословение на каждое монастырское служение и делание и не оставлял своего послушания.

Сочинения

  • Некролог «Иеросхимонах Михаил». ЖМП, июнь 1962
  • «Где сокровища Печорского монастыря», газета «Советская культура», 5 октября 1968
  • «Преподобномученик Корнилий, игумен Печерский». ЖМП, 1970
  • «Древние фрески Псково-Печерского монастыря». ЖМП, 1970
  • Некролог «Епископ Иоанникий». ЖМП, 1970

В 1999 году издательством Сретенского монастыря впервые выпущен сборник проповедей архимандрита Алипия.

Награды

Церковные

  • наперсный крест (25 октября 1951)
  • наперсный крест с украшениями (8 октября 1953)
  • патриаршая грамота (21 февраля 1954, за работы в Лукино)
  • благодарность (11 февраля 1955, за ценный дар в церковно-археологический кабинет – икону св. Николая кон. XVI века).
  • патриаршая грамота (23 марта 1963)
  • орден Христа Спасителя и крест II степени (11 июля 1963, награждён Антиохийским Патриархом Феодосием)
  • орден святого князя Владимира III степени (26 ноября 1963)
  • право служить Литургию с отверстыми Царскими вратами до запричастного стиха (1966).
  • орден святого князя Владимира II степени (27 августа 1973)
  • наперсный крест с украшениями (9 сентября 1973)

Светские

  • премирован за хорошие показатели в работе в сумме 100 рублей (4 ноября 1940, завод 58).
  • медаль «За боевые заслуги» (15 октября 1944)
  • знак «Гвардия» (15 апреля 1945)
  • орден Красной Звезды (8 июля 1945)
  • медалью «За победу над Германией в Великой Отечественной войне» (10 июля 1946)
  • медаль «За взятие Берлина» (8 января 1947)
  • медаль «За освобождение Праги» (10 февраля 1947)
  • медаль «В память 850-летия Москвы» (17 сентября 1948)
  • юбилейная медаль «20 лет победы в Великой Отечественной войне» (1 декабря 1966)
  • юбилейная медаль «50 лет Вооруженных Сил СССР» (28 ноября 1969)
  • юбилейная медаль «25 лет победы в Великой Отечественной войне» (1970)
  • памятный знак «Народное ополчение Ленинграда» (30 ноября 1971)
  • знак «Ветеран 4-й Гвардейской танковой армии» (1972)

Литература

  • Сайт об архимандрите Алипии (Воронове)

Использованные материалы

  • Страница на сайте Псково-Печерского монастыря

Ямщиков С. Мой Псков. Псков, 2003 — 352 c.

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *