Священники Донбасса: между небом и бездной

Любая война, идущая на земле, задолго до этого начинается на небе – в мире, невидимом плотскому глазу. Брань не стихает никогда – здесь, в миру, мы видим только ее тени, слабые отблески, хотя и они кажутся нам беспощадными.

Как и любое испытание от Бога человекам, война отсеивает неверных и колеблющихся, а верных после многих скорбей утверждает и поднимает их души на новое небо. Достаточно одного взгляда на события в Украине, чтобы понять: схлестнулись в битве не русский мир Крыма и Донбасса и вскормленный Западом «український патріотизм» Галиции, а антиподы куда более масштабные. В кровавой майданной мешанине нападки на Русскую Православную Церковь кажутся только одним из многочисленных, не самых первостепенных штрихов общей картины. Но главный обман дьявола – в том, что он не виден на первый взгляд. Самое важное уходит на второй план, тонет в бесчисленных изменяющихся штрихах; истина затирается и делается мелкой и второстепенной. Когда Господь говорил о Своем местопребывании на земле – Церкви – и о том, что врата ада не одолеют ее, Он, конечно, имел в виду не только прямое противостояние, но и, зная природу отца лжи, подразумевал и обман, подмену понятий, тонкие сети не сразу распознаваемого даже духовно высокими людьми обольщения. Две истории о том, как отразилась на судьбах православных священнослужителей из Луганской области гражданская война на Донбассе, покажут, насколько приблизились к душам в этой точке земли незримые врата ада…

Солнечная улыбка отца Димитрия

Отец Димитрий. Портрет

Когда в Свято-Никольский храм, что в станице Луганской, входил отец Димитрий Луценко – юный, русоволосый, всегда словно с пасхальной радостью на лице – бабульки бросали все свои дела, освобождали руки от свечей, пакетов и сумок, вскакивали с лавочек и бежали к нему под благословение. Я тогда жила в Луганске и ходила в свой приходский храм; в станице, тогда райском уголке, что в 10 километрах от города, бывала по случаю: присматривали дом – но и в здешнюю церковь захаживала. И вот, меня просто сразила и покорила улыбка этого священника – тихая, светлая, добрая. Посмотришь на такое лицо, всё просветленное этой приветливой улыбкой – и целый день ходишь, словно с ясной лампадкой внутри. Все прихожане находились под ее обаянием, любили молодого иерея чрезвычайно – по-сельски бесхитростно и простодушно.

Объявленная Украиной антитеррористическая операция, а кратко – АТО на Донбассе многих подняла на крыло. Церемоний не было: станицу, где на референдум о децентрализации пошло 95% населения и из них 90% проголосовали «за», били не щадя – сбрасывали бомбы с самолета, накрывали тяжелой артиллерией, градами, минометами. Подбирались к Луганску, с потерями не считались. Страшное время, шок и ужас, невозможность поверить в происходящее. Многие бежали целыми семьями, собрав лишь самое необходимое. Исчез в эти смутные дни и отец Димитрий. Отъезды были явлением массовым, а потому никто особо не придал значения его отсутствию. Уехало немало народу, а у молодого священника всё же жена, маленькая дочь… В храме с нами, горсткой прихожан, остался отец Алексий да, разрываясь между Луганском, где была семья, и станицей Луганской, наездами для подкрепления морального духа паствы, бывал настоятель – отец Георгий. Как трудно, через какие немыслимые препятствия ему это давалось – отдельный разговор. Хотелось верить, что этот ужас ненадолго. Ничего, думали, вернется со всеми и наш улыбчивый батюшка.

В 2014 году в станице Луганской были пустые безлюдные улицы, все прятались в подвалах, днем и ночью – безо всякого предупреждения – обстрелы и пожары, всё в руинах, ничего не работало, деньги тоже были на исходе, продукты почти не завозились – несколько месяцев, с мая по октябрь и весь ноябрь, не было света, а значит, не работали и холодильники в магазинах. В августе ополченцы отступили за реку, населенный пункт заняли украинцы – граница между Украиной и ЛНР пролегла по водоразделу, реке Северский Донец. Богослужения в храме прекратились на неделю, лишь когда мины легли во дворе – вылетели витражи, посыпались осколки и штукатурка, а в церкви были люди…

Много чего мы натерпелись тогда. Но один из страшнейших ударов мы пережили позже, когда стали восстанавливать коммуникации, в том числе и интернет.

На одном из украинских «патріотичних» сайтов я увидела знакомое лицо. Однако наш отец Димитрий был уже вовсе не нашим – интервью давал адепт «УПЦ Киевского патриархата»…

И было совсем не важно, о чем так долго и путано изливал душу о своем пути к «правильному» Богу киевской журналисточке, ищущей сенсаций и «героїв», новоиспеченный капеллан 56-й бригады 21-го добровольческого батальона «Сармат», который «всего на пару часов вырвался из промерзшего окопа в мирный город» Мариуполь…

Среди всех этих рассуждений о диссонансе между официальной и кулуарной позицией Церкви по поводу противостояния на Донбассе, рассказов о родной станице Луганской и собственной семье с некоторым презрением и в том ключе, что люди здесь «больше склоняются к пророссийским взглядам и все по Советскому Союзу ностальгируют», признаний такого рода: «Через это укоренившееся чуть ли не в подсознании понятие правильности, благодати Московской Церкви долго не мог переступить. Теперь я понимаю, что это все – ерунда, это – только политика», – можно выделить несколько ключевых моментов. Окончательно выбор «Киевского патриархата» был сделан, когда 29-летний священник был «удостоен» беседы с преданным Церковью анафеме раскольником Филаретом Денисенко, главой этого самого «патриархата», к которому молодого человека «подвели»; далее – переход на общение только на «мове» (кстати, все интервью строго на украинском языке), отправка на филаретову службу сначала в Полтаву, а затем – капелланом в «Сармат». Это, к слову, территориальный добровольческий батальон, выполняющий боевые задачи в секторе М – такой же, как печально известные и заслуженно прозванные карательными «Азов», «Донбасс», «Айдар», «Торнадо». А дальше – логический конец: «Когда ребята идут в бой – я их благословляю. Благословляю не на убийство – на защиту». И еще: «Наши ребята, которые берут в руки оружие, они же не на чужие территории нападают. (Нет, конечно, это на своих территориях они лишили единственного жилья, здоровья и жизни тысячи людей и силой оружия держат в страхе оставшихся. – Прим. авт.). Они на своей земле. И защищают свою землю. Это их святая обязанность. Как не благословить их на выполнение этой обязанности?» Ничего удивительного после слов идейного лидера «Киевского патриархата» Филарета Денисенко о том, что истреблять население Донбасса не грех. Вот, собственно, и всё…

Хотя нет. Еще одна фраза из потрясшего прихожан интервью: «Мені здається, найважче хлопці сприймають зраду. Причому, не зраду командування чи можновладців (по-русски – власть имущих. – Прим. авт.) – а зраду побратимів. Тих, кому довіряєш на всі 100%…» На все 100%, понимаете? Именно так мы доверяли нашему бывшему иерею, и именно поэтому до сих пор при воспоминании о нем ощущение такое, как будто тебе вынули теплое сердце, а взамен положили кусок льда. Больно и холодно, и как-то страшно, как на краю бездны.

Игумен из Чугинки

Игумен Митрофан

В Луганской области, наверное, нет человека, верующего уж точно, который ни разу не слышал бы о настоятеле Свято-Иоанно-Предтеченского мужского монастыря в селе Чугинка Станично-Луганского района, архимандрите Варфоломее (Кузнецове). Он принял постриг в 17 лет, а к вере пришел в раннем детстве, ощутив в храме благодать Божию – и уже не оставил церкви. Многие из его окружения говорили тогда, что постриг – юношеская блажь, и она пройдет. Юный монах был слаб здоровьем, но его несокрушимая вера и убежденность в правильности избранного пути приводили в удивление и бывалое священство, и монашество. Постриг совершил митрополит Луганский и Старобельский Иоанникий. Почти еще мальчик Денис Кузнецов получил новое имя Варфоломей и был рукоположен в сан иеродиакона и в сан иеромонаха.

После рукоположения служение отца Варфоломея проходило в кафедральных соборах Луганска – Свято-Петропавловском и Свято-Владимирском, а уже в 2007-м Священный Синод Украинской Православной Церкви благословил преобразование прихода местного храма в честь святых апостолов Петра и Павла в селе Чугинка Станично-Луганского района в мужской монастырь. Наместником обители был назначен архимандрит Варфоломей.

Он и пятеро монахов прибыли на место служения – храм в небольшом доме, пустырь да непочатый край работы. И она закипела: до начала войны в Донбассе успели построить храм-часовню прп. Серафима Саровского, колокольню с надвратным храмом Иверской иконы Божией Матери, было начато возведение главного храма св. пророка Иоанна Предтечи. Количество братии сейчас составляет несколько десятков. Кроме главного труда – непрестанной молитвы и богослужения – работают монахи в трапезной, братских корпусах, на винограднике (где, кстати, около 50 сортов замечательного винограда), огороде, свечной мастерской, помогают в строительстве. Но главное – здесь духовное сердце Луганщины. И люди, чувствуя это, до войны стекались сюда на богослужения, Исповедь, Причастие, за покоем и умиротворением – за благодатью Божией. Паломники ехали на автобусах, машинах не только со всей области, но и из соседних регионов, из России. Было негде яблоку упасть, службы часто совершались под открытым небом – храм был не в силах вместить прибывших. Духоносная личность настоятеля обители притягивала людей незримым духовным магнитом.

Главное для игумена Варфоломея – душа человека. Чтобы спасти ее от зла, он готов вслед за Господом спуститься за ней в самый ад. Беседа с ним, даже краткая, животворит, пробуждает забытое чувство единения с Богом, наполняет сердце светом, а ум – пониманием Промысла Божия. Все становится просто и ясно, приходят силы, пробуждается любовь ко всему сущему. Вслед за святым праведным Иоанном Кронштадтским отец-настоятель повторяет: «Путь священства, на который ты поставлен Богом, есть путь лишения: иди по нему со страхом Божиим и чувствами живой благодарности Богу. Будь свят, чист, кроток, смирен, милосерд, воздержан, трудолюбив, терпелив – и твоя молитва всегда проникнет в небеса, и будет услышана и исполнена. Священнику нужно самому испытать и силу веры, и сладость молитвы, и оставление грехов, и скорби душевные, когда они постигают, и утешения благодатные. Священник должен быть врачом людей, духовным и телесным, утешителем печальных и скорбящих, заступником невинно гонимых и помощником для всех». И батюшка всегда поступает так. Где бы он ни появился – высокий, худощавый, неизменно спокойный, тихий и умиротворенный – его сразу обступают люди. И он, как бы ни торопился, выслушает и скажет несколько слов каждому, никого «не отпустив тщи».

С началом АТО на Донбассе многие приходили к нему за благословением уехать. Он не давал такого благословения, напротив, призывал не противиться воле Божией о себе, остаться и молиться здесь, смиренно просить мира и прекращения братоубийственной войны, каяться в грехах, за которые попущены нам такие бедствия. «Все разъедутся, а кто здесь будет молиться?» – говорил он. Тогда многие ослушались игумена, сделали по-своему, но, поездив по чужим краям и потратив все сбережения, вернулись в отчий дом – конечно, те, кому было куда возвращаться.

Когда в октябре 2015 года представителями т.н. «Киевского патриархата» в с. Райгородка Новоайдарского благочиния Луганской епархии УПЦ МП была предпринята попытка обманным путем захватить храм и перевести общину Свято-Никольского прихода в юрисдикцию неканонической «церкви», вместе с благочинным Новоайдарского района протоиереем Василием Поповым и настоятелем храма протоиереем Владимиром Пузановым на защиту храма встал и игумен Свято-Иоанно-Предтеченского мужского монастыря архимандрит Варфоломей (Кузнецов). Не убоявшись ни «епископа КП», ни сопровождавших его украинских военных, народ и духовенство вышли во двор, замкнули за собой двери и предотвратили захват своей святыни, оставшейся в лоне канонической Церкви.

Игумен Варфоломей за годы войны ни на день не оставил свою паству – растерянную, изнуренную, напуганную. В монастыре в Чугинке он принимал беженцев, просил верующих на время приютить их в своих домах. Ни обстрелы, ни закрытие на долгое время единственной дороги на Луганск, ни масса вооруженных людей вокруг – ничто не могло помешать его высокому служению. Богослужения, конференции к 1000-летию русского монашества на Афоне, выступления по телевидению, поездки по многочисленным храмам епархии, встречи с разного рода делегациями, крестные ходы, постриги в монахи, благотворительная деятельность и люди, люди, люди… И все это в условиях войны, когда любой шаг может стать последним, а любая мелочь становится трудновыполнимой. Кажется, троим не под силу сделать столько. Делает, и в глазах его – спокойное синее небо, словно суета мира не касается игумена. Хвала Господу за такого пастыря, взращенного на этой земле, чья духовная зрелость пришлась на часы тяжких испытаний и стала поддержкой многим. Мы без страха идем за ним и знаем: его и наш общий путь через терние, войну, скорби и искушения – к райским вратам, в Царствие Небесное.

Фото автора, obozrevatel.com, Луганско-Алчевской епархии УПЦ МП.

Архиепископ Варфоломей (Ремов)

Будущий архиепископ Сергиевский Варфоломей (Ремов) родился в Москве 3/16 октября 1888 года и при крещении получил имя Николай. Однажды дом священника Феодора Ремова, отца будущего владыки, посетил святой праведный Иоанн Кронштадтский, который был духовником семьи его деда по материнской линии (урожденной Анны Константиновны Лебедевой). Он склонился над колыбелью маленького Николая и, благословляя, назвал его будущим «исповедником Церкви и великим молитвенником».Жизнь будущего владыки с детства была сопряжена с острым переживанием сострадания боли ближних. Многие его братья и сестры скончались в детском возрасте. Он, как мог, утешал оставшихся. Болезнь и смерть близких побудили будущего владыку выбрать монашеский путь жизни.

В 1911 г. студент Московской Духовной академии Николай Федорович Ремов был пострижен в Зосимовой пустыни настоятелем обители и его духовником игуменом Германом (Гомзиным) с именем апостола Варфоломея. Вскоре он был рукоположен епископом Феодором (Поздеевским) во иеродиакона, а в 1912 году – во иеромонаха к Покровскому академическому храму, где наладил уставное богослужение, которое производило глубокое впечатление на современников; в этом наверняка сказался опыт богослужений в Зосимовой пустыни. Владыка всю жизнь продолжал оставаться верным чадом зосимовских старцев.

Поскольку лавра была закрыта, епископ Варфоломей жил в Москве. В 1922 году последовало его назначение в московский Высоко-Петровский монастырь. В 1928 году по состоянию здоровья владыка уходит на покой, но продолжает руководить вверенной его попечению монашеской общиной.

Официально монастырь был закрыт властями еще в 1918 году и действовал только как приходской храм, но владыка Варфоломей, став настоятелем его храмов, вскоре пригласил сюда братию Зосимовой пустыни, закрытой в 1923 году, ввел в обители Устав Зосимовой пустыни. Службы совершались монастырским чином, община росла. Монастырь в те годы не мог существовать открыто, тем более в центре Москвы, но владыка Варфоломей не жалел для сохранения монашеской общины ни своих сил, ни здоровья, ни даже своего честного имени (формально в 1928 году при очередном аресте он дал подписку ОГПУ о сотрудничестве, которое на деле никак не осуществлял, что и было вменено ему в вину при аресте в 1935 году).

Монахиня Игнатия, прихожанка и тайная постриженица монастыря в те годы, оставившая много воспоминаний о своих духовных отцах, братьях и сестрах, писала о нем: «Владыка Варфоломей – епископ, а позднее архиепископ Московской епархии, был, несомненно, выдающейся личнос​тью и кончил свою жизнь как исповедник и новомученик Русской Церкви в тяжелые для нее годы… его путь — это путь человека, с детских лет отмеченного Богом, одаренного в научном отношении и, главным образом, одаренного живым чувством в поисках пути духовного. <…> Во владыке многие видели и прозрение будущего, хотя он от всех это утаивал, только близким своим духовным детям при посещении Пятницкого кладбища, где были могилы его родителей, однажды вдруг неожиданно и твердо изрек: “А моей могилы и не будет”. Так и произошло. Владыка был расстрелян в июне 1935 г., и могила его, место его погребения известно только Богу. Образ владыки-святого и прозорливца стоит в душе, когда вспоминаешь, как он причащал нас Святого Тела и Крови Христовых за Божественной литургией. …Так и стоит образ владыки – огненного и вдохновенного исповедника Христа и Церкви Христовой, страдальца и новомученика, перед внутренним взором всех нас, воспитанных им во Христе и Церкви Христовой его апостольским, огненным служением и подвигом».

Другая прихожанка Высоко-Петровского, пришедшая в общину после смерти своего духовного отца – протоиерея Валентина Свенцицкого, также оставила воспоминания о монастыре и о владыке Варфоломее. Воспоминания эти показывают, что владыка был очень внимательным духовником и ответственным руководителем большой духовной семьи: «Можно сказать, что это было настоящее чудо, что в ХХ веке среди шумной столицы находился такой уголок “Зосимовой пустыни”, за которым сохранилось до сих пор имя “Петровского монастыря”. <…> Здесь было много хороших пастырей, но главным лицом был Владыка Варфоломей. Он был подобен как бы большому орлу, который парил над всеми и собирал птенцов своих под крылья свои. Каждая душа находила место в его сердце, он имел какую-то особую способность всех вмещать в свою душу».

Помимо пастырских трудов и трудов, связанных с руководством тайным монастырем, владыка возглавлял и тайную Московскую духовную академию, продолжавшую готовить пастырей для Церкви Христовой в стенах Петровского монастыря, а затем других храмов, куда переходила Петровская община, а также в некоторых других местах Москвы.

Владыка Варфоломей выполнял и другие поручения священноначалия. Он был прекрасным знатоком не только богослужебного устава, но и церковно-славянского языка. По благословению митрополита Сергия владыка исправлял церковные службы и песнопения, поступающие на отзыв в Московскую Патриархию. «Добросовестно нёс он свое послушание до дня ареста, – пишет о нём митрополит Мануил (Лемешевский), – отмечал опытной рукой цензора и знатока своего дела все мусорное, плагиатное и оставляя бисеры в наследие Русской Православной Церкви».

Одним из важнейших деланий епископа Варфоломея было исполняемое по благословению, данному еще святителем Тихоном, а позже местоблюстителем Патриаршего Престола митрополитом Петром, осуществление связей с представителями Ватикана в Москве. Епископ Варфоломей был привлечен святым Патриархом Тихоном к межконфессиональным связям еще в 1922 году. И это было неслучайно: епископ-богослов владел пятью иностранными языками. Он был участником событий 1922 года, когда Ватикан предлагал советскому правительству заплатить за изъятые государством из православных храмов богослужебные сосуды для их дальнейшей передачи Церкви. (Это предложение осталось без ответа.) Епископ Варфоломей участвовал также в событиях 1924 года, когда власть пыталась добиться с помощью Вселенской Патриархии международного признания обновленцев. Он работал вместе с делегацией Иерусалимского Патриарха, прибывшей в Россию для поддержки Русской Церкви и разъяснения Поместным Православным Церквам церковной ситуации в России. В октябре 1925 года по просьбе Местоблюстителя сщмч. митрополита Петра епископ Варфоломей встречался с отцом Мишелем д’Эрбиньи.

Позже владыка Варфоломей передавал через католиков, особенно через Апостольского администратора в Москве католического епископа Пия Невё, на запад сведения о гонениях на религию в советской России.

С епископом Пием у владыки Варфоломея постепенно сложились дружеские отношения. В 1928 году при аресте епископа Варфоломея его вынудили дать подписку о сотрудничестве с «органами». Ему было дано задание наблюдать за действиями епископа Пия. Конечно, власти преследовали свои цели, однако подобное «задание» давало владыке больше возможностей для встреч с католическим прелатом, а значит, и для передачи через него необходимых сведений заграницу. Владыка Варфоломей не мог не оценить такого «подарка» органов. Дав подписку о сотрудничестве, на деле в течение семи лет (до ареста в 1935 году) он ни разу никак не проявил себя в качестве секретного сотрудника НКВД, что и было одним из главных пунктов обвинения во время следствия.

Личное знакомство с епископом Пием, возможно, вызывало у владыки сердечную симпатию к этому человеку, искренне сочувствующему страждущим людям, в том числе православным, готовому оказать и оказывающему им посильную материальную помощь, однако по-своему понимающему заповедь Христову о единстве Церкви, а именно считающему единственно возможным такое единство под омофором Папы Римского.

Имея с епископом Пием активные деловые и тёплые дружественные отношения, епископ Варфоломей, тем не менее, всегда был осторожен в высказываниях о Папе и о католичестве. Он вел тонкую дипломатическую игру, не отвергая, но и не принимая деятельно касающиеся его лично планы католиков.

Будучи укрепляем молитвами старцев – учеников преподобных Алексия и Германа Зосимовских – своего духовника игумена Митрофана (Тихонова), схиархимандрита Игнатия (Лебедева) других клириков и прихожан Высоко-Петровского монастыря, своих духовных чад, владыка не колеблется в исповедании православной веры, в то же время сами разговоры о единстве Церкви не воспринимаются им как нечто чуждое и непременно враждебное.

Протопресвитер Виталий Боровой приводит в своем исследовании интересный документ: Всероссийский Собор на своем последнем заседании 7 (20) сентября 1918 года утвердил постановление «Отдела по Соединению Церквей»: «Считая единение христианских Церквей особенно желательным в переживаемое время напряженной борьбы с неверием, грубым материализмом и нравственным одичанием… Священный Собор Российской Православной Церкви… благословляет труды и усилия лиц, работающих над изысканием пути к единению… для разрешения трудностей на пути к единению и для возможного содействия к скорейшему достижению конечной цели» (рукописный подлинник протокола последнего заседания Собора 7(20) сентября 1918 года в Государственном Архиве Российской Федерации, фонд 3431, опись 1, Отдел о соединении Церквей, дело 495 (1) (2), 496/606)».

«…Никто не посмеет обвинить Патриарха Тихона, – пишет далее отец Виталий, – ради церковной пользы в бурные послереволюционные годы проявлявшего заинтересованность в отношениях с представителями Католической церкви в Москве и благословившего встречи и обсуждение с ними насущных и общих для православных и католиков вопросов революционного наступления на Церковь новой советской власти. На этих собеседованиях по благословению Патриарха неоднократно председательствовал архиепископ Илларион (Троицкий), “великий Илларион”, которого невозможно заподозрить даже в симпатии к католичеству, однако польза Церкви требовала тогда вести с московскими русскими католиками такие собеседования».

Разговоры с Невё и переписка с д’Эрбиньи показывали владыке Варфоломею, что относительно догматических определений веры католики, с которыми он вел диалог, во многом соглашаются с православной позицией (возможно, под влиянием того же владыки). Например, они не считали необходимым настаивать на «Filioque» даже в тексте «Исповедание католической веры», которое давали подписывать тем, кто переходил в католичество, и на том, что Папа является главой Церкви. Вот что пишет, например, епископ д’Эрбиньи в своем письме владыке Варфоломею 17 сентября 1932 года: «…они последовали за Иисусом, который доверяет Свою Церковь и единство Собора апостолов… Петру,оставаясь Сам его Невидимым Главой; Иисус присутствует всегда, но сокровенно, окормляя души через Собор апостолов…». . Это делает возможным для владыки позитивно высказываться в письмах к католикам относительно их общего служения Христу и Его Церкви, даже стать духовником епископа Пия. Последнее, к тому же, давало ему возможность не упускать из поля своего зрения взаимодействия владыки Пия с другими архиереями, в том числе православными, которые искали действительного сближения с Римом, и, при необходимости, противодействовать этому. В то же время, католики только на основании поведения владыки Варфоломея во время встреч с епископом Пием и его писем стали считать владыку «своим». Они не могли знать, что ни одно из «поручений», которое было ими дано епископу Варфоломею в плане распространения идей об объединении православных с Римским престолом, не было им претворено в жизнь.

В следственном деле владыки Варфоломея написано, что он сам признался в том, что принял католичество. Некоторые исследователи восприняли это «признание» как «царицу доказательств», непреложное свидетельство «виновности» владыки в измене православной вере… Но что такое «признания», полученные во время следствия в застенках ОГПУ? «…Часто заключенному, доведенному до состояния невменяемости, даже не читали и не давали прочесть “показаний”, целиком написанных следователем, а просто заставляли расписаться или просто расписывались вместо него. Текст показаний почти всегда очевидно свидетельствует о том, что он сочинен самим следователем».

Племянница Николая Николаевича Милютина, иподиакона владыки, арестованного одновременно с ним, но просидевшего в Бутырской тюрьме дольше, рассказывала, что дядя вспоминал, как некоторое время с ним в камере находился человек, который видел владыку незадолго до его расстрела. «Вид владыки был очень плох, он был в мирской одежде, пальцы его были переломаны, но дух его был не сломлен», – написала она в своих воспоминаниях.

Следствию нужно было, чтобы владыка оказался католиком. Через полтора месяца после ареста «признание» в этом появляется в «деле» – вместе с признаниями в антисоветской, контрреволюционной и террористической деятельности – на листах, написанных рукой следователя, подпись под которыми «Ремов», сходная с подписью владыки, написана абсолютно идентичным, «неживым» образом, а обязательная для таких протоколов подпись, написанная рукой самого допрашиваемого – «с моих слов записано верно, мной прочитано» – отсутствует вообще.

«Что пользы, братия мои, если кто говорит, что он имеет веру, а дел не имеет? может ли эта вера спасти его? … покажи мне веру твою без дел твоих, а я покажу тебе веру мою из дел моих. …как тело без духа мертво, так и вера без дел мертва». (Иак. 2:14, 18, 26) Дела верывладыки Варфоломея говорят о том, что, как и вспоминают о нем прихожане Высоко-Петровской обители, лично знавшие его, он был аскет и подвижник, молитвенник и прозорливец, пастырь добрый, внимательный до мелочей к своим чадам, великий труженик и мученик, душу свою положивший за друзей своих (Ин. 15:13).

Епископ Варфоломей был расстрелян в Бутырской тюрьме 10 июля 1935 года, причем главным обвинением было то, что он не выполнил своей подписки о сотрудничестве с НКВД и что сообщал епископу Невё «устно и письменно явно клеветнические и провокационные сведения о мнимом преследовании религии в Советском Союзе, зная, что Неве всю это информацию посылает за границу для использования по ведению антисоветской кампании».

Разгром общины Высоко-Петровского монастыря и расстрел владыки Варфоломея изменили духовный климат в столице. «Как только владыку арестовали, все изменилось в Москве, – вспоминала одна из прихожанок монастыря. – Это было настолько разительно, настолько страшно!..»

В заключение этой небольшой статьи приведу слова владыки, которые она написал одной из своих духовных чад: «Все в духовной жизни совершается для нас необъяснимо внутренно; но борьба должна быть с ясным сознанием, что надо идти в смиренном желании идти путями Божиими, чутко их стараться усмотреть и действовать, как угодно Господу. Царский путь это – умеренный подвиг, умеренная жизнь и чистая совесть. Спасаться надо, пробираться сквозь тернии; надо пройти сквозь иглиные уши. Входи тесными вратами, узким путем в Царствие Божие. Осознай, что именно это-то и есть счастье».

Завесу над посмертной судьбой владыки приоткрывает письмо преподобномученика Игнатия (Лебедева), ближайшего помощника преосвященного Варфоломея, старца и духовника самой большой из «петровских» монашеских общин, присланное им через полгода после расстрела владыки из заключения своим духовным чадам: «…Я его видел во сне служащим, в саккосе у престола».

1 Беглов Алексей. Жизненный путь архиепископа Варфоломея. // Альфа и Омега. 1998. № 4. С. 119. О том, что св. праведный Иоанн был духовником семьи Лебедевых, рассказала внучатая племянница владыки Людмила Валерьевна Лебедева. Отец Иоанн был крестным почти всех детей дяди владыки Варфоломея протоиерея Николая Константиновича Лебедева, настоятеля храма Благовещения Пресвятой Богородицы, что на Житном дворе в Кремле. Отец Иоанн неоднократно служил с ним в этом храме, приезжая в Москву. 2 Из рассказа Людмилы Валерьевны Лебедевой. 3 Игнатия (Петровская), монахиня. Высоко-Петровский монастырь в 20-30-е годы // Альфа и Омега. 1996, № 1(8). С. 117–120. 4 Воспоминания монахини Анны. Машинопись. Из личного архива Алексей Беглова. 5 Там же. С. 71. 6 Васильева О. Ю. Дело архиепископа Варфоломея, или «человек-загадка» против Русской Православной Церкви. Журнал «Альфа и Омега». № 4 (26), 2000. С. 194–195. 7 Цит. по: Боровой Виталий, протопресвитер. «И он был верен до смерти». // «Человек Церкви». Издание Московской епархии, 1998. Цит. по: http://www.golubinski.ru/russia/borovoy/nikodim.htm 8 Там же. 9 Архивы Ассумпционистов в Риме: АА, f. 2 ET, p. 164. 10 Архивы Ассумпционистов в Риме: АА, f. 2 ER, p. 162. 11 Воробьев Владимир, протоиерей. Особенности документов следственных дел 20–40-х годов. // Ежегодная богословская конференция Православного Свято-Тихоновского богословского института. Материалы. 1997. С. 164–166. 12 Архив Высоко-Петровского монастыря. 13 Приговор по делу гр. Ремова от 17 июня 1935 г. Центральный архив ФСБ РФ. Дело Р–39843. Л. 51. 14 Автобиография и письма архиепископа Варфоломея (Ремова). // Альфа и Омега. 1996, № 2–3 (9–10). С. 369–370. 15 Игнатий Лебедев, схиархимандрит. Письма из заключения. // Альфа и Омега. 1997, № 1(12). С. 107.

Балашова Елена Григорьевна,

аспирант Российского Православного университета

Варфоломей (Ващук)

Биография

Родился 1 марта 1953 года в селе Городнее Любомльского района Волынской области в крестьянской семье.

После окончания средней школы в 1971—1973 годах служил в рядах Советской Армии. Работал слесарем в Ковельском вагонном депо.

В 1975 году поступил в Одесскую духовную семинарию, которую окончил в 1979 году. В том же году поступил в Московскую духовную академию, которую окончил в 1983 году со степенью кандидата богословия. Его курсовое сочинение было написано на тему «Нямецкий монастырь в истории Русской и Румынской Церквей».

Исполнял послушание иподиакона епископа Подольского Никанора.

16 октября 1983 года архиепископом Волынским Дамианом был рукоположен в сан диакона.

18 октября 1983 года — в сан пресвитера.

С 25 октября 1983 года — настоятель Преображенского храма в поселке городского типа Старая Выжевка Волынской области.

С 10 марта 1989 года — секретарь Волынско-Ровенского епархиального управления, клирик Свято-Троицкого кафедрального собора города Луцка.

15 апреля 1989 года возведён в сан протоиерея; с 30 августа 1989 года — настоятель Луцкого кафедрального собора.

22 декабря 1989 года пострижен в монашество с именем Варфоломей в память святого апостола Варфоломея.

18 января 1990 года архиепископом Варлаамом возведён в сан архимандрита.

Архиерейство

Согласно определению Священного Синода Русской Православной Церкви от 19 февраля 1990 года отец Варфоломей был избран епископом Волынским и Ровенским.

24 февраля 1990 года состоялась его архиерейская хиротония во Владимирском кафедральном соборе в Киеве.

С 16 октября 1990 года стал ректором Волынской духовной семинарии.

В августе 1992 года сторонниками УПЦ КП при негласной поддержке местной власти были захвачены Луцкий кафедральный собор, епархиальное управление и здания духовной семинарии. После этого, 25 августа того же года, по своему прошению, епископ Варфоломей был перемещён на Николаевскую и Вознесенскую епархию.

С 23 июня 1993 года — епископ Сумский и Ахтырский.

С 27 июля 1995 года — на Ровенской кафедре, бывшей ранее частью возглавляемой им Волынской епархии.

23 ноября 1996 года возведён в сан архиепископа.

28 августа 2014 года возведён в сан митрополита.

13 ноября 2014 года в Ровно подписал «Меморандум о создании Украинской поместной церкви». В документе говорится, что «все церкви Ровенской области признают и молятся за целостную и единую державу Украину, что они выступают за создание Украинской поместной православной церкви, осуждают действия России как агрессора и других государств по захвату территории Украины, а также посягательство на целостность и государственный суверенитет Украины, осуждают разжигание межрелигиозной розни и захват православных храмов одной конфессии другой, не отрицают религиозное волеизъявление жителей Ровенщины о конфессиональной независимости согласно закону Украины „О свободе совести и религиозных организациях“». На вопрос, знают ли о подписанном меморандуме в Киеве и Москве, Варфоломей отметил: «Нет, это моя собственная инициатива».

19 ноября 2014 года отозвал свою подпись, обвинив УПЦ КП в срыве соглашения: «Сторонники УПЦ КП грубо нарушают пункт N4 меморандума, в котором речь идёт о прекращении захватов православных храмов. Через три дня после подписания меморандума, а именно 15 ноября, сделаны новые попытки захватить храмы в сёлах Птича Дубенского района и Бадивка Острожского района. Провокации со стороны УПЦ КП не прекращаются. Исходя из вышеуказанного, я отзываю свою подпись под меморандумом, как документом, который не принес мира и стабильности для православных верующих Ровенской области». В тот же день свою подпись под документом отозвал и митрополит Митрополит Сарненский и Полесский Анатолий.

Спасительный путь покаяния

Интервью с духовником Троице-Сергиевой Лавры Архимандритом Варфоломеем (Калугиным).

Давно это было! Летом 1991 года из Троице-Сергиевой Лавры в Самару приехал духовник Лавры Архимандрит Варфоломей (Калугин). Приехал он тогда погостить у младшего брата — самарского священника Михаила Калугина. Как раз в те жаркие июньские дни вышел в свет первый номер Православной газеты «Благовест». Мне помогал в его выпуске по благословению отца Михаила его сын, тогдашний лаврский семинарист Сергей Калугин. Он отнес только что отпечатанную газету к своему именитому дяде. Отец Варфоломей проявил к нам благосклонность. Прочел мою редакторскую статью, пролистал первый номер газеты и только сказал: «Православно написано!» А Сергей передал мне эти важные, такие обнадеживающие слова. С той поры я заочно считаю отца Варфоломея человеком близким и молитвенником за нашу редакцию. Но лично с ним встретиться мне все эти годы не доводилось. Да и шансов увидеться становилось все меньше. Умер отец Михаил Калугин — он похоронен в ограде Петропавловской церкви, рядом со своим зятем отцом Михаилом Фроловым. Умер и Сергей Калугин, ставший иеромонахом Серафимом.

Но все же суждено было встретиться с человеком, когда-то давшим мне доброе напутствие.

Архимандрит Варфоломей спустя много лет вновь приехал в Самару. По печальному поводу. Отошла ко Господу его старшая сестра — инокиня Валентина. И вот я вхожу в гостеприимную квартиру вдовы священника Михаила Фролова Елены Кузьминичны. Прохожу в комнату и наконец встречаюсь с отцом Варфоломеем… Беру у него благословение, потом спрашиваю:

— Отец Варфоломей, сколько лет вы не были в Самаре?

— Давно не был, — отвечает он. — Наверное, с 1994 года. Но на похороны сестры, инокини Валентины, я обязательно должен был приехать. Она ведь старше меня и даже успела меня понянчить в детстве. Я так и говорю теперь: «Нянька моя умерла…»

Слышать это от убеленного сединой старца, которому недавно и самому-то исполнилось восемьдесят лет, непривычно, удивительно. А младшая сестра отца Варфоломея Елена Кузьминична Фролова между тем поясняет: «Нас с ним теперь только двое в живых осталось — из одиннадцати братьев и сестер…»

И вот я задаю отцу Варфоломею первый вопрос для интервью.

— Ваш брат протоиерей Михаил Калугин мне рассказывал, что в детстве вы с ним окормлялись у последнего оптинского старца иеромонаха Даниила (Фомина). Это он дал вам благословение на монашество?

— Я знал отца Даниила еще со школьных лет, он часто приходил к нам домой. Официально он не благословлял меня на монашество, но я об этом однажды услышал от него, не знаю уж, что это было — предсказание или напутствие… Мой знакомый спросил у него благословение на поступление в Саратовскую семинарию, а отец Даниил вдруг сказал обо мне: «Анатолий (мое имя в миру) будет монах». Я тогда учился в семинарии на первом курсе и еще не определил свой дальнейший путь. А на втором курсе я уже его хоронил. Нес на кладбище гроб с телом отца Даниила из села Ивановка, что в 18-ти километрах от Сорочинска.

В Великую Субботу у Храма Воскресения Христова в Иерусалиме, с Благодатным Огнем. Рядом с отцом Варфоломеем — насельница Горненского монастыря монахиня Вероника (Василенко). Спустя совсем немного времени, 19 мая 1983 года, она вместе с матерью монахиней Варварой погибла от рук религиозного фанатика. Это была последняя Пасха в жизни молодой монахини.

Он много рассказывал нам об Оптиной пустыни, о ее старцах. А еще мне запомнился его рассказ про Льва Толстого. Он видел писателя в Оптиной. Толстой туда приезжал верхом. Привяжет коня своего, сядет и думает свои тяжелые думы… Душа его искала духовного утешения. Но старец Амвросий Оптинский сказал про него: «Толстой не покается — гордый очень». Так все и случилось.

Однажды отец Даниил к нам пришел, стал рассказывать об Оптинских старцах, — смотрю, а брат мой младший, Михаил, сидит за печкой-голландкой и плачет… Отец Даниил любил повторять нам поговорки Оптинских старцев. Одну из них я запомнил: «Не ищи у Бога дара чудес, а ищи дара слез».

Рассказывал он и такой случай. Когда он был в Оптиной, один монах ушел из монастыря — решил жениться, хотя уже принял постриг, был насельник обители. Старцы собрали всю братию в храм. И вот его из храма выводили спиной, как отступника. Старец возгласил: «Да будет путь твой — тьма», — такое было страшное «напутствие» этому человеку за измену монашеству.

— Тяжело было в советские годы сохранить веру?

— Я был всегда одиночка такой. Не сливался с окружением. У нас был своеобразный скиток, монастырек был семейный. Папа с мамой были верующими, нас всех, одиннадцать детей, растили они в вере. Жили мы в селе Спасском под Сорочинском, а по-народному звали село Осьминка. Потому что на восьмой версте от города стояло наше село. Не был я ни пионером, ни комсомольцем. Меня не привлекали, потому что я открыто ходил в храм, в храме даже надевал стихарь. Как такого в пионеры принять? Однажды только вызвал меня директор школы, говорит про стихарь: «Ты чего там бабью юбку надеваешь?»

Я как-то внутренне выбивался от всех. Спросят только: «Верующий?» — «Верующий», — отвечу. Все же знали, что мои родители в церковь ходят. Они были еще прежней, царской закваски. Папа был 1900 года рождения, мама — 1905 года. Я с пяти лет дома пел «Царице моя Преблагая…». Вера была мне привита с молоком матери. Не было у меня перехода от неверия к вере, сколько помню себя — всегда был верующий. У меня есть знакомый протоиерей, а у него отец был революционер, безбожник. И вот этот будущий священник в двадцать лет сам крестился, встал на духовный путь. Отец его болел, и сын убеждал отца покаяться и присоединиться к Церкви… Когда я ему рассказал, что вера мне досталась как будто в наследство от родителей, он всплеснул руками и с болью воскликнул: «Как это хорошо! Слава Богу, что так…» У него-то был совсем другой опыт.

После четвертого курса семинарии отслужил я три года в армии, в стройбате. Служил в Рыбинске Ярославской области. И там все знали, что я верующий, из семинарии. Но никто не относился ко мне плохо. Наоборот, как верующему мне доверяли. Идут все в баню, а деньги мне оставляют для сохранности. Я им кричу: «Вы хоть пересчитайте, сколько денег отдаете». А они рукой машут: «Верующий — значит, не украдешь!» Такое было доверие с их стороны. Только однажды замполит попытался со мной дискутировать. Говорит мне: «Вот пусть Бог совершит чудо, чтобы я тоже уверовал». — «А какое вам чудо надо?» — спрашиваю его. Он отвечает: «Такое чудо, чтобы уж никаких сомнений не оставалось. Вот пусть бы Бог нашу землю разорвал на несколько кусков. А потом бы снова соединил… Тогда уверую!» — «Э, говорю ему, много ты хочешь… Ведь неизвестно еще, мы-то с тобой на каком из этих кусков окажемся. Лучше уж не надо об этом просить…»

Чудеса настоящие — это не забава, не какой-то поразительный эффект. А милость Божия, утешение Христианам за их верность. И потому чудеса подлинные чаще всего бывают тихими, простыми, едва приметными…

— Когда вы стали духовником Троице-Сергиевой Лавры?

— В Троице-Сергиевой Лавре я одно время водил экскурсии с иностранцами, и мной сразу заинтересовались «органы». Начали меня вербовать. Их привлекало не то, что я такой уж очень умелый, а то привлекало их, что люди мне доверяют. КГБ ведь хотелось знать настроения верующих людей. Стали меня вызывать на беседы. Это закончилось конфликтом. Характер у меня мягкий, не слишком решительный. Но тут я не мог пойти навстречу. А они всё не отставали, требовали сотрудничества. Мои силы иссякли. И я в отчаянном состоянии взмолился к Богу о помощи. И вот меня вновь вызвали на встречу для окончательного решения. Мне предстояло ответить окончательно, да или нет. Попросил духовника сугубо обо мне помолиться. И стал ждать, уповая на Бога.

Архимандрит Варфоломей со своей сестрой Еленой Кузьминичной Фроловой в Троице-Сергиевой Лавре. Пасха 2007 года.

Божья помощь пришла! Оперативник на меня за такую твердость разозлился (потом мне шепнули, что это был генерал). Пообещал неприятности за нежелание сотрудничать. Я тогда поехал с каким-то поручением в Переделкино, на Патриаршее подворье. И вот мне туда сообщают, что от меня требуют покинуть Лавру в течение 72 часов! Тогда было очень строго с пропиской, а у меня постоянной прописки в Лавре не было. Мне десять лет продлевали временную прописку только на один год, чтобы я чувствовал свою зависимость от «органов». А за это время меня проверяли, не соглашусь ли с ними сотрудничать. И вот отсутствием прописки воспользовались — приказали мне уехать!

Я хотел встретиться с Патриархом Пименом, рассказать о своей беде. Попросился к нему на прием. Он передал мне, что знает, о чем я хочу его просить, — о прописке в Лавре. И он написал обо мне в Совет по делам религии, попросил оставить меня в Лавре. На обращения Святейшего Патриарха Совет по делам религии всегда обязательно реагировал. В конце концов меня прописали в Троице-Сергиевой Лавре, и я там остался. Это было в 1973 году. Вскоре мне дали послушание исповедовать паломников монастыря и братию. Духовником Лавры был и по сей день остается известный старец Архимандрит Кирилл (Павлов). В последние годы он сильно болеет, почти не говорит. Но все равно он у нас духовник, а я его только замещаю. Мы с отцом Кириллом внешне чем-то похожи, паломники нас раньше даже путали иногда…

Быть духовником — это считается в монастыре самое трудное послушание. Оно требует много времени и сил. Чтобы сегодня до души кающегося по-настоящему добраться, нужно около часа времени. А сколько паломников к нам отовсюду едет… И вот уже почти пятьдесят лет я несу это послушание духовника: «Прощаю и разрешаю…»

— Потом вас направили на Святую Землю. Как это произошло?

— В 1983 году нужен был духовник Горненскому женскому монастырю в Иерусалиме. В Отделе внешних церковных связей обсуждали разные кандидатуры, но никак не могли ни на ком остановиться. Возглавлял Отдел Архиепископ Филарет (Вахромеев), будущий Митрополит Минский (он только недавно ушел на покой). И вот ему говорит протодиакон Владимир Назаркин: «Владыка, а может быть Калугина туда направить?» Владыке этот вариант пришелся по душе. Но когда мне предложили ехать в Израиль, я сразу сказал: «Да кто же меня туда пропустит?» Одно время меня выдвигали в кандидаты на Архиерея, но руководитель Совета по делам религии Куроедов мою фамилию категорически вычеркнул. Даже вмешательство Патриарха не помогло! И вместо меня поехал на Архиерейскую кафедру Владыка Варнава. Сейчас он Митрополит Чебоксарский и Чувашский. Это сильный молитвенник и настоящий монах. На все Божья воля!

Чтобы начать обсуждение моей кандидатуры на поездку в Израиль, нужно было мое согласие. И я согласие дал. А дальше было вот что. Вызвали Архиепископа Филарета на заседание куда-то в Серебряный Бор, там у Совета по делам религии была резиденция. И вот ему сказали: «Калугина не выпустим». Владыка встал, ударил об пол посохом и воскликнул: «Или вы дадите мне возможность работать, или я снимаю с себя обязанности!» Им пришлось уступить. Так я поехал на Святую Землю.

Я приехал в Израиль 24 февраля 1983 года, мне тогда было 49 лет. Я впервые оказался за границей. И там мои недостатки, то, что я такой необщительный, молчаливый, вдруг оказались «плюсом» в глазах соглядатаев. Причем не только советских. Израильскую разведку это тоже устраивало. Иврита я не знал, значит, не буду общаться с местными жителями, решили они. Веду себя тихо, общаюсь только с монашествующими. Значит, не буду вести в Израиле прозелитизм, то есть не буду стремиться обращать евреев в Христианство. А для них это очень важно. И наш КГБ тоже мной оказался доволен оттого, что никаких претензий ко мне со стороны израильских спецслужб не было. Вот такая запутанная история! А я этим воспользовался и тихо жил себе и жил на Святой Земле целых восемь лет. Много раз сослужил Патриарху Иерусалимскому Диодору на Гробе Господнем. Молился у великих святынь, окормлял монахинь Горненского монастыря… Это были самые лучшие годы моей жизни!

— Отец Архимандрит, скажите, можно ли мирянам творить Иисусову молитву? Или умное делание должно быть уделом только монахов?

— Думаю, все могут читать эту молитву, не только монахи. Раньше ведь и миряне ее творили. А еще раньше даже Византийские Императоры были делателями Иисусовой молитвы («Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного»). Нужно помнить слова Преподобного Серафима Саровского: «Без Иисусовой молитвы монах — черная головешка». Но и мирянам в этом надо брать с монахов пример («свет мирянам — иноки»). Так что молитву всем надо стараться творить.

Я не большой делатель внутренней молитвы, но все же с детства старался читать Иисусову молитву. Помню, иду с коромыслом к реке Самарке и при этом Иисусову молитву шепчу…

«На Святой Земле прошли лучшие годы моей жизни».

— За те годы, что вы принимаете исповеди в Лавре, изменился народ? Изменился сегодня характер исповеди?

— Конечно, бывают и сейчас такие исповеди, которые даже нас, священников, учат покаянию. Но все реже и реже! Если раньше людей действительно трогали духовные проблемы, если раньше прихожане искали ответ на вопрос, как спасти душу, то сейчас все больше приходят к духовнику с житейскими нуждами. «Как денег заработать? Какому святому свечку поставить, чтобы квартиру купить?»

Очень много плотских грехов! Очень… Обо всем приходится выслушивать, вплоть до извращений, до противоестественных падений. Иногда кажется: мир растлился весь, ничего чистого не осталось… Как перед потопом… «Они суть плоть»…

В 1813 году на Святой Горе Афон было откровение святого Нила Мироточивого, Афонского. Он еще тогда сказал, что наступает период конца времен. И вот прошло уже двести лет. Я так думаю: тогда было начало конца. А сейчас, наверное, уже конец этого конца. Хотя у Бога все времена и сроки. Покаяние может все изменить. И если бы не эта надежда на покаяние… Смотрите: кровь льется на Украине… Детей развращают… А эти компьютеры, эта техника как пленяет душу… Приходят матери, плачут: их дети попали в компьютерную сеть (сами-то дети их не могут от компьютера оторваться, чтобы в храм прийти). А от этого у детей изнашивается нервная система.

Дьявол прельщает даже избранных. Своими силами измениться нельзя, исправиться самим нельзя. Только с Божьей помощью. Только через покаяние.

— Сейчас все мы переживаем о том, что происходит на Украине. А как вы воспринимаете эти события?

— У меня нет телевизора, компьютера, нет и радио. Есть, правда, телефон, но он используется только для звонков братии монастыря. Там у меня записаны имена насельников. Звоню иногда, приглашаю на исповедь, на беседу… Но всё же и до монастыря нашего доносятся трагические вести с Украины. У нас есть монахи-украинцы. Они понимают духовный смысл происходящего на их родине. Но вот им в монастырь звонят их родители, братья. Кричат им: вы предатели, вы с Путиным, вы с Россией… Так им сильно там искорежили мировоззрение! Сместились все представления, сбился фокус… Только церковное сознание способно этому как-то противостоять. Православные на Украине понимают суть происходящих там событий. Влияние пропаганды на них не имеет столь катастрофических последствий. А те, кто не в Церкви, безоружны перед этой тотальной лживой пропагандой. Потребуются годы, чтобы все это как-то поправить.

Как было с советской властью? Она продержалась ровно 70 лет. А ведь Вавилонское пленение израильского народа тоже длилось 70 лет. И вот во времена советской власти мало кто ждал, что будет освобождение. А я все время ждал, все же надеялся, что что-то такое неожиданно может произойти к этой дате.

И точно — через 70 лет эта власть пала. Вавилонское пленение не может же быть вечным.

— Что такое покаяние?

— «Придите, поклонимся и припадем к Нему, и восплачем пред Господом, сотворившим нас!» (Пс. 94, 6) — так говорит о покаянии Царь Давид. Покаяние — это изменение. Признай свой грех и не повторяй его. С покаяния началась для нас Благая Весть: «Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Божие». Первый шаг: выверни свою жизнь наизнанку, со всеми ее грехами, страстями, падениями.

Однажды в храме ко мне подбегает заплаканная девушка. Говорит, что у нее уныние, страшная депрессия. Ищет она отца Германа, чтобы попасть к нему на отчитку, считает себя одержимой. А здесь же рядом ее «партнер» — молодой человек, с которым она не расписанной живет. Такие молодые, а уже растленные оба. Какая же она одержимая? Ей надо прекратить грешить. Душа ее мучается от греха, отсюда и уныние. Я ей говорю: «Зачем тебе на отчитку? Тебе нужно покаяние». Она мне поверила, зарыдала.

Сейчас растлились и мужчины, и женщины. Но если бы женщины сохранили целомудрие, это бы хорошо сказалось на всей атмосфере нашей жизни. Все-таки от женщины в духовном отношении сейчас больше зависит, как мне кажется.

Исповедь — это самое трудное, но и самое нужное для победы над грехом. Раньше считалось, что русский народ имеет особую способность каяться в грехах. И вообще ему «от природы» свойственны доброта, щедрость, великодушие… Все это так, конечно. Но о каком русском народе идет речь? Русского человека создала и воспитала Церковь, вывела его на благодатную дорогу. А без Церкви русские люди стали совсем не те… Нужно вернуться в Церковь, нужно покаяться. А это значит — изменить образ жизни.

Начинать нужно с осуждения самого себя и изменения своего образа жизни. Кто искренне кается в своих грехах, сокрушается о них, очень легко идет вверх. Первый признак правильного покаяния — это когда грех становится мерзким, отвратительным для них. Это значит, Господь прощает им грехи. И совсем другое дело, когда остается сочувствие греху. Если люди грешат целенаправленно, им будет тяжело подняться. Самое опасное состояние грешника — сознательное противодействие Божьим повелениям, заповедям. Одно дело упасть, согрешить по слабости и в этом раскаяться. И совсем иное — сознательно идти по пути противления Богу. Однажды пришлось услышать такое: «Да, вы всё правильно говорите, но я не хочу быть с Богом, не хочу следовать Его заповедям. Я больше в Церковь не приду никогда!» Это по-настоящему страшно.

— И все же хотелось бы закончить наш разговор на оптимистической ноте.

— Сегодня идет церковное возрождение. Церковь количественно увеличивается. И это хорошо.
А что с духовной стороной — покажет время. И сейчас, как во все времена, много плевел растет вместе с пшеницей. И то, и другое Господь оставляет до жатвы. Плевелы — для огня, и пшеницу — для житницы Господней. Мое мнение такое: нам всем, каждому из нас, поможет только покаяние.

Записал Антон Жоголев

Фото автора
и из архива Е.К. Фроловой.

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *