Вопрос о смене профессии вчера обрушил Директ. Грустно понимать, что так много специалистов ежедневно ходят на работу, лечат пациентов, но мечтают этого не делать.

Если возникло такое желание, прежде всего, нужно попытаться понять, что раздражает.

1.Отношения с руководителем-возможно, дело в вашем восприятии и можно попытаться это изменить.

Если же он просит увеличивать средний чек любым путем или заполнять карты на несуществующих пациентов, а это противоречит Вашим принципам-это не повод уходить из медицины. Это повод поменять клинику. Примеры достойных есть.

То же можно сделать, если устали ездить каждый день по 1,5 часа на работу, а еще есть дежурства и перед своими детьми стыдно-возможно, к самой медицине это отношения не имеет.

2. Выгорели, устали от общения с пациентом, но медицину нежно любите-есть вариант диагностических специальностей, где разговоры сведены к минимуму (УЗИ, КТ/МРТ, лабдиагностика, патологоанатомическая и судебная медицина). Важно: иногда нужна просто помощь психолога. Не стесняйтесь ее искать.

3. Не готовы нести ответственность за пациента, боитесь СК, который шагает за врачами по стране, или просто не нравится/не получается лечить-есть варианты вне медицины. Во многих придется получить дополнительное образование.

-клинические исследования;

-фармацевтические компании (продажи, медицинские советники, клинические educators, тренеры, лекторы и прочее);

-участие в организации образовательных мероприятий для врачей и/или для пациентов;

-ведение медицинских аккаунтов в соцсетях;

-контент-менеджмент сайтов;

-копирайтинг и редактура медицинских текстов;

-вы можете стать автором своей книги или создать свою онлайн-школу;

-страховая компания (ОМС, ДМС);

-юриспруденция, маркетинг (здесь медицинское образование на вес золота!).

4. Ну, и можно вообще забыть про медицину.

Вчера написали, что нашли себя в скрапбукинге, украшениях, тортиках, йоге, что приносит бОльшее удовлетворение и не отнимает так много сил и энергии.

Во всех вариантах можно хорошо зарабатывать, если относиться к делу со должной страстью и обладая должными компетенциями.

Этот текст-не пропаганда смены профессии, хороших врачей и без этого мало. Это пропаганда здорового, осознанного и уважительного отношения к себе, своим ценностям. И к своим пациентам, конечно.

Для многих из нас это сложнейшее решение, ведь столько лет и сил отдано учебе и профессиональному росту. Но мысли о пройденном не должны тормозить развитие в настоящем, согласны?

Статью складываем в рубрику #кдм_hr. Удачи каждому в поиске своего пути!

Поделиться ссылкой:

Продолжение длиннопоста про учёбу в глубинке США, на этот раз про особенности культуры и социальную жизнь в университете. Кстати, обычно я про Канаду пишу что-нибудь, но сейчас перерыв, набираюсь свежих идей, можно сказать.

В прошлом посте я обошёл стороной общие впечатления:

1. Когда я только доехал до университета, то первое, что бросилось в глаза — это внешний вид учебных корпусов, общежитий, лужаек и прочего, а именно — высочайшая степень ухоженности. Напомнило это, пожалуй, игру The Sims, я думаю, многие помнят. В игре мне всё казалось жутко рафинированным, такие красивые здания, ровненькая травка, деревца, калиточки и т.д., я ещё подумал, что так в жизни не бывает. Но в университете всё выглядело примерно также, как будто с картинки — сверх-ухоженные здания, всё чистенькое, аккуратное камушек к камушку, лужайки с идеально подстриженной травкой и так далее.

2. Слово “кампус” сразу зазвучало как цивилизационная единица. Кампусом в России у нас называлось несколько зданий, случайно раскиданных по городу, было не очень ясно, почему бы их просто не назвать корпусами без кампуса. В американском университете кампусом называлась огромная территория, которая вся принадлежала университету. По ней ходили университетские автобусы и никакие другие, на ней располагалась некоторая инфраструктура, общежития, учебные здания, центры, кафешки. По сути это был почти что город, тем более, что никакой настоящий город к этой территории не примыкал. Повторюсь, что студентов в университете было несколько десятков тысяч, и большинство из них жили как раз на территории университета в разного формата общежитиях.

3. Как следствие ухоженности, на территории университета было очень чисто, обувь улицей почти не маралась, пыли тоже было мало. Возможно, как следствие этого многие студенты легко плюхались на пол в ожидании чего-либо. Например, в России ровные ребята предпочитают проводить время на корточках, а выносливые терпеливо держаться в стойке. В американском университете народ сразу садился попой на пол, по которому все ходят ногами, это поначалу удивляло, ну а потом я и сам стал также располагаться — удобно, а что.

4. Американцы в России считались толстыми и не следящими за собой — студентов в университетах это касалось не особенно. Студенты, во-первых, многие молодые, а во-вторых, часто были не чужды спорту, избытка полных я никогда не видел, а вот спортивных было очень много.

5. С другой стороны, имеет смысл отметить, что я был не единственный персонаж из бывшего советского блока, а к нам в университет приехали учиться парни и девушки из стран Восточной Европы и России, и мы как международные студенты из “родственных государств” иногда пересекались в отделе для международных студентов. Удивительно, но поголовно почти все восточноевропейские девушки к концу второго семестра заметно располнели. Если бы я их почаще видел, то может и не придал бы значения, но так как мы собирались изредка, а располнели они в диапазоне от сильно до очень сильно, не заметить было трудно. Причём, только они, американки какими были, такими и остались. Да и парни из Восточной Европы тоже особо не поменялись — я сам схуднул скорее (но я сильно много не ел, так полезнее, и экономия-с). Только девушки. Ошибки в закономерности быть не может, их было больше 10 таких. Даже не знаю, чем это объясняется, может еда какая-то другая совсем.

6. Типичная одежда студента в моём университете — это майка и джинсы или шорты, независимо от пола. Для России это диковато, но лично я так привык, что даже не задумывался об этом. Ношение футболок с джинсами смотрелось очень органично, тем более, климат намного мягче — например, сходила такая студентка на пару, потом заглянула с ходу в спортзал, ополоснулась в душе, поменяла футболку, побежала по своим делам дальше. Считайте, весь кампус ходил в такой одежде. А ещё футболки были типичным раздаточным материалом при любых событиях, там вручили, здесь вручили, даже покупать не нужно. Хотя в Валмарте они копейки стоят, но лишние 5-10 долларов не лишние, как говорится, тем более, для международного студента.

7. Из разницы в одежде между девушками и парнями можно отметить только длину шорт, а именно — парням запрещалось носить шорты короче определённой длины. То есть, все мужские шорты были примерно по колено, такие же точно продавались в магазинах. Связано это было с тем, что более короткие шорты рисковали обнажить первичные мужские половые признаки. Что касается девушек, то в подходящую погоду очень многие из них носили чрезвычайно короткие шорты, блистая ногами на всю Ивановскую.

8. Косметикой девушки пользовались мало, но не сказать, что не пользовались совсем. Также это достаточно индивидуально, например, некоторые редкие девушки очень любили накрашивать глаза до сильного перекрашивания, но это не вызывало никакой заметной реакции окружающих.

Бытовые вопросы

Как в первом посте упоминалось, у меня была стажировка по гранту, предполагавшему оплату общежития, поэтому я поселился в общежитии. Общежития имелись пошикарнее и попроще, меня соответственно поселили в варианте попроще. Комната на двоих, соседом у меня был некий чёрный парнишка, средней комплекции и довольно симпатичный внешне. Он пользовался популярностью не только у своей чёрной подружки, но и (секретным образом) у ряда других барышень. Не смотря на то, что это был мой сосед, он был мне не слишком интересен (а я ему), и я с ним почти не разговаривал, в основном “привет” и “пока”.

В комнате располагались пристроенные к стене столы для занятий, стулья, две кровати, микроволновка и встроенные шкафы для одежды, небольшой холодильник. Здание общежития напоминало придорожные мотели, если кто помнит по американским фильмам. Такие же тоже жалюзи на окошках, смотрящих во внутренний дворик, только этажей было побольше, штук 6. В подвальном этаже находились стиральные машины, приходишь туда со своим порошком, заправляешь, кидаешь монетку — оно стирается. Общественные, но особой антисанитарии там не было, стирал то народ в основном джинсы да футболки с трусами, никаких ковриков с кошачьей шерстью, так что было нормально. Комнаты объединялись в блоки, прямо как в российских общагах, на один блок имелся туалет и несколько душевых с полупрозрачными дверьми. Расселяли народ по половому признаку, и такого, чтобы в одном блоке жили парни и девушки, я никогда не видел. Над унитазом стандартно висела распечатка: “Не забудь смыть за собой”. Ремонт в комнате был в принципе простейший, бетонный пол и стены, выкрашенные краской.

Убираться нужно было, естественно, самостоятельно, что делалось редко — студентам лениво, а на улице чисто, особо грязи не заметно. По комнатам ходили в основном в обуви, как с улицы зашёл, так и ходишь, почти везде так было, кроме, может, случаев, где международные студенты жили вместе и привыкли снимать обувь. Да что там, сосед в ботах и на кровать заваливался. С другой стороны, не нужно думать, что всё зарастало грязью, личная гигиена всегда была на уровне выше привычного. Сосед мылся в душе раза 3-4 за день, а то и чаще. Каждый раз после душа лосьон, дезодорант, новое бельё, футболка, носки, а всё старое идёт в стирку.

Это было очень типично для американцев в среднем, одежда простая, но чистота одежды и личная гигиена всегда на первом месте. В России это отличается, у нас народ может и днями ходить в одинаковой одежде и не мыться, кто-то экстремальный и подольше недели протянет, вроде ни в чём не бывало. Нас, международных студентов, собрали на ориентации перед первыми занятиями в августе, и почти первым делом сообщили, чтобы мы в одинаковых рубашках каждый день не гоняли, говорят — хотя бы чередуйте их через день, даже если не стираете! Видно, координатор по международным студентам не вчера родился, знал, что поменять сходу привычки довольно трудно, так что предложил промежуточный рецепт по мимикрии.

Социальная жизнь

Атмосфера в университете действительно чем-то напоминает такие фильмы как The Social Network или Monsters University — народа много, движение, мероприятия. За учёбу платятся немаленькие деньги, и за эти деньги получаешь всё, что нужно для жизни, — вот тебе компьютерные центры, вот тебе библиотеки, оборудование, вот тебе лаборатории, вот тренажёрные залы, (можешь ещё доплатить и) вот тебе безлимитные обеды в столовой, вот тебе автобусы по кампусу, но главное — это университетская среда, можно пробовать разные вещи, предметы, направления, искать себя — в университете есть вся необходимая база для этого, настоящее царство знаний. Также после гомогенной российской провинции интересно глазеть на народ из разных краёв и стран — космополитичность, характерная для крупных городов, в уменьшенном масштабе.

Но с космополитичностью не всё однозначно.

Америка называлась плавильным котлом, только котёл плавит слоями. В университете были ярко выраженные субстраты народа, которые много общались между собой и заметно меньше с кем-то ещё. В основном разделение было по этно-культурному признаку, чёрные тусовались отдельно, белые отдельно, местные отдельно, иностранные студенты отдельно, индийцы отдельно, китайцы отдельно, немцы отдельно, русские отдельно, и так далее, особенно это становилось заметно в столовой: белые не подсаживаются обедать к чёрным, азиаты к белым. В американском обществе это сформулировано как проблема, и даже в учебниках имеются преисполненные горечью эссе на эту тему.

На фоне вышеизложенного наблюдения университетом поощряются различные мероприятия, направленные на взаимную интеграцию, часто проводятся культурные фестивали национальной еды и тому подобного. Ходить на такие весьма утилитарно, особенно студентом, потому что там можно и зрелище созерцать, и поесть бесплатно, но взаимной интеграции они особо не помогают.

Из фестивалей еды больше других запомнился индийский (из разряда “плохое запоминается лучше хорошего”). Во-первых, еду там было есть невозможно, она была жутко острой, самой острой, что мне доводилось пробовать. Во-вторых, они устроили КВН на своём языке, я даже не знал, что КВН у кого-то ещё есть, думал, это наша национальная забава. Когда языка не понимаешь, то КВН выглядит до безобразия убого: однообразные выражения лиц и смешки, начинаешь обращать внимание на то, как местные “звёзды” выделываются, в общем, я культурно просветился. С театральными постановками такого эффекта не возникало, их можно было смотреть даже на иностранном языке без перевода.

В США принято музицировать и петь. Каждую неделю кто-то устраивал мини-концерт, это мне нравилось больше всего остального. То ли потому, что они в школе учатся музыке (как Лиза Симпсон), то ли это особенность культуры, а может потому, что на английском без акцента пели, интонация звучит нативнее и воспринималась живее, но студентов, которые умели замечательно петь, было много, часто мне казалось, что российская эстрада отдыхает. Музыкальные выступления были разнообразны по жанрам, от джаза, классики, попсы до пения госпелов американским чёрным хором.

А вот клубов ночных в университете не было. Ночью вообще все спали в основном, ведь многим рано вставать, занятия с 8 утра. Потанцульки народ устраивал порой на выходные, но под это дело занимались отдельные помещения, а если время года и погода подходящие были, то отдельные луга где-нибудь в стороне от общежитий, даже никакую сцену не строили — пикап подвезли с колонками и светом, поехали.

Если кто помнит по фильму The Social Network, в университете также имелись некие Братства и Сестричества. Почему-то (я погуглил причины, но тем не менее) обычно они назывались странными наборами греческих букв, вроде Альфа Зета Фи. Я не заметил особенной тяги местных студентов туда попасть, напротив, в среднем отношение к ним было такое, что они слегка повёрнутые. Также, почему-то, пару раз я слышал такое, что они они устраивают закрытые вечеринки, местами сексуально раскрепощённые. Может выдумка, не знаю, никаких внешних признаков я не отметил. Некоторые товарищи с таких братств выступали иногда, танцевальные разминки-кричалки демонстрировали, чем ещё они занимались, я не в курсе.

В среднем студенты мне казались достаточно разобщёнными, во всяком случае по отношению ко мне, но и не только ко мне, а как бы по большому счёту. В каком-то смысле это серьёзный плюс, ты не привязан ни к какой учебной группе, потому что групп в российском понимании там нет, ты сам по себе и занимаешься своими делами, а людей, в основном, объединяли интересы, но обретение близких знакомых в университете у меня шло туже, чем в России. Отчасти это перекликалось с сегрегационными мотивами общения, типа ты говоришь на английском с акцентом, значит ты какой-то не такой. Не то, что всегда, и не то, что это доктрина была такая, просто так получалось иногда, оставалось такое впечатление. Если сравнивать с Торонто, где я сейчас живу, то здесь всем вообще до лампочки на твой акцент, коль скоро ты изъясняешься свободно, вопрос даже не стоит, хотя я в университетской среде и не вращаюсь сейчас, может там как-то иначе всё (вряд ли).

Зато была категория людей, которые всегда были готовы с тобой пообщаться и даже немного понянчиться — христиане из религиозных объединений, регулярно устраивавшие крупные встречи. На территории кампуса университета действовало несколько христианских церквей, таких как баптисты, методисты, протестанты и некоторые другие, быстро разобраться в разнице может быть трудно. В этом состоит существенное различие между американской и российской культурами — в Америке нет централизованной государственной религии. В России её вроде как тоже нет, но фактически имеется признанный институт православной церкви, и когда нас окружает только православная церковь, вполне естественно, что всё остальное воспринимается подозрительным. Только в США я понял “ошибку американских священников”, которые едут в Россию на миссию, полагая, что к ним будут относиться также, как в американской глубинке, а в итоге получают косые непонимающие взгляды, ведь в России ненормально иметь несколько разных конфессий на одной улице, ты если религиозный христианин, то либо православный, либо сектант с мрачными замыслами.

Посещать религиозные мероприятия мне в целом нравилось. Дружественная тусовка, люди расположены к тебе особенно тепло, хотя и однобоко, но я не чувствовал, что они хотят меня сконвертировать в свою общину, скорее просто они следовали правильному поведению для добропорядочного христианина. Опять же, можно бесплатно поесть! Причём, я никогда не скрывал, что я неверующий и не разделяю религиозного мировоззрения, это никого не отталкивало. Общение было нормальным, а вот часть встречи, посвящённая изучению Библии, скучноватой. Вообще, церковь, как правило, принимает пожертвования, предпочтительно в размере 10% дохода, согласно заветам, поэтому чем больше прихожан, тем лучше для церкви, отсюда и деньги в организации. Но люди к этому относятся нормально, потому что церковь тратит деньги на прозрачные мероприятия, как бы на общее дело, на улучшение местного сообщества, на разные праздники и так далее, в общем это не вызывает диссонанса.

К слову про религиозность, американское студенчество показалось мне намного более религиозным, чем российское. В России почему-то религиозность принимает либо оголтелый характер, либо наоборот у людей неприятие религии, а есть вроде верующие, но в церковь почти никогда не ходят и вообще не касаются вопроса — российские студенты часто именно такие. В американском университете люди в основном верили в Бога почти все, с детства главный праздник — Рождество, а церковь является частью жизни в сообществе, посещение её по воскресеньям входит в морально-социальные обязательства.

В одном классе речь как-то зашла, кто во что верит. Только один американец назвал себя агностиком, остальные верующие, зато студент из Восточной Европы сообщил, что является атеистом. Некоторые люди не могли понять, что это такое. Одна девушка начала его переспрашивать, что это означает: “Ты не веришь, что есть Бог?” — “Нет”. — “Вообще, что-ли? Совсем нет?” — “Вообще”. — “А кто есть?” — “Никого нет, вообще никого. И после смерти ничего нет”. — “Ого”. Было заметно, что она искренне удивлена и ранее с подобным мировоззрением не встречалась.

Раз речь идёт про религиозность, то добавлю, что сексуально-раскрепощённые вечеринки, которые могут представляться при словах “американский университет”, казались в американском университете намного менее вероятным явлением, чем, скажем, на условном “дне группы” в отвлечённом российском вузе, как раз потому, что многие американские студенты настолько религиозны. То есть, для России, например — если не брать в расчёт национальные регионы — достаточно редко, чтобы кто-то серьёзно рассуждал на тему “секса до свадьбы быть не должно”. Среди американцев была такая категория людей, причём это касается и девушек, и юношей, и они не были зациклены на религии, обычные ребята. Как минимум, изрядное количество человек считали, что если уж секс есть, то они взяли на себя обязательства, дело явно движется к свадьбе, и никак иначе.

Пожилые американские четы часто производили впечатление крепкой пары людей, которые не только всю жизнь друг с другом, но и дорожат этим. Такие семьи, как и семьи других возрастов, можно было наблюдать на спортивных соревнованиях. При университете имелся в наличии свой профессиональный стадион, на котором разыгрывались соревнования по бейсболу, американскому футболу и т.д., а иногда и концерты случались. Спортивные соревнования были обычно масштабными, на них с округи и даже из соседних штатов съезжалось много американских трейлеров, таких домов на колёсах, зачастую очень дорогих, наподобие как в фильме “Знакомство с родителями”.

Народ расставлял трейлеры по кампусу и вытаскивал мангалы в ожидании матчей. Заезжие взрослые американцы очень дружелюбны, а также, вероятно, обстановка располагает их пообщаться, это даже слегка удивляет после сравнительно прохладных отношений между студентами. Приехавшие на матчи жарили мясные сосиски и неоднократно звали меня угоститься бутербродом, когда я проходил мимо. Несколько раз они даже взяли мой адрес, чтобы отправить мне открытку, как они сказали. В итоге на Рождество я, недоумевая, получил несколько посылок с подарками от практически незнакомых людей. Было, конечно, приятно.

Соревнования на стадионе проходили шумно, но без заметных инцидентов. Преступности в студенческом городке я никакой почти не видел, полиции я тоже ни разу не видел. По всему городку были расположены тревожные кнопки, которые предполагалось нажимать в случае происшествий. Максимальное правонарушение, которое я, пожалуй, встречал, это когда в лобби одного из корпусов завалился здоровенный чёрный чувак и со всей дури долбанул по вендинговой машине со снеками. Автомат закачался, и несколько снеков высыпалось в окошко, которые господин вандал подобрал и удалился. Из присутствующих в лобби кто-то посмотрел на него одобрительно (в основном чёрные бро), кто-то неодобрительно, но никаких практических действий и кар, известных мне, за этим происшествием не последовало.

Трудоголизм (или нет) в работе

Заодно довелось мне поработать. Казалось бы, найти работу на кампусе будет довольно трудно, потому что студентов много, и многие не против заработка — а нужно помнить, что в “городе” работы особо не было, потому что города как такового не было, университет был вместо города. Однако как-то так сошлось, что с поиском работы я не перенапрягся, и поработал в двух независимых местах.

Мне нравилось проводить время с ребятами из факультета археологии, с ними можно было выезжать на местные раскопки, поковыряться в земле, выкопать пару древнеиндейских артефактов — романтика. Там же на кафедре я спросил, есть ли какая-то работа для меня, и один из профессоров быстро подобрал мне работёнку, состоящую в том, чтобы зубной щёткой отмывать от грязи найденные наконечники индейских стрел (звучит недурно). Почему-то наконечников было много, так что мыть их можно было бессрочно.

С работой я справлялся плохо. То есть, отмывал стрелы я хорошо, но почему-то у меня уходило на это много времени, точнее, я знаю, почему: мне казалось, что их нужно отмыть кардинально, чтобы хоть сейчас на полку в музей, но мыли их для других целей и в музей выставлять не собирались. В итоге КПД моего мытья был нижайший. Профессор пыхтел, сетовал, что я мою слишком тщательно и слишком медленно, но что-то мне мешало их мыть быстро, иногда бывает такое состояние, называется “тупняк”. В общем, не смотря на плохую работу, меня терпели и не увольняли, так что я их мыл довольно долго, пока не пришлось бросить, так как устроился на обязательную стажировку и совмещать не получалось.

По правилам учёбы, мне нужно было пройти стажировку в какой-то “настоящей компании”, поэтому я обратился в одну из возможных, куда меня взяли. Стажировка могла бы быть неоплачиваемой, что случалось нередко, но мне повезло, так как организация была околобюджетной, наверное, у них подразумевалась оплата стажировок. Суть организации сходилась к тому, что они должны были сводить статистические данные по муниципальным округам, чтобы правильно считать голоса выборщиков. Сказать, что работники организации перетрудились, я точно не могу. Как минимум половину рабочего дня они гоняли кофей и залипали в отвлечённых вопросах. Кстати, американцы на работе гоняют не чай, а именно кофе. Его потребляют в нереальных количествах, такое ощущение, что ни один офис не обходится без кофе. Моя же роль состояла ни в чём. Поначалу мне давали копировать какие-то бумажки, потом я просто много сидел на кухне и пил кофе. Оставшиеся дни мне сказали, что можно вообще не приходить, потому что делать нечего, а заплатили, как будто я продолжал появляться.

Если приглядеться, то различий между стилями работы в этой около-бюджетной организации и какой-нибудь родственной по духу российской мало. Когда сравниваю, то россияне “вроде не бездельники и могли бы жить”, вообще говоря, среди россиян, по-моему, большое количество людей работает очень много и ответственно (хотя есть и прослойка из разряда “вас много, а я одна”), не вывозит именно экономика в целом. Но это уже другая тема совсем.

15 минут на прием и работа без отдыха — почему я ухожу из государственной медицины

Хотела написать этот пост позже. А пока забыться и насладиться отпуском. Но обстоятельства складываются иначе. Слухи, домыслы… Я не смогу спокойно отдыхать, наблюдая со стороны как без меня меня женили.

Итак. Почему я решила уйти из государственной медицины.

Небольшое вступление. Как я стала врачом.
Я не из семьи медиков. Не перевязывала в детстве кукол и не ставила им уколы. Но, сколько себя помню, а именно с 3-х лет, я хотела быть врачом. И руководило мною желание помогать другим.
Далее я никем, кроме врача, себя даже не представляла. Менялись только специальности, то представляла себя окулистом, то неврологом.

Многие учителя и знакомые говорили, что поступить в медицинский сложно, предлагали рассмотреть и другие профессии. К одиннадцатому классу присоединилась к ним и моя мама. Но осуществлению мечты не мешала. И даже оплачивала мне подготовительные курсы сразу в двух медицинских вузах. За что я до сих пор маме очень благодарна!

Я не рассчитывала поступить сразу же, и решила, что буду поступать пока не поступлю, даже если на это уйдет несколько лет. А упорства мне не занимать.
Первый же экзамен на лечебный факультет Второго меда я провалила — химию письменно. Но мне повезло, в этот год открылся Московский факультет, — экзамены были устными, и я прошла.

Далее 7 лет учебы, и с 4-го курса работа медсестрой — экстренная хирургия, кардиология, поликлиника.

Московский факультет готовил терапевтов для поликлиники. И к 5-му курсу я поняла, что это судьба. Именно участковым терапевтом я и хочу быть. Мне было интересно всё, не хотелось заниматься какой-то одной специальностью. Хотелось вести пациента от и до, корректировать лечение, видеть динамику и результат.

С момента окончания интернатуры на данный момент прошло 13 лет. И не было ни одного момента в моей жизни, когда я пожалела о выборе профессии. Не жалею я и сейчас. Участковый врач, семейный врач (назовите как хотите) — это моё. И это не только моё мнение. Это и мнение коллег, пациентов. Во всяком случае большинства из них. Никто не скажет, что я плохо веду амбулаторные карты, или невнимательна к пациентам. И недавняя награда, как одному из 10 лучших участковых терапевтов Москвы 2017 г. на Активном гражданине, — тому подтверждение. За что я очень благодарна своим пациентам. Значит мой труд в качестве участкового врача не был напрасным.

Так почему же несмотря на всё это я ухожу из государственной медицины? Я иду на повышение? Нет. На новой работе будет больше зарплата? Нет. Меньше.

Однако у всего есть определенный предел. И есть объективные причины, по которым я более не могу работать в государственной поликлинике. И это отнюдь не низкая зарплата (зарплата у врачей общей практики сейчас достойная), или неудобный для меня график работы. А в роли стационарного врача — я себя просто не вижу. Это совсем другая работа, не предусматривающая динамического наблюдения пациента.

Назову причины, как они есть, в порядке значимости:

1. В условиях 15-минутного приема без медсестры (Московский стандарт поликлиники, внедренный в 2015г вывел медсестер за пределы приема, теперь медсестры по сути выполняют функции администраторов), совмещая в себе сразу несколько специалистов (в результате «оптимизации» 2014-2015гг многие специалисты были сокращены), заполняя в большинстве случаев в одиночку тонну документации, как электронной, так и бумажной, обосновывая в карте, и нося на подпись заведующей, каждый чих (от биохимии крови и до УЗИ) — невозможно качественно работать так, чтобы это было не в ущерб собственному здоровью и семье. А семья для женщины не может стоять на последнем месте.

Я устала работать по 10 — 11 часов в день, и делать уроки с ребенком в 5 утра.

Многие организаторы здравоохранения скажут, что у врача общей практики во многих странах всего 10 минут на пациента, и ничего. Но это лукавство. Львиную долю работы там берут на себя медицинские сестры. Это частично и осмотр, и назначение анализов, и рекомендации по образу жизни и питанию. Обзвон и запись ведет во многих странах секретарь. У нас теперь врач делает все сам, и осматривает, и заполняет всю документацию, включая бланки анализов, и записывает на все исследования врач, теряя драгоценные минуты времени.

Также у врачей в других странах есть время на документы. Отсутствие же в распорядке рабочего дня наших врачей времени на прочую работу провоцирует переработки. Оформление многих документов выполняется вне приема в свое личное время. Т.к. физически это невозможно сделать во время 15-минутного приема. Оформление посыльного листа на инвалидность занимает порядка 40 минут. МРТ — 20 минут. Направления и выписки в др. ЛПУ — 15 минут. А никто не отменял еще диспансеризации, паспорта участка и пр.

Пациенты зачастую приходят с несколькими проблемами и решить все нужно за 1 прием — опять никак не уложиться в 15 минут.

В официальных письмах на вопрос о 15 минутах приема ДЗМ отвечает, что врач может тратить на прием столько, сколько того требует ситуация у данного пациента. Однако на практике за время ожидания в коридоре пациентов более 20 минут — накладываются штрафы.

Как можно тратить более 15 минут на пациента, но чтобы при этом не ждали другие в коридоре, при полной записи на каждые 15 минут? Если же запись не полная — штраф за невыполнение плана.

Учитывая вышесказанное есть два варианта развития событий:
— Если остаться — ухудшать качество работы (создавая видимость медицины для бедных, а именно это похоже и нужно нынешним организаторам здравоохранения),
— Подолжать работать качественно и ежедневно перерабатывать по 2-3 часа.

Ни один из этих вариантов меня не устраивает.

В результате постоянных переработок, эмоциональной перегрузки и дефицита отдыха у меня уже наступило душевное опустошение. Ничего не радует, дома нет ни сил, ни желания что-либо делать, на работу каждый день в течение последних нескольких месяцев я шла с отвращением и ждала с нетерпением окончания рабочего дня. Ещё немного — и настанет точка невозврата. Когда единственным выходом будет уход из профессии.

А я этого не хочу. Это моя профессия. Любимая профессия.

2. Нет возможности расти профессионально в условиях 15 минутного приема:
— уже имеющиеся знания не вмещаются в имеющиеся условия,
— переработки не оставляют времени на самообучение.

Прошу не путать в данном случае профессиональный рост с карьерным. Это не одно и тоже. Карьерный рост в медицине — это административная работа. А меня интересует врачебная.

3. Возможно, не хорошо так говорить, но я устала выполнять работу за некоторых коллег. Кто-то ходит курить по 20 раз за прием, а в картах — пустота, и результат приема — ноль. А ко мне запись была заполнена на 2 недели вперед, и весь 9-часовой прием протекал без единого перерыва. И далее — ещё заполнение документации. Почти каждый пациент с чужого участка — чистый лист. Необходимо собирать анамнез, расписывать основное заболевание, фон, сопутствующие, разбираться в обследованиях, лечении, давать рекомендации по образу жизни и питанию, лечению. И это несмотря на то, что пациент уже был в этом году неоднократно у своего участкового или нескольких врачей.

4. Внесли некоторый вклад в мое решение уйти и пациенты. Два года запись к врачам общей практики работала в режиме «все ко всем» — т.е. пациенты могли выбрать к кому ходить и записываться к любому врачу.

Итогом этого стала потеря участкового принципа и неравномерная загруженность врачей. Пациенты с моего участка не могли ко мне попасть, т.к. половину приема составляли пациенты с других участков. В какой-то момент пациентов стало столько, что я не могла вспомнить даже их лиц, не то что диагнозов и лечения. А я привыкла всё это помнить. Именно тогда протезом моей памяти стали мои протоколы осмотров в электронной карте. И именно поэтому я начала максимально тщательно заполнять карты. Ибо только по ним я могла вспомнить информацию о пациентах.

Когда в этом году меня приходили поздравить 8-го марта, а я не могла вспомнить кто это вообще — я поняла, что всё, это конец.

Недавно вернули запись по участковому принципу. Но пациенты с чужих участков продолжали записываться, уговаривая или обманывая администраторов, писали письма в ДЗМ, что их не хотят прикреплять ко мне. Да, по 323 ФЗ пациент имеет право на выбор врача. Но с согласия врача. Я могу понять пациентов. Но они никак не могли понять, что не может 1 врач работать за троих. Тем самым подливая масла в огонь моего выгорания.

5. Я устала от лицемерия. Руководства. ДЗМ. Некоторых коллег. Ухода от ответов в сторону. Отсутствия ответов в ответах. Игнорирования проблем и подмены решения проблем картиной липовой стабильности и благополучия.

Я могу понять. Многое могу понять. Ибо объяснение этому есть.

Но принять — нет, извините, не могу. И не верю, что нельзя иначе.

Я думаю сказанного достаточно, чтобы понять принятое мною решение.

Спасибо всем, кто был со мной и поддерживал! Это не конец. Это начало. Начало нового витка развития. Я верю, что именно так и будет!

Источник: Facebook Анны Землянухиной

До чего может довести человека работа без отдыха?

Вот-вот-вот, как знакомо! До гипотериоза, который потом долго лечится. Дело в том, что у таких не отдыхающих ответственных работников щитовидная железа истощает свои ресурсы, и некоторые её участки настолько истощаются, что меняют свою плотность и становятся уже заметными на УЗИ. А щитовидка, как известно, очень важный орган, и от её работы зависит многое в организме. На начальных этапах этот процесс обратим, а на более поздних — ну, при благоприятных условиях, лет через 7 поокеет. Обязательно контролируйте уровень ТТГ, и если он будет увеличиваться (свыше 5, а оптимально 2,5) — пора подумать о щадящем графике, пока он не стал 10 или 16 (при таких показателях гормональный фон сильно уже нарушен, беременность откладывается до лучших времен, зачатие нереально, полового влечения нет, большая нагрузка на нервную систему, нервная система истощается). И принимайте витамины и микроэлементы для поддержания своего здоровья! Так уж получается, что сначала человек тратит здоровье, чтобы заработать деньги, а потом тратит деньги, чтобы вернуть здоровье. Так лучше побалуйте себя сейчас натуральными витаминами (хурмой, гранатами, творогом, черникой, клюквой и прочим вкусненьким) для поддержания здоровья, чем потом будете пить всякую химию, которая будет одно лечить, а другое калечить.

А то, что не берешь больничный — это вдобавок и сердце загоняешь. Лучше взять больничный и уже его сочетать с привычным домашним лечением.

Я не хочу быть врачом

Перед любым человеком рано или поздно встает вопрос: кем стать? Крайне важно выбрать профессию по душе, ведь это залог успеха в будущем. Каждому хочется иметь любимую работу, которая не только приносит деньги, но и поднимает настроение. Сейчас существуют различные тесты по профессиональной ориентации, созданные для того, чтобы уберечь от ошибок. Тесты выявляют профессию наиболее подходящую вам по темпераменту, личностным качествам и интересам. Но, по-моему, сложность выбора состоит совсем не в этом. Зачастую люди просто не имеют полного представления, не знают всех сторон выбранной специальности, смотрят на нее сквозь розовые очки, а в итоге получаются сплошные разочарования. Мы мечтали стать и ветеринарами, и летчиками, и пожарными… А стали экономистами, юристами или менеджерами. Вот если бы можно было увидеть профессию изнутри, провести рабочий день с теми, кто знает о ней не понаслышке… Возможно, тогда мы сделали бы абсолютно другой выбор.
В детстве я мечтала стать врачом. Меня очень привлекали все эти баночки с лекарствами, шприцы, рецепты, белые халаты и колпаки. Всегда казалось, что это самая важная профессия. Но в старших классах планы поменялись, и в медицинскую академию я так и не поступила. А мечта осталась, у меня часто появлялась мысль: «А может, стоило попробовать?» Буквально на этой неделе я попробовала — провела дежурство с бригадой скорой медицинской помощи. Рабочий день на подстанции начинается в 8:30 и длится 24 часа. Но это в теории, а на практике последний вызов может поступить, например, в 8:10, тогда пересмена откладывается, и время работы увеличивается на неопределенное количество часов.
Я заступила на дежурство вечером, поэтому процесса пересмены мне увидеть не удалось, но и без этого было много интересного. Все видели машину скорой помощи снаружи, но мало кому удавалось рассмотреть ее изнутри. Прибор для искусственной вентиляции легких, дыхательная аппаратура, акушерский набор — все эти незнакомые вещи сразу же привлекли мое внимание. Интересно, как работает, например, тот ящичек с трубками на стене? Мои мысли прервал голос диспетчера по рации: «Двести один! Двести один!» А вот и первый вызов.
Мужчина, 40 лет, повод вызова: боль в груди. Приезжаем. У подъезда нас встречает взволнованный отец и провожает в квартиру. У дивана, где лежит пациент, суетится напуганная мать. Я тоже пугаюсь, но потом вижу, что ничего страшного, по крайней мере, с виду нет. Мужчина выглядит вполне здоровым. Помимо осмотра, врачу необходимо заполнить карточку. Начался опрос по истории болезни, на медицинском языке это называется «сбором анамнеза», затем фельдшер снял электрокардиограмму. У больного оказалось все в норме. Никогда не понимала, как работает аппарат ЭКГ, а тем более, как врачи читают эти «зигзаги». Все-таки не зря обучение в медицинской академии длится целых семь лет вместе с интернатурой. Судя по словам пациента, он испытывал страх смерти, и у него закладывало уши. Я абсолютно запуталась в симптомах и даже не представляла, какой может быть диагноз. В итоге причина плохого самочувствия все-таки выяснилась — оказалось, что у мужчины депрессия.
Как только мы садимся в машину и отзваниваемся, что освободились, нам дают новый адрес, где требуется помощь. По дороге я все думала про того мужчину с депрессией, мне всегда почему-то казалось, что ей страдают исключительно женщины. На следующем вызове нас ждала беременная девушка. Беременные всегда выглядят особенно, их видно сразу. Они словно меняются в лице – черты становятся нежнее, а глаза и вовсе выдают предстоящее счастье. Через захламленный коридор частного дома мы прошли в душную кухню, и все пошло по уже знакомому плану: опрос, осмотр. Впервые в жизни я увидела снимки малыша в животе. Сначала фото казалось не совсем понятным, но стоило приглядеться, и можно было различить маленькие ручки с пальчиками и крошечные ножки. Срок родов уже подходил, и мы отвезли беременную в роддом.
Уже 22:00. Нас только что отпустили на ужин. Полчаса пролетели как 5 минут, и нас снова вызывают по рации: кого-то избили. Тут я струсила, в голове стали всплывать кровавые картинки из фильмов, и быть врачом я сразу передумала. По дороге к месту происшествия фельдшер надел перчатки, объяснив мне, что это примета такая: если едешь на вызов в общественное место и надеваешь перчатки, то все обойдется. Сделав круг в попытке найти пострадавшего, мы останавливаемся в растерянности. В этот момент к нам подошла полиция и рассказала, что избитый мужчина уже куда- то ушел. Примета сработала. А мы опять едем к беременной.
В этот раз она оказывается совсем молодой, рожать будет в первый раз, и видимо, поэтому выглядит очень напуганной. Муж суетится, обувает ее и собирает сумку. Едем в роддом. В лифте девушка тихо шепчет: «Я боюсь». На что врач ей ответил, чтобы она все запоминала, ведь это самые счастливые моменты в жизни. Девушка заулыбалась, а я подумала, что помощь врача не всегда заключается в лекарствах и уколах. Следующий ряд вызовов, и мы опять едем к женщине на 12 недели беременности с болями в животе. Я ожидала, что все пройдет как и на прошлых вызовах, но обстоятельства сложились совсем не так. Женщина сидела с дочкой лет десяти, которая тут же рассказала нам, что очень хочет сестренку. Мы повезли беременную в больницу, где ее увели на осмотр. Вышла она, заливаясь слезами: беременность не развивается, и рожать она не будет. Я сама была готова заплакать, а нужно было успокаивать. Слова в таких ситуациях комом застревают в горле: горе матери безутешно. Следующие вызовы как в тумане, я вспоминаю маленькую девочку, которая мечтала о сестре и плачущую женщину. А сколько таких случаев видят медики? К сожалению, после тяжелых вызовов не дают время оправиться, поэтому нужно уметь не принимать подобные ситуации близко к сердцу. Расклеиваться нельзя, больные не умеют ждать. И вот следующий вызов, который как раз не терпит промедления – пожилая женщина задыхается. Мчимся на место и натыкаемся на полную темноту в подъезде. Поднимаемся на ощупь. Работникам скорой помощи к таким условиям не привыкать. «Однажды, – рассказывает врач, – мы даже роды в темноте принимали». Кое-как добрались до квартиры и начали оказание помощи. Я заметила, что в этот раз врач сразу начал осматривать пациентку. Позже мне объяснили, что это решается индивидуально: если случай тяжелый, то расспросы откладывают на потом. Женщина и вправду едва могла говорить от нехватки воздуха, но в больницу ехать отказывалась. После уговоров и разъяснений, что дома оставаться опасно, она все-таки соглашается. В машине фельдшер распутывает шланги у того самого ящичка на стене и надевает на больную маску, оказывается это кислородная установка. В моменты, когда видишь подобные ситуации, понимаешь, насколько тонка грань между жизнью и смертью, осознаешь всю ответственность, лежащую на плечах врача и фельдшера. До больницы мы доезжаем без происшествий.
На часах 2:45, и мы, наконец, приезжаем на подстанцию. Наша бригада вторая в очереди на вызов, и есть время отдохнуть. Я падаю на кушетку от усталости. Какой же должна быть зарплата на такой работе?! Вроде ничего не делала, просто смотрела, а устала, словно пробежала несколько километров. Врачи, приезжающие с вызовов, сразу ложатся спать. При таком графике нужно использовать любую возможность прилечь. Очередной звонок, и мы первые на очереди. Спать хочется ужасно. Кажется, что всего на минуту закрыла глаза, а время уже 4:30, и снова вызовы. Вызовы бывают разные: действительно серьезные, где люди нуждаются в оказании срочной помощи, не очень, когда можно было бы обойтись вызовом участкового врача и совсем необоснованные: например, легкий порез пальца. Вне зависимости от тяжести все звонки принимаются, ведь скорая помощь не имеет права отказать. А бывают вызовы, поводом к которым служит одиночество. Таких людей даже трудно осудить: это одинокие старики. Им не с кем поговорить, дети и внуки приезжают редко, ночью плохо спится. Таким людям просто необходимо общение, возможность заботиться о ком-то и кому-то дарить свою любовь. «Заведите себе котенка или собачку» — сочувствует врач. Грустно осознавать, что старики и дети, которые больше всех нуждаются во внимании и поддержке, зачастую лишены их.
Время пролетело незаметно, мое дежурство закончилось, и нужно спешить в университет. По словам бригады, сутки были легкими, но, то ли от недосыпа, то ли от пережитого за ночь, у меня кружится голова. Я выхожу с подстанции уставшая, но счастливая. Я не хочу быть врачом.
Евгения Казанцева

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *