Священная Победа: Русская Церковь в Великой Отечественной войне

«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!» – эти слова главы советского наркома Вячеслава Молотова, прозвучавшие в первый день самой страшной в русской истории войны, стали символом очень важной перемены в жизни всей нашей страны. Перемены, без которой ни о каких победах невозможно было и помышлять.

Казалось бы, еще вчера отгремела советско-финская война, завершившаяся пирровой победой идеи мировой революции, когда многим стало очевидно: трудящиеся европейских стран отнюдь не жаждут коммунистического «освобождения». И потому, в день, когда сам Советский Союз столкнулся с национал-социалистическими «освободителями», прозвучали не слова о «солидарности трудящихся» и «пролетариях всех стран», а молотовское «наше дело правое» и чуть позднее – сталинское «братья и сестры».

«Такое ощущение, что мы чего-то не знаем»

Священник из Порховского района Псковской области отец Феодор Пузанов награжден медалью «Партизану Отечественной войны II степени». Источник: «Журнал Московской Патриархии»

Конечно, смену риторики советских вождей проще всего объяснить сугубо прагматически. Мол, и бесы веруют, но трепещут, а потому ради того, чтобы сохранить свою власть, важно использовать любые приемы, вплоть до возрождения некоторых дореволюционных символов, еще недавно не просто шельмуемых, но за которые можно было легко расстаться с жизнью. Сегодня – «братья и сестры», завтра – возрождение «царских» погон, а послезавтра – прием Сталиным в Кремле трех митрополитов, завершившаяся новым возрождением Патриаршества и существенным облегчением положения Русской Православной Церкви. Словом, все это – лишь псевдопатриотическая пыль в народные глаза. Но так ли это?

Церковь и война: служение и борьба

В одном из своих интервью «Царьграду» доктор исторических наук Владимир Лавров, человек, которого сложно заподозрить в симпатиях к сталинскому режиму, ответил на подобный вопрос следующим образом: «Думаю, главной причиной, которая заставила Сталина пойти навстречу Русской Православной Церкви, является то, что предстояло освобождать огромную территорию. А как быть с верующими на этой территории? Предстояло освобождение Восточной Европы от фашистов. Там как быть? Что, закрывать костелы? Хотя, опять же, мощь Красной армии, мощь НКВД была такова, что, в принципе, все могли задавить танками, всех посадить и на Украине, и в Польше, и где угодно. И вот тут есть такое ощущение, что мы чего-то не знаем. И я не исключаю, что что-то могло быть и на чисто мистическом уровне. Не исключаю. Это могло быть, учитывая то, что Сталин получил духовное образование…»

Уже 4 апреля 1942 года в Москве в Пасхальную ночь впервые был отменен комендантский час, и без малого сотня тысяч верующих москвичей смогли в условиях светомаскировки посетить богослужения. Замечу, в то время в столице оставались действующими лишь около 20 храмов, а потому можно представить то поистине всенародное воодушевление, с которым впервые за четверть века богоборческих гонений люди пришли помолиться о… В том числе, и богоборческих властях? Или уже не богоборческих?

Такое ощущение, что мы чего-то не знаем…»

А знаем мы то, что еще задолго до сталинских «братьев и сестер», уже 22 июня 1941 года, в православный праздник Собора всех святых, в Земле Русской просиявших, из уст Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) прозвучали слова обращения ко всем верным чадам Русской Церкви:

Повторяются времена Батыя, немецких рыцарей, Карла Шведского, Наполеона. Жалкие потомки врагов православного христианства хотят еще раз попытаться поставить народ наш на колени пред неправдой. Но не первый раз приходится русскому народу выдерживать такие испытания. С Божиею помощью, и на сей раз он развеет в прах фашистскую вражескую силу. Церковь Христова благословляет всех православных на защиту священных границ нашей Родины. Господь нам дарует победу…»

Многие ли из этих верных чад еще 21 июня 1941-го сознавали Советский Союз продолжением исторической России? Вопрос очень сложный. Особенно если учесть, сколь серьезным был церковный разлом 1927 года, когда тот же митрополит Сергий заявил, что «мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи, а неудачи – наши неудачи». Тогда многие верующие ушли в катакомбы, отказавшись поддержать своего Первоиерарха. Но даже это лояльное заявление не избавило тысячи новомучеников Церкви Русской от трагической участи в период репрессий 1930-х годов. А не прошло и трех лет после того, как схлынула волна самых жесточайших расправ, и миллионы православных христиан вступили в ряды Рабоче-крестьянской Красной Армии. И не только по призыву, но и добровольно, по велению своей христианской души.

«Идет война народная, Священная война»

Священник Евгений Крокос. Источник: «Журнал Московской Патриархии»

С самых первых дней войны Русская Церковь включилась в дело обороны земного Отечества. И ее помощь была не только молитвенной: многие видные церковные деятели, включая будущего Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Пимена (Извекова), сражались на фронтах Великой Отечественной. А по всем православным приходам был объявлен сбор средств для нужд Красной Армии. Именно на церковные средства в годы войны были приобретены знаменитые танковая колонна «Дмитрий Донской» и эскадрилья «Александр Невский».

Танковая колонна имени Дмитрия Донского, построенная на средства верующих Русской Православной Церкви. Источник: «Журнал Московской Патриархии»

А некоторые православные иерархи известны и своей внецерковной деятельностью. Так, прославленный в лике святых святитель Лука Крымский (в миру – профессор хирургии Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, к слову, родившийся 9 мая по новому стилю), прошедший череду тюрем, лагерей и ссылок, уже с октября 1941 года стал главным хирургом Красноярского эвакуационного госпиталя. Владыка работал практически без отдыха, делал по 3-4 операции в день, спас тысячи жизней. Впоследствии советские власти наградят святителя медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне» и удостоят Сталинской премии за научные труды по гнойной хирургии и операциям огнестрельных ранений.

Православный священник благословляет партизанский отряд. Источник: «Журнал Московской Патриархии»

Задумывались ли святитель Лука и многие другие архипастыри и пастыри Русской Церкви, о том, что своей деятельностью укрепляют богоборческую власть, от которой лично понесли так много бед и лишений? Едва ли. Но совершенно точно, в эти годы они уже всецело осознавали Советский Союз своей гражданской родиной, не частичкой Третьего Интернационала, не вязанкой хвороста для пожара Мировой революцией, но именно продолжением исторической России, за которую сражались и погибали миллионы наших предков.

Источник: «Журнал Московской Патриархии»

Ночь великого перелома

Ночь с 4 на 5 сентября 1943 года вошла в историю Церкви Русской и Государства Российского как одна из важнейших дат. Коренной перелом в Великой Отечественной войне уже произошел, Красная Армия уже победоносно освобождала земли Украины и Белоруссии, а в кремлевских кабинетах уже готовились к близящейся Тегеранской конференции. Но наряду с решением вопросов геополитических, каковыми, вне всяких сомнений, были вопросы послевоенного мироустройства, в Кремле решались и такие внутренние вопросы, как положение Русской Церкви в победившем Советском Союзе. И именно поэтому в ту сентябрьскую ночь Сталин принял в своем кабинете необычных гостей, уже около четверти века не бывавших в Московском Кремле: митрополитов Сергия (Страгородского), Алексия (Симанского) и Николая (Ярушевича).

Духовенство с Патриаршим Местоблюстителем митрополитом Алексием (Симанским) в день награждения медалями «За оборону Москвы». 1944 г. Источник: «Журнал Московской Патриархии»

Бывший семинарист, а впоследствии – воинствующий безбожник, совершенно неожиданно для своих визави выразил поддержку Русской Церкви в тех вопросах, в которых еще совсем недавно ее иерархи встречали жесточайший отпор. В том числе – в деле избрания Московского Патриарха, кафедра которого вдовствовала со времени кончины Святителя Тихона (Беллавина) в апреле 1925 года.

Воскресная школа: День Победы

Более того, было принято положительное решение о возрождении духовных учебных заведений, а самое главное – об освобождения многих архиереев и священников и открытии ряда храмов и даже монастырей. Было ли это «кремлевским покаянием» за годы гонений и реки крови? В полном смысле, конечно же, нет. Никто не произнес покаянных слов, Церковь же осталась в подчиненном и даже приниженном положении. Однако накал богоборчества был существенно снижен. И здесь, подобно историку Лаврову, можно вновь и вновь произнести фразу «такое ощущение, что мы чего-то не знаем». Зная лишь то, что сама эта сентябрьская встреча 1943 года стала поистине промыслительной. Вот, как об этом рассказал автору этих строк профессор Михаил Одинцов, автор множества работ по церковной истории этого периода:

По состоянию на август 1943 года объединенной централизованной религиозной организации «Русская Православная Церковь» в СССР не существовало. Одной из первых задач этой встречи было юридическое признание государством фактически существующей, но пребывающей в крайне тяжелом положении организации. Большинство приходов закрыто, многие храмы буквально стерты с лица земли, немалое число архиереев и простых клириков — либо посажены, либо расстреляны. И, кстати, когда говорят, что в ходе этой встречи Сталин что-то навязал Церкви, по сути «учредив» Московский Патриархат, то это не соответствует действительности. Существует записка полковника госбезопасности Карпова, который присутствовал на встрече Сталина с митрополитами и в дальнейшем возглавил Совет по делам Русской Православной Церкви. В этом документе – он опубликован – подробно описывается, что генсек ничего не навязывал архиереям, но только выслушивал их пожелания и соглашался».

Слушал и соглашался. Почему? Не знаем. Но факт остается фактом. Именно в годы Великой Отечественной войны Русская Православная Церковь как земная организация возродилась практически из небытия. А с другой стороны, именно она помогла нашей стране снять тот революционный накал, от которого за предшествующую четверть века русская цивилизация едва не сгорела. Нет, советская власть и после Великой Отечественной войны по-прежнему оставалась атеистической: впереди было и усиление давления на Церковь после 1948 года, и новая волна «хрущевских» гонений. Но эта власть уже очень сильно отличалась от кровавых «комиссаров в пыльных шлемах», которых столь сильно романтизировали те же либеральные диссиденты-шестидесятники. И именно поэтому Священная Победа мая 1945-го, дней Пасхальной Светлой Седмицы, была одержана нашим народом не только над гитлеровским национал-социализмом, но и над троцкистско-ленинским интернационал-социализмом.

Слава Великой Победе! Христос Воскресе!

Правда о религии в России [1942, PDF, DjVu, RUS]

Митрополит Сергий (Страгородский) был неудержимым шутником и весельчаком. Внешне такой всегда серьезный, пожалуй, даже угрюмый, сидит за своим Ундервудом, брови насупив. И звание у него такое серьезное: Заместитель Патриаршего Местоблюстителя. Но когда читаешь (даже не очень внимательно) что он на Ундервуде напечатал, смеешься до слез, до коликов, ну и юморист, вот так балагур! Правильно говорят, что внешность бывает обманчива.
Особенно хорошо у него получалось, когда нужно было спасать Церковь. Последние семнадцать лет жизни он только и делал, что глумился над Новомучениками и спасал Церковь. За это его наследники в Московской Патриархии присвоили ему почетное звание «мудрый старец».
Вот, например, он очень смешно рассказывает о расстреле большевиками (далее своими словами не получится, аромат не сохранить, процитирую подлинник): «церковных деятелей, которые прикрываясь рясой и церковным знаменем , вели антисоветскую работу. Православная Церковь сама громко и решительно осудила таких своих отщепенцев.» В чем здесь юмор?
Любому профану известно, что к 1942 году когда писалась книга «Правда о религии в России», откуда взята эта цитата, НКВД-шники держали на свободе трех митрополитов — Сергия, Николая да Алексия. Именно они и только они трое были Православной Церковью, которая сама громко и решительно осуждала. Осужденные отщепенцы — это митрополиты Вениамин (расстрелян в 1922 г.) Иосиф, Кирилл, Петр, Серафим (все расстреляны в 1937 году), еще там сотня-другая всяких-разных архиепископов да епископов. Примерно сотня тысяч архимандритов, игуменов, протопопов, попов, дьяконов, чернецов, ктиторов, певчих, богомазов и прочих «церковных деятелей» — отщепенцы, одним словом, контрреволюционную работу все вели, прикрываясь кто рясами, а кто хоругвями.
Трудно усомниться, что автор весело хихикал, когда сочинял и печатал такую ахинею.
Или вот еще анекдотец из того же фолианта 1942 г. Премудрость. Вонмем.
<…>
Эмигрантская пресса без стеснения проводила параллель между гонениями первых веков христианства и современными «гонениями» в России. Наиболее озлобленные публицисты не уставали выдумывать всяческие небылицы. Например, помнится напечатанный в карловчанской газете рассказ, как большевики настигли где-то около железной дороги епископа Андрея Ухтомского и расстреляли его на месте: так он и упал на рельсы с «котомочкой за плечами». А «расстрелянный» еще много лет потом благополучно здравствовал и занимал епархию.
<…>
(«Правда о религии в России», М., 1942г., стр. 8)
Два-три слова о самой книге. И название ее — глумливое, и выходные данные — глумливые, и содержание — само собой — глумливое.
Во-первых, нет и не может быть в книге ни слова правды ни о чем: как писал И. А. Ильин, в Совдепии лжет всё без исключения: лжет радио, газеты, книги, чины, ордена, деньги, так называемая «Патриаршая Церковь». Понятия «Совдепия и «правда» несовместимы, они исключают друг друга. Смешное название.
Во-вторых, книга не могла быть напечатана в Издательстве Московской Патриархии, ибо никогда не было в Совдепии такого издательства, это нечто вроде «скинданса» или «слонопотама». Слово есть, но в реальной действительности оно ни с чем не соотносится. Смешно.
В-третьих, достаточно мельком взглянуть на любую географическую карту тех лет, чтобы убедиться, что не было тогда России.
Еще раз убеждаемся: в каждом слове по шутке. Балагур.
И содержание зело глумливо. Прохожу, мол, как-то я, смиренный митрополит имярек, мимо киоска «Союзпечати», где всякие лживые антисоветские газетенки да журнальчики продаются (у нас ведь в СССР это запросто, хоть буржуазные, хоть эмигрантские; и в избах-читальнях на столах валяются) дай-ка думаю, погляжу, что там церковно-эмигрантская пресса о гонениях на религию и Церковь еще насочиняла и наврала. Злобные все они и ужасно лживые, всему прогрессивному человечеству известно, что никогда не было и нет у нас ни на кого никаких гонений.
Вспомнил я об этих гнусных шутках старого циника-правдолюбца потому, что издательством «Мосты культуры» переиздана монография М. Зеленогорского «Жизнь и труды архиепископа Андрея (князя Ухтомского)» М., 2011г. Издание можно назвать и вторым, и третьим.
За последние 25 лет опубликованы сотни книг о сатанистах ХХ века, об извергах рода человеческого, злейших врагах и палачах России. Исследования о Новомучениках и Исповедниках исчисляются жалкими единичками. Мы чтим их память устами своими, сердца же наши отданы мудрому старцу да его вернейшему духовному чаду митрополиту Никодиму (Ротову), такому же правдолюбцу и спасателю Церкви.
Книга о епископе Андрее рождалась и создавалась у меня на глазах, у истоков стояли чудо и неимоверное упорство автора, о чем кратко рассказано в предисловии. Помощниками и вдохновителями были соседи по подмосковному поселку священник Евгений Бобков и многолетний сотрудник Издательского отдела Московской Патриархии Евгений Алексеевич Карманов. Они же были первыми читателями, редакторами и рецензентами книги. Первое издание вышло тиражом 7 (семь) экземпляров, в переплете, иллюстрированных фотографиями. Второй экземпляр машинописного труда приобрел Издательский отдел, четвертый по сей день стоит у меня на книжной полке в Костроме.
Потом было второе издание (тираж 50 тысяч), теперь вышло третье, дополненное.
Летом 1979 года саратовский архиепископ Пимен вызвал меня в помещение архива: дело срочное и архиважное. «Быстро, — говорит, — в автомобиль, не привлекая внимания сотрудников епархиального управления».
На заднем сидении «Волги» пожилой человек в засаленной соломенной шляпе и китайском плаще «Дружба»: архиепископ Куйбышевский Иоанн, приятель нашего архиерея.
Часа через два, в лесу, после трех партий в городки и удачной рыбалки, вежливо благодарю Владыку, что подарил моему хорошему знакомому М. Л. Гринбергу копии документов о епископе Андрее. «Подобные знакомства не делают Вам чести. И благодарить не за что. Дал только чтобы отвязаться, велел поскорее ехать в Москву и забыть меня и мой адрес».
Е. А. Карманов, по его словам, как-то вышел на несколько минут из кабинета, вернулся — на столе тетрадь невесть откуда появилась. Поглядел — все о епископе Андрее. Отдал соседу Михаилу. Так и рождалась книга. Думаю, молитвами отца Евгения Бобкова. Быть может, и сам епископ Андрей помогал.
Перечитал еще раз воспоминания нашего весельчака: «…большевики настигли где-то около железной дороги епископа Андрея Ухтомского и расстреляли его на месте: так он и упал на рельсы с «котомочкой за плечами». А «расстрелянный» еще много лет потом благополучно здравствовал и занимал епархию…» Какую же епархию благополучно занимал потом расстрелянный много лет?
А. И. Солженицын рассказывает в повести «Один день», что следователь написал в деле Ивана Денисовича, что он, И. Д. Шухов, «выполнял задание немецкой разведки». Но какое именно «задание» ни сам следователь, ни Иван Денисович никак не могли придумать. Так и осталось в деле просто «задание».
Ни сам Заместитель Местоблюстителя, ни его НКВД-шные соавторы и редакторы не смогли придумать: какую кафедру? Так и оставили просто — кафедру. Официальный патриархийный справочник сообщает сухо и коротко:
Андрей Ухтомский 22.12(04.01).1913-1918: Уфимская
1920-1921: Уфимская паки
1921-1921: Томская
(«Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы о преемстве высшей церковной власти 1917-1943» стр. 962)
Вот и всё.
В другом разделе того же сергианского справочника более подробно, но тут епископ Андрей за что-то попал в одну компанию с красными попами Александром Введенским да Владимиром Красницким. Приходится предположить, что в Свято-Тихоновском, где справочник составляли, тоже шутники да балагуры трудятся, почтеннейшую публику веселят. («Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы о преемстве высшей церковной власти 1917-1943» стр. 903-904 )
Автор книги о епископе Андрее утверждает, что указ митрополита Петра о запрещении епископа Андрея в священнослужении — миф. Сочинитель и усердный распространитель мифа — мудрый старец. За что же так невзлюбил епископа Андрея сочинитель «Декларации» о радостях? За что ненавидят его сергианцы нынешнего ХХI века? Исключительно за то, что епископ Андрей и его единомышленники за 80 лет до меня поняли, что Заместитель Патриаршего Местоблюстителя просто ГЛУМИТСЯ над Святою Православною Церковью, что единственным неизбежным следствием «спасения Церкви» путем предательства и сотрудничества с сатанистами, извергами рода человеческого является разрушение Церкви Божией, сохранение формы, декорации и убийство её сущности.
<…>
Еп. Андрей увидел в «Декларации» митр. Сергия «квинтэссенцию цезарепапистского хамства», «по глубине своей антицерковности и предательства… нечто выдающееся и небывало скандальное». В своих мемуарных заметках владыка цитирует письмо к митр. Сергию еп. Ижевского Виктора (Островидова), имевшее широкое хождение (письмо известно во многих списках):
<…>
(«Жизнь и труды архиепископа Андрея (князя Ухтомского), стр. 195)
(далее — цит. по «Акты Святейшего Патриарха Тихона и позднейшие документы о преемстве высшей церковной власти 1917-1943» сост. М. Е. Губонин, М., 1994, стр. 545-546)
<…>
Ваше Высокопреосвященство, Милостивый Архипастырь, Глубокочтимый и дорогой Владыко.
В октябре месяце я с сыновней любовью возымел дерзновение высказать Вашему Высокопреосвященству свою скорбь по поводу начавшегося губительного разрушения Православной Церкви «в порядке управления».
Таковое разрушение Церкви Божией есть вполне естественное и неизбежное следствие того пути, на который поставило Вас Ваше «воззвание 16 июля» и которое для нас, смиренных и боящихся Бога, и для всех христолюбивых людей является совершенно неприемлемым.
От начала до конца оно исполнено тяжелой неправды и есть возмущающее душу верующего глумлениие над Святою Православною Церковью и над нашим исповедничеством за истину Божию. А через предательство Церкви Христовой на поругание «внешним» оно есть прискорбное отречение от своего спасения или отречения от Самого Господа Спасителя. Сей же грех, как свидетельствует Слово Божие, не меньший всякой ереси и раскола, а несравненно больший, ибо повергает человека непосредственно в бездну погибели, по Неложному Слову: «иже отречется Мене пред человеки» и проч.
Насколько было в наших силах, мы себя самих и нашу паству оберегали, чтобы не быть нам причастниками греха сего, и по этой причине самое воззвание возвратили обратно. Принятие воззвания являлось перед Богом свидетельством нашего равнодушия и безразличия в отношении к Святейшей Божьей Церкви, Невесте Христовой.
…..
Что же в дальнейшем? В дальнейшем я бы молил Господа, и не только я но и вся Православная Церковь, чтобы Он не ожесточал сердца Вашего, как некогда сердца фараона, но дал бы Вам благодать сознания содеянного греха и покаяния на жизнь. Тогда все верующие в радости и слезах благодарения Богу опять придут к Вам, как к отцу, пастыри — как к первопастырю, и вся Церковь Русская, как к священной своей главе. Враг вторично заманил и обольстил Вас мыслью об организации Церкви. Но если эта организация покупается такой ценой, что и Церкви Божией, как дома благодатного спасения человека уже не остается, а сам получивший организацию перестает быть тем, чем он был, ибо написано: «Да будет двор его пуст и епископство его да примет ин», — то лучше бы нам не иметь никогда никакой организации.
Что пользы, если мы, сделавшиеся по благодати Божией храмами Святого Духа, стали сами вдруг непотребны, а организацию себе получили. Нет. Пусть погибнет весь вещественный мир видимый, пусть в наших глазах важнее его будет верная гибель души, которой подвергается тот, кто представляет такие внешние предлоги для греха.
Если же ожесточение сердца пошло далеко и надежды на покаяние не остается, то и на сей исход мы имеем просвещающее нас слово: «Тем же изыдите от среды их и отлучитеся, глаголет Господь, и нечистоте их не прикасайтеся, и Я приму вас, и буду Вам во Отца и вы будете Мне в сыны и дщери, глаголет Господь Вседержитель» (2 Кор. 6, 17-18).
Вашего Высокопреосвященства Глубокочтимого Архипастыря во Христе брат, сердечно преданный
Виктор, епископ Ижевский и Вотский
16 декабря 1927г.
<…>
Книга о епископе Андрее лишний раз напоминает нам, забывчивым, кто есть кто в Православной Российской Церкви XX-XXI века.
Священник Георгий Эдельштейн ***Удалено
Ссылки на сторонние сайты ЗАПРЕЩЕНЫ!
Редактир. yuril_07

Словом и мечом: подвиг Церкви в годы войны

В годы Великой Отечественной Русская Православная Церковь, несмотря на многолетние довоенные репрессии и подозрительное отношение к себе со стороны государства, словом и делом помогала своему народу, внеся весомый вклад в общее дело победы над грозным врагом.

Митрополит Сергий: пророчество о судьбе фашизма

Патриарх Сергий (Страгородский)

Свою позицию Русская Православная Церковь четко обозначила с первого дня войны. 22 июня 1941 года ее глава, митрополит Московский и Коломенский Сергий (Страгородский) обратился ко всем православным верующим страны с письменным посланием «К пастырям и пасомым Христовой Православной Церкви», в котором заявил, что Церковь всегда разделяла судьбу своего народа.

Так было и во времена Александра Невского, громившего псов-рыцарей, и во времена Дмитрия Донского, получившего благословение от игумена земли Русской Сергия Радонежского перед Куликовской битвой. Не оставит Церковь своего народа и теперь, благословляя на предстоящий подвиг.

Владыка прозорливо подчеркнул, что «фашизм, признающий законом только голую силу и привыкший глумиться над высокими требованиями чести и морали», постигнет та же участь, что и других захватчиков, когда-то вторгавшихся в нашу страну.

26 июня 1941 года Сергий отслужил в Богоявленском соборе Москвы молебен «О даровании победы», и с этого дня во всех храмах страны почти до самого конца войны начали совершаться подобные молебствования.

Положение Церкви накануне войны

Благовещенский храм в Смоленской области без крестов. Фото 1941 года. Источник фото

Руководство страны не сразу оценило патриотический настрой Московского Патриархата. И это не удивительно. С начала революции 1917 года Православная Церковь в Советской России считалась чужеродным элементом и пережила немало тяжелейших моментов в своей истории. В гражданскую войну множество священнослужителей было расстреляно без суда и следствия, храмы разорены и разграблены.

В 20-е годы истребление духовенства и мирян продолжалось, при этом, в отличие от предыдущих бесчинств, в СССР этот процесс проходил с помощью показательных судов. Церковное же имущество изымалось под предлогом помощи голодающим Поволжья.

В начале 30-х годов, когда началась коллективизация и «раскулачивание» крестьян, Церковь объявили единственной «легальной» контрреволюционной силой в стране. Был взорван кафедральный храм Христа Спасителя в Москве, по стране прокатилась волна уничтожения церквей и превращение их в склады, и клубы под лозунгом «Борьба против религии — борьба за социализм».

Была поставлена задача – в ходе «безбожной пятилетки» 1932–1937 годов уничтожить все храмы, церкви, костелы, синагоги, молельные дома, мечети и дацаны, охватив антирелигиозной пропагандой всех жителей СССР, в первую очередь, молодежь.

Священномученик Петр Полянский). Икона. azbyka.ru

Несмотря на то, что были закрыты все монастыри и подавляющее большинство храмов, выполнить задачу до конца не удалось. Согласно переписи населения 1937 года верующими назвали себя две трети селян и треть горожан, то есть более половины советских граждан.

Но главное испытание было впереди. В 1937–1938 годах в ходе «большого террора» был репрессирован или расстрелян каждый второй священнослужитель, включая митрополита Петра (Полянского), на которого после смерти патриарха Тихона в 1925 году были возложены обязанности Патриаршего Местоблюстителя.

К началу войны в Русская Православная Церковь было всего лишь несколько епископов, и менее тысячи храмов, не считая тех, которые действовали на присоединенных в 1939–40 годах к СССР территориях западных Украины и Белоруссии и стран Прибалтики. Сам митрополит Сергий, ставший Патриаршим Местоблюстителем, и остающиеся на свободе архиереи жили в постоянном ожидании ареста.

Судьба церковного послания: только после речи Сталина

Характерно, что послание митрополита Сергия от 22 июня власть разрешила огласить в храмах только 6 июля 1941 года. Спустя три дня после того, как молчавший почти две недели фактический глава государства Иосиф Сталин обратился по радио к согражданам со знаменитым обращением «Братья и сестры!», в котором признал, что Красная Армия понесла тяжелые потери и отступает.

Одна из заключительных фраз сталинского выступления «Все наши силы — на поддержку нашей героической Красной Армии, нашего славного Красного Флота! Все силы народа — на разгром врага!» стала охранительной грамотой для Русской Православной Церкви, которая ранее рассматривалась органами НКВД чуть ли не как пятая колонна.

Война, которую Сталин назвал Великой Отечественной, разворачивалась совсем не по тому сценарию, что предполагали в Москве. Германские войска стремительно наступали по всем направлениям, захватывая крупные города и важнейшие области, такие, как Донбасс с его углем.

Осенью 1941-го вермахт начал продвижение к столице СССР. Шла речь о самом существовании страны, и в этих тяжелейших условиях водораздел пролег между теми, кто поднялся на борьбу с грозным врагом, и теми, кто трусливо уклонялся от этого.

Русская Православная Церковь оказалась в рядах первых. Достаточно сказать, что за годы войны митрополит Сергий обращался к православному народу с патриотическими посланиями 24 раза. Не остались в стороне и другие иерархи Русской Церкви.

Святитель Лука: от ссылки до Сталинской премии

Святитель Лука Войно-Ясенецкий в мастерской скульптора, 1947 год

В начале войны в адрес Председателя Президиума Верховного Совета СССР Михаила Калинина поступила телеграмма от архиепископа Луки (Войно-Ясенецкого), в котором священнослужитель, находящийся в ссылке в Красноярском крае, сообщал, что являясь специалистом по гнойной хирургии, «готов оказать помощь воинам в условиях фронта или тыла, там, где будет мне доверено».

Заканчивалась телеграмма просьбой прервать его ссылку и направить в госпиталь, при этом после войны архиерей выражал готовность вернуться обратно в изгнание.

Его прошение было удовлетворено, и с октября 1941 года 64-летний профессор Валентин Войно-Ясенецкий был назначен главным хирургом местного эвакуационного госпиталя и стал консультантом всех красноярских больниц. Талантливый хирург, принявший духовный сан в 20-х годах, делал по 3-4 операции в день, показывая пример более молодым коллегам.

В конце декабря 1942 года ему без отрыва от работы военным хирургом, было поручено управление Красноярской епархией. В 1944 году, после того, как госпиталь переехал в Тамбовскую область, этот уникальный человек, совмещавший в себе способности маститого врача и выдающегося духовника, возглавил местную епархию, где впоследствии было открыто немало храмов и перечислено на военные нужды около миллиона рублей.

Танки и самолеты от Православной церкви

Любовь к Родине и ее защита от врагов всегда была заветом всех православных христиан. Поэтому верующие особенно горячо отнеслись к призыву о помощи на нужды фронта, и на поддержку раненых бойцов. Они несли не только деньги и облигации, но и драгоценные металлы, обувь, полотенца, полотно, заготавливалось и сдавалось немало валяной и кожаной обуви, шинелей, носков, перчаток, белья.

«Так внешне материально выразилось отношение верующих к переживаемым событиям, ибо нет православной семьи, члены которой прямо или косвенно не приняли бы участие в защите Родины», — сообщал протоиерей А. Архангельский в письме к митрополиту Сергию.

Всего же за годы войны в фонд обороны страны верующими было направлено 300 миллионов рублей. На эти деньги были построены и переданы в действующую армию 40 Т-34 танковой колонны «Димитрий Донской», а также истребительная эскадрилья «Александр Невский».

Если учесть, что к началу Великой Отечественной Православная Церковь в СССР была почти разгромлена, это можно назвать поистине чудом.

Зам. командира стрелковой роты, будущий патриарх Пимен

Старший лейтенант Извеков С. М. (будущий патриарх Пимен), 1940-е гг.

Невиданная в истории человечества по своему размаху и ожесточенности война властно требовала и ратного участия. В отличие от Первой мировой, когда в рядах русской армии священники официально допускались до боевых действий, в 1941–1945 годах многие клирики воевали обычными бойцами и командирами.

Иеромонах Пимен (Извеков), будущий Патриарх, был заместителем командира стрелковой роты. Диакон Костромского кафедрального собора Борис Васильев, после войны ставший протоиереем, воевал командиром взвода разведки и дослужился до заместителя командира полковой разведки.

Немало будущих священнослужителей во время Великой Отечественной были в самом пекле войны. Так, архимандрит Алипий (Воронов) в 1942–1945 годах участвовал во многих боевых операциях в качестве стрелка в составе 4-й танковой армии и закончил свой ратный путь в Берлине. Митрополит Калининский и Кашинский Алексей (Коноплев), был награжден медалью «За боевые заслуги» – за то, что, несмотря на тяжелое ранение, не бросил во время боя свой пулемет.

Воевали священники и по ту сторону фронта, в тылу врага. Как, например, протоиерей Александр Романушко, настоятель церкви села Мало-Плотницкое Логишинского района Пинской области, который вместе с двумя сыновьями в составе партизанского отряда не раз участвовал в боевых операциях, ходил в разведку и был по праву награжден медалью «Партизану Отечественной войны» I степени.

Боевая награда патриарха Алексия I

Священнослужители Русской Православной Церкви, награжденные медалью «За оборону Ленинграда». 15.10.1943. Первый справа — будущий патриарх, митрополит Ленинградский и Новгородский Алексий

Представители Церкви сполна разделяли со своим народом все тяготы и ужасы войны. Так, будущий Патриарх, митрополит Ленинградский Алексий (Симанский), который оставался в городе на Неве весь страшный период блокады, проповедовал, ободрял, утешал верующих, причащал и служил зачастую один, без диакона.

Владыка неоднократно обращался к пастве с патриотическими воззваниями, первым из которых стало его обращение 26 июня 1941 года. В нем он призвал ленинградцев выступить с оружием на защиту своей страны, подчеркнув, что «Церковь благословляет эти подвиги и всё, что творит каждый русский человек для защиты своего Отечества».

После прорыва блокады города глава Ленинградской епархии вместе с группой православных священнослужителей был отмечен боевой наградой – медалью «За оборону Ленинграда».

К 1943 году отношение руководства СССР в лице Сталина осознало, что народ воюет не за всемирную революцию и Коммунистическую партию, а за своих родных и близких, за Родину. Что война, действительно, Отечественная.

1943 год — перелом в отношении государства к Церкви

В итоге был ликвидирован институт военных комиссаров и распущен Третий интернационал, в армии и на флоте ввели погоны, были разрешены к употреблению обращения «офицеры», «солдаты». Изменилось отношение и к Русской Православной Церкви.

«Союз воинствующих безбожников» фактически прекратил свое существование, а 4 сентября 1943 года Сталин встретился с руководством Московской патриархии.

В ходе почти двухчасовой беседы митрополит Сергий поднял вопрос о необходимости увеличения числа приходов и об освобождении священников и архиереев из ссылок, лагерей и тюрем, о предоставлении беспрепятственного совершения богослужений и об открытии духовных заведений.

Важнейшим итогом встречи стало появление у Русской Православной Церкви Патриарха – впервые с 1925 года. Решением Архиерейского собора РПЦ, проходившего 8 сентября 1943 года в Москве, Патриархом единогласно был избран митрополит Сергий (Страгородский). После его безвременной смерти в мае 1944 года новым главой Церкви 2 февраля 1945-го стал митрополит Алексий (Симанский), при котором клир и верующие встретили Победу в войне.

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *