Содержание

Хочу убить своего ребенка!

Если бы меня спросили, какие обсессии вызывают наибольшие страдания, я бы ответил, что как лечащий врач я считаю, что это контрастные, хульные, отвратительные мысли, а в этой подкатегории я бы, пожалуй, выбрал мысли о нанесении вреда своему ребенку. На самом деле, все формы ОКР неприятны и мучительны для того, у кого это расстройство есть, так что мой выбор субъективен, и возможно, он обусловлен тем, что я сам отец.

Все нормальные родители испытывают сильные чувства заботы о своем отпрыске. Когда наши дети совсем малы, мы беспокоимся о каждом аспекте их жизни. Когда они вырастают и становятся взрослыми, мы все равно продолжаем беспокоиться об их благополучии и счастье. И удивительно ли, что если у матери или отца возникает внезапная мысль о том, чтобы ударить, или убить любимого ребенка, или вступить с ним в сексуальные отношения, это вызывает дикий ужас во всех уголках ее или его души.

В моей практике были пациенты, входившие в эту группу, которые мучались жесточайшей тревогой и находившиеся в глубочайшей депрессии, которую я когда либо видел. Я не имею ввиду здесь тех родителей, которые имеют обсессии о причинении вреда ребенку из-за своей небрежности или забывчивости. Я не говорю также и о тех, кто обсессирует о причинении вреда чужим детям. Все эти мысли тоже очень тяжело переносить. Я говорю здесь о тех, кого мучают мысли о том, что они могут зарезать, задушить, утопить, жестоко избить, или изнасиловать своего собственного ребенка. Я бы включил сюда и тех, кто думает, что они могли причинить вред ребенку, или совершить по отношению к нему какие-то аморальные действия в прошлом.

Я бы попросил всех тех «нормальных» людей (т.е. с нормально биохимически функционирующим мозгом), которые могут читать сейчас эти строки, представить на минуту, что это значит, когда ваш собственный мозг регулярно транслирует для вас все эти ужасы, а вы не имеете возможности переключить канал. Представьте также, что вы постоянно задаете себе вопрос, почему эти мысли постоянно появляются в вашем мозгу, не означает ли это, что где-то в глубине души вы действительно хотите совершить это. Один из наиболее частых вопросов, которые задают мне пациенты «Почему же я думаю о таких вещах если я никогда ничего подобного не делал и ни за что не хочу делать?».
Я приведу некоторые примеры типичных обсессий. Конечно, этот список далеко не полный.

Обсессии, в основном, по отношению к маленьким детям:
страх утопить или задушить их,
жестоко затрясти их или ударить,
выбросить их из окна, балкона, моста и т.п.
зарезать,
отравить,
изнасиловать, или совершить другие развратные действия.

Обсессии, в основном, по отношению к более старшим детям, или подросткам:
ударить их ножом, или другим острым, или тяжелым предметом,
отравить,
сексуально ласкать их,
изнасиловать,
задушить во время сна

Внутри этих групп ОКРщиков можно выделить три больших категории:
Те, чьи обсессии принимают форму мучительныхь сомнений о настоящем или прошлом
Люди, испытывающие внезапные порывы сделать что-то ужасное
Когда наблюдаются обе перечисленные формы.

Представитель первой категории беспокоятся, что само наличие таких мыслей говорит о том, что они сумасшедшие, или представляют собой реальную угрозу, поскольку могут совешить то, о чем думают (или «Почему же иначе, я об этом думаю?»). Они задаются вопросом «А откуда я могу знать, что не причиню вреда своему ребенку?». Суть ОКР может быть кратко выражена двумя словами: патологические сомнения. Эти сомнение не могут быть просто отброшены, или устранены простыми ответами. Отягчающим фактором является то, что ОКРщик ошибочно полагает что навязчивые мысли являются его собственными реальными мыслями, и следовательно представляют реальную ценность и требуют реального внимания, а не каким-то мыслительным хламом, порожденным нарушениями в биохимии мозга. ОКРщик обычно отвечает на свои обсессии выполнением ритуалов. Ритуалы снижают тревогу, вызванную навязчивыми мыслями, но только на коротокое время. Почти для каждой навязчивой мысли существует свой ритуал. Типичные ритуалы в рассматриваемых случаях включают в себя:

Избегание находиться рядом со своими детьми, или, по крайней мере, находиться рядом с ними одному.
Постоянное контролирование реакции своих детей, находясь рядом с ними, чтобы удостовериться, как они себя чувствуют.
Попытки опровергнуть навязчивые мысли и доказать себе, что я никогда не совершу этого.
Анализирование своих мыслей, мол не делаю я что-нибудь в соответствии с ними.

Еще один характерный пример представителя этой категории – это ОКРщик, дети которого уже выросли, а он постоянно спрашивает себя, не сделал ли он что-нибудь аморального, когда играл с ними, одевал, или купал их. Такие пациенты вновь и вновь анализируют прошлое, переживают прошедшие сцены, пытаясь «вспомнить» возможно забытые детали. Иногда они расспрашивают своих близких, прямо или косвенно, чтобы те помогли им заполнить «пробелы» в памяти.

Представители второй категории испытывают то, что я называю «импульсами», т.е. внутренние порывы к действиям, типа «Возьми нож и ударь его!», или, например такие:
— приласкать ребенка с сексуальным подтекстом,
— совершить характерные сексуальные движения тазом рядом и в направлении своего ребенка, например, когда он сидит у него на коленях, дотронуться до интимных частей его тела.
— толкнуть ребенка, чтобы он упал и ударился о что-нибудь.
— показывать ребенку интимные места своего тела.

Это не просто мысли, а прямо-таки какие-то физические ощущения, кажущиеся очень реальными и почти (но не совсем) правдивыми. Всегда остается вопрос, а не попадает ли симптом этого типа в пограничную область между ОКР и синдромом Туретта. Здесь пока нет полной ясности.

Довольно часто встречаются ОКР рассматриваемого типа, развившиеся у молодых матерей после рождения ребенка. Такое ОКР может приводить к т.н. послеродовой депрессии. Бывает, что и легкое ОКР обостряется после появления в семье новорожденного. У меня был ряд пациенток, как с предысторией ОКР, так и без нее, у которых через короткое время после рождения ребенка развились обсессии на предмет возможности насильственных действий по отношению к своему малышу. Один раз моя пациентка, молодая мать, поделилась своими опасениями с медсестрой-акушеркой, после чего администрация больницы запретила ей встречаться с ребенком из-за опасения, что она и вправду может сделать что-нибудь такое. Мне пришлось обратиться к моим коллегам из психиатрического отделения этой больницы, а потом нам вместе к администрации, чтобы убедить ее, что это эта молодая женщина страдает обсессивно-компульсивным расстройством и совершенно не способна на какие-либо насильственные действия по отношению к своему ребенку.

Еще одно потенциальное осложнение встречается, когда страдающий мыслями насильственного характера испытывает чувство гнева, и когда ему кажется, что сейчас он потеряет контроль над собой, и его мысли перерастут в поступки. Все люди выходят из себя время от времени при общении со своими детьми. Все мы не святые, и это довольно нормально, если только вы потом не продолжаете долго терзаться тем, а не было ли у вас действительно желания убить своего ребенка. В этом случае обычный родительский гнев может быстро перерасти в страх. Родители с таким ОКР изо всех сил стараются сдерживать свои эмоции. Это ведет к постоянному страху эмоций и гиперконтролю над собою при нахождении рядом с детьми.

После рассмотрения этих коварных форм ОКР, естественно возникает вопрос, а что же со всем этим делать? Я думаю, что для победы над ОКР просто необходимо понимать некоторые вещи. Во-первых, ОКР – хроническое расстройство, а это значит, что сегодня не известно методов полного излечения от него. Но вы можете взять его под контроль и жить нормальной полноценной жизнью. Во-вторых, когда речь идет о контроле над ОКР, я думаю, наиболее важно понимать следующее: «Проблема заключается не в тревоге, проблема заключается в выполнении ритуалов». Если вы считаете, что главная ваша проблема – это тревога, вы будете прибегать к ритуалам, как средствам ее снижения. Это совершенно неправильно, поскольку ритуалы закрепляют положение вещей и создают у человека впечатление, что его навязчивые мысли имеют какое-то значение и требуют каких-то действий. Важно также понять и принять то, что вы не можете заблокировать свои мысли, переспорить их или логически переубедить. Необходимо понять, что если вы пытаетесь убежать от своих навязчивых мыслей вы проиграете этот бой. Его вообще невозможно выиграть. Если вы поняли это, вы готовы к тому, чтобы вступить в ежедневную планомерную борьбу за преодоление своего ОКР.
(продолжение следует)

Понятно, что это лишь упрощенная схема. На то, чтобы научиться не выполнять ритуалы, нужно время. Вам нужно также научиться находиться рядом со своими страхами, не пытаясь убежать от них, или избегать провоцирующих ситуаций. Таким образом, вы будете вырабатывать у себя толерантность к пугающим мыслям, в то же время, убеждаясь в том, что это всего лишь ОКР. То есть, научитесь проверять свои теории о том, что может случиться, если вы не будете избегать общения с детьми и не будете выполнять ритуалы. В скоро убедитесь, что ничего страшного не произойдет.

Все это лучше всего выполняется в рамках поведенческой терапии, в той ее части, которая называется ЭПР (экспозиция и предотвращение ритуалов). В рамках такого курса ОКРщик учится постепенно входить в контакт со своими страхами, будь это мысли или какие-то ситуации, и в то же время воздерживаться от выполнения тех ритуалов, которые он обычно использует для снижения тревоги. И на этом пути, как я уже говорил, он приходит к тому, что видит реальное положение вещей. Я начинаю с того, что мы вместе с пациентом составляем список мыслей и различных жизненных ситуаций, которые вызывают тревогу, размещая их по шкале интенсивности от нуля до ста. Пациенты получают домашние задание, которые они должны выполнять между визитами ко мне. Приведу примеры некоторых типичных заданий ( они расположены не в соответствии с трудностью их выполнения, поскольку трудность сильно зависит от конкретного человека)

Вместо анализа или спора с мыслями о причинении вреда ребенку, согласитесь, что такая возможность может быть под вопросом.
Сопротивляйтесь попыткам копаться в прошлом, чтобы отыскать там, не сделали ли вы чего-нибудь опасного или непристойного.
Запишите на кассету или диск, а потом регулярно прослушивайте ситуации о том, что вы якобы хотите сделать неприемлемые вещи, или что вы их якобы делали в прошлом.
Постойте со своим маленьким ребенком на руках у окна, на балконе и т.п.
Если вы избегаете физического контакта с ребенком, старайтесь больше играть с ним в такие игры, которые подразумевают этот контакт, старайтесь при любой возможности подержать ребенка на руках, обнять его, помассировать и т.д.
Читайте газетные статьи и книги о родителях, которые покалечили, или убили ребенка, или совершили в отношении его развратные действия.
Посещайте вебсайты, посвященные педофилам или маньякам-убийцам детей.

Посмотрев на этот список, ОКРщик скажет, вы, мол, предлагаете мне делать эти ужасные вещи, как будто это так легко. Я никогда не говорил, что это легко, но разве легче жить с постоянно терзающим тебя ОКР? С этим утверждением обычно никто не спорит. Правильно обученный пациент может, как правило, выполнять эти задания. Некоторые говорят, что такая терапия чересчур жестока или слишком трудна, но 35 лет исследований свидетельствуют об обратном. Если терапия избавляет людей от страданий наиболее быстрым и эффективным путем и снова позволяет им познать радость счастливого материнства или отцовства, я бы назвал такую терапию, наоборот, гуманной. Иногда я говорю своим пациентам: «А знаете, что бы я сделал, если бы хотел быть жестоким? Я бы просто предоставил бы вам жить так, как вы сейчас живете.

Когда пациент в первый раз приходит ко мне на прием, он естественно хочет, чтобы я уверил его в том, что он не сумасшедший, и что он не совершит ничего ужасного о чем он думает. Я объясняю, что он не сумасшедший и не сделает ничего такого (ОКРщики не поступают в соответствии со своими навязчивыми мыслями, фактически все происходит как раз наоборот), но я также говорю, что впредь не буду убеждать их в этом, поскольку такие заверения, выполняемые на регулярной основе, только усиливают навязчивости. Я всячески стараюсь обеспечить, чтобы родственники пациента и его друзья также не оказывали ему такого рода «поддержку». Часто это бывает весьма значимым фактором в лечение навязчивостей этого типа.

Один из типичных страхов, о котором сообщают мои пациенты, это страх – «А вдруг это вовсе не ОКР, и моя тревога не сделать что-нибудь страшное – лишь единственное, что удерживает меня от этого?.. И если я избавлюсь от тревоги, вдруг я сделаю это, потому что ничто меня уже не будет удерживать.» Вначале я говорю им, что такого никогда не случается с ОКРщиками. Если же они продолжают беспокоиться об этом, тогда мы поступаем с этим точно также, как и с другими обсессиями.

В последующие недели пациенты систематически работают в соответствии с построенной иерархией навязчивых страхов, выполняя домашние задания в индивидуально подобранном темпе в соответствии с их трудностью. Каждый, понятное дело, хочет знать, сколько ему потребуется времени, чтобы успешно завершить лечение, но это все очень индивидуально. В среднем это требует от 6 до 12 месяцев, за исключением осложненных случаев, таких как депрессия, серьезные жизненные проблемы, или наличие сопутствующих расстройств.

Лекарства могут также помочь вам. Но рассматривайте их лишь как помощь в проведении поведенческой терапии, а не как магическое лечебное средство само по себе. Что они могут сделать – это понизить остроту навязчивостей, тревоги и депрессии. Но они не смогут научить вас повернуться лицом к своим страхам и отработать технику сопротивления ритуалам или избеганию провоцирующих ситуаций. Здесь нужна именно поведенческая терапия. Современные методики могут успешно лечить ОКР, и большинство пациентов могут добиться ремиссии. Однако для этого нужна ваша решимость и открытость правильному лечению. Слишком много ОКРщиков страдают в одиночестве, или обращаются к врачам, не имеющим достаточного опыта лечения навязчивых состояний. Мой вам совет – перестать ждать, а прямо сегодня начать искать пути к своему выздоровлению.

Милая Марина, это экспозиционная техника и она действительно единственный выход, какой бы страшной она ни казалась. Ваш мозг в состоянии сильной тревоги зацепился за мысль и теперь крутит ее, мучая Вас, экспозиционная техника добивается того, чтобы мозг перекрутил эту мысль, — понял что в ней нет опасности и отбросил ее, — соответственно уровень тревоги снизится и она не будет Вас более терзать. Не совершайте ритуалов (не избегайте общения с ребенком), выделите время специально, сядьте или лягте, расслабьтесь и прокручивайте мысль какой бы страшной она ни казалась. Полезно еще освоить релаксацию и успокоительное дыхание, когда будете крутить мысли. Сначала они будут возникать очень часто, потом сойдут на нет, а позже Вы будете думать — как этот бред вообще мог прийти в голову и если мысль и придет — она более не будет вызывать такой тревоги и мозг не будет акцентироваться на ней и вскоре она совсем исчезнет. Для этого надобиться 3 — 4 месяца, будьте сильной, Господь с Вами

8 признаков будущей трагедии: как понять, что подросток готов убивать

У людей, которые готовы навредить себе или другим, часто есть общие характерные признаки и сигналы.

  • 80% подростков, планировавших массовое убийство в школе, рассказали о своих планах накануне преступления.

  • 70% людей, покончивших жизнь самоубийством, делились своими планами с другими и демонстрировали определенные признаки.

Когда вы не знаете, на что именно обратить внимание, можно легко упустить важные признаки будущей трагедии или счесть их незначительными. Важно понимать, что один тревожный знак еще не означает, что человек планирует акт насилия, но, если настораживающих маячков становится слишком много и они наблюдаются в течении длительного времени, это может означать, что человек может причинить вред себе и окружающим.

Учитесь видеть такие знаки, в ваших силах вмешаться и помочь человеку. Ваши действия могут спасти жизнь.

Важные предупреждающие знаки

  1. Незаконный и легкий доступ к огнестрельному оружию, хвастовство о владении оружием;
  2. Устные и письменные (жесты, фотографии, видео) угрозы насилия;
  3. Сильное увлечение или одержимость огнестрельным оружием;
  4. Чрезмерное изучение огнестрельного оружия и массовых убийств/расстрелов;
  5. Подростки, готовые нанести вред себе и окружающим, могут быть жертвой длительного издевательства и воспринимают себя объектом травли и преследования;
  6. Крайнее чувство изоляции в связи с реальными или мнимыми действиями окружения, которое может привести к дальнейшему чувству социального отторжения;
  7. Чрезмерные реакции или агрессивное поведение по незначительным причинам, что сигнализирует о трудностях при сдерживании эмоций или контроле гнева;
  8. Вспышки гнева и внезапные проблемы с успеваемостью.

Если вы заметили несколько тревожных сигналов, действуйте немедленно и решительно. Обратитесь в правоохранительные органы, свяжитесь со школьными работниками и специалистами в области психического здоровья.

Дополнительные предупреждающие знаки и сигналы:

Чрезмерная агрессия и/или отсутствие самоконтроля

  • Отсутствие механизмов преодоления, управления гневом или навыков решения конфликтов;
  • Явные угрозы насилия в любом виде;
  • Совершение нескольких правонарушений, особенно в юном возрасте (младше 10 лет);
  • Повторяющиеся приступы импульсивного поведения;
  • Регулярное запугивания окружающих.

Хроническая социальная изоляция

  • Жертва постоянного социального отчуждения или маргинализации;
  • Внезапный отказ от общения и участия в каком-либо виде деятельности;
  • Обвинение других в собственных неудачах.

Угрожающее поведение

  • Пронесенное в школу оружие;
  • Хвастовство о предстоящей атаке;
  • Предложение друзьям присоединиться к атаке;
  • Предостережение друзьям не приходить в школу или на мероприятие.

Психические расстройства и/или поведенческие отклонения

  • Диагностированное или невыявленное психическое заболевание;
  • Существенные изменения в режиме питания или сна;
  • Ухудшение качества школьной работы или дополнительных занятий;
  • Мысли об убийстве;
  • Значительные изменения характера;
  • Кардинальные перемены во внешнем виде;
  • Психологические травмы в детстве.

Признаки самоубийства подростка

  • Разговаривает о суициде или планирует суицид;
  • Выражает безнадежность по поводу будущего;
  • Демонстрирует признаки эмоциональной боли или стресса;
  • Демонстрирует тревожные сигналы в поведении, особенно при вышеперечисленных признаках. В том числе:
  1. Изменения или отказ от социальных связей
  2. Изменение в режиме сна (как увеличение, так и уменьшение продолжительности сна)
  3. Беспричинные гнев или враждебность
  4. Повышенное волнение/возбуждение или раздражительность

Антисоциальность

  • Отрицательные кумиры/образцы для подражания/группы сверстников;
  • Недобросовестность, отрицание социальных норм и враждебность к закону;
  • Отсутствие дисциплины, неоднократное несоблюдение правил;
  • Серьезный ущерб имуществу/собственности;
  • Нетерпимость к непохожим людям, предвзятость;
  • Использование наркотических средств и алкоголя, злоупотребление ими.

Перевод с английского: Элеонора Багрина

ТРАГЕДИЯ

ТРАГЕДИЯ (буквально – козлиная песнь (греч.)), один из основных жанров театрального искусства. Трагедия – драматургическое или сценическое произведение, в котором изображается непримиримый конфликт личности с противостоящими ей силами, неизбежно ведущий к гибели героя.

Трагедия, как видно уже из самого термина, возникла из языческого ритуала, сопровождавшегося т.н. дифирамбом (хоровым песнопением) в честь древнегреческого бога Диониса. Дифирамб включал в себя зачатки диалога между хором и запевалой, и именно диалог позже стал главной формой организации всех жанров драматургического и сценического искусства.

Первое фундаментальное теоретическое исследование трагедии предпринял древнегреческий философ Аристотель в своей Поэтике в 4 в. до н.э. Он определил основные признаки трагедии, на которые теоретики театра ссылаются и сегодня.

Обязательный составляющий элемент трагедии – масштабность событий. В ней всегда идет речь о высоких материях: о справедливости, любви, принципах, нравственном долге и т.п. Вот почему героями трагедии часто становятся персонажи, занимающие высокое положение – монархи, полководцы и т.п.: их поступки и судьбы оказывают решающее влияние на историческое развитие общества. Герои трагедии решают кардинальные вопросы бытия. При этом неизбежная гибель героя в финале отнюдь не означает пессимистического характера трагедии. Напротив, стремление противостоять складывающимся обстоятельствам дает обостренное ощущение торжества нравственного императива, обнажает героическое начало человеческой сущности, вызывает осознание непрерывности и вечного обновления жизни. Именно это позволяет зрителю достичь т.н. катарсиса (очищения), и показывает глубокое родство трагедии с темой циклического умирания и обновления природы.

Много внимания Аристотель уделил анализу композиции трагедии, разработав т.н. принцип единства действия, когда «…части событий должны быть так составлены, что при перемене или отнятии какой-нибудь части изменялось и приходило в движение целое, ибо то, присутствие или отсутствие чего незаметно, не есть органическая часть целого» (Поэтика, гл.8). Таким образом, канон единства действия подразумевает отображение только тех событий, которые оказывают значимое воздействие на судьбу главного персонажа.

Особый интерес представляют размышления Аристотеля о герое трагедии. Философ справедливо утверждал, что героем трагедии не может быть ни идеальный человек, ни «вполне негодный», но лишь тот, «…кто не отличается особенной добродетелью и справедливостью и впадает в несчастье не по своей негодности и порочности, но по какой-нибудь ошибке…» (Поэтика, гл.13). Только судьба такого героя может возбудить в зрителе жалость, сострадание и страх. Двойственность восприятия обусловливаются тем, что не только слабости героя, но и его достоинства, благие намерения в трагедии также приводят к роковым, губительным последствиям. Это рождает у зрителя напряженное сопереживание герою, оказавшемуся заложником обстоятельств.

Историческое развитие трагедии происходило весьма драматично, жанр переживал самые разнообразные трансформации, при этом сохраняя свои основополагающие черты.

Основы трагедии были заложены в древнегреческом театре. Главной темой древнегреческих трагедий были мифы (хотя встречались и трагедии, написанные на современные сюжеты – например, Персы Эсхила). Эволюция и становление жанра ясно просматривается в творчестве трех великих древнегреческих драматургов, считающихся основоположниками трагедии: Эсхила, Софокла и Еврипида. Эсхил первым ввел в трагедию второго актера (до него на сценической площадке действовали один актер и хор), укрупнив роли индивидуальных персонажей (Прометей, Клитемнестра и др.). Софокл значительно увеличил диалогические части и ввел третьего актера, что позволило обострить действие: герою противопоставлялся второстепенный персонаж, стремящийся отклонить его от выполнения долга (Царь Эдип, Антигона, Электра и др.). Кроме того, Софокл ввел в древнегреческий театр декорации. Еврипид повернул трагедию к реальной действительности, по свидетельству Аристотеля, изображая людей «такими, каковы они есть» (Поэтика, гл. 25), раскрывая сложный мир психологических переживаний, характеров и страстей (Медея, Электра, Ифигения в Авлиде и др.).

Римская трагедия, сохраняя формы древнегреческой, последовательно усиливала внешние эффекты, сосредоточиваясь на показе кровавых злодеяний. Ярчайшим представителем древнеримской трагедии был Сенека, воспитатель императора Нерона, создававший свои произведения по мотивам и на материале древнегреческих трагедий (Эдип, Агамемнон, Геракл безумный, Медея, Федра и др.). Многие римские трагедии были предназначены не для постановки на сцене, а для чтения.

С падением Римской Империи (см. также ДРЕВНИЙ РИМ), в эпоху становления христианства, театр переживал многовековый период гонений. Его возрождение началось только в 16 в. Именно тогда возродилась и трагедия, когда в Италии, под влиянием Сенеки в 16 в. сформировался жанр т.н. «трагедии ужасов». Произведения этого жанра изобиловали кровавыми сценами убийств, игрой преступных страстей и зверской жестокостью.

«Золотым веком» трагедии считается эпоха Ренессанса. Наиболее яркие образцы трагедии этого времени дал английский театр, и, конечно, в первую очередь – У.Шекспир. Основу сюжетов английской трагедии составляли не мифы, а исторические события (либо легенды, приобретавшие статус реальности – например, Ричард III Шекспира). В отличие от античной, ренессансная трагедия имела свободную сложную композицию, обладала неизмеримо большей динамикой, выводила на сцену многочисленных персонажей. Отказ от строгих композиционных канонов, – при сохранении главных типических черт жанра, – сделал ренессансную трагедию вечной, актуальной во все времена. Это справедливо не только для английской, но и испанской трагедии Возрождения (в современном театре широко ставятся трагедии Лопе де Вега, Кальдерона). Для трагедии Ренессанса характерен отказ от полной чистоты жанра, истинно трагические сцены перемежались комическими интермедиями.

Возврат к строгому соблюдению жанрового канона трагедии произошел в эпоху классицизма, в 17 в. Этому способствовал перевод на европейские языки Поэтики Аристотеля и теоретические разработки французских и итальянских исследователей театра. Выдающийся французский теоретик Н.Буало творчески развил учение Аристотеля о единстве действия, дополнив его требованиями единства места и времени (См. также ЕДИНСТВА ТРИ). Французская классицистская трагедия возродила форму античной, отказавшись только лишь от хора. Свое законченное и совершенное выражение классицистская трагедия приобрела в драматургии П.Корнеля и особенно – Ж.Расина.

Новый этап развития трагедии связан с т.н. веймарским классицизмом И.В.Гете и Ф.Шиллера, ставшим в определенном смысле переходным периодом между классицизмом и романтизмом. В 18 в. трагедия уходила от рационального канона к эмоциональному накалу, переводя главный конфликт в противопоставление личности и общества, яростно отстаивая индивидуальность и бунтарство. Таковы романтические трагедии В.Гюго, Дж.Байрона, А.Мюссе, Г.Гейне и др.

В начале 19 в., с развитием реализма, трагедия осваивает и это литературное течение (во Франции – П.Мериме, в Германии – Г.Бюхнер, в России – А.С.Пушкин). К середине 19 в. намечается новая тенденция: выявление трагизма повседневной жизни обычных людей (Г.Ибсен, Г.Гаутман, в России – А.Н.Островский). Трагедия приобретает несвойственные ей ранее черты – скрупулезное исследование быта, углубленное внимание к деталям. Фактически трагедия трансформируется в драму, даже в том случае, если она заканчивается гибелью главного героя. Казалось бы, трагедия окончательно лишилась своего поэтического ореола, уходя в бытовой макрокосмос повседневной жизни. Однако в конце 19 – начале 20 вв. происходит яркий всплеск именно поэтической трагедии – в рамках художественного течения символизма. М.Метерлинк, Г.Д’Аннунцио, Э.Верхарн, О.Уайльд, в России – Л.Андреев, А.Блок, В.Брюсов, И.Анненский в своих пьесах выводят героев, одержимых роковыми страстями, становящихся игрушкой в руках высших сил.

Для театрального искусства 20 в. характерна тенденция смешения жанров, их усложнения и развития промежуточных жанровых образований. Однако трагедия существует постоянным контрапунктом в жанровом многоголосии. Ее признаки мы находим в драматургии всех стилевых течений – экспрессионизме, реализме, экзистенциализме, романтизме, абсурдизме и т.д. Этому, несомненно, способствовало то обстоятельство, что 20 в. наполнен масштабными трагическими событиями, оказавшими серьезное воздействие на судьбы всего мира. Социальные потрясения (Первая Мировая война, революция, Вторая Мировая война) находили свое адекватное отражение в искусстве театра. В жанре трагедии работали такие разные по творческой манере и уровню дарования драматурги 20 в., как А.Луначарский и Ф.Г.Лорка, М.Горький и Р.Роллан, В.Вишневский и Ж.Жироду, К.Тренев и Ж.Ануй, А.Корнейчук и Ж.П.Сартр, Б.Брехт и С.Беккет, и многие другие.

Благодатной средой для развития трагедии стала Россия первых послереволюционных лет. Социальные и экономические катаклизмы, сопровождавшие смену общественной формации, несомненно, рождали трагическое мироощущение, требовавшее осмысления в искусстве. При этом идеологическая доктрина Советского Союза последовательно провозглашала преобладание общественного над личным, типического над индивидуальным. Роль личности редуцировалась. Казалось бы, такая социокультурная ситуация, вкупе с цензурным контролем, должна была бы привести к исчезновению жанра трагедии, базирующегося на разработке крупных, масштабных, нестандартных характеров. Однако на деле это привело к появлению нового типа архитектоники советской трагедии. В ней трагедия индивидуальности оценивается с позиций общего, измеряется коллективной точкой зрения. Таким образом, трагическое становится лишь частным моментом в ходе великой деятельности по героическому переустройству жизни. На фоне эпического повествования трагическое как бы скрадывается; ему отводится роль контрапункта в основном оптимистическом звучании пьесы. Этот принцип наглядно отражен в афористическом названии пьесы Вс.Вишневского Оптимистическая трагедия. В таком ключе написано большинство заметных советских трагедий, посвященных революции (Б.Лавренев – Разлом, А.Корнейчук – Гибель эскадры, В.Билль-Белоцерковский – Шторм, И.Сельвинский – Командарм 2, Вс.Иванов – Бронепоезд 14-69, К.Тренев – Любовь Яровая).

Вполне закономерно, что этот тип трагедии разрабатывался советскими драматургами и в тематике Великой Отечественной войны (А Корнейчук – Фронт; К.Симонов – Русские люди, Парень из нашего города; Л.Леонов – Ленушка, Нашествие, Метель; О.Бергольц – Верность; позже – Б.Васильев, В списках не значился, А зори здесь тихие; В.Быков – Обелиск и др.). Собственно говоря, трагедий иной тематики в официальной драматургии советского периода просто не было, поскольку их существование противоречило бы официальному оптимизму. Трагическая тема в ее классическом значении – противостояние Личности и общества, Личности и обстоятельств – много разрабатывалась в литературе подпольной и полуподпольной, т.н. «диссидентской», однако – преимущественно в прозе. Многие режиссеры (в частности – Ю.Любимов) предпринимали попытки воплощения на сцене инсценировок трагедийной прозы (Шарашка А.Солженицына, Обмен и Дом на набережной Ю.Трифонова, Деревянные кони и Братья и сестры Ф.Абрамова и др.), однако спектакли далеко не всегда выходили на публику.

Постсоветский период в России пока еще не дал значимых образцов новой трагедии. Возможно, это связано с тем, что переходным историческим периодам более свойственно развитие и переходных жанров – трагикомедия, мелодрама. Чистый жанр трагедии подразумевает существование идеала, нравственного абсолюта. Переходные периоды же характеризуются утратой прежних идеалов и поисками новых, еще не сформировавшихся. По мнению исследователя театра Т.Гармаш, «лучшие наши драмы все еще только решают вопрос о праве человека быть личностью, суверенной индивидуальностью, независимой от предписаний и мнений вертикально-горизонтального социума. Трагедия же исходит из точки зрения уже состоявшейся индивидуальности, делающей свободный выбор».

Татьяна Шабалина

А не сумасшедший ли он? Детские фантазии и странное поведение подростков

Мальчишка-первоклассник 24 часа в сутки представляет себя пилотом звездолета. Девочка-подросток отказывается носить платья, юбки и блузки — признает только мальчиковую одежду. А талантливый семиклассник считает, что задачи по алгебре гораздо удобнее решать в тетради по русскому языку. Иногда ребенок ведет себя настолько странно, что родители не знают, как на это реагировать. А что думают о детских странностях психологи?

В мире фантазий

Помните известную книгу «Малыш и Карлсон»? Это, конечно, сказка, но в ней очень точно отображено состояние души одинокого первоклассника. У родителей не хватает для него времени, собаку ему не покупают, а отношения с друзьями не складываются. Вот он и уходит в мир фантазий, придумывает себе идеального друга, который принадлежит только ему. В жизни очень часто такое бывает.

Взрослые говорят про такого ребенка, что он странный, что он постоянно врет, волнуются: все ли в порядке с его психикой? На самом деле вечное пребывание ребенка в фантастическом мире, катание на звездолете или круглосуточные разговоры с вымышленным существом свидетельствуют о том, что в реальном мире ребенку плохо, а как решить свои проблемы, он не знает, да и не верит, что их можно решить. В этом случае родители должны поговорить с ним и предложить свою помощь. Может, проблема-то решается просто, а ребенок страдает! Главное, проявить доброжелательность и постараться понять ребенка, успокоить его, обнадежить! Пусть реальный мир повернется к нему хорошей стороной!

Подростковые странности

У подростков все намного сложнее. Подростковый возраст — всегда возраст странностей, даже у самого образцового ребенка. Однако эти странности жизненно необходимы! В подростках просыпается творческое отношение к жизни: они исследуют мир, ищут в нем новые пути и часто находят проблему там, где взрослые ее не видят. Вот, например, семиклассник задумывается: «Имеет ли смысл заниматься математикой в тетради в клеточку?» Цифры он и так хорошо пишет, а в тетради в линейку помещается намного больше информации, и записи выглядят аккуратнее: все на своей строке! А может, так действительно целесообразнее?

Представьте себе, что было бы, если бы подростки послушно следовали нашим традициям и передавали их из поколения в поколение. Прогресс бы остановился, и ничего нового никто бы никогда не изобрел. Поэтому есть огромный смысл в том, что у детей в 11-15 лет появляется жажда поиска, что они пробуют новые, необычные варианты поведения. Конечно, будет много глупостей и ошибок, но вдруг попадется что-то более эффективное, чем традиционный вариант? Тогда то, что когда-то было странностью, выведет людей на новый виток развития.

Не так давно казалось странным, что девушки ходят в брюках, а юноши носят длинные волосы. А еще раньше, в начале двадцатого века, в бедных семьях странными считали подростков, которые читают книги. Родители беспокоились: «Сын должен слушаться отца, а он читает! А вдруг, начитавшись мудрых мыслей, он перестанет уважать родителей?» Опасения были не напрасны: читающий ребенок начинал критически относиться к приказам отца, в его жизни появлялись более важные авторитеты. Современные родители совсем другого мнения: «Пусть читает сколько угодно! Мы будем только рады, если сын возьмется за книги вместо того, чтобы целый день сидеть за компьютером!» Возможно, лет через сто наши далекие потомки скажут о своих детях: «Мы будем счастливы, если сын хоть час в день посидит за компьютером! Весь дом обставлен компьютерами, а сыну на них наплевать! Может, он у нас ненормальный?» Поэтому то, что сейчас кажется странностью, вполне возможно, когда-нибудь будет традицией.

Конечно, многие родители обеспокоены слишком эпатажным поведением своего ребенка и задают себе вопрос: «А не сумасшедший ли он?» Тут нужно разобраться, когда родителям следует волноваться и спасать ребенка, а когда можно расслабиться и все пустить на самотек. Подросткам свойственны акцентуации характера. Акцентуации характера — это крайние варианты нормы, при которых отдельные черты характера чрезмерно усилены. Подросток становится очень уязвимым к одним воздействиям и необычно устойчивым к другим. Например, он совершенно не боится вызывать на себя гнев учительницы и в то же время стесняется обратиться к однокласснику с самой обычной просьбой. Кроме того, у подростков возникает много предрассудков, связанных с одеждой: девочки могут отказаться носить пальто, шапки — все, что, с их точки зрения, выглядит «старушечьим», и тщательно подбирать себе только молодежную одежду. «Какая у тебя бабская кофта!» — это для девочки-подростка самое большое оскорбление. И это касается не только улицы. Например, одна семиклассница отказалась дома носить тапочки и ходит по квартире исключительно в туфлях на каблуках.

Где граница между нормой и патологией? Обычно это определяется способностью адаптироваться в обществе. Если подросток при всех своих странностях может учиться в школе, заводить друзей, общаться со взрослыми, ходить в магазины, то его странность не столь опасна. Пройдут годы, и он станет обыкновенным взрослым, таким же, как мы. Если же подросток настолько необычен, что вышеперечисленные виды деятельности затруднены, то отклонение в его характере вышло за пределы допустимого, и потребуется помощь специалиста.

Какие бывают странности?

Шут гороховый

Миша не может спокойно слушать учителя на уроке, он постоянно вставляет реплики, насмехается над учителем. Как-то на уроке литературы ребята читали комедию «Ревизор». Там была такая сцена. Хлестаков, закончив завтракать, спрашивает: «Как называлась эта рыба?» Ему отвечают: «Лабардан-с». После урока литературы был урок биологии, и там как раз проходили рыбу. И вот, когда в классе наступила полная тишина, а учительница дошла до самого сложного места, Миша поднял руку:
— Ольга Борисовна, скажите, пожалуйста, а есть такая рыба Лабардан-с?

Класс с интересом наблюдал за реакцией учительницы, а Миша был счастлив, что внес веселую ноту в стандартный ход урока.

Как-то раз на уроке химии учительница объясняла ребятам, что такое насыщенный раствор. Она говорила, что вещество в насыщенном растворе больше не может растворяться и выпадает в осадок. После химии был урок географии. Учительница географии объявила:
— Сегодня урок у нас будет очень насыщенным!

Миша крикнул с места:
— Вы хоть знаете, что такое «насыщенный»? Это в котором больше ничего не растворяется!
— И кто-то выпадет в осадок! — добавил другой озорник.

Учительница не поняла юмора и растерялась, а Миша был рад снова развлечь одноклассников.

Родители уже устали бороться с Мишей, на которого жаловались все учителя. «Может, он у нас ненормальный?» — спросила мать в отчаянии.

Нет, он нормальный. Миша так самоутверждается, чтобы преодолеть свои многочисленные комплексы. Он хочет немного насолить взрослым, перед которыми чувствует себя маленьким, беззащитным ребенком. В студенческие годы он станет уверенным в себе, а значит, отпадет необходимость что-то доказывать.

Плакса-вакса

— Как не стыдно? Такой большой мальчик и плачет! — часто осуждают Леню учителя, а он начинает плакать еще больше.

Действительно, четырнадцатилетний Леня своим поведением всех пугает. Стоит его чуть-чуть покритиковать, как он начинает ругаться, скандалить, а потом все это оборачивается слезами.

У Лени незаурядный ум и много талантов, но его нервная система совершенно неуравновешенна. Леня бывает очень веселым и разговорчивым, но его настроение может измениться буквально за минуту, если собеседник нечаянно заденет одну из его болезненных тем. А таких тем у Лени много, начиная от внешности и кончая его отношениями с отцом.

У Лени адаптация нарушена, и ему требуется помощь специалиста. Скорее всего, в детстве он перенес психологическую травму. Родителям показалось, что он ее забыл, однако в подростковом возрасте ее последствия снова проявились. Сейчас настало время по-взрослому поговорить с мальчиком и разобраться в его старых переживаниях. Пусть, наконец, он сядет и выплачет все, что в детстве не смог выплакать. Не надо его останавливать, пусть он выразит свои эмоции полностью. Только когда он найдет и осознает истинную причину своих слез (это может быть развод родителей, катастрофа, предательство близкого человека и пр.), он перестанет видеть трагедию в обычных жизненных ситуациях и перестанет плакать.

Непризнанный гений

Андрей всей душой ненавидит обывателей. Его выводят из себя разговоры о магазинах и зарплатах, дачах и обедах. О чем он говорит? Как правило, об альфа-частицах, о пи-мезонах или, на худой конец, о затменно-переменных звездах. Эти разговоры мало кто может поддерживать, поэтому Андрей ни с кем не общается, считая всех людей существами низкого уровня. Однажды, когда Андрея угостили округлой конфетой в золотистой обертке, они долго крутил ее в руках и вдруг спросил:
— Как вы думаете, какой математической формулой можно описать эту конфету?

Никто ничего не ответил, и тогда Андрей сказал, проведя пальцем по конфете:
— Это парабола. Фигура вращения.

Андрей очень одинок и, в то же время, презирает всех. Почему? Для многих подростковый возраст — это возраст открытия самого себя: «Вот, оказывается, как глубок мой внутренний мир! Чего там только нет! Я, наверное, гениальный!» В это же время может произойти обесценивание других людей: себя-то подросток видит изнутри, а других снаружи, а это все равно что сравнивать прочитанную книгу с обложкой непрочитанной. Увидеть в другом человеке внутренний мир подросток пока не способен: ему хочется, чтобы понимали его, но он совсем не готов понимать других.

В то же время Андрей испытывает сложности в общении со сверстниками. Он «какой-то не такой», его игнорируют, не принимают в компанию. Именно поэтому он выработал защитную тактику: «Это не они меня отвергают, это я их презираю! Кто сказал, что они не хотят со мной общаться? Это я не хочу с ними общаться — с этими жалкими обывателями!» И Андрей всеми силами поддерживает имидж гордого ученого-отшельника. Как ему помочь? Можно напомнить ему басню Крылова: «Свинья под дубом». Там мораль такая: «Невежда так же в ослепленье бранит науки и ученье и все ученые труды, не чувствуя, что он вкушает их плоды». Однако то же самое можно сказать о труде так называемых «обывателей». Андрей испытывает презрение к этим скромным людям, в то время как сам ежедневно пользуется плодами их труда: обедает, одевается, пользуется вещами, купленными в магазинах. Только он этого не замечает, потому что думает об альфа-частицах. Надо ему объяснить, что у других людей тоже есть внутренний мир, они тоже много чего знают, просто существует культура общения. Например, воспитанный человек не будет на празднике вычислять формулу конфеты, пытаясь таким образом унизить других.

Маменькин сынок

Артем в свои тринадцать лет вдруг впал в полную зависимость от мамы. Мама должна была всюду его провожать и встречать. Почему? Оказалось, он всего боится. Боится один идти по улице. Боится продавщицу: он может отстоять очередь в магазине и в последний момент уйти, потому что ему страшно вступать в разговор с продавщицей. Он боится брать телефонную трубку: «Мама, сама подходи к телефону, я не хочу!» В присутствии мамы он никогда не отвечает на вопросы. Например, встречают они на улице знакомых. Артема спрашивают:
— В каком классе ты учишься?

Он вопросительно поднимает глаза на маму, и мама отвечает за него. Если Артем идет куда-то один и случайно видит знакомых, он просто сворачивает с дороги, чтобы не вступать в разговор.

У Артема нарушена адаптация в обществе, и помощь психолога ему нужна. Такие проблемы бывают у некоторых подростков. Это связано с тем, что в подростковом возрасте общение с людьми приобретает слишком большое значение. Подросток оценивает свои способности общаться, постоянно анализирует свои и чужие слова и приходит к выводу, что людям он не нравится, что он ведет себя нелепо и смешно. Если раньше он что-то говорил автоматически, например: «Два килограмма сахара, пожалуйста!» — то теперь он обдумывает каждую свою интонацию, каждое слово. У него создается впечатление, что вся очередь на него смотрит, все его оценивают, и если он, не дай бог, обратится к продавщице не с той интонацией, все подумают: «Ну и дурак!» То, что людям в очереди нет до него никакого дела, Артем поверить не может. Кроме того, в свои тринадцать лет он вдруг заметил, что рядом есть девушки, и это тоже его смутило. Если раньше девушка, стоящая перед ним в очереди и пахнущая духами, не производила на него никакого впечатления, то сейчас у Артема все сосуды начинают пульсировать, голова кружится, щеки краснеют. Ему кажется, что девушка все это замечает и в душе смеется над ним. И он бежит из очереди в панике.

Как помочь Артему? Во-первых, надо объяснить ему, что люди думают о нем гораздо меньше, чем ему кажется. Во-вторых, его интонациям никто не придает значения, а вот если он будет хвататься за маму и прятаться от людей, это действительно произведет негативное впечатление. И в-третьих, пусть он немного ослабит самоконтроль и даст себе право на ошибку. Ну, ляпнул что-то не то, начал заикаться у прилавка — ну и что? Можно иногда показаться и смешным, и глупым. А если девушка понравилась, то это вообще замечательно! Значит, Артем — нормальный мужчина! Психолог может организовать небольшой спектакль и дать там Артему комическую роль: «Тебе особое задание! Стань смешным! Ты должен играть так, чтобы все не сводили с тебя глаз и постоянно смеялись!» Вот тут-то Артем задумается: «А легко ли это — привлечь внимание, а уж тем более рассмешить людей?» Во время этого спектакля Артем испытает новые чувства: «Люди смеются и радуются, глядя на меня! Это так приятно! Обидно только, что рассмешить их слишком трудно!»

Внутренний мир нараспашку

Это далеко не полный набор странностей, которые присущи подросткам. Однако есть во всем этом нечто общее, а именно яркая демонстрация себя, своего внутреннего мира. Каким бы ни был подросток, он всегда ищет понимания, сочувствия. То, что подростки замкнутые — это заблуждение. На самом деле нет более открытых людей. Вызывающая одежда, вызывающие манеры, демонстративные поступки: «Смотрите, какой я!» А еще снаружи находится вся символика: по костюму подростка видно, какую музыку он любит, за какую футбольную команду болеет, к какой группировке принадлежит, чем увлекается. «Я пришел к вам, люди! Смотрите на меня, примите меня и оцените меня по достоинству!»

Юлия Джумм

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *