Иконоборчество и иконопочитание

Бога не видел никто никогда;
Единородный Сын,
сущий в недре Отчем,
Он явил. Ин. 1.18

Эпоха иконоборческих споров, сотрясавших христианский мир в VIII-IX веках, оставила неизгладимый след в истории Церкви. Отголоски этого спора слышны в Церкви и по сей день. Это была жесточайшая борьба с жертвами с обеих сторон, и с величайшим трудом одержанная иконопочитателями победа вошла в церковный календарь как праздник Торжества Православия.

В чем же суть этих споров? Только ли за эстетические идеалы боролись друг с другом христиане, «не щадя живота своего», впрочем, как и чужого. В этой борьбе мучительно выкристаллизовывалось православное понимание мира, человека и человеческого творчества, вершиной которого, по мнению апологетов иконопочитания, и стала икона.

Иконоборчество родилось не где-то за пределами христианства, среди язычников, стремящихся к разрушению Церкви, а внутри самой Церкви, в среде православного монашества — духовной и интеллектуальной элиты своего времени. Споры об иконе начались с праведного гнева истинных ревнителей чистоты веры, тонких богословов, для которых проявления грубого магизма и суеверия не могли не оказаться соблазном. И действительно, было чем возмутиться. В Церкви получили распространение весьма странные формы почитания священных изображений, явно граничащие с идолопоклонством. Так, например, некоторые «благочестивые» священники соскабливали краску с икон и подмешивали ее в причастие, полагая тем самым, что причащаются тому, кто изображен на иконе. Бывали также случаи, когда, не чувствуя дистанции, отделяющей образ от Первообраза, верующие начинали относиться к иконам, как к живым, брали их в поручители при крещении, при пострижении в монашество, ответчиками и свидетелями на суде и т.д. Таких примеров множество, и все они свидетельствуют о потере правильной духовной ориентации, о размывании четких евангельских критериев отношения к жизни, которыми некогда была сильна первая Церковь.

Причины подобных явлений, серьезно встревоживших защитников ортодоксии, следует искать в том новом состоянии Церкви, которое она обрела в постконстантиновскую эпоху. После Миланского эдикта (313 г.), даровавшего христианам свободу, Церковь стремительно развивалась вширь. В нее хлынул поток язычников, которые, воцерковляясь, меняли только внешний свой статус, но, в сущности, оставались по-прежнему язычниками. Немало способствовал этому получивший распространение обычай крещения детей, а также кардинальное изменение отношений Церкви и государства. Теперь вхождение в Церковь не было связано с риском и жертвами, как во времена первых христиан. Нередко поводом для принятия христианства становились причины политические или социальные, а отнюдь не глубокое внутреннее обращение, как некогда в апостольское время. То, что еще вчера казалось чуждым и неприемлемым, сегодня становилось привычным и терпимым: первые христиане умирали за свободу от диктата государства и отказ поклоняться императору, христиане Византии стали воздавать императору честь, едва ли не равную Богу, оправдывая принцип симфонии идеей сакрализации государства. Границы Церкви и империи в сознании простых людей стали сливаться. Все члены ранних христианских общин назывались верными, царственным священством (1 Петр. 2.9), а те, кто вне Церкви — мирянами. Со временем термин «миряне» стал обозначать церковный народ, в отличие от священнослужителей, поскольку в Византийской империи некрещеных практически не было. Это размывание границ Церкви и возрастание перегородок внутри нее сильно отзовется в последующие времена христианской истории. Таким образом, мир стремительно входил в Церковь, взрывая ее изнутри, и Церковь не всегда справлялась с этим разрушительным потоком. Мощное движение монашества, зародившегося в IV веке, было в определенной степени ответом на это обмирщение Церкви, ибо наиболее духовно чуткие люди воспринимали внешний триумф Церкви как духовную катастрофу, провидя за пышным фасадом ее внутреннее ослабление. Распространилось даже мнение, что в миру спастись невозможно, что необходимо бежать из мира. Раннее монашество и пустынножительство было своего рода духовным диссидентством и разбросанные по пустыне монашеские поселения ощущали себя как бы «Церковью внутри Церкви».

На этом этапе, сложном и переломном для всей Церкви, нужны были новые средства катехизации, которые были бы понятны тысячам обычных людей, не искушенных в тонкостях богословия, а просто нуждающихся в наставлении, в вере. Наиболее эффективным средством была икона; сильное эмоциональное воздействие, знаковая структура, несущая информацию на невербальном уровне, — эти свойства иконы способствовали ее широкому распространению, и заложенная в ней духовная основа становилась достоянием самых простых новообращенных душ. Вот почему именно на икону так уповали св. отцы, называя ее «Библией для неграмотных». Действительно, через икону вчерашние язычники лучше постигали тайну воплощенного Слова, нежели через книжные знания.

Нередко вчерашние язычники, обращаясь ко Христу, становились святыми, как это было, скажем, в случае с Блаженным Августином. Но чаще бывало другое — языческая стихия оказывалась сильнее христианского семени, и тернии заглушали ростки духа: в неофитском сознании неизбежно происходила фольклоризация веры, привносящая в традицию Церкви чуждые элементы, иноприродные обычаи. В конце концов проникновение магического отношения в культ вытесняло изначальную свободу духа, дарованную Самим Христом. Еще апостолам и ранним апологетам приходилось сталкиваться с проблемой очищения веры от примесей. Таких примеров много в посланиях Павла общинам Коринфа, Фессалоник, Галаты. К IV веку появилась необходимость систематизировать канон Ветхозаветных и Новозаветных книг, дать ответ на распространившиеся ереси, сформулировать основные догматы веры. В этом процессе, особенно на ранних этапах, с IV по VI век церковное искусство исполняло важную вероучительную функцию. Например, св. Григорий Нисский в похвальном слове великомученику Феодору говорит так: «живописец, изобразив на иконе доблестные подвиги (…) мученика (…), начертание человеческого образа подвигоположника Христа, все это искусно начертав красками, как бы в какой объяснительной книге, ясно рассказал нам подвиги мученика (…). Ибо и живопись молча умеет говорить на стенах и доставлять величайшую пользу». Другой святой подвижник — Нил Синайский, ученик Иоанна Златоуста, дает следующий совет некоему префекту Олимпиодору, вознамерившемуся построить церковь и украсить ее фресками и мозаиками. «Пусть рука превосходнейшего живописца наполнит храм с обеих сторон изображениями Ветхого и Нового Завета, дабы те, кто не знает грамоты и не может читать Божественных писаний, рассматривая живописные изображения, приводили себе на память мужественные подвиги искренне послуживших Христу Богу и возбуждались к соревнованию достославным и приснопамятным доблестям, по которым землю обменяли на небо, предпочтя невидимое видимому».

Однако широкое распространение иконописных изображений в народе было не только школой веры, но и той почвой, на которой неокрепшее в вере сознание невольно провоцировалось своим языческим прошлым. Не умея понять глубину различия образа и Прообраза, неофит отождествлял их и его почитание икон превращалось в идолопоклонство, а молитва перерастала в магическое действие. Отсюда и возникали те весьма опасные отклонения, столь возмущавшие строгих ортодоксов, о чем говорилось выше.

Наряду с этим византийская знать, которая в отличие от простолюдинов была образованна и изощренна в богословских вопросах, впадала в другие крайности. Так, например, при императорском дворе в моду вошли наряды, украшенные изображением святых, ангелов и даже Христа и Богородицы. Светская мода явно стремилась подражать стилю священнических одежд, восхищавших современников великолепием и пышностью. Но если употребление сакральных образов в церковных облачениях объяснимо их символической функцией, то использование священных изображений в светской одежде противоречило не только здравому смыслу, но и являлось явной профанацией святынь. И это также не могло не возмущать истинных ревнителей Православия. Некоторые из них даже приходили к выводу, что лучше вовсе не иметь икон, нежели поощрять возврат к язычеству. Этот неожиданный поворот ортодоксии вполне объясним, ибо когда маятник сильно оттягивают в одну сторону, то он неизбежно отклонится с той же силой в прямо противоположную сторону.

Надо помнить также, что в предиконоборческую эпоху процесс формирования художественного языка церковного искусства еще не завершился. Восприняв на определенном этапе традиции позднеантичной живописи, в иконописи (а также фреске и мозаике) происходил отбор собственных художественных принципов. Со временем икона сформировалась как сложнейшая и гармоничная знаковая структура. Таким образом, ее язык от первоначального чувственного реализма постепенно переходил к формам все более символическим и аскетическим. И на ранних этапах соединение античной (а в сознании людей того времени — просто языческой) традиции с христианским откровением вызывало по меньшей мере недоумение. В какой-то мере опасения об излишней чувственной природе античного искусства, обольщающего глаз и уводящего душу от чистого созерцания, были не лишены основания. Постоянно раздавались голоса: «Как даже осмеливаться посредством низкого эллинского искусства изображать Преславную Матерь Божию, в Которой вместилась вся полнота Божества, высшую небес и святейшую херувим?» Или: «Как не стыдятся посредством языческого искусства изображать имеющих царствовать со Христом, соделавшихся сопрестольными Ему, которым предстоит судить вселенную, уподобившихся образу славы Его, когда, как говорят слова Священного Писания, их не был достоин весь мир?»

Блаженный Августин в своем трактате «О Троице» также возмущается творчеством некоторых художников, которые позволяют изображать Христа слишком вольно, как им заблагорассудится, что немало смущает церковный народ и рождает в нем нежелательные эмоции.

В VI-VII вв. на границах Византийской империи появляется и активизируется ислам. Почитая Единого Бога, Бога Авраама, Исаака и Иакова, так же как иудеи, мусульмане отрицательно относились к священным изображениям, памятуя о заповеди Моисея. Влияние мусульманского ригоризма не могло не сказаться на христианском мире, православные «суперортодоксы» в восточных христианских провинциях во многом были согласны с правоверными последователями пророка Мухаммада. Первые серьезные конфликты по поводу икон и первые гонения на иконопочитателей начались на границе двух миров: христианского и исламского. В 723 г. халиф Иезид издал указ, обязывающий убрать иконы из христианских храмов на подвластных ему территориях. В 726 г. такой же указ издал византийский император Лев Исавр. Его поддержали епископы Малой Азии, известные своим строго аскетическим отношением к вере. С этого момента иконоборчество становится не просто интеллектуальным движением, но агрессивной силой, перешедшей в наступление.

Таким образом, православие встало перед проблемой защиты икон с двух прямо противоположных сторон: с одной стороны — от грубого магизма полуязыческой народной веры, с другой — от полного отрицания и уничтожения «ревнителями чистой духовности». Обе тенденции образовывали своего рода молот и наковальню, между которыми выковывалась в своей кристальной ясности богословская мысль, защищавшая иконопочитание как важнейший элемент православия.

Иконоборческая эпоха делится на два периода: с 726 по 787 г. (от указа Льва Исавра до VII Вселенского собора, созванного при императрице Ирине) и с 813 по 843 г. (с воцарения императора Льва V Армянина до созыва Константинопольского собора, установившего праздник Торжества Православия). Более ста лет продолжавшаяся борьба породила новых мучеников, кровь которых теперь была на руках и совести христиан.

Основной фронт борьбы был сосредоточен в Восточной части Церкви, хотя споры об иконе всколыхнули Церковь по всей ойкумене. На Западе иконоборческие тенденции проявлялись значительно меньше, в силу варварского состояния западных народов. Тем не менее Рим реагировал на события быстро и остро: уже в 727 г. папа Григорий II собрал Собор, который дал ответ на указ Льва Исавра и подтвердил ортодоксальность иконопочитания. Папа отправил Патриарху Константинопольскому послание, которое затем было зачитано на VII Вселенском Соборе и сыграло важную роль. Его преемник — папа Григорий III на Римском Соборе 731 года постановил лишать причастия и отлучать от Церкви тех, кто будет осквернять или оскорблять святые иконы.

Для западной ситуации иконоборческих времен показателен случай с марсельским епископом Серениусом, который приказал убрать иконы из храма под тем предлогом, что народ воздает им неправильное поклонение. На что папа Григорий 1, хваля его за ревность в борьбе с язычеством, но, предостерегая от осквернения святынь, писал, что иконы «выставляются в храмах, дабы неграмотные, смотря на стены, могли читать то, чего не могут читать в книгах».

Но в целом христианский Запад не испытывал тех крайностей иконоборчества, с которыми пришлось столкнуться христианскому Востоку. Это имело свои положительные стороны — в самый разгар борьбы иконопочитателей и иконоборцев, когда государственная власть силой своего давления перетягивала чащу весов в пользу отрицающих иконы, нередко именно голос римского епископа звучал как единственный трезвый голос в Церкви, поданный в защиту ортодоксии. С другой стороны, иконоборчество на Востоке, как это ни странно, способствовало развитию богословия иконы, заставляя в этой борьбе оттачивать мысль, искать более веские аргументы, отчего само православие обретало все большую глубину. На Западе же не было столь серьезной необходимости защиты иконопочитания, поэтому и богословская мысль не спешила развиваться в этом направлении. Запад не выработал иммунитета против иконоборчества, а потому оказался беззащитным перед иконоборческими тенденциями протестантизма в Новое время. И вся средневековая история церковного искусства на Западе, в противоположность Востоку, воспринимаемая как движение от иконы к религиозной картине, есть не что иное, как размывание и в конечном итоге — утрата иконного (богословско-символического) начала. В XX веке Запад мучительно возвращается к иконе.

Но вернемся к иконоборческим спорам VIII-IX вв. Первым актом иконоборчества было уничтожение по приказу императора иконы Спаса, висевшей в Константинополе над воротами в императорский дворец. Видя эту кощунственную акцию, возмущенный народ растерзал чиновника, исполнявшего приказ. На это император ответил репрессиями. Борьба из сферы теоретической перешла в открытую войну.

Не прекратились и богословские баталии, ибо каждая сторона искала свои аргументы в этом споре. Иконоборческий собор, созванный в 754 г., декларирует в своих постановлениях: «Нечестивое учреждение лжеименных икон не имеет для себя оснований ни в Христовом, ни в отеческом апостольском учении, нет также специальной молитвы, освящающей их, чтобы из обыкновенных предметов сделать их святыми; но они (т.е. иконы) постоянно остаются вещами обыкновенными, не имеющими никакого особенного значения, кроме того, какое сообщил им иконописец». Иконоборцы не отрицали искусство как таковое, не отрицали даже церковное искусство (отстаивая в основном декоративные принципы украшения храмов), но восставали против иконопочитания как молитвенного акта и против иконы как сакрального изображения. Правда, в среде иконоборцев были различные мнения по поводу того, что и как следует изображать на иконах и фресках, но в целом их аргументы сводились к тому, что в Писании сказано «Бога не видел никто никогда» (Ин. 1.18), а потому, по их мнению, единственной иконой Бога может быть только Евхаристия — Тело и кровь Христовы. Эту точку зрения весьма пространно излагает император Константин Копроним в своем богословском трактате.

Аргументация иконопочитателей также опирается на евангельское откровение: «Бога не видел никто никогда…» (Ин. 1.18), но вторая половина этого стиха, которую так упорно не замечали противники икон, для сторонников иконопочитания становится объяснением не только возможности изображать Бога (Христа), но и проясняет отношения образа и Прообраза, архетипа, изображения и изображаемого. В законченном виде это место из Евангелия звучит так: «Бога не видел никто никогда, Единородный Сын, сущий в недре Отчем, Он явил» (Ин. 1.18) . Таким образом, в тайне Воплощения Слова — Невидимый, Неизреченный, Непостижимый Бог становится близким и понятным, и это дает основания для изображения Христа. «Если ты узрел, что Бестелесный стал человеком ради тебя, тогда, конечно, ты можешь воспроизвести Его человеческий образ. Если Невидимый, воплотившись, стал видимым, ты можешь изобразить подобие Того, Которого видели. Если пребывающий в Образе Божьем принял образ раба, низвел себя к количеству и качеству и облекся человеческим естеством, запечатлевай на дереве и предлагай Того, Кто стал видимым» (св. Иоанн Дамаскин).

Иконоборцы исходили изначально из неправильного определения термина «икона», считая, что здесь непременно подразумевается тождество образа и Прообраза, их единосущность. Но иконопочитатели настаивали на принципиальном различии их, поскольку различны уровни их бытия. «Иное есть изображение, иное то, что изображается» (св. Иоанн Дамаскин). «Икона сходна с архетипом благодаря совершенству искусства подражания, сущностью же она от Первообраза отлична. И если бы ни в чем не отличалась от Первообраза, то это была бы не икона, а не что иное, как сам архетип» (патриарх Никифор). На этом основании Евхаристию невозможно считать иконой, ибо здесь наличествует то самое тождество. «Сие есть Тело Мое, сия есть Кровь Моя» — сказал Господь Иисус Христос. Он не сказал: «это будет образом Тела и Крови», но «сие есть Тело, сия есть Кровь». Следовательно, мы и причащаемся Его естества. В молитвенном же созерцании иконы мы имеем общение с Первообразом, не смешивая цель и средство; видимое постигаем через невидимое, земное через небесное. «Никто не будь столь безумен, чтобы истину и тень ее, архетип и изображение его, причину и следствие мыслить по существу тождественными» (св. Федор Студит).

Выступая против грубых форм почитания икон, граничащих с идолопоклонством, и одновременно отметая аргументы обвиняющих православных в магизме и материализации духовности, св. Иоанн Дамаскин писал: «Я не поклоняюсь веществу, но Творцу вещества, соделавшемуся веществом ради меня, соблаговолившему вселиться в вещество и через посредство вещества соделавшемуся моим спасением». Св. Федор Студит прибавляет к этому следующее: «Оно (Божество) присутствует также в изображении Креста и других божественных предметов не по единству природы, т.к. эти предметы не плоть Божественная, но по относительному их Божественному причастию, т.к. они участвуют в благодати и чести». Другие богословы отмечали, что как мы чтим Библию, не поклоняясь «естеству кож и чернил», но Слову Божьему, заключенному в ней, так мы почитаем в иконе не краски и доски, а Того, чей образ написан этими красками на этой доске. Честь, воздаваемая иконе, относится к Первообразу.

В 787 году в Никее был созван Собор в защиту иконопочитания, который вошел в историю под названием VII Вселенского. В постановлениях собора даны четкие определения православной позиции относительно икон и иконопочитания. Суть соборных решений следующая: «Мы неприкосновенно сохраняем все церковные предания, утвержденные письменно и неписьменно. Одно из них заповедует делать живописные изображения, т.к. это согласно с историей Евангельской проповеди, служит подтверждением того, что Христос истинно, а не призрачно вочеловечился, и служит на пользу нам. На таком основании определяем, чтобы святые и честные иконы, точно также как и изображения честного животворящего креста, будут ли они сделаны из красок или мозаики или какого-нибудь другого вещества, только бы сделаны приличным образом, будут ли они находиться в церквах Божиих, на священных сосудах, или на стенах и на дощечках, или на домах, или на дорогах, а равно будут ли это иконы Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа или непорочной Владычицы нашей Богородицы или честных ангелов и всех святых и праведных мужей… Чем чаще при помощи икон они являются предметом нашего созерцания, тем больше взирающие на них возбуждаются к воспоминанию о самих первообразах; приобретают более любви к ним и получают побуждение воздавать им лобзание, почитание и поклонение, но никак не служение (λατρεία), которое по вере нашей приличествует только Божественному естеству…». Отцы Собора подчеркивали также: «Не изобретение живописцев производят иконы, а ненарушимый закон и предание Православной церкви; не живописец, а свв. отцы изобретают и предписывают: им принадлежит сочинение, живописцу же — только исполнение».

Любопытно, что в ответ на нападки иконоборцев, утверждавших, что иконы не должны почитаться в церквах именно потому, что нет специальной молитвы, освящающей иконы, отцы Собора пишут так: «Над многими такими предметами, которые мы называем святыми, не читается священной молитвы, потому что они по самому имени полны святости и благодати». Практика освящения икон укоренилась в Церкви, видимо, довольно поздно.

Деяния VII Вселенского Собора были подписаны представителями всех поместных церквей, в том числе и Римского Престола.

VII Вселенский Собор состоялся в 787 году, но понадобилось еще более полувека, чтобы позиции иконопочитателей были закреплены. Окончательное подтверждение их на Константинопольском соборе 843 года поставило точку в долгой борьбе. Установленный на этом соборе праздник Торжества Православия был не просто признанием победы одной партии над другой, но свидетельством силы самого принципа ортодоксии. Иконопочитание явилось своего рода итогом догматического творчества Церкви, ибо богословие иконы вытекает непосредственно из христологии. Современный западный богослов Хр. фон Шеборн прослеживает ступени раскрытия тайны Боговоплощения в православной догматике. «Христологические споры длились много веков. В течение всего этого времени Церковь непрестанно исповедовала тайну, открытую ей и запечатленную в святом лике Иисуса Христа, единосущного Образа Отчего (Первый Никейский Собор), Слова, ставшего плотью без изменения (Ефесский Собор), истинного Бога и истинного Человека (Халкидонский Собор), единого во Святой Троице, пришедшего пострадать за нас (Второй Константинопольский Собор), Слово Божье, человеческие воля и действия Которого, в полном согласии с предначертанием Божиим, согласились на страдания до смерти (Третий Константинопольский Собор). Рассмотрев эти бурные века, эту страшную и мучительную борьбу вокруг истинного исповедания Христа, взгляд задерживается и останавливается на молчаливом и спокойном образе — иконе Христовой». Таким образом, икона есть зримое завершение определенного этапа постижения Евангельского откровения.

Печатается по книге И. Языкова. Богословие иконы. М., 2001 г.

Безударные гласные в корнях слов могут быть проверяемые, непроверяемые, чередующиеся. В этой статье рассмотрим корни с проверяемыми гласными.

В некоторых корнях безударная гласная проверяется. Для этого надо подобрать однокоренное слово с ударением на эту гласную.
Проверочное слово должно быть близким по смыслу: разв..вается (флаг) проверяется словом ве́ять, а не словом разви́тие. -РазвИвается (ребенок).

2. Слова с ОРО/ОЛО в корне проверяются однокоренными словами с ОРО/ОЛО, но не неполногласными сочетаниями РА/ЛА: городской — город, но не град. Голова — головы — голов, но не главы (государств). Еще примеры: ворота, волочить борозды, короткий.

3. В некоторых словах иноязычного происхождения написание безударной гласной нельзя проверять однокоренным словом, например: абонемент, хотя абонировать; аккомпанемент, хотя аккомпанировать; ангажемент, хотя ангажировать; дезинфицировать, хотя дезинфекция. Сохраняется гласная корня в словах инъекция – инъецировать, проекция – проецировать и некоторых других. http://rosental-book.ru/ortho_i.html#sect1

Если в заданиях из банка ФИПИ встречаются заимствованные слова с проверяемыми гласными, то большинство из них проверяется просто отбрасыванием «лишних» букв: акклИматизация – клИмат, аргумЕнтировать – аргумЕнт, экзАменатор, эконОмический, экОлогический, энциклопЕдист – энциклопЕди+я

Полезно потренироваться в нахождении проверочных слов, используя список слов с безударными проверяемыми гласными корня (из банка ФИПИ).

(2)вместит, возврат, вождь, ворс, петь*, плотный, встреча, степень, вешать, прополка, явь. Горе, горы, гордый,

(3)гость, готика, дёшев, даль, дисциплина. Единый. Жест. Поздно, дрожь, корень, зеркальный. Вина, вестник,

(4)готов, издать*, даль, изнемог, сказанный. Коллекция, корм, корабль, корректор. Лира, логика. Мерз. Направил,

(5)напал, напряг, копит, надлом, занемочь, гладить, иссяк, мир. Новый, бедный, обман, богат, горе, дряхлый, дикий,

(6)стороны, кажется, орнамент, слабый, свет, слепит, снасти, смелый, отличие, отторгнуть, огород, тяжесть.

(8)ласка, построить, постичь, тепло, практика, назначить, представить, дать, небрежно, привязан, принадлежность, бодрый,

(9)глашатай, программа, профессия, разбавить, ветвь, давка, делит, разряд, линия, красный, религия, сатира,

(10)баланс, близко, видеть, серийный, система, скрип, смирный, мягкий, согреть*, осознать*, сопоставить, стороны, сторож, теория,

(12)шепчет, экзамен, эконом, эколог, энциклопедия.

* Глаголы, оканчивающиеся на ударяемые -вать, имеют перед суффиксом —ва- ту же гласную, что и в неопределенной форме без этого суффикса: согревать — согреть, сознавать — осознать, воспевать — воспеть (петь).

Непроверяемые безударные гласные.

В качестве подсказки можно сказать, что большинство слов с непроверяемыми гласными (в тестах ЕГЭ) звучат «по-иностранному». Слова из первых 9-ти заданий: мЕценат, компОнент , гИмназист, дЕликатес, унИверситет, фИолетовый, панОрамный, кОнвоировать, крокОдил, менЕджмент, постАмент, пАлисадник, цЕремония, дИфференцировать, унИкальный, прЕтендовать, кАрикатура, инцИдент, интЕресный, рЕформа, демИсезонный.

Борьба за иконопочитание в Византийской империи

Наследником престола после Константина V стал сын его лев IV Хазар. Еще при жизни отца Лев вступил в брак с афинянкой Ириной. Будучи болезненным, новый император, хотя и воспитан был в строгом иконоборчестве, но не проявлял нетерпимости к иконопочитателям, которой отличался его отец. Уже это одно дало возможность православным вздохнуть свободнее. Доселе гонимые из столицы, иноки снова начинают появляться в городе. К императорскому двору на службу проникают иконопочитатели. Даже в числе важных сановников можно было встретить таких. Ни для кого не было тайной, что императрица более сочувствует иконопочитателям. Это и окрыляло православных. Император как будто и не замечал усиления иконопочитателей. Он не вмешивался в споры их с иконоборцами. Правда, открыто он держался иконоборчества и даже подверг взысканию вельмож и супругу за явное проявление иконопочитания.

При Льве скончался Константинопольский патриарх Никита-иконоборец. На его был избран Павел, иконопочитатель. Перед посвящением с него взяли письменное обязательство, что он будет сторонником иконоборцев. Спрашивается, неужели так поредели ряды иконоборческого духовенства, что среди него не нашлось лица достойного занять патриаршую кафедру? Не видно ли в этом усиления иконопочитателей, правда, с патриарха взяли подписку, что он не будет врагом иконопочитателей. Да и по самому характеру своему новый патриарх не способен был прибегать к крутым мерам. Мягкий, уступчивый и слабый волею он более всего дорожил душевным спокойствием. Этим и объясняется его податливость, готовность всем угодить без должной меры законности и правды. Можно представить себе, в каком положении теперь должны были находиться партии иконоборцев. Болезненный император не был заинтересован борьбой с иконопочитателями, а слабодушный патриарх совсем сторонился от всяких неприязненных столкновений. Неудивительно что иконопочитатели воспряли духом. Этому не мало содействовало и то, что императрица была почитательницею икон. Сначала правления Льва IV об этом ходили слухи, а за пять месяцев до смерти его слухи оправдались. Императрица была удалена из дворца.

Только тридцать лет было императору Льву IV? Когда он внезапно скончался. Сын его Константин VI еще при жизни отца был коронован. Но новому императору было только одиннадцать лет. Правительницею государства явилась вдова Льва, императрица Ирина. С восторгом встречали после кратковременного изгнания, императрицу. В ее лице видели исповедницу за правое богоугодное дело. Ирина прекрасно понимала, что не всем по душе ее воцарение. Партия иконоборцев уже конечно е будет довольна этим. Ведь не секретом были ее взгляды на вопросы церковной жизни, столь долго волновавшие византийское общество. Но Ирина следует тихими стопами по пути умиротворения церкви и общества. Она не предпринимает никаких крутых мер по отношению к иконоборцам. Патриарх остается на своем месте. Сановники-иконоборцы и военачальники из той же партии сохраняют свое положение. Конечно, о притеснениях иконопочитателей теперь речи и не могло быть. Иноки возвращаются из места ссылки. Всюду допускается свобода избрания на епископские кафедры. По большей части эти последние занимаются иконопочитателями. Проходит год, другой… страсти несколько улеглись. Стали раздаваться голоса в пользу необходимости собрания вселенского собора для обсуждения и решения вопроса об иконопочитании. Голоса эти шли от иконопочитателей. Иконоборцы возражали им, что собор вселенский был при Константине V, в новом нужды нет. Почитатели икон отвечали на это, что собор 754 года и признаков вселенского не имеет, ибо происходил без участия восточных и западного патриархов. Следовательно, на нем высказано и постановлено решение не вселенской церкви, а одного Константинопольского патриарха. Императрица безучастно относилась к этим пререканиям иконопочитателей с иконоборцами. Это совсем не означало ее равнодушия к истине, а мудрое выжидание.

В 784 году случилось событие, которое быстро подвинуло вопрос о вселенском соборе. Патриарх Павел в августе месяце неожиданно покинул патриаршую кафедру и удалился в монастырь. Императрица с сыном сама убеждала патриарха возвратится на кафедру. «О, если бы я и совсем никогда не восседал на патриаршем троне – Константинопольском, ибо церковь эта во зло употребляла свою власть, за что и была в отлучении от всех церквей», – говорил патриарх императрице и решительно не хотел слышать о возвращении на патриарший стол. Ирина посылала к Павлу сановников уговаривать, но все было напрасно. Патриарх говорил сановникам: «если не будет созван вселенский собор и не будет искоренено господствующее заблуждение, то не надейтесь получить спасение». Когда патриарху на это заметили: «зачем же ты при посвящении дал письменное клятвенное обещание, что никогда не будешь почитать св. икон»? он ответил: «это-то и есть истинная причина моих слез, это-то и побудило меня наложить на себя покаяние и молить Бога о прощении». Значит, совесть, это голос Божий в человеке, заговорила и в патриархе. И голос этот так был силен, что заставил его в скромной монастырской кельи оплакивать содеянный грех. Расстроенный душевно и телесно, патриарх Павел скоро скончался.

Чтобы не оставить церковь первопрестольную на востоке без верховного пастыря к дням великого праздника рождества Христова, немедленно приступили к избранию патриарха. Внимание императрицы остановилось на сенаторе Тарасии. Его она указала и отцам собора. Никого не смутило то, что Тарасий до сего времени не числился в клире. Известно всем было, что он принадлежал к почитателям св. икон. Род его никогда не состоял в рядах иконоборцев. В кругу иконопочитателей неизменно сохранился и дух церковного образования. Тут все, не исключая и светских лиц, должны были основательно изучать богословские науки. Только тот и мог считаться образованным, кто закончил курс учения богословскими науками. Тарасий, вышедший из среды иконопочитателей, по образованию своему был вполне подготовлен к занятию патриаршего престола. С этой стороны не встречено было никаких препятствий. Но совершенно неожиданно, препятствия нашлись, откуда их не ждали их. Тарасий не соблазнялся высоким положением патриарха. Он заявил о своем нежелании занять кафедру. Это немало удивило императрицу и отцов собора. Но истинная причина отказа скоро выяснилась. Тарасий выставил условием своего согласия созвание вселенского собора. Так он и заявил императрице и отцам собора. Так он и заявил императрице и епископам. Отцы собора и высшие сановники во главе с Ириною высказали одобрение заявлению Тарасия. Нашлись немногие возражатели, но их голос не был принят во внимание по неосновательности его. Тарасий принял избрание и был посвящен в патриарха на самый праздник Рождества Христова 784 года.

Но самым главным делом патриарха было привести в исполнение свою заветную мечту относительно созвания вселенского собора. При данных обстоятельствах дело это было совсем не легкое. Нужно было снестись с восточными и западными патриархами. Три восточных патриархата были завоеваны арабами. Сношения с ними по этой причине были затруднительными. Не легче было сноситься с Римом, который недоверчиво отнесся к новому патриарху цареградскому, не зная его настроения. Но как бы то ни было, через два года прибыли от всех патриархов представители, уполномоченные на вселенский собор. Собраны были и епископы константинопольского патриархата. В 786 году решено было открыть собор в царствующем граде Константина. Однако обстоятельства сложились так, что собор не смог состояться в этом году. Дело в том, что из епископов, прибывших в столицу, некоторые еще разделяли воззрения иконоборцев. Правда, их было немного, но за то они поспешили опереться на войско. Это последнее еще жило преданиями дней императоров Льва III и Константина V. Высоко почитая их память, войско держалось иконоборчества. Оно и слышать не хотело о новом соборе. Но оно-то и желало только воспрепятствовать соборному обсуждению того, чего оно держалось по памяти об иконоборческих императорах. Епископы иконоборческие возмутили воинов. Последние окружили храм св. Апостолов, в котором открыто было первое соборное заседание. Шум угрозы послышались вне стен храма. Воины готовы были ворваться в церковь и разогнать отцов собора. Ясно, что при таком обороте дела невозможно было спокойно рассуждение о поставленном вопросе. Доложено было о возмущении войска императрице. Она послала сказать отцам сказать прекратить рассуждения и разойтись из храма на некоторое время. Епископы во главе с патриархом Тарасием покинули храм. Воины, пошумев довольно, также рассеялись в разные части города. Спокойствие водворилось в тот же день. Но кто же мог поручиться, что оно не будет нарушено снова, когда отцы соберутся на собор? Ирина решила помедлить с соборными заседаниями. Епископам ближайших городов было приказано отбыть из столицы в сои епархии впредь до вызова. Чтобы отвлечь иконоборческую силу от столицы и далее, императрица объявила поход на арабов. Собраны были войска. В назначенный день выступили они из города в пределы Малой Азии. Но недалеко пришлось идти воинам. Ирина отменила поход, распустив воинов по домам. Таким образом иконоборческая сила была рассеяна. Войско составлено было из новобранцев. Теперь возможно было приступить к собранию епископов на собор с большей надеждой на спокойствие и безопасность. Однако предосторожность требовалась еще. Императрица хорошо знала, что и помимо войска в столице не мало еще иконоборческих элементов и во всяком случае более, чем в каком-либо другом городе. Нужно было подумать, не удобнее ли будет открыть собор в другом городе, не особенно удаленном от столицы? Так был найден город Никея, славный памятью о первом Вселенском Соборе и к тому же весьма удобный по сообщению с Константинополем.

В сентябре 787 года собралось в Никею триста семь епископов. На первых заседаниях принесли покаяние девять иконоборческих архиереев. По степени их виновности покаявшиеся епископы были разделены на три класса. В первом состояли временно державшиеся иконоборчества. Первым из них выступил Василий, епископ Анкирский. Он заявил собору следующее: «Владыки! Насколько было моих сил, я исследовал вопрос об иконах и с полным убеждением обращаюсь к кафолической церкви». После этого епископ прочитал письменное отречение от иконоборчества. «Приемлю честныя изображения домостроительства Господа нашего Иисуса Христа, сделавшегося нас ради человеком, и иконы Пресвятой Богородицы, божественных ангелов, св. апостолов, пророков, мучеников и всех святых, лобызаю их и воздаю им приличествующее поклонение; анафематствую и отвергаю всей душою и мыслью неразумно собранный собор, названный седьмым, потому что он грубо и дерзко и даже безбожно, вопреки богопреданным церковным постановлениям изрекал одни злохуления, предал поруганию св. иконы. Свидетель Бог, нижеследующия анафематсвования произношу от простоты сердца и по здравом размышлении. Противникам христиан анафема. Прилагающим изречения свящ. писания, направленные против идолов, к почитанию икон, анафема. Не лобзающим икон анафема. Утверждающим, что христиане прибегают к иконам, как к богам, анафема. Дерзающим говорить, что церковь когда-нибудь идолопоклонствовала, анафема. Говорящим, что иконы суть изображение диавольских козней, а не предание св. отцов, анафема». И другие епископы первого класса приблизительно сходное читали отречение. Без споров и разногласия, принимая во внимание чистосердечное раскаяние епископов, отцы собора приняли их в свое общение. Хотя епископы второго и третьего класса были виновнее, так как не только сами держались временно иконоборческих воззрений, но принимали насильственные меры к распространению их, однако отцы собора, выслушав их слезное покаяние, так же приняли их в свое общение. После этого приступили к рассуждениям соборным. В императорской грамоте и речи патриарха заявлялось желание, чтобы рассуждения велись с полной свободой. Это будет содействовать уяснению истины.

Что положено было в основу рассуждений? Иконоборческий собор 754 года выходил из начал разума. Священное писание и священное предание ставилось им на второй плане. Не так поступают отцы собора 787 года. В делах веры первоосновою служит богооткровенное слово. Свящ. писание и свящ. предание, как голос св. церкви, должны быть выслушаны прежде всего. Что касается свидетельств свящ. писания, то вообще нельзя сказать, что они были многочисленны. Да и дело-то не в числе их, а в силе. То верно, что в свящ. писании нет прямой заповеди относительно почитания св. икон, как нет и запрещения. Следовательно, должно было остановиться вниманием на таких свидетельствах, которые благоприятствуют выводу в пользу почитания св. икон. Отцы собора читают заповеди Божии о том, «чтобы в скинии свидения были очистилище из золота и человекообразные и крылатые херувимы, осеняющие кивот завета8». Подобное же значение может иметь и указание на храм Соломонов, устроенный по повелению Божию. Отцы остановили свое внимание на весьма характерном свидетельстве из книги пророка Иезекеиля относительно украшений храма, показанного ему в видении. Вот как описывает пророк украшение храма: «от верха дверей как внутри храма, так и снаружи, и по всей стене внутри храма, как и снаружи, были резные изображения сделаны были херувимы и пальмы; пальма между двумя херувимами, и у каждого херувима два лица. С одной стороны, к пальме обращено лицо человеческое, а с другой стороны к пальме лицо львиное; так сделано во всем храме кругом. От пола до верха сделаны были херувимы и пальмы, так же и по стене храма… на дверях храма сделаны херувимы и пальмы такие же, какие сделаны по стенам…9» Из священных книг Нового завета отца приводят свидетельство из послания ап. Павла к Евреям глава девятая, с первого по пятый стих. Этим и заканчивается чтение свидетельств священного писания.

По порядку должно было выслушать голос церкви, выражаемый ею в св. предании. Свидетельства последнего весьма многочисленны, выразительны и поучительны. Чтение их на соборе заняло довольно много времени. Из творений великих светил церкви Василия Великого, Иоанна Златоустого, Григория Нисского, Астерия Амасийского, максима Исповедника и многих других, отцы извлекли не одно только указание на существование иконопочитания во дни жизни названных отцов, но и гораздо большее. Из святоотеческих свидетельств выяснено было значение икон в деле религиозного образования и воспитания духа человеческого. Далее на основании тех же свидетельств, решен на основе вопрос об отношении искусства к религии. Вопреки мнению иконоборцев установлен был тот взгляд, что искусство в церкви христианской полезно и благочестно. В частности, и искусство живописцев не может быть названо бесполезным и нечестивым, как его заклеймили иконоборцы. Наконец, на основании свящ. предания, выяснен был вопрос и о том, как понимать и в чем выражать почитание икон? Вопрос этот представлял некоторые трудности, а потому и требовал обстоятельных рассуждений. Не обошлось и без прений. Некоторые, во главе с патриархом Тарасием, высказывались в начале в том смысле, что почитание икон следует выражать лобзанием их и считать святые иконы наравне со священными сосудами. Другие находили более правильным выражать почитание икон поклонением им. Несогласие мнений по этому вопросу заставило отцов собора внимательнее исследовать решение его у святых отцов предшествовавшего времени. Чтение святоотеческих свидетельств дало перевес тому мнению, что почитание святых икон должно выражать поклонением им. Поклонение есть выражение почтения. Кланяемся мы не только ангелам, но и людям. Воздавая поклонение иконам, мы выражаем почтение к ним, но не служение, подобающее Единому Богу. Установив различие между понятием служения и поклонения, отцы пришли к следующему решению: «С любовью приемлем мы изображение честного и животворящего Креста, святые же и честные иконы допускаем, с любовью принимаем и объемлем согласно древнему преданию св. отец, которые и сами их принимали, чтобы они находились во всех церквях и на всяком месте владычества Божия. Эти иконы мы почитаем и почтительно поклоняемся им, а именно: иконы Спасителя, Божией Матери и всех святых, чтобы, при помощи живописных изображений, можно было приходить к воспоминанию и напоминанию о первообразе (т.е. о самих изображенных и их добродетелях) и стать участниками некоего освящения»)10. Остановившись на этом решении, отцы собора должны были обратить внимание и на то, что приводилось на соборе 754 года иконоборцами в пользу их мнения. Известно, что иконоборцы на своем соборе составили вероопределение. Разобрать это последнее было делом великой важности, так как казалось, на соборе 754 года собрано и приведено было все, что, по мнению иконоборцев, можно было сказать против иконопочитания. Оставить без опровержения это вероопределение, значило сохранить в руках иконоборцев оружие на будущее время. Отцам представлено было подробное опровержение иконоборческого вероисповедания. Неизвестно, кто был автором писанного опровержения. Но последнее полно и шаг за шагом следит за всеми возражениями и доводами иконоборцев. Один из бывших последователей этой партии читал на соборе по порядку вероопределение собора 754 года. Православный защитник иконопочитания делал опровержения в порядке чтения, не опуская ничего, что казалось ему достойным замечания. Высказав общее суждение об иконоборчестве, как о сумме многих ересей, отцы вселенского собора приступили к слушанию опровержения. Сущность его сводится к следующему: иконоборческий собор незаконно именовал себя вселенским собором. Каким образом он вселенский, когда на нем не было представителей восточных и западных патриархов, когда эти последний предали его проклятью? Если же он не вселенский, то не седьмой, так как он не имеет связи с шестью вселенскими соборами, а находится с ними в противоречии. Что он состоялся в храме Пресвятой Богородицы – Влахернском, это ничего не сообщает ему, ибо и Спасителя осудили на смерть члены синедриона в храме. Не понимая дела, иконоборцы назвали иконопочитание идолопоклонством. «Но ни один из находящихся под небом людей-христиан не приносит служения иконе идолослужение есть вымысел язычников, изображение демонов, проявление дела сатанинского. Оно погибло с появлением Христа. Ныне остается служение духом и истиною. В церкви же находятся разные предметы только как воспоминание о Христе и святых Его; к числу их относятся и иконы». Изображающие Спасителя на иконе не могут одновременно мыслить согласно с Несторием и Евтихием, так как всякий знает, что это суть противоположные ереси. «Невозможно, чтобы ереси противоположные находились в одном и том же учении (православном). Какое же, например, согласие у иконопочитателей с Несторием? Известно, что Несторий разделял лица во Христе, вводя двух сынов: одного – слово Отца, а другого – рожденного от жены, тогда как поклоняющиеся иконе Спасителя одного и того же исповедуют и Сыном, и Христом, и в живописи изображают то, как Слово сделалось плотию». Против того мудрствования иконоборцев, что у христиан есть образ Христовой плоти в Евхаристии, отцы вселенского собора замечают, что евхаристия не есть образ плоти Иисуса Христа, а истинная плоть и кровь Его. По мнению иконоборцев, изображение Богородицы и святых на иконах напоминает собою язычество. Но в таком случае и существование сосудов, облачений и других необходимых вещей также будет напоминать язычество, ведь язычники делали идолов из золота и серебра. Наконец, язычники восхваляли своих ложных богов. Не следует ли уже и христианам прекратить славословие Всевышнего и святых, чтобы не уподобится язычникам? Что касается мест священного писания, которыми пользовались иконоборцы в защиту своего мнения, то во всех их речь идет о запрещении служения идолам. Следовательно к почитающим святые иконы они никакого отношения не имеют. Тоже должно сказать и о свидетельствах из творений святых отцов, собранных иконоборческим собором 754 года. Из святоотеческих творений взято было то, что сказано святыми отцами о язычниках, о почитающих и служащих твари, вместо Бога истинного. Каким же образом это идет к поклоняющимся св. иконам. Да кроме того иконоборцы приводили свидетельства из сочинений еретических и апокрифических. Само собой разумеется, такие свидетельства осуждают иконопочитание, но это осуждение есть лучшее доказательство его законности. Таким образом, если сравнивать основы для вероопределений иконоборческого собора 754 года и истинного вселенского 787 года, то оказывается, что более надежным материалом пользуются отцы последнего, т.е. истинного собора. Правда доказательства их из Свящ. Писания имеют характер выводной, так как прямой заповеди о почитании икон нет. Но ведь и запрещения нет, и иконоборцы из Свящ. Писания собрали свидетельства только против язычества. Ясно, что эти свидетельства неприложимы к иконопочитанию для решения вопроса о законности его. Далее истинное и подлинное Свящ. Писание стоит за поклонение иконам. Отцы вселенского собора пользуются им в широких размерах и всесторонне. Что же мы видим у иконоборцев? Сравнительную скудость и недоброкачественность собранного материала из святоотеческих произведений. Наконец, в области рассудочных доводов отцы истинного вселенского собора обнаруживают значительную широту взгляда, узаконивая пользование искусством в пределах религиозных. Напротив, иконоборцы, во имя мнимой духовности, вооружаются против искусства, отрицая всякое значение его в религии.

В двух последних заседаниях истинного вселенского собора 787 года, составлено и заслушано было вероопределение. Оно составляет вывод из всего, что было рассмотрено отцами в предшествовавших заседаниях. «определяем, чтобы святые и честные иконы предлагались также, как изображение честного и животворящего Креста, будут ли они написаны красками или сделаны из мозаики, или какого-то другого вещества, и будут ли находится в св. церквях Божиих на освященных сосудах и одеждах, на стенах и на дощечках, или в домах и при дорогах, а равно будут ли это иконы Господа Иисуса Христа и Владычицы Богородицы или честных Ангелов, и всех святых и праведных мужей. Чем чаще они при помощи икон делаются предметами нашего созерцания, тем более взирающие на эти иконы возбуждаются к воспоминанию о самых первообразах, приобретают более любви к ним и получают более побуждений воздавать им лобзание, почитание, поклонение, но никак не то истинное служение, которое по вере нашей прилично только божественному естеству». К этому вероопределению все отцы собора приложили руки и единогласно провозгласили: «все мы так веруем, все так думаем, все мы в этом согласны и подписались это вера православная. С любовью принимаем честные иконы. Поступающие иначе да будут анафема! Кто не допускает евангельских повествований представленных живописью, тому анафема! Кто не лобзает икон, как сделанных во имя Господа и Святых Его, тому анафема!»

Соборное вероопределение по обычаю было скреплено подписью императрицы и юного императора. К нему была приложена государственная печать. Через это вероопределение получало значение государственного закона и становилось обязательным для всех подданных империи. Но конечно, обязательность государственная ограничивалась пределами Византийской монархии. Но то, что вероопределение – это есть голос церкви вселенской, сделало его правилом жизни для всей православной церкви на все времена. Истинный сын церкви без всяких сомнений и колебаний повинуется голосу своей матери, и с сыновней любовью принимает ее завет. Так было и до этого дня, так будет и впредь. А горделивый ум, истине не покоряющихся, еще не раз один выступал против иконопочитания, как не перестает и сейчас высказываться, по неведению, повторяя те же мнимые основания, которые разобраны и опровергнуты голосом вселенской церкви.

Первый период иконоборчества

ВНИМАНИЕ! САЙТ ЛЕКЦИИ.ОРГ проводит недельный опрос. ПРИМИТЕ УЧАСТИЕ. ВСЕГО 1 МИНУТА!!!

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 7

1-й период иконоборчества Преувеличенные формы иконопочитания к VIII веку навлекали на христиан упреки в идолопоклонстве, особенно со стороны мусульман, которые в это время не только энергично распространяли свою религию, отрицавшую любые формы иконопочитания, но и требовали от подвластных себе христиан прекращения поклонения иконам. Ставший в 717 году императором Лев III Исавр (уроженец Германикии на границе с Сирией, привыкший за годы своего губернаторства во Фригии к идеям иконоборчества и павликианства), стремился в ходе своих военных компаний не только подчинить империи территории, занятые арабами, но распространить среди мусульман и иудеев христианство. При этом он считал, что императору допустимо вмешиваться в вопросы церковной жизни, римскому папе Григорию II он писал: «Я император и священник», выражая этим свои идеи цезаропапизма. В первые десять лет своего правления Лев не принимал энергичных действий в области церковной деятельности, известно лишь о его требовании в 723 году к евреям и секте монтанистов принять крещение. Лишь в 726 году по свидетельству Феофана: …нечестивый царь Леон начал говорить о уничтожении святых и досточтимых икон. Узнав о сем Григорий, папа Римский, лишил его податей в Риме и прочей Италии и писал поучительное послание, что царю не должно вмешиваться в дела веры и изменять древние учения церкви, постановленные святыми отцами. В этот же год произошло сильное извержение вулкана к северо-западу от Крита и среди Цикладских островов образовался новый остров, это было воспринято Львом как знак Божьего гнева за идолопоклонство и он начал компанию против иконопочитания. Первым решительным действием стало снятие иконы Христа с ворот Халкопратии. В результате этого произошли столкновения горожан с солдатами: «убили некоторых из царских людей, которые снимали икону Господа с медных ворот великой церкви; и многие за ревность к благочестию были казнены усечением членов, плетьми, изгнаниями и лишениями имений, особенно люди знаменитые и родом, и просвещением». Иконы начали удалять с видных наружных мест, в церквях их поднимали повыше, чтобы народ не лобызал и не кланялся им. При этом из собора Святой Софии в период правления Льва Исавра иконы не удалялись. Эти действия императора вызвали раздражение среди иконопочитателей (иконодулов, иконолатров, идололатров — иконопоклонников, идолопоклонников, как их называли противники), к которым принадлежали, главным образом, духовенство и особенно монахи, массы простого народа и женщины всех классов общества, при уничтожении икон происходили схватки и побоища. Население Греции (Эллады) и Цикладских островов, провозгласив нового императора, подняло восстание, окончившееся полным поражением и победой Льва III. Немало жителей внутренних частей империи бежали на окраины государства; значительная часть итальянских владений Византии вместе с Равенной перешли под власть Лангобардов. Константинопольский патриарх Герман начал обличать Льва в ереси. Лев приглашал его на заседание Тайного совета (Silentium), но патриарх на вопрос об иконопочитании отвечал, что не согласен вводить что-нибудь новое в делах веры без вселенского собора. Патриарх Герман опускает в море Лиддскую икону Богородицы, чтобы спаси её от иконоборцев Патриарх Герман опускает в море Лиддскую икону Богородицы, чтобы спаси её от иконоборцев 17 января 729 года Император пригласил патриарха на заседание верховного совета и вновь поднял вопрос об иконопочитании. Герман возражал против политики иконоборчества, но, не находя поддержки среди императорского окружения, сложил с себя патриаршую власть: …Леон собрал совет против святых и досточтимых икон в трибунале 19 советников, на который призвал и святейшего патриарха Германа, надеясь убедить его подписаться против святых икон. Но мужественный слуга Христов не только не поддался ненавистному злонамерению его, но, утверждая слово истины, отказался от епископства, сложил с себя омофор и произнес поучительные слова: «если я Иона, то бросьте меня в море. Без вселенского собора не могу изменить веры, государь». Перед этим Герман писал римскому папе о своём сопротивлении императору и отправил в Рим ряд константинопольских святынь, которые в настоящее время хранятся в личной папской капелле Сан-Лоренцо рядом с базиликой Сан-Джованни ин Латерано. Вместо Германа константинопольским патриархом стал иконоборец Анастасий, который подписал эдикт против почитания икон. Этот эдикт стал первым иконоборческим документом, изданным не только от имени императора, но и от церкви. На западе о политике Льва стало известно от западных купцов, очевидцев снятия образа Христа с ворот Халкопратии. Папа Григорий II писал императору: «Прибыв на родину, они рассказали… о твоих ребяческих поступках. Тогда всюду стали бросать твои портреты на землю, попирать их ногами и уродовать твое лицо». Папа в 727 году собрал в Риме Собор, подтвердивший законность иконопочитания. Отношения Византии с Западом значительно ухудшились. После захвата Равенны лонгобардами византийские наместники увеличили налоги в Южной Италии, против чего выступил папа Григорий II. В ответ на послание патриарха Анастасия папа отверг эпитет «брата и сослужителя», который прилагал к нему патриарх, обличил его в ереси и под угрозой анафемы потребовал его покаяния и возврата к православию. После смерти Григория II его преемник Григорий III занимал такую же твёрдую позицию, он собрал в Риме Собор из 93 епископов, который постановил: «Впредь кто изымет, уничтожит или обесчестит и поругает иконы… да будет отлучен от церкви». На Востоке самым сильным противником иконоборчества в эту эпоху был знаменитый богослов Иоанн Дамаскин, написавший в 726—730 годы «Три защитительных слова против порицающих святые иконы». В его сочинении впервые определены различия между «служением», подобающем только Богу, и «поклонением», оказываемому тварным вещам, в том числе и иконам. Несмотря на такую сильную оппозицию, Лев, опираясь на войско и придворную аристократию, составлявших главный оплот партии иконоборцев (икономахов, иконокластов, иконокаустов — сокрушителей, сожигателей икон, как их называли противники), а также находивший себе поддержку и в некоторой части духовенства, до конца царствования поддерживал иконоборчество. При этом, как отмечает историк Ф. И. Успенский, в синоднике, составленном после восстановления иконопочитания, за период царствования Льва указано лишь 40 имён то есть в первое время иконоборцы занимали выжидательную позицию.

Дата добавления: 2017-02-28; просмотров: 517 | Нарушение авторских прав | Изречения для студентов

⇐ ПредыдущаяСтр 4 из 7

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *