Как появляются неологизмы. Возникает что-то новое (предмет, технология, явление) и это как-то нужно назвать. Одни слова занимают из других языков, другие «рождает» сам народ. Так буквально год-два назад в нашу речь проникло раздражающее «селфи», досадная «сердюковщина» и абсурдный «мизулинг».

Но чуть больше, чем полгода назад между Украиной и Россией возникло нечто настолько «новое»… Что неологизмов* развелось — пруд пруди. И без многих из них уже сложно представить себе любую беседу о политике. Увы, ведь большинство из этих новых слов носит явно пренебрежительный оттенок. Для тех же, кто все еще не понимает новых русско-украинских диалогов, мы составили небольшой словарь из 10 самых популярных неологизмов постмайдана.

*Справедливости ради отметим, что в Сети некоторые из этих слов появились куда раньше, но общеупотребительными стали только сейчас.

1) «Ватник»

Если вы все еще думаете, что это просто стеганая ватная куртка, то явно отстали от жизни. Сейчас этим словом «обзывают» всех, у кого пророссийские взгляды. Будь то гражданин России, поддерживающий политику своего государства. Или же гражданин Украины, настроенный пророссийски. Почему именно «ватник»? Изначально это был интернет-мем в социальной сети ВКонтакте. Он оказался весьма популярен, поэтому «Ватнику» создали отдельную группу. Жива она и сейчас. «Ватник» для иллюстрации российского патриота был выбран в связи с большой популярностью этого предмета одежды во времена СССР. Впрочем, не сказать, что россиян это слово так уж раздражает. В чем не откажешь русскому человеку – так это в самоиронии. В последнее время по Сети все чаще гуляют картинки, на которых изображен советский солдат в ватнике. И подпись: «Назови меня ватником. Заставь меня гордиться!»

Фото: СОЦСЕТИ

2) «Укроп»

«Укропами» называют граждан Украины, поддерживающих майдан, новую власть, безоговорочную ориентацию страны на Запад и антироссийскую риторику. Как часто объясняют сами украинцы в блогах, «укроп» — сокращенное от «украинский патриот». Но у некоторых российских блогеров на сей счет мнение иное. Они напоминают, что в английском языке есть слово dill, которое имеет сразу два значения: и укроп, и дурень. Как бы там ни было, но в реалиях сегодняшнего дня «укроп» и «ватник» — слова-антонимы, в блогосфере между ними обычно ставят знак VS. Увы, но вот такое переосмысление некогда безобидных слов…

3) «Колорады»

Этим словом также называют пророссийски настроенных людей. Появилось оно накануне Дня победы. Когда на Украине многие несогласные с новой властью стали носить в знак протеста георгиевские ленты. Эти же ленты по сей день отличают активистов Донбасса. Какой-то русофоб с богатой фантазией счел, что желто-черный цвет ленты напоминает ему не о великой победе, а о колорадских жуках. Отсюда и слово. Особенно активно и цинично в украинской блогосфере оно использовалось во время и после одесской трагедии (2 мая). А вот российские блоггеры заявляют, что назвав своих врагов «колорадами», сторонники майдана зря косятся в сторону россиян. Ведь общеизвестно, что свое название жук получил от штата Колорадо в США. Т.е. назвать «колорадами» американцев было бы во сто крат логичнее.

4) «Майдаун»

Этим словом частенько называют активных сторонников майдана. Состоит из двух частей «майдан» + «даун». Второе слово обозначает человека с ограниченными умственными способностями. Первое же стало нарицательным еще в 2004 году. Вообще-то Майдан Незалежности – это просто центральная площадь Киева. Но именно ей было уготовано стать «колыбелью» всех революций новой Украины. Так что сейчас майдан – это своего рода название традиционной для украинцев политической борьбы. Более того, для украинских патриотов слово «майдан» приобрело некий сакральный смысл. Но российские блоггеры частенько напоминают своим оппонентам, что в словаре Даля слово «майданить» означает «мошенничать, мотать». Они считают, что «майдауны» стоят месяцами на майдане в первую очередь потому, что не хотят работать. Кроме того, популярность приобрела фраза «майдан головного мозга», чаще всего она звучит как диагноз для нынешней Украины.

5) «Даунбасс»

Не самый оригинальный ответ украинцев на «Майдауна». «Даунбассом» сейчас называют восставший Донбасс, где идет самая что ни на есть настоящая гражданская война. Украинские националисты называют ополченцев «террористами», «сепаратистами» и активно поддерживают карательную операцию на юго-востоке страны. По их мнению, у жителей Донбасса явно с головой непорядок, раз уже они не поняли, какая благодать на них снизошла со сменой власти в незележной. В том же контексте используется слово «Луганда» по отношению к городу Луганск.

6) «Свидомит»

У украинцев есть понятие «нацiональна свiдомiсть». Что переводится как «национальная сознательность». Отсюда и слова: свидомиты, свидомые, свидомость.

Свидомитами называют украинских националистов, активных сторонников майдана, ориентации Украины на Запад и изоляции от России. Для них Украина это Русь, а Россия – это Московия. Они принципиально говорят только на украинском языке и презирают сограждан, использующих суржик (хоть таких и полстраны). Свято чтут все праздники и даты, подчеркивающие независимость Украины. В первую очередь, от России.

7) «Няш-мяш»

Сейчас эта фраза используется для характеристики чего-то милого, симпатичного. А произошла она из уст очаровательной прокурора Крыма Натальи Поклонской. Напомним, что сразу после назначения на новую должность она дала пресс-конференцию, видеозапись которой облетела весь мир. Особенно выступление Поклонской пришлось по душе японцам. Они сочли, что белокурая чиновница очень похожа на героиню аниме. И тут же назвали ее «ня». Дело в том, что в японском «ня» — это вариант кошачьего «мяу», так они называют все умилительное. В русский язык в связи с популярностью аниме проникло сначала само «ня», а потом появились и его производные: «няша», «няшный». Причем последние словоформы прижились явно лучше оригинала. Когда в одном из интервью Наталье Поклонской сказали, как ее называют, она ответила: «Я прокурор. И никаких «няш-мяш» не допущу!» Этот милый выпад лег в основу мегапопулярного ролика на YouTube (его автор – блогер под ником Enjoykin – собрал самые известные фразы прокурора и удачно наложил на музыку). Так «няш-мяш» и ушло в народ.

8) «Бандерлоги»

Нынче уже …дцатая «молодость» этого слова. Вообще «бандар-логи» — это вымышленный обезьяний народ из «Книги Джунглей» Киплинга. Нам это слово известно из советского мультфильма «Маугли». Кроме того, это название французской регбийной команды, элемент военного сленга и т.д. Но в 2011 году у слова началась новая жизнь. Тогда президент России процитировал фразу из мультфильма: «Идите ко мне, бандерлоги». Прозвучало это во время «Прямой линии» по отношению к оппозиции, действующей в интересах чужого государства. Блогосфера тогда слово подхватила. «Бандерлогами» стали называть заурядных людей, обезличенную массу. В этом году слово вернуло себе популярность, но в несколько ином смысле. Теперь «бандерлогами» в Сети частенько называют украинских националистов, последователей Степана Бандеры. Но наиболее употребительно, конечно же, отнюдь не новое слово «бандеровцы». Тут, кстати, многие допускают ошибку: произносят и пишут «бендеровцы». Хотя ни к городу Бендеры, ни к Остапу Бендеру это слово отношения не имеет. А Степан Бандера, если кто не знает, — главный теоретик украинского национализма.

Фото: СОЦСЕТИ

9) «Псакнуть»

«Псакнуть» в переводе с нового русского на привычный нам русский — «сморозить глупость», ляпнуть что-то. Слово пошло от имени Дженнифер Рене Псаки, официального представителя госдепа. Ее фамилия стала синонимом чуши для россиях с тех пор, как дамочка активно комментирует от лица США все происходящее между Украиной и Россией. Она уверена, что в Ростовской области есть горы, не в курсе, что такое «выборная карусель» и угрожает «берегам» Белоруссии американским флотом. Естественно, блогосфера не смогла обойти вниманием неуклюжую Псаки и все ее «перлы», рождая сотни шуток, демотиваторов, роликов. Кроме «псакнуть», активно используются и другие производные от фамилии дубоватого пресс-секретаря — «псака», «псакинг».

Фото: СОЦСЕТИ

10) «Крымчанка, дочь офицера»

Сейчас этой фразой частенько отвечают, когда хотят подвергнуть сомнению чье-либо сообщение. Мол, «ага, забыли подписать: «сама крымчанка, дочь офицера». Дело в том, что это популярный интернет-мем. В марте этого года на YouTube появился комментарий о ситуации в Крыму, написанный пользователем-мужчиной (что следовало из имени и профайла), но от лица жительницы Крыма. Звучал он так: «Поверьте! Я сама крымчанка, живу тут 50 лет. Дочь офицера. Просто поверьте – у нас не все так однозначно… Никто не хочет отделения!» На комментарий сделали скриншот и он ушел гулять по Сети, порождая множество шуток и демотиваторов на тему информационной войны, зашедшей как никогда далеко. А примерно через месяц в Севастополе прошла реальная акция движения «Дочери офицеров», которая носила название «У нас все однозначно».

Помимо этих 10 новых слов, также популярными нынче стали «правосеки», «путиноиды», «вогнегасник», «Руина», «вежливые люди», «диванные войска», «Гейропа» и т.д. В общем, новые реалии – новые слова…. Однако очень хочется надеяться, что все они потеряют свою актуальность еще до того, как за них возьмется какой-нибудь авторитетный словарь. В той же блогосфере есть куда более мирные слова, способные объединить, а не разъединить два государства. К примеру, забавный «вышиватник» — украинская вышиванка + российский ватник. А почему бы и нет? Лишь бы взаимонимание.

ВЕРСИИ ЧИТАТЕЛЕЙ KP.RU

КСТАТИ

Лингвист Максим Кронгауз: «Нам не нужно бояться «лайков» и «селфи». Русскому языку они не опасны»

В гостях у Елены Ханги на телеканале «Комсомольская правда» побывал знаменитый исследователь современного русского языка, чьи книги наделали много шума

Как бороться с языком вражды?

Эксперты сходятся во мнении, что лучший способ борьбы — это образование и просвещение. Йоанна Шиманьска добавляет, что в борьбе против речей ненависти очень важна помощь государства:

  • Создать среду, где защищаются права на свободу слова, равенство и недискриминацию;
  • Публично выступать против нетерпимости;
  • Проводить общественные образовательные и информационные кампании;
  • Обеспечить равенство и разнообразие СМИ;
  • Обучение населения вопросам равенства.

Шиманьска уточняет, что кроме участия властей важны голос и солидарность самих правозащитных организаций, а также сообществ людей, которых дискриминируют в Кыргызстане.

«Очень важно, чтобы НКО и уязвимые группы как можно больше сотрудничали и проявляли солидарность — это кажется очевидным, но этого часто как раз нет», — подчеркивает она.

Эксперты, однако, добавляют, что власти могут злоупотреблять законами против дискриминации и языка вражды и использовать против неугодных им людей. Важно помнить, что речи ненависти это часть свободы слова.

Я жертва языка вражды. Что делать?

Важно помнить, что это происходит не по вашей вине, а потому что человек, оскорбивший вас, живет по стереотипам и предубеждениям. Или потому он специально хочет дискредитировать вас.

В любом случае, вашей вины в этом нет.

Иллюстрация: Жанно Жарматова

Оскорбить того, кто использовал язык вражды против вас — не выход. Язык вражды в ответ на язык вражды скатится к замкнутому кругу ненависти и ни к чему не приведет.

Если вы столкнулись с угрозами и чувствуете опасность — обратитесь в милицию. Шиманьска также советует искать помощи у психологов и юристов.

«Важно найти поддержку, рассказать об атаках нашим друзьям или же обратиться в правозащитные организации. Важно, чтобы мы не были одни с этим, чтобы вокруг нас были люди, которые дают нам силы справиться с эмоциональными последствиями языка вражды», — советует экспертка.

В интернете можно пожаловаться на комментарии, содержащие речи ненависти и попросить удалить их. В случае угроз — можно зафиксировать факты и также обратиться в милицию. Семья, друзья и коллеги могут помочь, реагируя на язык вражды, направленный против вас.

Как противостоять языку вражды в интернете? Советы «Артикля 19»:

  • Поддержите пострадавших от речей ненависти. Оставляйте комментарии в их поддержку, будьте солидарны.
  • Аргументируйте. В сети могут распространяться ложные мифы о людях. Многие могут даже не догадываться, что это неправда, но мифы можно оспорить фактами.
  • Будьте толерантны и спокойны. Не позволяйте провоцировать себя на ответное использование речей ненависти и оскорблений. Будьте либо спокойны, либо игнорируйте такие дискуссии в соцсетях.

Несколько лет назад в окололитературных кругах Ленинграда появился молодой человек, именовавший себя стихотворцем. На нем были вельветовые штаны, в руках — неизменный портфель, набитый бумагами. Зимой он ходил без головного убора, и снежок беспрепятственно припудривал его рыжеватые волосы.

Приятели звали его запросто — Осей. В иных местах его величали полным именем — Иосиф Бродский.
Бродский посещал литературное объединение начинающих литераторов, занимающихся во Дворце культуры имени Первой пятилетки. Но стихотворец в вельветовых штанах решил, что занятия в литературном объединении не для его широкой натуры. Он даже стал внушать пишущей молодежи, что учеба в таком объединении сковывает-де творчество, а посему он, Иосиф Бродский, будет карабкаться на Парнас единолично.

С чем же хотел прийти этот самоуверенный юнец в литературу? На его счету был десяток-другой стихотворений, переписанных в тоненькую школьную тетрадку, и все эти стихотворения свидетельствовали о том, что мировоззрение их автора явно ущербно. «Кладбище», «Умру, умру…» — по одним лишь этим названиям можно судить о своеобразном уклоне в творчестве Бродского. Он подражал поэтам, проповедовавшим пессимизм и неверие в человека, его стихи представляют смесь из декадентщины, модернизма и самой обыкновенной тарабарщины. Жалко выглядели убогие подражательские попытки Бродского. Впрочем, что-либо самостоятельное сотворить он не мог: силенок не хватало. Не хватало знаний, культуры. Да и какие могут быть знания у недоучки, у человека, не окончившего даже среднюю школу?

Вот как высокопарно возвещает Иосиф Бродский о сотворенной им поэме-мистерии:
«Идея поэмы — идея персонификации представлений о мире, и в этом смысле она гимн баналу.
Цель достигается путем вкладывания более или менее приблизительных формулировок этих представлений в уста двадцати не так более как менее условных персонажей. Формулировки облечены в форму романсов».
Кстати, провинциальные приказчики тоже обожали романсы. И исполняли их с особым надрывом, под гитару.

А вот так называемые желания Бродского:

От простудного продувания
Я укрыться хочу в книжный шкаф.

Вот требования, которые он предъявляет:

Накормите голодное ухо
Хоть сухариком…

Вот его откровенно-циничные признания:

Я жую всеобщую нелепость
И живу единым этим хлебом.

А вот отрывок из так называемой мистерии:

Я шел по переулку,
Как ножницы — шаги.
Вышагиваю я
Средь бела дня
По перекрестку,
Как по бумаге
Шагает некто
Наоборот — во мраке.

И это именуется романсом? Да это же абракадабра!
Уйдя из литературного объединения, став кустарем-одиночкой, Бродский начал прилагать все усилия, чтобы завоевать популярность у молодежи. Он стремится к публичным выступлениям, и от случая к случаю ему удается проникнуть на трибуну. Несколько раз Бродский читал свои стихи в общежитии Ленинградского университета, в библиотеке имени Маяковского, во Дворце культуры имени Ленсовета. Настоящие любители поэзии отвергали его романсы и стансы. Но нашлась кучка эстетствующих юнцов и девиц, которым всегда подавай что-нибудь «остренькое», «пикантное». Они подняли восторженный визг по поводу стихов Иосифа Бродского…
Кто же составлял и составляет окружение Бродского, кто поддерживает его своими восторженными «ахами» и «охами»?

Марианна Волнянская, 1944 года рождения, ради богемной жизни оставившая в одиночестве мать-пенсионерку, которая глубоко переживает это; приятельница Волнянской — Нежданова, проповедница учения йогов и всяческой мистики; Владимир Швейгольц, физиономию которого не раз можно было обозревать на сатирических плакатах, выпускаемых народными дружинами (этот Швейгольц не гнушается обирать бесстыдно мать, требуя, чтобы она давала ему из своей небольшой зарплаты деньги на карманные расходы); уголовник Анатолий Гейхман; бездельник Ефим Славинский, предпочитающий пару месяцев околачиваться в различных экспедициях, а остальное время вообще нигде не работать, вертеться возле иностранцев. Среди ближайших друзей Бродского — жалкая окололитературная личность Владимир Герасимов и скупщик иностранного барахла Шилинский, более известный под именем Жоры.

Эта группка не только расточает Бродскому похвалы, но и пытается распространять образцы его творчества среди молодежи. Некий Леонид Аронзон перепечатывает их на своей пишущей машинке, а Григорий Ковалев, Валентина Бабушкина и В. Широков, по кличке «Граф», подсовывают стишки желающим.
Как видите, Иосиф Бродский не очень разборчив в своих знакомствах. Ему не важно, каким путем вскарабкаться на Парнас, только бы вскарабкаться. Ведь он причислил себя к сонму «избранных». Он счел себя не просто поэтом, а «поэтом всех поэтов». Некогда Игорь Северянин произнес: «Я, гений Игорь Северянин, своей победой упоен: я повсеградно оэкранен, и повсесердно утвержден!» Но сделал он это в сущности ради бравады. Иосиф Бродский же уверяет всерьез, что и он «повсесердно утвержден».

О том, какого мнения Бродский о самом себе, свидетельствует, в частности, такой факт. 14 февраля 1960 года во Дворце культуры имени Горького состоялся вечер молодых поэтов. Читал на этом вечере свои замогильные стихи и Иосиф Бродский. Кто-то, давая настоящую оценку его творчеству, крикнул из зала: «Это не поэзия, а чепуха!» Бродский самонадеянно ответил: «Что позволено Юпитеру, не позволено быку».
Не правда ли, какая наглость? Лягушка возомнила себя Юпитером и пыжится изо всех сил. К сожалению, никто на этом вечере, в том числе и председательствующая — поэтесса Н. Грудинина, не дал зарвавшемуся наглецу надлежащего отпора. Но мы еще не сказали главного. Литературные упражнения Бродского вовсе не ограничивались словесным жонглированием. Тарабарщина, кладбищенско-похоронная тематика — это только часть «невинных» увлечений Бродского. Есть у него стансы и поэмы, в которых авторское «кредо» отражено более ярко. «Мы — пыль мироздания»,— авторитетно заявляет он в стихотворении «Самоанализ в августе». В другом, посвященном Нонне С., он пишет: «Настройте, Нонна, и меня иа этот лад, чтоб жить и лгать, плести о жизни сказки». И наконец еще одно заявление: «Люблю я родину чужую».

Как видите, этот пигмей, самоуверенно карабкающийся иа Парнас, не так уж безобиден. Признавшись, что он «любит родину чужую», Бродский был предельно откровенен. Он и в самом деле не любит своей Отчизны и не скрывает этого. Больше того! Им долгое время вынашивались планы измены Родине.

Однажды по приглашению своего дружка О. Шахматова, ныне осужденного за уголовное преступление, Бродский спешно выехал в Самарканд. Вместе с тощей тетрадкой своих стихов он захватил в «философский трактат» некоего А. Уманского. Суть этого «трактата» состояла в том, что молодежь не должна-де стеснять себя долгом перед родителями, перед обществом, перед государством, поскольку это сковывает свободу личности. «В мире есть люди черной кости и белой. Так что к одним (к черным) надо относиться отрицательно, а к другим (к белый) положительно»,- поучал этот вконец разложившийся человек, позаимствовавший свои мыслишки из идеологического арсенала матерых фашистов.

Перед нами лежат протоколы допросов Шахматова. На следствии Шахматов показал, что в гостинице «Самарканд» он и Бродский встретились с иностранцем. Американец Мелвин Бейл пригласил их к себе в номер. Состоялся разговор.
— У меня есть рукопись, которую у нас не издадут,- сказал Бродский американцу.- Не хотите ли ознакомиться?
— С удовольствием сделаю это,- ответил Мелвин и, полистав рукопись, произнес: — Идет, мы издадим ее у себя. Как прикажете подписать?
— Только не именем автора.
— Хорошо. Мы подпишем по-нашему: Джон Смит.
Правда, в последний момент Бродский и Шахматов струсили. «Философский трактат» остался в кармане у Бродского.

Там же, в Самарканде, Бродский пытался осуществить свой план измены Родине. Вместе с Шахматовым, он ходил на аэродром, чтобы захватить самолет и улететь на нем за границу. Они даже облюбовали один самолет, но, определив, что бензина в баках для полета за границу не хватит, решили выждать более удобного случая.

Таково неприглядное лицо этого человека, который, оказывается, не только пописывает стишки, перемежая тарабарщину нытьем, пессимизмом, порнографией, но и вынашивает планы предательства.
Но, учитывая, что Бродский еще молод, ему многое прощали. С ним вели большую воспитательную работу. Вместе с тем его не раз строго предупреждали об ответственности за антиобщественную деятельность.
Бродский не сделал нужных выводов. Он продолжает вести паразитический образ жизни. Здоровый 26-летний парень около четырех лет не занимается общественно-полезным трудом. Живет он случайными заработками; в крайнем случае подкинет толику денег отец — внештатный фотокорреспондент ленинградских газет, который хоть и осуждает поведение сына, но продолжает кормить его. Бродскому взяться бы за ум, начать наконец работать, перестать быть трутнем у родителей, у общества. Но нет, никак он не может отделаться от мысли о Парнасе, на который хочет забраться любым, даже самым нечистоплотным путем.

Очевидно, надо перестать нянчиться с окололитературным тунеядцем. Такому, как Бродский, не место в Ленинграде.
Какой вывод напрашивается из всего сказанного? Не только Бродский, но и все, кто его окружает, идут по такому же, как и он, опасному пути. И их нужно строго предупредить об этом. Пусть окололитературные бездельники вроде Иосифа Бродского получат самый резкий отпор. Пусть неповадно им будет мутить воду!

А. Ионин, Я. Лернер, М. Медведев

29 ноября 1963 года, газета «Вечерний Ленинград»

Феномен hate speech

В американской правовой культуре ситуация обстоит еще сложнее, потому что в Америке существует первая поправка, которая защищает свободу слова. Любые попытки регуляции, особенно жесткой, проявлений hate speech могут вызывать критику со стороны тех, кто защищает первую поправку. Очень часто это в том числе журналисты или любые другие публичные люди, которые в постоянном режиме производят какие-то смыслы, разделяемые другими. Поэтому в Америке преимущественно занимаются не hate speech, а hate crime, то есть преступлениями на почве ненависти. Этим занимается ФБР, где существует специальное подразделение, где активно работают с жертвами, с пострадавшими. В данном случае речь о том, что очень сложно задержать человека, который производит высказывания, основанные на ненависти, имеющей основанием (источником) нетолерантность или нетерпимость. Зато можно преследовать человека, который совершает физическое насилие или реальное преступление, которое основано на той самой ненависти и той самой нетолерантности. Здесь существует серьезное судопроизводство, которое довольно успешно реализуется. Это опыт тоже не очень подходящий для российской системы координат, потому что здесь, во-первых, не настолько сильны голоса тех, кто защищает свободу слова, существует довольно много конфликтов этического свойства (например, в самом пространстве журналистики), а во-вторых, довольно сложно выстроить доказательную базу, которая приведет от идеи преступления к идее того, что оно совершено именно на почве ненависти, имеющей основания нетолерантности.

Во всем мире существует два ключевых подхода к тому, как можно защищать людей от проявления hate speech. Первый подход, минимально работающий и минимально успешный, связан с попытками регулировать общественный порядок, задать такие рамки коммуникации и публичного поведения, которые будут запрещать людям проявлять даже не оскорбительные интенции, а ненависть. Это очень плохо работает, потому что очень сложно доказать, что какое-то конкретное высказывание повлияло на колоссальное количество людей. То есть в данном случае об отдельном высказывании судить сложно, оно не так сильно влияет на публичный, политический характер всего происходящего. С другой стороны, есть попытки регулировать не все публичное пространство, а защищать определенное количество людей через защиту их от оскорблений, различных преступлений, которые унижают их честь и достоинство. Российский опыт согласуется с этой практикой, потому что в правовой культуре России существует запрет на оскорбление и унижение чести и достоинства.

Как мы видим, исследования hate speech ждут своих специалистов. На мой взгляд, это должны быть специалисты двух уровней или двух типов. Первый тип — люди, которые будут создавать архив проявлений hate speech, которые будут их фиксировать и документировать. Второй тип исследователей — те, кто будет создавать пусть, может быть, и упрощенные схемы понимания этого феномена, но тем не менее позволят увидеть, каким образом возникает hate speech, как из конкретных скандалов, агрессий, нарушений приватного пространства другого человека возникает идея нетолерантности, и смогут, в свою очередь, переступить дисциплинарные ограничения, например, лингвистики и конфликтологии, увидеть картинку в целом.

Мой интерес к hate speech родился из социолингвистического проекта, который порядка трех лет назад начал Максим Кронгауз. Наша идея заключалась в том, чтобы собирать большие скандалы, которые происходят в социальных медиа. В первую очередь мы ориентировались, конечно, на русскоязычный Facebook, смотрели, как эти скандалы развиваются, каков их сценарий, кто в них участвует, как в них работают сообщества, какой язык они используют и так далее. Каждый скандал, который я наблюдала (а у меня собран порядочный архив из нескольких десятков подобных конфликтов), так или иначе приводил к ощущению, что там очевидным образом осуществляется риторика hate speech, там происходит оскорбление на почве выделения групп миноритариев, меньшинств «других», которых можно оскорблять, можно бить, можно уничтожать. И все это выходит далеко за пределы привычного, например, троллинга, моббинга или чего-то подобного.

Моя проблематика внутри hate speech, мой подход в этом исследовании базируется на двух основных методологических предпосылках. В первую очередь изучать hate speech можно только с помощью методологии, связанной с media studies, new media studies или digital studies, то есть с исследованием медиа, новых медиа и цифровой среды. Я пытаюсь понять, каким образом коммуникация в Сети, ее типы и особенности влияют на то, как люди коммуницируют в реальных ситуациях, на то, как люди говорят. Есть ли какая-то связь между тем, как люди осознают интернет: как свободное пространство, где допустимо все, или как пространство, которое, наоборот, контролируется кем-то? Есть ли взаимосвязь между тем, как быстро они переходят к hate speech, и этим пониманием интернета?

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *