Terraoko — мир твоими глазами

Это, наверное, тяжело представить, что это значит, жить в африканских трущобах. Трущоб Кибера в Найроби нет ни на одной карте, потому что это лагерь бедняков — незаконный, забытой район города, где, по крайней мере, проживает одна треть населения Найроби.

За годы незаконного строительства трущоб выросли среди грязи.

Трущобы-это также могут быть опасным и агрессивным местом. Кенийское правительство ничего не делает для социального благоустройства и обеспечения этого района города. В Кибере нет ни канализации, ни водопровода, ни дорог. Практически не существует каких-либо услуг.

Отец Дэн держит на руке своего 5-месячного сына Дилана.

Чаепитие в доме продавщицы Лорето с ее девочками. Лорето изготавливает традиционный хлеб чапати на своей кухне, которая используется как спальня. Девушки были одеты в лучшую воскресную одежду

Хелене является одной из продавцов мыла.

Жители трущоб фотографируют европейского фотографа Морин Рудди Буркхарт как диковинку.

Общественная порука. В Кибере существует некое подобие общинного строя, например один человек может присматривать за другими детьми.

Мы Победили! Школьники празднуют победу в конкурсе на лучшее сочинение по гигиене.

Келли нашел электрический провод и учил Эвинту скакать через него как на скакалке. Она продолжала учиться весь день без отдыха.

Дети везде дети. Они смеются, играют и радуются жизни.

Фотограф Морин Рудди Буркхарт провела четыре недели в июле этого года среди людей, живущих в трущобах в Кении.

Жизнь в живом цвете. Черно-белые фотографии более интенсивно передают всю атмосферу жизни в трущобах.

Черно-белые фото жизни маленьких детей в трущобах Кении.

Фотограф Буркхарт совершила путешествие в трущобы Найроби и сняла серию черно-белых фотографий. Она назвал серию своих работ «Кусочек неба», потому что после первого дня съемок, все, что она могла вспомнить, были улыбающиеся, смеющиеся лица людей, которых она фотографировала.

Буркхарт рассуждает: «На мой взгляд, рай — это место, лишенные земной тверди. Это состояние бытия, когда люди любимы, радостны».

Вода в Кибера поступает по трубам частных дилеров, которые продают воду за плату, которая вдвое больше, чем люди платят за ту же услугу за пределами трущоб.

В самом начале съемок Буркхарт почувствовала, что она бросается здесь в глаза, на нее все оборачиваются и смотрят ей вслед. Но когда она была глубоко внутри Кибера, многие жители привыкли к ней и уже не обращали такого пристального внимания.

Буркхарт говорит: «Я пошла в Найроби с чувством уверенности в своих силах и открытостью. Я знала, что я оказался там, где мне положено быть».

«Каждый день, который провожу в трущобах, я все больше и больше узнаю здесь людей. Они тоже уже относятся ко мне как к своей, называют меня по имени, обнимают меня и целуют меня в щечку. Маленькие дети меньше боятся белую женщину с камерой».

Забытые трущобы Кибера в Найроби занимают по площади шестьсот акров земли. Этих трущоб нет ни на одной карте, потому что это лагерь — потому что это лагерь бедняков — незаконный, забытой район города.

Кенийское правительство ничего не делает для снятия социальной напряженности в трущобах Кибера. Здесь нет ни водопровода, ни канализации, ни дорог. Не существует каких-либо услуг.

Здесь есть магазины и даже кое-где имеется частный водопровод, подключенный к городской сети. Дилеры, имеющие кран с водой во дворе – занимаются прибыльным бизнесом по продаже воды.

Поделиться ссылкой:

Африканские дети

Дети Африки живут с самого рождения в несколько иной атмосфере, чем привыкли мы.

Бедность и жесткие рамки здесь ощущаются повсеместно, причем детей касается в большей степени.

Здесь практически нет игр детей со взрослыми, поскольку старшие заняты добычей пищи и ресурсов.

Африканские дети почти никогда не плачут, потому что в этом нет смысла.

Капризы не приветствуются, да и встретить капризного ребенка в Африке сложно.

Это объясняется жесткими условиями и соответствующим поведением взрослых.

Жизнь африканских детей

Мировые исследователи оценивали континент, который является наиболее неблагоприятным для жизни детей.

Конечно, им была признана Африка.

Здесь каждый восьмой ребенок по статистике погибает до года, причем по разным причинам: кто-то от голода, а кто-то попросту потерял родителей.

В Мире Африке многие болезни не лечатся либо люди начинают делать это слишком поздно.

Многие дети Африки живут на улицах, у них уже нет родителей. Но даже те, чьи родители живы, выживают благодаря собственным занятиям, ведь родители не всегда могут обеспечить даже себя.

Жизнь новорожденных детей Африки

Африканские дети развиваются самостоятельно. Если малыш чем-то заинтересован, мать его отпускает, и он самостоятельно ползет по земле, веткам и другим предметам в поисках того, что ему нужно.

Заботиться о том, не поранится ли он, никто не будет.

В Африке малышей кормят грудью максимально долго.

Чистую воду здесь добыть сложно, да и на двоих ее не всегда хватает.

Молко – это идеальная пища для питания африканских детей, поскольку прикорм тоже найти тяжело.

Спят малыши в кроватях с родителями, а отдельная кровать им полагается в возрасте примерно от четырех лет.

Если маленький африканский ребенок захочет ночевать самостоятельно и раньше, родители вряд ли ему откажут, поскольку кровати в Африке не слишком просторные и проще устанавливать их несколько.

Физически младенцы развиваются еще с нескольких месяцев. Это достигается благодаря тому, что родители не заботятся о их сохранности и гигиене.

Дети Африки ползают везде, контактируют с колючими и острыми предметами, учатся многому в раннем возрасте.

Все это укрепляет иммунитет, а также развивает мышечную силу.

Однако малярия и многие другие опасные заболевания часто поражают детей, которые не всегда доживают до взрослого возраста.

Образование у детей в Африке

В бедных африканских странах считается, что образование людям не нужно.

Это объясняется тем, что люди попросту не знают, чему можно научиться. В селах и городах бедных стран детей в школах учат считать на камнях и палках, а читать на самых примитивных книгах.

Обучение африканских детей проводится на улице.

Также считается, что девочки не нуждаются в обучении.

Многие люди не видят смысла в развитии культуры в Африке и образовании, поэтому не желают отдавать детей даже на такое примитивное обучение.

Причина – недостаточное влияние правительства.

Между тем, в ЮАР уже 90% детей Африки учатся в школах. Это удалось достигнуть благодаря вливаниям колоссальных средств в пропаганду необходимости прохождения школьного обучения, а также поступления в высшие учебные заведения.

Как результат – в образовательных учреждениях учатся уже не только мальчики, но и девочки, причем их количество примерно равное.

Взаимоотношения детей Африки с их семьями

В Африке в семьях много детей. Несмотря на то, что в некоторых племенах женщины предпочитают пользоваться некими «противозачаточными средствами», в роли которых выступают пропитанные ядами медальоны, во многих семьях детей много.

Внимание африканским детям уделяется мало, но цель создания больших семей проста: родители рано или поздно станут слабыми, а жить как-то нужно будет. Поэтому и следует нарожать побольше детей, чтобы обеспечить себе существование в старости. Все-таки, и дети в Африке не все выживают.

Стихи про Африку и некоторые песни рассказывают о любви к детям, но на деле ее мало кто проявляет.

Обычно африканские дети учатся всему у родителей. Их сажают вокруг, чтобы наблюдать за тем, что делает мать или отец. Позже, когда малыш становится старше, его привлекают к работе:

  • либо помогать отцу или матери в делах;
  • или делать определенные дела самостоятельно;
  • или заниматься делами по дому;
  • или следить за младшими детьми африканской в семье.

Интересно и то, что в Африке редко относятся с опаской, если маленькие дети берут в руки ножи или другие острые предметы.

Это означает, что ребенок уже готовится совершать серьезные действия, связанные с работой, а значит, ему мешать не нужно, а лучше помочь обучиться поскорее.

Впрочем, в Африке о детях заботятся, но по-особенному.

Например, в некоторых племенах посреди ночи родители не спят, чтобы периодически будить своих чад – считается, что долго спать вредно, ведь можно задохнуться.

В некоторых племенах распространено еще одно мнение: ребенка как можно раньше нужно ставить на ноги, чтобы он научился сам себя обслуживать.

Но как это делать? Ходунки то для Африки – невозможное. Однако выход был найден, и африканцы попросту начали выкапывать ямы в земле под половину роста ребенка, чтобы ставить его туда.

В яме малыш, будто в манеже, может топать ножками, пытаться держаться руками за верх и учиться стоять.

Впрочем, понятие умирающие дети в Африке сегодня несколько утрировано, хотя голод в некоторых африканских поселениях до сих пор поражает преимущественно детей.

Детство африканского ребенка

.
Я так счастлива, что наконец-то настал момент написания этих строк. Пяти месяцев более чем достаточно, чтобы избавиться от страшных образов и стереотипов. Я ехала в Африку, чтобы спасти бедных детишек, подарить им любовь и внимание под предлогом преподавания английского языка, но сегодня я знаю — африканские дети счастливы, и скорее они спасли меня, нежели я — их.
Не сложно вообразить себе типичное детство африканского ребенка, если вы можете представить детство в российской деревне. И так как ностальгия частенько охватывает моего папу, и он с удовольствием делиться воспоминаниями, то я хорошенько закрепила образ его счастливого деревенского детства. Сегодня оно примерно такое же и здесь, в Кот-д’Ивуаре.
Прежде чем приступить к описанию самого интересного — свободного времяпрепровождения, я должна отметить основное — фактически все дети ходят в начальную школу. В каждом районе города, в любой самой маленькой деревне можно получить начальное образование, которое составляет шесть лет.
Занятия начинаются с 8-9 часов, в 10.00 — прием пищи, игры в школьном дворе, а с 12.30 до 14.30 в школе перерыв — все дети возвращаются домой. Они обедают, играют на улице, а потом начинают спрашивать друг у друга ‘Который час? Который час? Бежим!’ В 17.30, когда занятия подходят к концу, улицы заполнятся сотнями детишек, медленно передвигающихся в сторону дома.
Эта внушительная масса учеников бесподобна, так как все дети носят единую школьную форму: мальчики — бежевые костюмчики, а девочки — платьица в синюю/коричневую клетку. Однако самые стильные в этот час на улицах Кот-д’Ивуара — малыши из детских садов (в связи с развитием частного сектора в последнее десятилетие детсады стали пользоваться большой популярностью). Самые младшие одеты в модные костюмчики в зеленую и розовую клетку (для мальчиков и девочек соответственно).
Все начальные классы отличаются своей массовостью — в классе от 50 до 80 учеников (гендерное равенство соблюдается), и на каждый класс приходится по одному учителю. Если он заболел или уехал в командировку, весь класс отправляется по домам.
Любимый день недели у учеников — среда, официальный выходной для начальной школы по всему Кот-д’Ивуару. Это был и мой любимый день, ведь каждую среду вся банда моих любимчиков провожала меня до такси, махала ручками и желала удачи.
В конце каждого учебного года дети сдают выпускные экзамены, а в случае неудачи остаются на второй год. По этой причине некоторые ребята заканчивают школу в солидном возрасте, а многие просто бросают учебу, так как надоедает вновь и вновь перездавать экзамены. Они начинают заниматься швейным делом (у мальчиков это особенно хорошо получаются), торгуют, становятся парикмахерами.
Есть и еще одна страшная реалия — дети из очень бедных семей кушают лишь один раз в день, а чувство голода не позволяет быть в одном ритме с другими учениками. Отсюда и безразличие к тому, что говорит учитель, отсюда и неуспеваемость, и все отсюда вытекающие последствия.
Тяжела жизнь тех, кто ходит в среднюю школу вдалеке от близких. Отсутствие среднеобразовательных учреждений вынуждает родителей отправлять своих детей в близлежащие города, где они живут либо у дяди/тети, либо самостоятельно. Конечно, в таких условиях они взрослеют намного быстрее и становятся ответственнее. Но не все и не всегда. Родительской заботы им, действительно, не хватает.
Однако в большинстве случаев школа жизни имеет место все же не в стенах учреждения, а на улице — именно здесь происходит основная социализация африканцев, они становятся открытыми и отзывчивыми и учатся самому важному, самому сплачивающему ивуарийскому принципу — если есть на одного, есть на всех. Поэтому принято делиться с ближним всем, что у вас есть — бананом, обедом, домом.
Самым популярным времяпрепровождением для мальчишек в Африке является игра в футбол. Страна Дидье Дрогбы и действующий чемпион Африки вполне вероятно в самом ближайшем будущем начнет завоевывать вершины мирового футбола, с такими-то талантами! Фактически возле каждой школы есть футбольное поле, однако ворота из кирпичиков можно выложить на каждой улочке, к чему и прибегают малыши, чтобы не уходить далеко от дома.
В связи с тем, что родители зачастую не могут позволить себе купить детям игрушки (пластмассовые побрякушки действительно дорогие и недоступны большинству родителей), детям приходится изобретать самостоятельно. Игрушки незамысловаты и чрезвычайны легки в производстве. Например, можно взять палочку, на одном конце которой прикрепить две крышки — побольше и поменьше, и вуаля — палка с колесиком готова! И вот ребятишки на улочках бегают туда — сюда со своей ездящей палочкой.
Для мальчишек чуть постарше интересно передвигаться с более габаритными игрушками — шинами. Концепция развлечения совершенно не мудреная: находишь шину и палку, а потом просто бежишь вперед, подталкивая шину палкой. Казалось бы, ерунда! Но с этими шинами ребята могут устраивать соревнования, да и родители беззаветно радуются, если их сынок обзаводится подобной игрушкой. Ведь если у тебя три ребенка, ты обязательно пошлёшь в магазин обладателя шины и палки, который справится с миссией за две минуты, в то время как остальные будут медленно плестись и смотреть по сторонам.
Именно дети превратили мое пребывание в Кот-д’Ивуаре в настоящую сказку. В связи с тем, что во время обеда они все играются на нашей улочке, то, завидев меня, уставшую и обессиленную, еле-еле вылезающей из такси, маленькая орава с криками бежала на помощь донести пакеты и сумки до дома.
Моим потрясающим детям я организовала небольшой клуб по рисованию, и несколько раз в неделю они радовали своими незатейливыми шедеврами своих родителей. А еще мы танцевали и пели песни, рассказывали друг друг стихотворения и играли в игры на айпаде, кушали печенья и пили биссап.
В качестве благодарности за заботу и внимание, что мы дарили им, они вносили значительный вклад в повседневный труд: искренне радовались, когда мы их просили подмести в нашем дворике, помыть посуду, помочь постирать вещи. И как смеялась я, когда мои четырехлетние товарищи со знанием дела обсуждали, что мыло — оно вредное, всегда убегает и прячется в воде так, что его не найти, что джинсы стирать труднее всего, что африканскую пань (традиционная ткань) лучше не стирать с порошком. Таких хозяйственных детей в жизни не видела.
Дети в Кот-д’Ивуаре жизнерадостны и неприхотливы. А другим ты и не станешь, если ты вырос в многодетной семье. Все ивуарийцы удивятся, а потом и посочувствуют, узнав, что у вас всего один брат или сестра. Для них это не является нормой, да и семья кажется несчастной при столь малом количестве отпрысков.
Мои любимцы #1 — Мами, Адамо и маленький Акимо. Их молодая мама беременна четвертым ребенком, хотя старшему едва исполнилось шесть лет.
Мои любимцы #2 — Сункало, Адама и Маму. Их мама также беременна четвертым ребенком. Сункало поистине стал настоящим папой своей маленькой сестренке, он от нее не отходит ни на шаг, повсюду водит ее за ручку, знает все ее нужды и капризы. Нигде в жизни я не видела такого преданного брата.
Дети никогда не пререкаются со старшими — еще нигде я не видела столь трепетного и заботливого отношения ко взрослым и старикам, которые для каждого молодого человека являются неоспоримым источником мудрости.
Африка — это континент детей. Счастливых и беззаботных, отзывчивых и жизнерадостных. Они поражают своей энергетикой, умением заботиться о ближнем и радоваться меньшему. Их хочется зажать в своих объятиях и никогда не отпускать. Впитать их жажду жизни и наивность, их энтузиазм и искренность. Спасибо вам, дети Африки, дети Кот-д’Ивуара. Вы подарили мне счастье и неземное желание жить и творить.

«На месте лохов были мы»

«Лента.ру» продолжает рассказ о кругосветном путешествии Константина Колотова и Александра Смагина из Санкт-Петербурга в Москву на деревянных велосипедах. В прошлой части мы рассказывали о первых днях путешественников в Сенегале. Сегодня речь пойдет о двух столицах страны, жизни и смерти на берегу Розового озера.

В поисках проблем

Передохнув и вдоволь наплававшись в бассейне, мы почувствовали, что проголодались. В городе есть консервы не хотелось, поэтому мы решили отправиться в какое-нибудь местное кафе. Время близилось к закату. Прямо возле выхода из отеля мы запрыгнули в автобус. Ох, какие же забавные здесь автобусы! Они точно из каменного века: без окон, без дверей, а место кондуктора похоже на клетку.

Когда мы доехали до рыбацкой набережной, поездка стала еще веселее. На ходу в автобус запрыгивали люди. Кто-то с мешками рыбы, кто-то с сумками. Рыбы становилось все больше и больше, запах ее распространялся по всему автобусу. В какой-то момент народу набилось битком. Удивительно, но при этом все парни уступали места женщинам. Этим они были похожи на россиян, в Европе не уступают. Цена билета что-то вроде 15 рублей. Груженый под завязку автобус выехал с рыбацкого острова, кратчайшим путем пронесся по туристическому маршруту и по Эйфелеву мосту вырулил в основной город.

Мы с трудом вылезли из него, расталкивая народ. Между тем солнце село. В городе началась вечерняя молитва. Многие мужчины достали свои коврики и принялись молиться прямо там, где оказались в этот момент: вдоль дороги, у ларьков, посреди рынка, на заправке. Мы прошли немного по набережной и свернули на рыночную площадь. Картина открылась неприятная: площадь — битком, торгуют какими-то рваными тряпками, вокруг непонятные хибары. Площадь была залита водой — я даже не сразу понял, что это канализация. В общем, картина удручающая.

Мы постарались поскорее покинуть площадь и свернуть куда-нибудь в центр города, но куда бы мы ни сворачивали — центральную улицу найти не удавалось. Все улицы были грязные и казались бессмысленными. Через какое-то время все же удалось найти улицу пошире. К этому времени совсем стемнело. Дороги в городе разбиты, освещения нет. Ходить здесь явно небезопасно, но мы как-то уже попривыкли к Африке, и чувство опасности притупилось. Да и Google Maps обещал нам впереди пару каких-то кафе.

Мы остановились в первом же, чтобы далее не испытывать судьбу. Наверное, кафе было слишком дорогим для местных — кроме нас в нем сидело еще буквально два-три человека. Освещение почему-то было красным. Рыбу готовили минут 40. Мы уж было решили, что еды нам не дождаться, но тут же, будто прочитав наши мысли, официантка принесла два больших блюда. Эти рыбины обошлись нам по 450 рублей каждая. Недешево. Понятно, почему так мало народу в кафе. Рассудив, что передвигаться пешком в этой части города опасно, мы решили купить пару арбузов возле кафе и на такси уехать в отель.

И вновь нам пришлось наблюдать, как взрослый человек, торгующий фруктами, не может сложить на калькуляторе три цифры. Удивительно это. Может, так удручающе на них действуют белые люди? Местные стесняются туристов, боятся обсчитать и прослыть нехорошими людьми? Или вспоминают времена колониализма и смущаются? Посмотрел вокруг. Разруха, мусор, разбитые дороги, нищета. Уже 60 лет Сенегал — не колония, а лучше не стало. Все более-менее приличные здания, очевидно, построены во времена французского владычества.

Пока Саша покупал фрукты, я остановил два такси и приценился. Просили в среднем от 700 до 1000 африканских франков (115 рублей) до нашего отеля. Продавец фруктов оказался хорошим парнем, хоть и не умел считать, и вызвался помочь нам поймать машину. И не только поймал, но еще и сторговался на 500 африканских франков. Сытые и довольные, мы поехали домой. Но через 15 минут стало понятно, что едем мы вовсе не домой. Диалог с таксистом не получался: карту Google он не понимал, нас тоже не понимал. Ситуация становилась напряженной. Пришлось притормозить.

«Какие проблемы?» — поинтересовались подошедшие к нам парни. Водитель начал что-то им объяснять. В моей голове сменяли одна другую картинки далекой России: юношеские разборки, «стрелки», разводы лохов. Сейчас на месте лохов были мы. Я даже улыбнулся, чем смутил чернокожих парней. Положив на землю арбуз, я подошел к лидеру, протянул руку, представился. Парня звали Мустафа.

Молодые спортсмены не проявляли агрессии, но шум и суета водителя накаляли обстановку. Я попросил Мустафу успокоить таксиста. И он был успокоен. Как смог, я объяснил ситуацию (надо понимать, что мы не знали языков друг друга). Мустафа сказал, что ехать туда, куда мы хотим, стоит тысячу африканских франков — такие тарифы. Я ответил, что понял его, и тариф нас устраивает. Во избежание дальнейшего недопонимания с таксистом я взял номер телефона Мустафы, мы еще раз пожали друг другу руки, сели в такси и поехали. Таксист явно нервничал, но я угостил его мандарином, и он успокоился. Так мы вернулись в отель.

Уже прощаясь, таксист извинился, что сначала неверно нас понял. В благодарность за извинения получил еще один мандарин и уехал. Все-таки глупость зачастую хуже вредительства. Но главное, что мы дома. Вечерняя поездка на континент однозначно себя не оправдала. Я в очередной раз убедился, что африканцы в целом и сенегальцы в частности — в большинстве своем честные, добрые и порядочные люди. Но они крайне бедны, и это надо понимать и учитывать. Голод, болезни, нищета могут толкнуть человека на воровство, грабеж и убийство. Осуждать за это я бы никого не стал.

Все эти заповеди — «не убий», «не укради», «не прелюбодействуй» и так далее — все это чушь. Бог не может карать за нарушение заповедей людей, которые живут в постоянном голоде, страдают, умирают и поэтому преступают законы человеческие и церковные. Благополучных людей, в чьих холодильниках есть еда, а в аптечках — обезболивающие, в мире подавляющее меньшинство. Но миллионы людей в XXI веке по-прежнему не умеют считать, голодают, живут в антисанитарии, умирают от страшных болезней. И они все еще находятся в самом настоящем рабстве, а не в завуалированном, как мы с вами.

Мы не видим этого, прячась у себя дома, прикрываясь ядерным потенциалом, армией, религией и прочим. Не видим, но пытаемся со своей колокольни учить других людей, во что им верить, что делать, кому молиться. Несмотря на то что я описываю Сенегал грязным, бедным и необразованным, я начинаю все больше уважать сенегальцев. Мне нравятся большинство местных. Интересно, если бы я родился и вырос в этих условиях, смог бы я стать достойным дружбы Мустафы? Не уверен.

Новые вызовы

Вчера мы решили, что отдохнем в Сен-Луи три дня. Восемь евро в сутки — это недорого. Территория отеля охраняется, есть бассейн, в небе — солнце, а за воротами — океан. В общем, все условия для счастливой жизни. Первый день отдыха решено было провести, проходя полумарафон — 21 километр. Повторюсь, мы не только путешествуем вокруг света на деревянных велосипедах, мы еще и участвуем в соревнованиях. И ближайшее из них — это Ironman в ЮАР. Там надо проплыть четыре километра, проехать на велосипеде 180 километров и после всего этого пробежать еще 42 километра. И если с ездой на велосипеде у нас все в порядке, то бег и плавание — пока провальные дисциплины.

Но с любой мечтой даются и силы на ее реализацию. Нужно только потрудиться, а к труду мы готовы. Проснулись, сделали короткую разминку, зашнуровали кроссовки — и в путь. Остров, на котором мы живем, в длину примерно 15 километров. Сходить туда-обратно — вот и тренировка. Но наша задача — идти на результат. Бегать мы не можем, потому что у меня разбит мениск левого колена. Стоит мне побежать — тут же начинает болеть колено. И сильно болит. А если я долго бегу, то боль после забега не отпускает несколько недель. В общем, я не бегаю, а хожу — но хожу быстро!

Мой личный рекорд — 116 километров за 24 часа на ультрамарафоне в Финляндии пару лет назад. Много лет каждое воскресенье я ходил по городу Пушкину и его окрестностям. Моя средняя скорость — 7,5 километра в час, рекордная на дистанции в 50 километров — 7,9 километра в час. Попробуйте как-нибудь пройтись с такой скоростью, не переходя на бег, и вы удивитесь. В общем, мы стартовали.

Сначала решили дойти до конца острова, двигаясь в противоположную от рыбацкой пристани сторону. По карте в эту сторону — три километра. Маршрут оказался удачным: хорошая проселочная дорога, вид на реку Сенегал, а с другой стороны — заброшенные отели и кемпинги. Их много, десятки. Очевидно, рыбаки распугивают туристов. Для нас это к лучшему: нет людей, нет машин. Мы набрали скорость и пошли. Круг получился шесть километров.

Где-то на 15-м километре у меня заныли ноги — все же нагрузка для тела непривычная. Уже много месяцев я не ходил в быстром темпе на длинные дистанции. Еще удивительнее, что на 15-м километре, а может и чуть раньше, у меня отекли руки. Не сильно, но ощутимо. Возможно, дело в арбузе, который я ел накануне вечером.

Полумарафон мы прошли за 2 часа 53 минуты, а значит, со скоростью 7,3 километра в час. На половинке Ironman это зачет — меня такой темп более чем устраивает. Но надо тренироваться и готовить суставы к нагрузкам. Мышцы при нашем образе жизни быстро адаптируются к нагрузкам, а вот суставы и связки приходится беречь. Остаток дня мы посвятили умственному труду и медитации. Я писал посты, смотрел на океан, занимался дыхательными практиками, писал письма организаторам Ironman, делал презентацию нашего путешествия и редактировал тексты для сайтов. Путешественникам, которые спрашивают, как мы зарабатываем на путешествие, я отвечаю: очень просто — много работаю головой!

Колониальное наследие

Сен-Луи признан наследием ЮНЕСКО. Ох уж эта ЮНЕСКО. Что она только не охраняет! До Сенегала больше всего меня удивила охрана «духа центральной площади Марракеша». Речь не о призраке, конечно, а о культурно-массовом процессе, имеющем место на площади. Что же охраняет пресловутая ЮНЕСКО в Сенегале? Мы решили выяснить.

Для этого на автобусе доехали до туристического острова и углубились в его старые кварталы, чтобы почувствовать дух колониальной эпохи и полюбоваться остатками ее архитектуры. И эту архитектуру мы таки нашли: полуразрушенные особняки во французском стиле. Ничего занимательного. Удивляло лишь то, что за 60 лет свободы сенегальцам не только не удалось построить ничего более-менее приличного, но даже оставшееся им от «белых поработителей» они развалили и привели в запустение.

Как жители французской колонии, все сенегальцы получили гражданство метрополии. Совсем недавно я проехал по Лазурному Берегу Франции на велосипеде. До этого много раз бывал в Париже и даже пожил и поработал там в Лувре три недели. В один из визитов я услышал следующие слова: «У каждого человека две родины: его собственная и Франция».

Эта фраза поэта Анри де Борнье близка мне. И в сердце Африки я невольно задавался вопросом: стоила ли сенегальская свобода такой жертвы, как французское гражданство? Стоило ли биться за свободу, чтобы жить так, как они живут сейчас? Тут вспоминается Евтушенко о свободе: «Ты милая, но ты же и постылая, как нелюбимая и верная жена». Об этом надо подумать.

В целом ЮНЕСКО, на мой взгляд, перегнула палку с охраной местных памятников. Или я чего-то не понял. Мне это свойственно. Нагулявшись среди развалин французской эпохи, мы зашли в уже знакомое нам кафе, перекусили и отправились в отель. Вечер прошел без приключений. Мы приготовили ужин. Вновь макароны. Я люблю макароны. Чем дольше путешествую, тем больше люблю. От яблок, груш, хурмы, апельсинов, мандаринов, винограда и грейпфрутов я устал, а вот макарон все еще хочется. В Сенегале растут арбузы и дыни, их пока хочется есть помногу. Поэтому вечером мы опять съели по половине арбуза.

Утреннее пробуждение было оптимистичным и позитивным: в палатке в уютном кемпинге с дорожками и ресторанчиком, с бассейном на территории, красивыми цветами вокруг. Здесь, в отеле, жизнь кажется райской. Красивые чернокожие администраторши, что ходят по территории, провоцируют русских путешественников, странствующих уже седьмой месяц, на всякие неприличные мысли. Но нет. У нас не секс-туризм, и приключений этого рода мы не ищем.

Сегодня поднялись пораньше — в 8:00. Наша цель — проехать 120 километров на велосипедах в сторону столицы Сенегала, города Дакара. Как всегда, оперативные сборы: сложили палатку, вещи — и в путь. Мне очень нравится моя новая жизнь. Жизнь, в которой все мои вещи можно собрать за 15 минут и двинуться вперед, к приключениям. Так и живем! Куда приведет провидение. Вещей минимум — и с каждым днем становится меньше.

Стартовали мы с сумками весом в 40 килограммов, а сейчас сумки весят по 25 килограммов. Все ненужное дарится местному населению. Рекорд по скорости сборов мы с Сашей поставили в Австрии, когда на рассвете услышали телефонный звонок в пяти метрах от палатки. Мы ночевали в лесу, случайно нас найти было сложно, а в Австрии штраф за установку палатки в неположенном месте — 2,5 тысячи евро. Плюс, естественно, депортация.

Услышав звонок и чей-то шепот, мы переглянулись — и уже через девять минут ехали по трассе с собранными вещами, сложенной палаткой, переодетые в дорожную одежду. Я не уверен, что самые крутые пожарники с такой скоростью смогли бы отреагировать на сигнал опасности. Слава богу, больше нам так оперативно пока не приходилось собираться. Даже в Африке.

Прощай, Сен-Луи

Набережная реки Сенегал — и мусор, мусор, мусор. Чумазые и, вероятно, голодные дети, предоставленные сами себе. Рыбаки, пропахшие морем и рыбой, козы, жующие мусор, и женщины, сортирующие рыбу. Хотелось срочно уехать отсюда. Большие африканские города не располагают к туризму, из них хочется бежать. И мы убежали, а вернее — укатили. Наверное, стоит какой-нибудь наш отчет полностью посвятить дорожным приключениям, ведь проезжать по семь-восемь часов в седле велосипеда по дорогам в потоке машин — это тоже довольно занятно и интересно.

Дороги — отдельный мир. Именно в дороге за предыдущие семь месяцев я прочел 15 книг. В основном это художественная литература: Айн Рэнд, Эрнест Хемингуэй, Антуан де Сент-Экзюпери, братья Стругацкие, Лев Толстой и другие не менее интересные авторы. А еще все самые креативные идеи, в том числе идеи о заработке, я придумал в седле. И сегодня мы зарабатываем больше двух тысяч долларов в месяц. Но сегодня я думаю не о деньгах. Сегодня наша цель — проехать 120 километров и заодно провести тренировку для подготовки к Ironman в ЮАР, в котором мы участвуем 2 июня.

Мы хотели проехать 90 километров без остановки со средней скоростью не ниже 30 километров час. У меня получилось! Средняя скорость — 33 километра в час. Я был доволен собой. За пять километров до окончания тренировочной части маршрута меня догнал дом на колесах, которым управлял наш хороший знакомый — француз Мишель. Мы познакомились с ним на границе Западной Сахары и Мавритании пару недель назад. Мишель со своей возлюбленной и двумя овчарками отправились из Франции в путешествие по Африке. Заметив меня, он, конечно, остановился, выбежал на дорогу и замахал руками, но у меня режим.

Я чуть снизил скорость, показал на наручный велокомпьютер Garmin и сказал, что это тренировка — увидимся через шесть километров. Мишель еще на границе с Мавританией понял, что мы со странностями, и не особо удивился моей выходке. Через шесть километров закончилась моя тренировка. Я остановился подождать ребят. Саша ездит чуть медленнее, поэтому в ближайшие 20-25 минут я его не ждал.

Остановился я в небольшом поселке. По местной традиции, меня тут же взяли в кольцо местные мальчишки, удивленные моим появлением. Они не прочь выпросить денег у белого человека, да и просто внимание для них тоже в радость. Но надо быть начеку: только разреши одному пацану потрогать велосипед, как тут же остальные два десятка начнут трогать, крутить, нажимать, отвинчивать, прокалывать. В общем, глаз да глаз. Мишель со своей девушкой подъехали через пять минут и привезли мне огромную дыню.

Я был счастлив видеть и их, и дыню. Даже не знаю, кого больше. Хотя нет, знаю: двух огромных овчарок, которые выпрыгнули из кемпера, как только Мишель открыл дверь. Один их вид тут же разогнал детвору. Дети, конечно, цветы жизни, но ежедневно отбиваться от местных ребятишек надоедает. Думаю: может, приручить какую-нибудь собаку и путешествовать с ней…

Мишель и его подруга не могли поверить, что мы на велосипедах добрались до Сенегала быстрее, чем они на машине. У них не укладывалось в голове, что мы в Мавритании проезжали по 150 километров в день в условиях Сахары. Полчаса мы общались, как могли: я не говорю ни по-английски, ни по-французски. Потом ребята поехали дальше. Я же направился в обратную сторону искать Сашу, потому что его уже довольно долго не было. Как и ожидалось, я нашел его на ближайшем большом перекрестке: он решил там остановиться, чтобы мы не потеряли друг друга. Немного отдохнули и двинулись в путь. Нужно было проехать еще 30 километров до следующего кемпинга.

Там нас встретил местный управляющий — или, может быть, хозяин. За пять тысяч африканских франков (около пяти евро) он разрешил поставить палатку на территории. О большем мы и не мечтали. Целью маршрута следующего дня было Розовое озеро — главная достопримечательность Сенегала, лежащее в 90 километрах от кемпинга. По нашим меркам, расстояние небольшое. И мы преодолели бы его легко, если бы нам не пришла идея немного срезать. Эта ошибка оказалась критической.

Жестокость и мусор

В 30 километрах от места назначения мы свернули на более короткую дорогу. Через пару километров она стала грунтовой, но еще вполне ходовой, еще через пять — наполовину песчаной, наполовину каменистой, но как-то ехать было можно. Еще через пять километров дорога оборвалась, сменившись тропой, не отмеченной на карте. Впрочем, оставалась надежда, что она выведет нас туда, куда нужно. Встал выбор: разворачиваться и крутить педали почти 30 километров обратно, а потом еще 30-40 — по длинной дороге, или же рискнуть и проехать несколько километров по тропе в каком-то непонятном поле с редкими баобабами.

Лень и глупость сказали: «Авось пронесет» — и мы продолжили движение по тропе. Велосипеды утопали в песке, наши колеса не предназначены для езды по сыпучему грунту. Даже катить его по такому песку — задача трудная. Я потел, рычал, кричал, но продолжал толкать. В какой-то момент меня обогнали два мальчика на запряженной ослом тележке. Младшему — лет шесть-семь, старшему — 12-13. На бедного ослика было страшно смотреть — он весь кровоточил: бока, ноги, голова. Бестолковый подросток постоянно лупил осла толстым прутом. Лупил без причины и цели, просто ради извращенного наслаждения, то по ногам, то по бокам.

Что в Мавритании, что в Сенегале жестокость к животным — ужасная норма. Эта проблема в Африке на первый взгляд не столь важна, как экологические и экономические вопросы, узаконенное рабство и другие вещи такого порядка. Но милосердие к братьям меньшим — одно из важнейших мерил нравственности общества, наряду с отношением к детям, инвалидам и старикам. В цивилизованных странах эти понятия не разделяются.

Я уверен, что жестокость не бывает «частичной». Если человеку нравится причинять боль любому живому существу, если страдания живого существа для такого человека — предмет торжества и радости, он готов мучить и убивать себе подобных. А если и не делает этого, то исключительно из страха наказания. Но если появится возможность безнаказанно мучить других людей, то он постарается ее реализовать.

Смотреть на лупцующего осла парнишку мне было глубоко отвратительно. Возникло желание забрать у малолетнего живодера прут и отлупить его самого. Но, к сожалению, такая мера лишь еще больше ожесточит этого идиота. «Убийцы зачастую начинали с того, что в детстве мучили и убивали животных», — писал Роберт К. Ресслер (Robert K. Ressler), который разрабатывал для ФБР биографические профили серийных убийц.

Видимо, поэтому с января 2016 года в США жестокое обращение с животными относится к тяжким преступлениям. Новая поправка позволит ФБР рассматривать случаи жестокого обращения с животными как преступления класса «А» наряду с убийствами и поджогами. И уже есть прецеденты: недавно один мерзавец получил от присяжных 30 лет тюрьмы за особо жестокие убийства щенков.

В Африке, на мой взгляд, проблема жестокости к животным даже значительнее, чем проблема мусора, хотя и последняя поражает своими масштабами. 99 процентов европейцев даже не представляют того количества мусора, которое производят и буквально бросают «под себя» африканцы. А после вся эта гадость обязательно окажется в Мировом океане. В нашем общем с вами океане. Так что Африка — это одна сплошная глобальная социальная проблема. Злость на мелкого гаденыша придала мне сил, и я стал толкать свой велосипед быстрее.

К Розовому озеру (местное название — Ретба) мы приехали уже в сумерках. Без труда нашли кемпинг за те же пять тысяч французских франков (пять евро), поставили палатку и легли спать. Кемпинг оказался замечательным и очень гостеприимным. Пальмы с кокосами, папайи, грядки с клубникой и салатом, а за камышами — выход к одному из самых соленых на нашей планете озер. Все это очень радовало глаз.

Утром нового дня начался новый этап нашего путешествия — дакарский. Ретба — бывший конечный пункт авто- и мотогонок Париж — Дакар. Прежде экипажи завершали супермарафон своеобразным кругом почета вокруг водоема.

Свое имя Розовое озеро получило из-за особого оттенка воды: от рыжеватого до алого. Воду окрашивают множество одноклеточных микроорганизмов — галофильных архей рода Halobacterium. Самый яркий цвет озеро приобретает в разгар сухого сезона. Ретба известна и своей соленостью: содержание соли в воде достигает 40 процентов, и соль на озере добывают с 1970 года.

В воде нельзя находиться дольше десяти минут — можно получить ожоги кожи. Чтобы провести в озере больше времени, местные добытчики соли мажут тело специальным маслом. Но даже со всеми примочками долго на озере не проработаешь: через три-четыре года добытчики соли отправляются на родину поправлять подорванное здоровье. Нам сказали, что на соледобыче не встретишь сенегальцев, это труд очень тяжелый и вредный. Работают в основном гастарбайтеры из соседних стран — Мали, Гвинеи, Того и других. Забегая вперед, скажу, что я купался в Ретбе и десять, и двадцать минут и никаких ожогов не получил. Озеро и правда поражает цветом и плотностью воды.

В кемпинге мы решили отдохнуть два-три дня. Потом мы планировали ехать в Дакар. До него от озера 40 километров, можно доехать за пару часов на рейсовом автобусе. В Дакаре нам нужно было получить визы в Гвинею и ехать дальше. Собственно, визу ставят и на границе, но вдруг там возникнут неожиданные сложности? Например, как на мавританской границе — на пару месяцев отключат электричество. Или не будет печатей. Или еще что-нибудь.

Словом, визу мы решили делать в посольстве — так надежнее. И Дакар обернулся для нас вооруженным нападением, тремя ножевыми ранениями, сломанными зубами, африканскими больницами, розыском преступников жандармерией и десятком интервью для российской прессы. Обо всем этом — в следующем материале нашего цикла.

Почему африканские дети почти никогда не плачут.

У меня есть любимый фильм о развитии детей , в котором про все: и про гиперопеку матерей ,и про » достаточно хорошую», и про » мертвую», и про ту, которой я так и не придумала определения. Я уже всем мамам надоела с его рекламой . Думаю, они и не смотрят, но ,вдруг, до одного процента дойдет, поэтому продолжаю настойчиво советовать. Это достаточно известная французская документалка «Малыши» ( в оригинале » Вевеs»( фр.) или искать как «Babies».) Фильм, на мой взгляд нужно крутить всем роженицам, и в мире у него была неплохая касса. В России , как всегда, о нем знает узкий круг специалистов.
Когда мы с коллегами спорили, какой ребенок из четырех, снимавшихся в фильме ( 0-1,5 года) оказался к полутора годам самым развитым , все сошлись , что африканский. Остальные три » развитые страны» отпали.
Так случилось, что моя невестка живет в Африке . И я попросила ее написать это эссе , как маму, родившую малыша в Кении .

«Африканские дети почти никогда не плачут».
Когда-то, давным-давно ,я твердо знала, что материнство — чрезвычайно тяжелый труд, ведь детей надо растить, воспитывать и развивать. А потом со мной случилась Африка, которая вдребезги разбила очень многие социальные иллюзии, в том числе и про родительство.

Оказывается, большинство общеизвестных всем нам постулатов — не более, чем мифы, которые не только требуют много больше сил и нервов, но еще и вредят малышам. Парадоксально, но факт: чем больше сил мы вкладываем, тем меньший результат получаем.

Мы привыкли воспринимать африканцев бедным и отсталым, но несмотря на многие недостатки(а кто безгрешен),нам есть чему у них поучиться: их отношению к своим детям в первую очередь. Да, несмотря на минимум игрушек, у детей Черного континента детство счастливее, чем у наших, обласканных с рождения. Да и по уровню развития они обгоняют выращенных и воспитанных в европейских традициях, им бы бесплатные школы и медицину, давно заняли бы большинство мировых топовых позиций. Естественно, речь о детях из семей среднего достатка в развитых (да есть и такие) странах, а не находящихся на грани выживания в условиях войны или диктатуры — таких, к сожалению, тоже в Африке хватает.
Так чем же все-таки отличается воспитание на разных континентах? В первую очередь бросается отсутствие колясок – они встречаются очень редко и только в богатых, европеизированных районах. Но это не значит, что молодые мамы сидят дома, отнюдь – они зачастую продолжают жить обычной, «добеременной» жизнью, но уже с ребенком, крепко примотанным к телу. Это у нас недавно появилась мода на слинги, а африканские женщины испокон веков привязывают к себе ребенка длинным и плотным отрезом ткани. Таким образом африканский ребенок первые полгода проводит все время на руках у мамы, практически никогда не расставаясь с ней, участвует в социальной жизни, видит много нового, имеет постоянный доступ к груди. Практика доказывает, а ученые подтверждают, что у таких детей в разы ниже вероятность колик, они почти никогда не плачут и опережают в развитии колясочных сверстников.

Детские кроватки здесь ,также, не прижились: африканские мамы любят спать по ночам и с удовольствием передаются этому эгоистическому порыву в обнимку с ребенком. Да, купаются и, пардон, туалет посещают тоже вместе месяцев эдак до шести. Минусом идет отсутствие личного времени и пространства, плюсом здоровый сон и крепкие нервы всех членов семьи.

С прикормом тоже никто не заморачивается: как только малыш сел и потянулся к еде, мама дает пробовать маленькие кусочки взрослой еды, параллельно с грудным молоком разумеется. Только пару лет назад самые продвинутые мамы узнали, что естественный прикорм или западная вариация baby-led weaning снижает вероятность пищевой аллергии и аутоимунных заболеваний, а также способствует формированию здоровых пищевых привычек, а африканские мамы давно уже интуитивно так кормят и в ус не дуют. Детей постарше никто не пытается всеми правдами и неправдами накормить, плохой аппетит никого не пугает, по факту дети едой не плюются и продуктами не перебирают.

А еще на детей никогда не кричат, голос повышают, только если зовут издалека. У малышей довольно широкие границы разрешенного: можно все, что не вредит самому ребенку или окружающим. Про физические наказания промолчу, в жизни маленьких детей они отсутствуют, как класс. Зато часто можно увидеть, как мама или отец сидят на асфальте в обнимку с ребенком и терпеливо объясняют, почему это делать нельзя. Не поверите, работает!

Оказывается, дети никогда не плачут или капризничают просто так, назло родителям – всегда есть веская причина: голод, холод или жара, избыток впечатлений, плохое самочувствие, усталость… И хорошо бы следовать примеру африканских родителей — не ругать ребенка за плохое поведение, не злиться или смещаться, а попытаться понять и помочь малышу. И тогда и наши дети, заваленные игрушками, но отдаленные от семьи непреодолимым барьером колясок, кроваток и манеже, не будут плакать от непонимания и неприятия их проблем самыми близкими и родными людьми.

В Африке много трудностей и недостатков, да и родители здесь не идеальные и к этому не стремятся. Возможно, именно в этом их секрет: они ни с кем не соревнуются, а просто живут и растят детей по заветам пращуров. Счастливые родители с счастливыми детьми, которые почти не плачут.»

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *