Православные истории

Это произошло в конце XIX столетия.
Петербург. Канун Рождества. С залива дует холодный, пронизывающий ветер. Сыплет мелкий колючий снег. Цокают копыта лошадей по булыжной мостовой, хлопают двери магазинов — делаются последние покупки перед праздником. Все торопятся побыстрее добраться до дома.
Только маленький мальчик медленно бредет по заснеженной улице. Он то и дело достает из карманов ветхого пальто озябшие покрасневшие руки и пытается согреть их своим дыханием. Затем снова засовывает их поглубже в карманы и идет дальше. Вот останавливается у витрины булочной и разглядывает выставленные за стеклом кренделя и баранки.
Дверь магазина распахнулась, выпуская очередного покупателя, и из нее потянуло ароматом свежеиспеченного хлеба. Мальчик судорожно сглотнул слюну, потоптался на месте и побрел дальше.
Незаметно опускаются сумерки. Прохожих становится все меньше и меньше. Мальчик приостанавливается у здания, в окнах которого горит свет, и, поднявшись на цыпочки, пытается заглянуть внутрь. Немного помедлив, он открывает дверь.
Старый писарь сегодня задержался на службе. Ему некуда торопиться. Уже давно он живет один и в праздники особенно остро чувствует свое одиночество. Писарь сидел и с горечью думал о том, что ему не с кем встречать Рождество, некому делать подарки. В это время дверь отворилась. Старик поднял глаза и увидел мальчика.
— Дяденька, дяденька, мне надо написать письмо! — быстро проговорил мальчик.
— А деньги у тебя есть? — строго спросил писарь.
Мальчик, теребя в руках шапку, сделал шаг назад. И тут одинокий писарь вспомнил, что сегодня канун Рождества и что ему так хотелось сделать кому-нибудь подарок. Он достал чистый лист бумаги, обмакнул перо в чернила и вывел: “Петербург. 6 января. Господину…”
— Как фамилия господина?
— Это не господин, — пробормотал мальчик, еще не до конца веря своей удаче.
— Ах, это дама? — улыбнувшись, спросил писарь.
Нет-нет! — быстро проговорил мальчик.
— Так кому же ты хочешь написать письмо? — удивился старик,
— Иисусу.
— Как ты смеешь насмехаться над пожилым человеком? — возмутился писарь и хотел указать мальчику на дверь. Но тут увидел в глазах ребенка слезы и вспомнил, что сегодня канун Рождества. Ему стало стыдно за свой гнев, и уже потеплевшим голосом он спросил:
— А что ты хочешь написать Иисусу?
— Моя мама всегда учила меня просить помощи у Бога, когда трудно. Она сказала, что Бога зовут Иисус Христос. — Мальчик подошел ближе к писарю и продолжал: — А вчера она уснула, и я никак ее не могу разбудить. Дома нет даже хлеба, мне так хочется есть, — он ладонью вытер набежавшие на глаза слезы.
— А как ты ее будил? — спросил старик, поднявшись из-за своего стола.
— Я ее целовал.
— А она дышит?
— Что ты, дяденька, разве во сне дышат?
— Иисус Христос уже получил твое письмо, — сказал старик, обнимая мальчика за плечи. — Он велел мне заботиться о тебе, а твою маму забрал к Себе.
Старый писарь подумал: “Мать моя, уходя в мир иной, ты велела мне быть добрым человеком и благочестивым христианином. Я забыл твой наказ, но теперь тебе не будет стыдно за меня”.

Борис Ганаго

Борис Ганаго — И дана была встреча… [Сборник рассказов]

12 3 4 5 6 7

Борис Ганаго

И дана была встреча…

Уже поздно?

Таких пари еще не было! В одной из американских школ его заключили директор и ученики: ему предстояло проползти на коленях, ни разу не остановившись, от школы до своего дома. А это — полтора километра!

На старте компания подростков смеялась и улюлюкала. Но при виде того, с каким трудом дается каждый метр довольно полному и находящемуся в почтенном возрасте учителю, издевки постепенно затихали. Некоторые, замечая, как капли пота градом скатываются с морщинистого лица, уже готовы были крикнуть: «Хватит!».

Но пари есть пари, а законы стаи беспощадны: ты или выиграл, или проиграл!

Впрочем, сути и глубины пари из недорослей никто не сознавал. Им казалось, что директор отстал от эпохи и своими призывами тормозит бег веков. Сегодня другие ритмы, а старик подрывает их устои.

Последние метры давались ему особо тяжко. Учитель побледнел и с трудом глотал воздух.

— Не вызвать ли врача? — забеспокоились прохожие.

Однако директор дополз.

Но ликования не было. Побежденные виновато опустили взоры.

Идея пари родилась в бурной словесной схватке. Директор взывал:

— Дети-маугли, не слышавшие с рождения слов, подрастая, уже теряли способность к человеческой речи. Подобная угроза нависла и над современными детьми. Подростки, выросшие в джунглях новой цивилизации видеонаркотиков, не читавшие с детских лет, могут потерять удивительный дар превращения слова в образ.

Читая, мы проживаем многие жизни. Бесценный духовный опыт великих людей становится нашим. Мысли и чувства, накопленные веками, передаются нам, обогащают нас.

Человек познает мир не только формально-логически, но и эмоционально-образно, обобщенно постигая суть эпох.

Порой его перебивали:

— Зачем нам это надо?!

Но он продолжал:

— При превращении букв в слова, в ряд образов, событий создаются мысленные фильмы, возрастают творческие силы. Мы становимся творцами!

Нам уже не нужны видеоклипы, мелькание которых парализует наше внимание и зомбирует нас, превращая в видеонаркоманов и уничтожая личность.

Под угрозой целые поколения. Видеопродукция — массовая культура — заражает духом разврата, изгоняет целомудрие и чистоту.

Чтение — таинственное соприкосновение с душой автора, с его наследственной памятью. Он своим духом либо возвышает, либо низвергает нас до биологического уровня, до животных низменных инстинктов.

Образы, рожденные при чтении, будут жить в нас до конца наших дней, влияя на наши мысли и поступки.

Голос учителя то звучал проникновенно, то гремел. Но никто из учеников не слушал его, ибо дар слушания был ими уже утерян. Лишь когда директор предложил пари, согласившись заранее на любые условия, подростки придумали, как им показалось, беспроигрышный вариант. Они дали обещание читать художественную литературу, если…

Директор выполнил условие пари. Теперь уже им предстояло склонить головы пред мировой культурой и проползти ее путь от земли до неба.

Смогут ли эти зомби возродить данный им дар к сотворчеству, сопереживанию, сорадованию или он потерян ими навсегда?

Безвозвратно ли окаменели их сердца?

Не поздно ли?

Раскрылась Бездна…

Задумало начальство одной из тюрем расширить кругозор заключенных. Может быть, и пошли они гибельным путем из-за заземленных взглядов?

Пригласили астронома. Многие не верили в эту затею: неужели ворам, насильникам и убийцам что-то интересно, кроме денег, водки и карт? Но скептикам возражали: да они потому и сидят в тюрьме, что ничего прекрасного в мире не видели. Словом, рискнули.

Лектор оказался увлеченным небом и к тому же захватил с собой живописные слайды с видами дальних галактик, Млечного Пути, таинственных туманностей. Заключенные, узнав, кто на сей раз пожаловал для их просвещения, насмешливо переглядывались. Но лишь на экране вспыхнули бесконечные дали, туманные завихрения и зазвучала возвышенная музыка, приутихли. Может, детство вспомнили, когда задирали голову к небу.

Раскрылась бездна звезд полна;
Звездам числа нет, бездне — дна.

У приговоренных к неволе появился блеск в глазах. Возможно, мелькнула догадка о своей причастности к вечному и бесконечному?

Все тихо внимали. Лишь один вздремнул. Но и тот очнулся, когда речь зашла о золотом слитке, свалившемся неизвестно откуда. Пробудилась, так сказать, жажда к познанию. Неспроста же поэт писал:

Послушайте!
Ведь, если звезды зажигают — значит — это кому-нибудь нужно?
Значит — кто-то хочет, чтобы они были?
…Значит — это необходимо, чтобы каждый вечер над крышами
загоралась хоть одна звезда?!

Владимир Маяковский «Послушайте!»

Когда после стихов на экране засияла улыбка Гагарина, по-детски заулыбались и те, кто давно разучился радоваться. Что-то тронуло их сердца.

Теперь, когда на небосклоне появлялись звезды, у окна камеры собирались заключенные и о чем-то думали. Небо манило их.

Потом им предложили беседу со священнослужителем. Однако не все захотели услышать про Вифлеемскую звезду, возвестившую о Спасителе.

Увы! Увы! Если б в свое время до каждого из нас донесли мысль о личном бессмертии, быть может, и тюрем не было.

Ослепление

Павлик возвращался из школы. Он шел, опустив голову, задумчивый и расстроенный.

«Что-то происходит у мамы с папой в нашей идеальной семье, — грустно думал он. — Когда это началось? Да-да, месяца два назад… За ужином мама заявила: «Хватит мне сидеть дома. Буду устраиваться на работу»».

Поиски вариантов она начала с подруг. У нее их было много, и все при деле.

В тот вечер мама, Зоя Ивановна, пришла домой какая-то необычная, возбужденная и взволнованная. А за ужином сообщила, смеясь, что встретила Михаила, того самого, за которого, будучи студенткой, чуть замуж не вышла. Павлу смех матери не понравился, что-то в нем было неестественное.

Он украдкой посмотрел на отца. Иван Петрович сидел и слушал спокойно, но его левый глаз стал подергиваться. Так всегда было, когда он волновался. Уж Павел-то хорошо знал своего папу, он не просто его любил — они были друзьями.

Успокоившись, мама даже как-то насмешливо рассказала, что Михаил уехал в Америку к родственникам, там закончил учебу, женился. У него родился сын, а после скоропостижной смерти отца он вернулся на родину. Оформив на себя отцовский дом и предприятие, превратился в этакого американо-русского бизнесмена.

— Кстати, — улыбаясь, сказала она, — Миша предложил мне работу, и, между прочим, с высокой зарплатой.

— Ну и как ты, согласилась? — спросил папа.

— Пока нет, да и вряд ли соглашусь, — нахмурившись, ответила мама. — Михаил всегда был горячим и несдержанным, может назвать меня при сотрудниках Зайкой, как звал в те далекие времена. Это вызовет всякие толки, да и тебе, Ваня, думаю, не понравится.

С этого вечера все и началось. Мама ежедневно куда-то ходила, якобы в поисках работы, возвращалась всегда поздно. Она сильно изменилась, как-то похорошела и даже голос ее звучал иначе. Папа тоже стал задерживаться на работе, а вернувшись домой, сразу уходил в кабинет. Семья перестала собираться вместе за ужином.

Окончив юридический факультет университета, Зоя Ивановна поработала всего два года: потом родился сын. Когда Павлику исполнилось три года, Иван Петрович предложил жене устроить сынишку в детский сад и вернуться на работу. Однако Зоя решила сама воспитывать сына.

Но ее педагогические приемы не достигали цели. Зачастую она шумно, а иногда и криком добивалась послушания малыша, и тот, не понимая, чего хочет от него мама и почему сердится, пускался в рев. С нетерпением Зоя Ивановна ждала возвращения мужа, чтобы передать ему ребенка. Так постепенно все вопросы в деле воспитания перешли к отцу.

Выросший в православной и многодетной семье, Иван Петрович привык заниматься с младшими братишками и сестренками. Он много знал и интересно рассказывал. Павлик тянулся к отцу, от него мальчик услышал о Боге-Создателе, о первых людях — Адаме и Еве, об Иисусе Христе. Эти рассказы запали в душу маленького мальчика, и Павлуша рос верующим, добрым, отзывчивым. По воскресеньям отец водил сына в церковь па причастие, а когда мальчик подрос, то и на исповедь.

Чем старше становился Павлик, тем крепче была их дружба. Конечно, у него были друзья, но самым близким оставался отец. Они вместе ходили в бассейн, зимой — на каток, летом — за грибами и ягодами.

Зеркало

Об авторе:

Борис Ганаго – известный детский белорусский православный писатель, автор и составитель многочисленных детских книг для самого разного возраста, организатор и преподаватель в минской епархиальной школе катехизаторов, лауреат государственной премии в деле духовного возрождения Белоруссии, руководитель объединения литераторов – «Духовное слово».

Борис Ганаго уже более двадцати лет занимается воспитанием детей и юношей в традициях добра и нравственности. Его книги с удовольствием читают и взрослые и дети, они написаны в форме увлекательных рассказов и бесед и часто применяются для чтения в воскресных школах и при изучении православного вероучения. Большой популярностью пользуются и аудиокниги, составленные по рассказам и повестям автора.

Зеркало

Точка, точка, запятая,

Минус, рожица кривая.

Палка, палка, огуречик —

Вот и вышел человечек.

С этим стишком Надя закончила рисунок. Потом, боясь, что её не поймут, подписала под ним: “Это я”. Она внимательно осмотрела своё творение и решила, что ему чего-то не хватает.

Юная художница подошла к зеркалу и стала разглядывать себя: что ещё нужно дорисовать, чтобы любой мог понять, кто изображён на портрете?

Надя очень любила наряжаться и вертеться перед большим зеркалом, пробовала разные причёски. На этот раз девочка примерила мамину шляпку с вуалью.

Ей захотелось выглядеть загадочной и романтичной, как длинноногие девушки, показывающие моды по телевизору. Надя представила себя взрослой, бросила в зеркало томный взгляд и попробовала пройтись походкой манекенщицы. Получилось не очень красиво, а когда она резко остановилась, шляпа съехала ей на нос.

Хорошо, что никто не видел её в этот момент. Вот бы посмеялись! В общем, быть манекенщицей ей совсем не понравилось.

Девочка сняла шляпу, и тут её взгляд упал на бабушкину шапочку. Не удержавшись, она примерила её. И замерла, сделав удивительное открытие: как две капли воды она была похожа на свою бабулю. Только морщин у неё пока не было. Пока.

Теперь Надя знала, какой она станет через много лет. Правда, это будущее казалось ей очень далёким…
Наде стало понятно, почему бабушка так любит её, почему с нежной грустью наблюдает за её шалостями и украдкой вздыхает.

Раздались шаги. Надя торопливо положила шапку на место и побежала к дверям. На пороге она встретила… саму себя, только не такую резвую. А вот глаза были совсем такие же: по-детски удивленные и радостные.
Наденька обняла себя будущую и тихо спросила:

— Бабушка, а правда, что в детстве ты была мной?

Бабушка помолчала, потом загадочно улыбнулась и достала с полки старинный альбом. Перелистав несколько страниц, она показала фотографию маленькой девочки, очень похожей на Надю.

— Вот какой я была.

— Ой, и правда, ты похожа на меня! — в восторге воскликнула внучка.

— А может, это ты похожа на меня? — лукаво прищурившись, спросила бабушка.

— Это не важно, кто на кого похож. Главное — похожи, — не уступала малышка.

— Разве не важно? А ты посмотри, на кого была похожа я…

И бабушка стала листать альбом. Каких там только не было лиц. И каких лиц! И каждое было по-своему красиво. Покой, достоинство и тепло, излучаемые ими, притягивали взгляд. Надя заметила, что все они — маленькие дети и седые старики, юные дамы и подтянутые военные — были чем-то похожи друг на друга… И на неё.

— Расскажи мне о них, — попросила девочка.

Бабушка прижала к себе свою кровинку, и заструился рассказ об их роде, идущем из давних веков.

Уже подошло время мультиков, но девочке не захотелось их смотреть. Она открывала что-то удивительное, бывшее давно, но живущее в ней.

А ты знаешь историю своих дедов, прадедов, историю своего рода? Может быть, эта история и есть твоё зеркало?

Борис Ганаго

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *