«Я нашла маленький, прелестный особняк на Английском проспекте, № 18, принадлежавший Римскому-Корсакову. Построен он был Великим Князем Константином Николаевичем для балерины Кузнецовой, с которой он жил», – написала Матильда Кшесинская в мемуарах (всё относящееся к Николаю II, что есть в этих мемуарах и ещё в дневниках Кшесинской, а также наоборот, в дневниках Николая о ней, мы собрали вместе и поместили в отдельном очерке). Рассказывая о её романе с будущим царём Николаем, мы подчёркивали, что место для любовного гнёздышка, где предполагалось окончательно заполучить наследника в сети любви, было выбрано не случайно. А с прозрачным намёком на то, что предыдущий хозяин – великий князь Константин – не побоялся преступить все светские условности и вознес балерину до положения свой пусть и не венчанной, но фактической жены. Да вот только возлюбленный Кшесинской – Ники был меньше всего похож на своего двоюродного деда – великого князя Константина Николаевича. Можно сказать, эти двое были полными противоположностями…

Особняк на Английском проспекте, 18

Князь Долгоруков писал о нём: «В семье, которая хвалилась высоким ростом, толстыми мускулами и правильностью черт лица; в семье, предпочитавшей сходство с преображенскими гренадерами сходству с государями образованными, – Константин Николаевич был ребенок слабый и тщедушный. В семье, в коей никто не любил занятий умственных, … Константин Николаевич явился ребёнком умным и любознательным». У юного Константина был тот же воспитатель, что и у его старшего брата, будущего императора Александра II: поэт Василий Андреевич Жуковский. Среди прочего тот учил: «Революция есть губительное усилие перескочить из понедельника прямо в среду. Но и усилие перескочить из понедельника в воскресенье столь же губительно». Иногда просто поражает, до чего на характере царствования, на выборе пути развития огромной страны в итоге сказывалась личность воспитателя царских детей! Допустим, Александра III и Николая II наставлял Победоносцев. Царя-освободителя Александра II и его брата Константина – Жуковский. И этим многое было определено…

При дворе ходили разговоры, что Константин после смерти отца может предъявить права на престол, оспорив право старшего брата – Александра. Ведь это он, Константин, был порфирородным сыном (то есть сыном императора) Николая I, а когда родился Александр, их отец ещё даже не был объявлен наследником. Но слухи были безосновательными, ничего подобного Константин предпринимать не стал. И, принося присягу брату, сказал: «Я хочу, чтобы все знали, что я первый и самый верный из подданных Императора». На что сам император обещал во всем «идти рука об руку» с младшим братом.

Именно Константин стал главным мотором великих реформ Александра II. Собственно, это благодаря ему было отменено крепостное право. В Главном комитете по крестьянскому делу (это был орган, призванный принять какое-то решение по давно наболевшему вопросу) он хоть и председательствовал, но при голосовании остался в меньшинстве: большинство было за сохранение крепостничества. Но тут уже личную смелость и волю к тому, чтобы «перейти из понедельника во вторник», проявил Император. Он утвердил мнение меньшинства.

19 февраля 1861 года два брата Романовых стояли у стола рядом друг с другом. Александр подписал Манифест об отмене крепостного права, а Константин присыпал его подпись песком, чтобы скорее высохли чернила. Так отжившие средневековые порядки в России, казалось, были похоронены навсегда…

В.к. Константин Николаевич

За Константином ещё много что числилось. Модернизация флота. Борьба с цензурой. Да ни одна из реформ Александра не обходилась без брата! Казалось, карьера Константина Николаевича далеко превзошла те возможности, что обычно даёт царской родне великокняжеский статус, ведь он принимал самое деятельное участие в управлении государством. Он был звезда! И счастливчик, потому что и в любви ему поначалу везло.

Жену ему нашёл ещё отец – император Николай. И Константин, увидев невесту, написал отцу: «Как бы мне хотелось самому обнять тебя, самому благодарить тебя за это невыразимое счастие, которым ты меня одарил!» С первой встречи великий князь был сражён красотой и весёлым обаянием принцессы Александры-Фредерики-Генриетты-Паулины-Марианны-Елизаветы Саксен-Альтенбургской. Писал в дневнике: «Не понимаю, что произошло со мной? Я стал совершенно другим человеком. Одна лишь мысль движет мною, одна картина стоит перед глазами: всегда она и только она, моя звезда. Я влюблён. Но как долго я знаком с нею? Всего лишь несколько часов – и я влюблён по уши»…

Великая княгиня Александра Иосифовна

«Она была пресимпатичной девушкой; красота её еще тогда не так развилась, как впоследствии, но она была миловидной донельзя, весёлой, резвой и такой натуральной… Помню, что сразу же после знакомства, мы побежали на деревянную катальную гору, помещенную в одной из зал Александровского дворца, и, катаясь, и веселясь, подружились, и дружба наша неизменно сохранилась», – писала фрейлина Мария Фредерикс.

Но наблюдательная фрейлина Анна Тютчева (дочь поэта) составила о супруге великого князя, после крещения в православие принявшей имя Александры Иосифовны, более суровое впечатление: «Великая княгиня изумительно красива и похожа на портреты Марии Стюарт. Она это знает и для усиления сходства носит туалеты, напоминающие костюмы Марии Стюарт. Великая Княгиня не умна, ещё менее образована и воспитана, но в её манерах и тоне есть весёлое молодое изящество и добродушная распущенность, составляющие её прелесть и заставляющие снисходительно относиться к недостатку в ней глубоких качеств. Её муж в неё очень влюблен, а Государь к ней весьма расположен. Она занимает в семье положение enfant gatee (избалованного ребенка- прим. СДГ), и принято считать забавными выходками и милыми шалостями бестактности и неумение держать себя, в которых она часто бывает повинна». Кстати, о самом Константине фрейлина Тютчева отзывалась с большой симпатией: «У вел. кн. Константина довольно дерзкая и бесцеремонная манера рассматривать людей в монокль, пронизывая вас жестким, но умным взглядом. Он отличается живостью, много говорит и с большой легкостью и изяществом выражается на нескольких языках. Чисто и грамотно на русском, что давало повод слыть ему свирепым славянином, говорящим только по-русски и пренебрегающим всеми формами европейской цивилизации. На самом деле он был европейски просвещен, видел Россию управляемой собственными силами, но в кругу мировой цивилизации».

Первое время у великокняжеская четы в их Мраморном дворце всё складывалось хорошо, один за другим рождались дети: первенец Николай, затем Константин, Дмитрий, Вячеслав. О Константине (будущем поэте К.Р.) и Николае (будущем кошмаре и позоре царской семьи, уличённом в воровстве и сосланном в Среднюю Азию, что в итоге принесло великую пользу Туркестану) стоит как-нибудь написать отдельно – невероятные судьбы, ярчайшие личности! Но пока их приключения ещё впереди, дети ещё маленькие, и жизнь семьи протекает безмятежно. Им принадлежат поразительной красоты резиденции: Павловск, Стрельна, крымская Ореанда. Оба большие любители музыки, великий князь Павел с великой княгиней Александрой принялись организовывать концерты в здании павловского вокзала (я уже много раз писала, что изначально вокзал – это вовсе не железнодорожная станция, а концертный зал).

Александра Иосифовна с сыном Николаем и дочерью Верой

Пригласили выступать короля вальса – Иоганна Штрауса. Тот, действительно, несколько сезонов там дирижировал. Беда в том, что между Александрой Иосифовной и Штраусом вспыхнул роман, разбивший сердце Константину Павловичу. Дальше – больше. Уехал Штаус – великая княгиня стала влюбляться в одного за другим мужниных адъютантов. И – хуже того, у неё завязались скандального рода отношения с фрейлиной Анненковой. Константину Николаевичу ничего не оставалось, как отправить жену за границу, подальше от скандала. Но она и там отличилась – в Швейцарии у великой княгини вышла история с двумя местными девочками, 14 и 16 лет – скандал удалось погасить 18-ю тысячами франков.

Анна Васильевна Кузнецова

Словом, семейная идиллия была разбита. Ну а там уж появилась в жизни Константина Николаевича балерина Мариинского театра Анна Васильевна Кузнецова. Та оставила сцену и съехалась с уже немолодым великим князем, от которого с некоторых пор явно отвернулась удача. Несчастья и разочарования следовали одно за другим. После Манифеста об освобождении крестьян давно мечтавшие о независимости поляки, почувствовав новые ветры свободы, подняли восстание. Разбираться с этим Император отправил брата Константина, назначив его наместником в Царство Польское. Первым делом его там чуть не застрелили – некто Ярошинский совершил покушение на следующий день после прибытия нового наместника в Варшаву. Веря в благотворность плавного и правильного перехода из понедельника во вторник, великий князь обратился к населению со вполне толковой программой. Обещал восстановить автономию в делах управления, провести политическую амнистию, ввести польский язык в официальное делопроизводство, открыть польские учебные заведения – а там уж посмотрим. Он говорил: «Поляки, вверьтесь мне, как я вверился вам!» и просил набраться терпения. Бесполезно! Польша ничего не желала слушать и продолжала бунтовать, требуя независимости немедленно, сейчас. От военной помощи в подавлении беспорядков Великий князь из раза в раз отказывался. И Александр II, не дождавшись результата, в конце концов просто отозвал брата в Петербург. Уезжая, великий князь Константин с горечью сказал: «Ну, теперь наступает время палачей». И был прав: на его место был прислан генерала Михаила Муравьева, родственник одного из повешенных декабристов. Первым делом новый наместник Царства Польского сформулировал яркий афоризм: «Я не из тех Муравьевых, которых вешают, я из тех, кто сам вешает». Его усилиями польское восстание было довольно быстро утоплено в крови. За Михаилом Муравьевым закрепилось прозвище «вешатель». Ну а поляки на время притихли, хотя уж в 1917-м отыгрались…

Либеральные реформы с некоторых пор сворачивались и в самой России – и Константин Николаевич стал стремительно терять влияние. Характерная история, когда он, успев перессориться со всеми архиереями РПЦ по вопросу, а не прекратить ли гонения на староверов и не вернуть ли эту огромную массу русских людей в гражданскую, экономическую и общественную жизнь России, был вынужден в конце концов уйти из соответствующего правительственного Комитета. И так – почти со всеми направлениями деятельности. Его гражданский брак с Кузнецовой, с которой великий князь появлялся уже совершенно открыто, объясняя всем: «Та жена у меня казенная, а эта – законная», был чем-то вроде вызова, брошенного свету разочарованным человеком. Павловск, Стрельна, Мраморный дворец – все осталось прежней семье. Зато Константину Николаевичу досталась обожаемая им Ореанда. А для жизни в Петербурге пришлось купить очень скромный и маленький каменный дом на Английском проспекте, 18.

Интересно, что Александра Иосифовна с момента ухода мужа и думать забыла о любовных приключениях. Теперь она умоляла мужа образумиться и заклинала детьми. Но ничего изменить уже было нельзя… В новой семье у Константина Павловича тоже родились дети. 22 декабря 1880 года великий князь написал своему управляющему: «Любезнейший Константин Петрович! Тебе известно, что я имею на своем попечении трех малолетних детей, подкинутых ко мне и принятых мною. Марина подкинута 8-го декабря 1875. … Анна подкинута 16 марта 1878 года. … Наконец, Измаил подкинут 1-го августа 1879-го года». Про подкидышей – это, конечно, просто фигура речи. По личному указу царя внебрачные дети Константина Николаевича носили фамилию Князевы.

Великая княгиня Александра Иосифовна

Несчастия на этом не кончились. Террористы с седьмой попытки убили царя Александра – самого близкого человека для Константина. Пришедшие к власти консерваторы прогнали великого князя со всех должностей, отстранили даже от руководства флотом, будто не он его возродил после провала Севастопольской компании. Его теперь постоянно клеймили и проклинали за либерализм.

Дворец нового главы Морского ведомства – великого князя Алексея Александровича, расположенный по соседству с особнячком Константина Николаевича

Вместо него Главным начальником флота и Морского ведомства стал теперь племянник — великий князь Алексей Александрович. Прославившийся пышными ежедневными кутежами в своём дворце на Мойке (по иронии судьбы этот роскошный дворец расположен совсем близко от скромного особнячка великого князя Константина на Английском проспекте – у них даже общий сад, разгороженный стеной). Накануне Русско-Японской войны этого горе-главу Морского ведомства пытался образумить великий князь Александр Михайлович (Сандро), который вспоминает: «Свидание носило скорее комический характер. Все вооруженные силы микадо на суше и на море не могли смутить оптимизма дяди Алексея. Его девиз был неизменен: «мне на все наплевать». Каким образом наши «орлы» должны были проучить «желтолицых обезьян», так и осталось для меня тайной. Покончив таким образом с этими вопросами, он заговорил о последних новостях Ривьеры». У великого князя Алексея Александровича, кстати, тоже была любовница-балерина, француженка Элизе Балетта. К ней обычно обращались промышленники, если хотели получить военный заказ для флота. Был один случай с новой торпедой… Её изобрёл один француз, хотел продать русскому правительству. Но балерина Балетта передала изобретателю, что сначала он должен заплатить ей 25 тысяч рублей, иначе о его предложении просто не будет доложено. В итоге француз продал торпеду японцам, и те её успешно применили. Больше всего в мире Элизе уважала бриллианты и знала в них толк. Одно её ожерелье петербургские светские остряки прозвали «Тихоокеанский флот». После Цусимского поражения уже и публика стала кричать ей из зала: «Вон из России! На тебе не бриллианты, – это наши погибшие крейсера и броненосцы». Да и в карманах самого Алексея Александровича, как считалось, уместилось несколько броненосцев и пара миллионов Красного Креста. Интересно, что он подарил своей Элизе брошь – красный крест из рубинов как раз в те дни, когда обнаружилась эта самая недостача в Красном Кресте… Впрочем, из Морского ведомства бесследно пропало гораздо больше – 30 миллионов. Как-то Алексею Александровичу удалось выкрутиться, хотя за это время ни одного корабля на воду спущено не было. Зато великий князь купил себе особняк в Париже. С должности его долго не снимали. Он ведь был достаточно консервативен…

Впрочем, о великокняжеских финансовых художествах я уже писала в связи с крымским Дюльбером. Но вернёмся к великому князю Константину. Оставшись не у дел, он предпочёл уехать с Анной и детьми в обожаемую свою Ореанду, наследственное своё имение. И поменьше показываться в Петербурге. Но и это не спасло: дворец в Ореанде почти сразу сгорел – дети прислуги проводили время на чердаке и не затушили окурок. Восстанавливать дворец было не на что: после снятия с должностей у великого князя не осталось никаких средств. Он слишком много собственных денег вложил в государственные нужды. К примеру, сам оплатил постройку канонерских лодок, собственными 200 тысячами рублей. «Я самый нищий из великих князей» – в конце жизни обнаружил Константин Николаевич. В общем, решено было разобрать руины дворца, очистить камни от копоти и выстроить из них церковь в грузинско-византийском стиле, чтобы хорошо смотрелась в скальном пейзаже Ореанды. Церковь стоит там и сейчас, хотя при советской власти изрядно пострадала…

Дворец Константина Николаевича в Ореанде

Не прошло и 5 лет – новая чреда потерь. Младший сын князя от Анны Васильевны Левушка заразился скарлатиной и умер в пасхальную ночь. Через четыре дня выяснилось, что от него успел заразиться старший – Измаил. Меньше чем через месяц приходится хоронить второго… Константин Николаевич написал одному другу из Ореанды, где в маленьком деревянном домике он теперь жил с остатками семейства: «Что нам пришлось перенести в это последнее время, и что за тяжкое испытание нам ниспослал Господь Бог! Мы, разумеется, стараемся безропотно покориться Его Святой и неисповедимой Воле, но Ты в то же время понимаешь, как это тяжело, как это тяжко. … Больно смотреть на страдания бедной матери. Она несёт свой тяжкий крест с полным христианским терпением и смирением. Тотчас после её приезда мы потихоньку, совершенно по-домашнему в нашей Церкви говели и причастились 24го мая. Тут мы вполне оценили блаженство иметь здесь свою собственную Церковь».

Церковь Покрова Пресвятой Богородицы в Ореанде

Перенесенные страдания не прошли даром для Константина Николаевича. В 1889 году с ним случается апоплексический удар, нынешним языком говоря – инсульт. Отнялась левая сторона тела и пропала речь. Тут-то беспомощным Константином Николаевичем завладела законная венчанная супруга – великая княгиня Александра Иосифовна. Она держала его у себя и на порог не пускала никого из второй, незаконной семьи. Сын, Константин Константинович, тот самый поэт К.Р., писал: «Насколько можно понять, он требует свидания с ними… Не бессердечно ли лишать его такого утешения теперь, когда он в таком положении? Мы все склоняемся к тому, что было бы правильнее дать больному это утешение. Но тут встречается непреодолимое препятствие: Мама никогда не согласится. У нее на этот счет свои убеждения. Она считает, что послав Папа тяжелую болезнь, сам Бог порвал всякие связи его с прошлой жизнью»… Она явно мстила мужу за то, что он посмел её оставить. И когда великий князь после третьего удара уже был в агонии, Александра Иосифовна приказала пустить к нему прощаться всех многочисленных слуг. Десятки людей один за другим подходили к умиравшему и целовали его, страшно его этим беспокоя. При этом он ещё и угасающим своим взглядом отчаянно всматривался в лица: не пустили ли её, его настоящую жену, Анну Васильевну Кузнецову, и младших дочерей. Графиня Комаровская, видя мучения князя, попробовала было уговорить Александру Иосифовну прекратить это безумие, но великая княгиня была невозмутима: «Это ему возмещение за прежнее».

Анна Васильевна Кузнецова после смерти Константина Николаевича уехала с дочерьми за границу. Дом на Английской набережной она продала. Великая княгиня Александра Иосифовна пережила мужа на 20 лет. Она была красива даже в старости. Властная высокая старуха с пышными седыми волосами, тонкой талией и безупречной осанкой. Вот только совсем слепая. Дети и внуки испытывали к ней глубочайшее почтение и не смели пропустить визит в Мраморный дворец, к бабушке. Жаль, что и части этого почтения не выпало в конце жизни великому князю Константину. Его судьба, видимо, не сочла достойным.

Ирина Стрельникова #СовсемДругойГород экскурсии по Москве

Великий князь Константин Николаевич
Великая княгиня Александра Иосифовна
В окружении любящих детей и внуков

Покровительница разведенных

В конце прошлого года в Киевской епархии была канонизирована подвижница благочестия инокиня Анастасия, в миру — двоюродная бабушка императора Николая II великая княгиня Александра Петровна. Ее судьба во многом схожа с судьбой прмц. Елисаветы Федоровны: обе приняли Православие в браке, обе удалились от мира после потери супругов, обе основали и возглавили обители милосердия. Но были и различия, и в чем-то судьба Александры Петровны даже трагичнее.

Цари Европы

Мы знаем из учебников, что в России от Смутного времени до революции правили Романовы. На самом деле, хотя действительно русские императоры носили эту фамилию, собственно род Романовых по мужской линии прервался на внуке Петра I императоре Петре II Алексеевиче (1715-1730), а по женской — на императрице Елизавете Петровне (1709-1761). В 1761 году на русский трон вступил родившийся в немецком городе Киль Карл-Петер-Ульрих Голштейн-Готторпский, получивший имя Петра III Федоровича, сын дочери Петра I, цесаревны Анны. Таким образом, и все последующие русские государи, формально называясь Романовыми, принадлежали к Голштейн-Готторпской ветви Ольденбургского рода — потомкам графов Ольденбурга, графства в Северной Германии.

Можно сказать, что этот огромный род представляет собой транснациональную элиту: в разное время разным его ветвям принадлежали (а кое-где — принадлежат до сих пор) датский, норвежский, шведский, ливонский, греческий престолы, в обозримом будущем список может дополниться британским: из Глюксбургской ветви Ольденбургов происходит герцог Филипп, принц-консорт Англии и отец принца Чарльза. К этому же роду принадлежала и русская княгиня Александра-Фредерика-Вильгемина, теперь прославленная как преподобная Анастасия Киевская.

Добро как семейная традиция

«Я с детства была близка к больным, любила их, видела пример моих родителей, была свидетельницей, как моя незабвенная мать учредила первую в России общину сестер милосердия на средства, получаемые ею от моего отца на туалеты», — вспоминала принцесса-инокиня впоследствии.

Александра родилась 21 мая (по ст. ст.) 1838 года в Санкт-Петербурге. Ее отец, принц Константин-Фридрих-Петр Ольденбургский, называвшийся в России Петром Георгиевичем, был другом императора Александра II, но считался при дворе белой вороной. Так, например, прослужив в армии всего два года (и создав там, кстати, систему школ для солдатских детей, до того остававшихся без образования), став свидетелем сцены физического наказания женщины (полуобнаженную ее прогнали через строй солдат с палками), он прямо с плаца отправился к министру внутренних дел и подал рапорт об отставке. Принц Петр много занимался благотворительностью и просвещением, возглавлял соответствующий отдел императорской канцелярии, управлял Мариинской больницей для бедных и проч. Были у него и другие интересы (например, принц перевел на французский язык «Пиковую даму» Пушкина). После его смерти в Санкт-Петербурге ему был установлен памятник с надписью: «Просвещенному благотворителю».

О маме Александры, Терезии-Вильгельмине-Фредерике-Изабелле-Шарлотте Нассауской, при российском дворе — Терезии Васильевне Ольденбургской, — дочь Николая I великая княгиня Ольга оставила в своих воспоминаниях не слишком лестную характеристику: если верить ей, принцесса была «большая, тонкая, с длинными зубами и дивными волосами, остроумная, ядовитая, всегда знающая, чего хочет, но недобрая». Вопреки этой критике, принцесса Терезия не отставала от супруга в благотворительности. Принц Петр передал ей в ведение школу для бедных девочек, которая впоследствии была преобразована в «Институт принцессы Терезии Ольденбургской», она покровительствовала двум ночным приютам, а в 1844 году создала первую в России общину сестер милосердия по образцу увиденной ею в одной варшавской больнице. Первые тридцать лет община была безымянной, потом ей присвоили имя Свято-Троицкой.

Не приходится удивляться, что и Александра Петровна с возрастом с головой включилась в благотворительность. В Петербурге она основала Покровскую общину сестер милосердия, больницу, амбулаторию, отделение для девочек-сирот, училище фельдшериц (впоследствии женская гимназия). Во время Русско-турецкой войны на собственные средства организовала санитарный отряд.

Но вся эта бурная деятельность проходила, увы, на фоне разрушающейся семейной жизни.

Как образумить великого князя

На одной из акварелей Эдуарда Гау, изображающих интерьеры Аничкова дворца, есть чернильная надпись: «Красная гостиная, где я сделал предложение в 1855 году 13 ноября — Хотите сделать мое счастие». И на другой акварели: «Уборная императрицы-матушки, где она нас благословила в ноябре 1855 г .». Надписи сделаны рукой брата Александра II , великого князя Николая Николаевича (впоследствии его называли старшим, чтобы не путать с его сыном, также Николаем), а предложение он делал молодой Александре-Фредерике-Вильгемине Ольденбургской.

По закону, выходя замуж за сына русского царя, лютеранка должна была перейти в Православие. «Особенно удивительным, — вспоминали очевидцы, — было послушание принцессы при выполнении обрядов: она громким голосом произносила молитвы, много раз ложилась на пол (чин присоединения к Православию включает несколько земных поклонов. — Ред.) и должна была целовать руки многочисленным священнослужителям». Фрейлина императрицы Александры Федоровны А. Ф. Тютчева писала: «Она, по-видимому, понимала значение акта, который совершала, и казалась глубоко сосредоточенной. Выглядела она некрасивой: волнение дурно отражается на цвете ее лица, а это единственное, что в ней хорошо. Черты лица у нее грубоваты и очень неправильны, но выражение чистоты, искренности и мягкости привлекает к ней симпатии».

Брак Александры Петровны и Николая Николаевича устраивал всех: Ольденбургские считали честью породниться с новым поколением Романовых, а для Александра II это был шанс остепенить своего брата, известного легкомысленными связями. По этому поводу та же Тютчева писала: «Государь и государыня в восторге от этой свадьбы… принцесса Александра, кроткое симпатичное существо, должна оказать хорошее влияние на князя. Надо надеяться, что в своем почетном положении мужа великий князь образумится. Это ему совершенно необходимо, так как он провел свою жизнь в далеко не блещущем умственными интересами обществе фрейлин своей матери».

Юродивая при дворе

Александра Петровна была хлебосольной и гостеприимной хозяйкой. В городском и загородном дворцах супругов часто собирались почти все Романовы. Однако блестящая придворная жизнь не привлекала великую княгиню, она присутствовала на балах и приемах только в случае необходимости, одевалась очень скромно, чем часто вызывала недовольство супруга. Он порой даже завидовал своему брату, великому князю Константину Михайловичу, жена которого, Александра Иосифовна, любила блистать в обществе красотой и изысканными нарядами. Александра же Петровна при дворе казалась чудачкой. Князь Д. А. Оболенский писал незадолго до вступления России в войну с турками: «Великий князь Николай Николаевич назначен главнокомандующим: на этого великого князя, не знаю, почему, я возлагаю великие надежды. Он, говорят, хороший кавалерийский генерал и его солдаты любят. Ума он большого не имеет, но прост, без претензий, и хотя слаб по женской части и этим много себе повредил, но смотрит молодцом… и ежели сам великий князь не заслужил милостей от Бога, то зато жена его — великая княгиня Александра Петровна — уже, несомненно, на хорошем счету у Него… Эта женщина — необыкновенное явление. Здесь над нею в высшем обществе смеются, и она подает к этому повод, ибо относится ко всем светским и придворным приличиям с открытым презрением. Она является среди двора какою-то юродивою или блаженною. При этом она не просто юродивая, а русская юродивая, со всеми инстинктами, вкусами и симпатиями самой простой русской женщины. Но сколько она делает добра и как она это делает — про то знают только ею облагодетельствованные».

Мертвый брак и живое монашество

В 1864 году, после рождения второго сына, супружеская жизнь Николая Николаевича и Александры Петровны разладилась. Великий князь увлекся балериной Числовой, от которой имел четверых детей. Эта связь оказалась настолько серьезной, что продолжалась вплоть до смерти Числовой в 1889 году.

Княгиня покинула страну. Формальный повод был — лечение: после неудачного падения из экипажа (понесли лошади) у нее стали отказывать ноги. Снабдить жену деньгами Николай Николаевич отказался, и все расходы на ее содержание взял император. Александра жила в Неаполе и на Корфу, совершила паломничество на Афон (разумеется, не сходя с корабля. Монахи привезли ей на палубу для поклонения стопу апостола Андрея, а она дала им камень с надписью, положенный в основание строящегося собора), но южный климат не принес большого облегчения, княгиня оставалась полупарализованной. Через полтора года изгнания пришла весть о гибели императора Александра II, и княгиня испросила у воцарившегося Александра III разрешение вернуться в Россию и поселилась в Киеве, практически не вставая с постели и проводя время, творя Иисусову молитву.

В XIX веке в церковных кругах возникла идея «живого монашества», которая предполагала сочетание обычных монастырских уставов с активным служением ближним. Александра Петровна тоже увлеклась этой идеей. «Никакие монашеские обеты и правила не мешают любить ближнего как самого себя, служить болящим, питать неимущих», — писала она в те годы.

Вскоре она от слов перешла к делу: в живописном уголке Киева — Лукьяновке, на высоком склоне Вознесенской горы купила усадьбу площадью в шесть десятин, и в 1889-м основала здесь Свято-Покровский женский монастырь, включавший больницу с терапевтическим и хирургическим отделениями (и первым в Киеве рентгеновским аппаратом, работавшим и для пациентов других киевских клиник спустя всего год после открытия Х-лучей), аптеку с бесплатной выдачей лекарств, приют для слепых и неизлечимых больных, лечебницу для приходящих, училище для девочек-сирот, приют для хронически больных женщин, бараки для инфекционных больных, морг, прачечные, столовые и кухни. Ежегодно здесь делали до 300 операций, и благодаря высокой квалификации врачей смертность от них составляла не более 4% — цифра по тем временам нереальная. Несмотря на строгость Студийского устава, принятого в обители, число желающих поступить туда в первый же год составило 400 человек — в два с лишним раза больше, чем монастырь мог принять. Говорят, в годы расцвета монастыря киевские нищие не просили подаяние у прохожих, а спрашивали дорогу «до Княгини». В 1897 году великая княгиня предотвратила эпидемию тифа в Киеве, организовав несколько специализированных больниц.

«Вот мои серьги»

Чтобы содержать такое большое хозяйство, Александра Петровна продавала свои драгоценности. Она хотела продать и самый дорогой ей предмет — большой изумруд, подарок Александра II к ее свадьбе. Правда, стоимость камня была так высока, что покупателя не нашлось, и тогда Александр III, который к своей тетке относился очень тепло, распорядился выкупить изумруд. Помогал обители и государь Николай II, помогали дети — великие князья Петр Николаевич и Николай Николаевич (младший), жертвовал народ, но и сама Александра вложила все, что имела. Ее невестка, великая княгиня Милица Николаевна, вспоминала, что во время посещения монастыря Александра Петровна поясняла: «Это здание — мои серьги, здесь — мое ожерелье, а сюда ушли все мои кольца».

Переехав в монастырь, княгиня приняла тайный постриг (впрочем, с разрешения государя и супруга) с именем Анастасия. Здесь с ней случилось чудо: по молитве перед Почаевской иконой Божией Матери она встала с постели и смогла ходить. Исцелившись, она ассистировала хирургам на операциях, дежурила у постелей оперированных, поддерживала дух больных. Сохранились свидетельства, как помещенные в обитель сектантки-штундистки благодаря мягкому обращению и беседам с великой княгиней возвратились в Православие. До 1894 года, когда состояние здоровья княгини стало ухудшаться и ей самой потребовалась операция, Анастасия присутствовала на всех монастырских службах, сама читала шестопсалмие, часы, канон.

И умерли в один день

В 1890 году великий князь Николай Николаевич тяжело заболел. Вскоре он уже никого не узнавал, отказывался от пищи, страдал припадками буйства и наконец скончался в Алупке в апреле 1891 года.

Александра Петровна на похороны не приехала, за что многие осудили ее. Однако она жалела своего бывшего супруга и молилась о нем. «Творите милостыню о упокоении души Вашего Родителя, — писала она сыну Петру. — Лучше в ресторане подешевле обедать, а кормить нищих за упокой его души. Я писала Николаше, Вам что-нибудь пожертвовать в обитель на поминовение. Цифры указать не могу — милостыня это свобода. Господь принимает усердие и чистоту помысла, а не количество денег». Более всего ее мучило то, что он, впав в безумие, не имел возможности перед смертью исповедаться и приобщиться Святых Таин.

Александра Петровна пережила супруга на девять лет и скончалась в тот же день и тот же час, что и он. По особому разрешению Николая II ее похоронили на монастырском кладбище, исполнив ее завещание: «Смиренно прошу… дозволить погребсти мое тело на восточной стороне храма Пресвятой Богородицы в моей обители в г. Киеве под открытым небом, не делая в земле никакого приспособления, в простом сосновом гробу…»

Традиционно люди молятся в различных бедах тем святым, которые при жизни сталкивались с чем-то подобным. Сейчас, когда семьи повсеместно разваливаются и на десять свадеб в России приходится около восьми разводов, у жен, брошенных мужьями (да и у мужей, брошенных женами), появилась новая небесная заступница. Преподобная инокиня Анастасия, моли Бога о нас!

Степан АБРИКОСОВ

Юродивая при дворе, Великая Княгиня в монастыре

Русские великие княжны на европейских тронах

В первой четверти в XIX века целая россыпь русских великих княжон расселась по европейским тронам. Это были Павловны — дочери императора Павла I.
Великая княгиня Екатерина Павловна
Внучка Екатерины Великой — великая княгиня Екатерина Павловна была названа в честь своей бабушки. Она росла веселой и красивой девочкой, любимицей всей семьи.
Екатерину Павловну называли «красой царского дома» и «красой России». Александр I обожал сестру и считал её одним из самых близких своих друзей. Державин посвятил ей одно из своих восторженных посланий. В неё был влюблен князь Петр Иванович Багратион. Популярность Екатерины Павловны доходила до того, что, по слухам, в пору военных неудач 1807 года даже существовал план возведения её на престол вместо Александра.

Оригинал статьи на моем авторском сайте
В 1807 году за юную красавицу посватался Наполеон, чем привел в замешательство всю царскую семью. Екатерина Павловна решительно отказала, заявив, что скорее выйдет за дворцового истопника, чем за тирана. Во избежание международного скандала ее срочно выдали замуж за двоюродного брата — принца Георга Ольденбургского.

Принц Георг Ольденбургский был назначен генерал–губернатором трех лучших российских губерний — Тверской, Ярославской и Новгородской и главным директором путей сообщения. На этих должностях Георг показал себя с самой лучшей стороны. Он, в частности, учредил в Петербурге Институт корпуса инженеров, который готовил специалистов–путейцев.
Будучи замужем за принцем Ольденбургским, Екатерина Павловна жила в Твери, в так называемом путевом дворце.

Здесь, во дворце Екатерины Павловны, Н.М.Карамзин читал императору Александру I отрывки из своей истории. По предложению Екатерины Павловны, историограф написал свою известную записку «О старой и новой России», которую великая княгиня передала своему державному брату.
В 1812 году Екатерина Павловна горячо поддержала мысль о созыве народного ополчения. Из своих удельных крестьян она сформировала Егерский великой княгини Екатерины Павловны батальон, участвовавший почти во всех главных сражениях. В 1813-1815 гг. она сопровождала императора Александра в заграничных походах, оказывала влияние на ход совещаний во время Венского конгресса.
Принц Георг умер от горячки во время войны с Наполеоном, и Екатерина Павловна осталась 24-летней вдовой с двумя маленькими сыновьями. Но уже через 4 года состоялся ее второй брак — с принцем Вильгельмом Вюртембергским, и через полгода она стала королевой Вюртембергской.

Сделавшись государыней Вюртемберга, Екатерина Павловна, наконец, смогла вовсю проявить свою деятельную натуру, унаследованную от великой бабки. Она занимается всем: благотворительностью, просвещением народа, создает центры трудоустройства, организует ссудные кассы. О молодых правителях Вюртемберга идет слава по всей Европе, к ним едут перенимать опыт! Во многих странах Екатерину Павловну начинают цитировать: «Доставлять работу важнее, нежели подавать милостыню»; или: «Сначала надо дать образование населению, потом проводить реформы». Согласитесь, что ее опыт не устарел.
Королева Екатерина создала в Вюртемберге институт для девиц по типу Смольного института в Петербурге, а когда общественность предложила дать институту ее имя, отказалась, сказав, что ей еще так мало сделано!
Ее любили все – король-супруг, дети, народ, общество. Всю свою жизнь она гордилась тем, что она русская. Умерла Екатерина Павловна скоропостижно, в 1819 году не дожив до 32 лет. Ее безутешный муж построил на горе Ротенберг православную церковь, где и покоится ее прах. А память о ней до сих пор бережно хранят в Германии и отмечают юбилейные даты ее жизни.
Одна из дочерей Екатерины Павловны, принцесса София, стала королевой Нидерландов.
Великая княгиня Мария Павловна
была третьей дочерью императора Павла I. В отличие от своих сестер, она не блистала красотой и своим поведением скорее напоминала мальчишку. Зато была умна, талантлива и обладала недюжинной волей. Эти качества она проявила с первых же шагов взрослой жизни.

Судьбу великих княжон решали родители, руководствуясь политическими соображениями. Когда Марии исполнилось 17 лет, к ней посватался принц Карл-Фридрих Саксен-Веймарский. На родительском совете ему решено было отказать: княжество было маленькое, да и сам жених не отличался умом и образованностью. И тут Мария проявила характер. Она решительно настояла на свадьбе и стала хозяйкой Веймара.

В те годы Веймар называли «немецкими Афинами». Это был культурный центр, где творили Шиллер, Гете, Лист, кипела театральная и научная жизнь. Мария Павловна сразу оказалась в центре внимания веймарцев. Все оценили ее ум, образованность, способности к живописи и музыке, сочетание твердости духа и доброты. Она не только покровительствовала искусствам, но и поставила благотворительность на «царственную» высоту: строила больницы и приюты, помогала нуждающимся, а в 1813 году во время войны с Наполеоном заложила все свои драгоценности, чтобы устроить госпиталь для русских раненых солдат. «Она в своем благородном рвении тратит много сил и средств на то, чтобы смягчить страдания народа» — писал Гете, ставший ее близким другом и советчиком. Российский император Николай 1 ценил здравый ум своей сестры Марии и советовался с ней при принятии важных решений.

Уже в преклонном возрасте Мария Павловна занялась созданием музеев и памятником тем великим людям, жизнь которых была связана с Веймаром. Когда Веймар чествовал ее 50-летний юбилей пребывания на второй родине, она сказала: «Наше отечество там, где мы делаем людей счастливыми».
Великая княгиня Анна Павловна,
самая младшая внучка Екатерины Великой, росла тихим и богобоязненным ребенком. И словно в награду за послушание ей достался прекрасный принц — Вильгельм Оранский, герой битвы при Ватерлоо. С ним в 1816 году Анна Павловна отбыла в Нидерланды.

А там ее ждали испытания. Революция 1830 года, начавшаяся во Франции, перекинулась в Нидерланды и расколола страну на две части. Ее супруг оказался неспособным к государственным делам, все его средства и силы уходили на коллекционирование и развлечения.
Анна Павловна, будучи человеком дисциплины и долга, вынуждена была взять на себя все дела по управлению страной. Ее супруг, умерший в 1849 году, оставил после себя огромный долг, который грозил правящей династии Оранских полным банкротством. Королева Анна нашла выход из этого положения: она продала своему брату – императору Николаю 1 собранные мужем картины голландских мастеров. Ныне это собрание картин, находящееся в Эрмитаже, является лучшим собранием голландской живописи.
Анна Павловна построила в Гааге православную церковь, на свои средства содержала госпиталь, инвалидный дом и 50 приютов для бедных детей.
В 1853 году, уже в преклонном возрасте, Анна Павловна отдала бразды правления своим детям и посетила Россию. «Я не была в России 38 лет, но всегда помнила и любила ее. Виной тому были несчастья моей страны, а я не могла оставить свой народ, это было бы недостойно русской княгини», — сказала она Митрополиту Филарету, посещая Троице-Сергиеву Лавру.
Умерла она в 70-летнем возрасте и была похоронена в православной церкви Святой Екатерины в Амстердаме. Ее память чтят в Голландии. Потомки королевы Анны, представители правящей и поныне династии Оранских, гордятся, что в них течет русская кровь, и до 2014 года охотно посещали нашу страну.
Принц Оранский Виллем-Александр, королева Нидерландов Беатрикс и председатель Госдумы РФ Геннадий Селезнёв. 2001 год.

Великая княгиня

Сейчас много говорят о трудах на ниве служения людям великой княгини Елизаветы Федоровны, которая своей жизнью и мученической кончиной заслужила причисление к лику святых Русской православной церкви. Но в российской императорской семье, где женщины традиционно активно занимались благотворительностью, у Елизаветы Федоровны была предшественница, сравнимая с ней по масштабу деятельности, — Александра Петровна, вспоминаемая в последнее время все чаще.
Несмотря на то, что Александра Петровна (Александра Фридерика Вильгельмина) являлась принцессой Ольденбургской, родилась она в Санкт-Петербурге в доме на Дворцовой набережной. Ее отец Петр Георгиевич приходился внуком императору Павлу I, занимал различные посты по военной и гражданской части, но более известен как благотворитель и просветитель.

Воспитанники приюта принца Петра Ольденбургского и сестры милосердия у памятника П. Г. Ольденбургскому перед Мариинской больницей в день 100-летия со дня его рождения. Санкт-Петербург. 1912. Фото ателье К. К. Буллы
Его супруга Терезия Васильевна (Терезия Вильгельмина Фредерика Изабелла Шарлотта Нассаусская) была энергичной помощницей мужу в его благотворительной деятельности.

Тереза Ольденбургская (В.Гау), 1839, дочь Вильгельма Нассау. (Терезия Васильевна (Терезия Вильгельмина Фредерика Изабелла Шарлотта) Нассауская, в замужестве герцогиня Ольденбургская)
Вместе с дочерьми Николая I вел. кн. Марией и Александрой она создала первую в России общину сестер милосердия — Свято-Троицкую. Это был новый для того времени тип благотворительного учреждения, совмещавший лечебные и духовно-воспитательные функции. Община содержала женскую больницу и амбулаторию, исправительную школу для девочек и отделение для кающихся женщин.
Кроме того под опекой Терезии были школа для бедных девочек, на основе которой позже возник «Институт принцессы Терезии Ольденбургской» и два ночных приюта.
И.В.Гау, дети принца Ольденбургского, 1853, Александра (1838-1900) в центре, с сестрой Терезой на руках, Николай (1840-1886) справа, Александр (1844-1932) слева, Екатерина (1846-1866) справа от Александры, Георгий (1848-1871) слева от Александры, Константин (1850-1906) справа от Екатерины, Тереза (1852-1883) на руках у Александры, У них еще была сестра Цецилия (1842-1843)
Позднее Александра Петровна вспоминала о своих детских годах: «Я с детства была близка к больным, любила их, видела пример моих родителей…».
Увлекалась принцесса литературой, музыкой и рисованием. Талант живописца Александра унаследовала от матери, а в дальнейшем художественными способностями отличался ее младший сын.
Как и все девушки, она мечтала о своем принце, о высокой и чистой любви, любви на всю жизнь. Таким человеком ей показался великий князь Николай Николаевич, Низи, как звали его в семье, третий сын Николая I. Он учился в Первом кадетском корпусе, затем служил в лейб-гвардии Конном полку. Последовательно командовал бригадой, затем дивизией Гвардейской кавалерии, был генералом-инспектором по инженерной части, членом Государственного Совета. Высокого роста, внешне очень привлекательный и импозантный, Николай Николаевич без особого труда смог очаровать юную принцессу. Поэтому, когда на одном из приемов он признался ей в любви и предложил руку и сердце, то она ответила согласием.
Великий князь Николай Николаевич
Исходя из законов России, принцессе Александре, которая была лютеранского вероисповедания, предстояло при выходе замуж за сына русского царя перейти в православие. Эта сложная религиозная церемония происходила в церкви Зимнего дворца. Как отметил один из присутствовавших, «особенно удивительным было послушание принцессы при выполнении обрядов: она громким голосом произносила молитвы, много раз ложилась на пол и должна была целовать руки многочисленным священнослужителям».
Александра Петровна Ольденбургская, портрет К.Майера, 1860 г.
(портрет льстит модели)
Упоминание об этом событии есть также в дневнике А.Ф. Тютчевой, фрейлины императрицы Александры Федоровны: «Сегодня (26 декабря 1855) молодая принцесса Ольденбургская перешла в православие, она, по-видимому, понимала значение этого акта, который совершала и казалась глубоко сосредоточенной. Она была одета в белое атласное платье и очень просто причесана. Выглядела она некрасивой: волнение дурно отражается на ее цвете лица, а это единственное, что в ней хорошо. Черты лица у ней грубоваты и очень неправильны, но выражение чистоты, искренности и мягкости привлекает к ней симпатии». (тогда переход в православие был обязателен, первая не перешедшая была Мария Павловна старшая)
Брак Александры Петровны и Николая Николаевича во всех отношениях устраивал обе семьи. Ольденбургские считали честью породниться с новым поколением Романовых, а для Александра II – это был шанс остепенить своего брата, известного легкомысленными любовными связями. По этому поводу та же Тютчева писала: «Государь и государыня в восторге от этой свадьбы,…так как принцесса Александра, кроткое симпатичное существо, должна оказать хорошее влияние на князя. Надо надеяться, что в своем почетном положении мужа великий князь образумится. Это ему совершенно необходимо, так как он провел свою жизнь в далеко не блещущем умственными интересами обществе фрейлин своей матери».
Вначале супружеская жизнь молодой четы складывалась удачно. Поселились они сначала в Зимнем дворце, а затем в великолепном дворце, выстроенном по проекту архитектора А.И. Штакеншнейдера, на Благовещенской площади.
Лето молодые проводили в усадьбе Знаменка по Петергофской дороге. Здесь Александра Петровна при финансовой поддержке супруга устроила медицинский пункт для окрестных крестьян, где сама вела прием, выдавала бесплатно лекарства, делала перевязки и даже посещала больных на дому.
В великокняжеской семье родились двое сыновей: Николай (до кончины своего отца именовавшийся Младшим) и Петр.
Александра Петровна со старшим сыном Николаем, 1860 г.
Великая княгиня Александра Петровна с мужем великим князем Николаем Николаевичем и сыном Николаем
Младший сын Петр, 1868 г.
Семья великой княгини Александры Петровны
Вполне благополучная семейная жизнь великокняжеской семьи. Однако этому браку не суждено было стать счастливым. Блестящая придворная жизнь не привлекала Александру Петровну, она старалась избегать шумного общества и присутствовала на балах и приемах только в случае необходимости, чтобы не нарушать придворный этикет, одевалась по меркам семьи Романовых очень скромно, чем часто вызывала недовольство супруга.
Еще до замужества, когда Александре едва исполнилось 16 лет, она стала действительным и почетным членом Императорского Женского патриотического общества, а также попечительницей 1-й Василеостровской частной школы.
Продолжая начинание великой княгини Елены Павловны и ее Крестовоздвиженской общины, Александра Петровна при поддержке супруга, основала Покровскую Общину сестер милосердия и стала ее попечительницей. Община ставила своей целью подготовку опытных сестер милосердия и воспитание бедных и беспризорных детей. В отделение сестер милосердия принимались вдовы и девицы православного вероисповедания всех сословий в возрасте от 17 до 40 лет. По окончании обучения сестры приносили присягу, в которой клялись служить с искренним милосердием, смирением, самоотвержением и любовью к ближнему. Великая княгиня желала видеть свою общину церковным заведением, превратив ее в «деятельный» монастырь, в котором постоянная молитва сочеталась с трудами на благо страждущих. Но учредить в столице новый женский монастырь ей не удалось.
Корпус Петербургской Покровской общины сестер милосердия, выстроенный по проекту архитектора В.В. Вильденбандта в 1897-1899 годах (Васильевский остров, Большой проспект, д.85; современная фотография). Здесь располагались больница, амбулатория, общежитие сестер и храм в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Ныне в здании находится Городская Покровская больница. На фасаде укреплена памятная доска
Медицинский персонал Общины всегда был готов к отправке на театр военных действий в случае войны и к оказанию необходимой помощи населению в периоды социальных или стихийных бедствий. Бесплатно принимались приходящие местные жители, они также обеспечивались бесплатными лекарствами.
Общественность высоко ценила деятельность Александры Петровны, простой народ ее боготворил. Вскоре ее избрали председателем Петербургского общества детских приютов ведомства учреждений императрицы Марии.
Великая княгиня проявила не только лучшие человеческие качества, но и способности хорошего хозяина, экономиста. Под ее руководством общество, влачившее жалкое существование, сумело зарабатывать деньги, на которые в 90-е годы содержалось 23 детских приюта, где призревались до 5 тысяч сирот.
Благотворительная деятельность все больше и больше увлекала Александру Петровну. А жизнь во дворце текла «скучно и стереотипно… Разговор, особенно после обеда, исключительно лошадиный» (Председатель Комитета министров граф П.А. Валуев).
Великий князь Николай Николаевич увлекался не только лошадьми. Другой его страстью был балет и балерины. В 1865 году он серьёзно увлёкся примой Красносельского театра Екатериной Гавриловной Числовой. Великий князь снял для неё квартиру поблизости, в доме на Галерной улице. Её окна выходили прямо на фасад Николаевского дворца. Когда Екатерина была готова к встрече, она выставляла на подоконник две зажжённые свечи. Слуга тут же объявлял о том, что в городе пожар, на который якобы и отправлялся Николай Николаевич, слывший большим любителем пожаров.
Великий князь Николай Николаевич Старший, великая княгиня Александра Петровна и Е.Г.Числова, конец 1860-х.
Роман великого князя затянулся, и по некоторым данным Николай Николаевич, чтобы как-то оправдать себя в глазах брата-императора, через два года после рождения младшего сына Петра публично обвинил свою жену в супружеской неверности и изгнал ее, отняв все драгоценности и запрещая видеться с детьми. Когда Александр II услыхал о случившемся, то не стал выяснять достоверность, искать правого и виноватого. Он отказался принимать великую княгиню для объяснений и незамедлительно выслал ее за пределы России, якобы для лечения.
Другие источники факт изгнания не подтверждают, а сообщают, что бегство из Петербурга – сознательный выбор самой Александры, она не могла больше терпеть многолетний «загул» мужа.
Конец 1860-х гг.
Во время русско-турецкой войны 1877 – 1878 гг. Александра Петровна на собственные средства организовала санитарный отряд, а «во дворце ее супруга, Главнокомандующего южною армией, открыты залы всем желающим бесплатно работать для оказания помощи раненым; в залы эти ежедневно собирается большое число представителей высшего общества. По праздникам в залах этих работает много девушек из магазинов и швейных мастерских».
1870-е гг.
«…великая княгиня Александра Петровна – уже, несомненно, на хорошем счету у Него… Эта женщина – необыкновенное явление. Здесь над нею в высшем обществе смеются, и она подает к этому повод, ибо относится ко всем светским и придворным приличиям с открытым презрением. Она является среди двора какою-то юродивою или блаженною. И она действительно такова, и это в ней неподдельно. При этом она не просто юродивая, а русская юродивая, со всеми инстинктами, вкусами и симпатиями самой простой русской женщины. Но сколько она делает добра и как она это делает – про то знают только ею облагодетельствованные. Все это представляется мне столь необыкновенным, что я готов думать, что в этом чудачестве есть что-то предзнаменательное» (Князь Д.А. Оболенский, 1876 г.)
Супружеская жизнь Александры Петровны разладилась, но заботы об обездоленных, сознание того, что она делает доброе дело давало душевное спокойствие. Но здесь ее постиг еще один удар, уже с другой стороны. Случилась беда. Однажды лошади, чего-то испугавшись, понесли экипаж. Ее выбросило на землю, она получила тяжелейшую травму позвоночника.
Лучшие медицинские силы столицы и зарубежья мало чем смогли ей помочь. Болезнь великой княгини прогрессировала – ей отказали ноги. Врачи рекомендовали смену сырого и холодного петербургского климата на южный.
Пребывание в Неаполе, на Корфу оказало благотворное влияние, но болезнь не отступила.
Почти через полтора года, на обратном пути на родину, Александра Петровна сделала остановку у берега вблизи Афонского монастыря. Ее навещали на пароходе афонские старцы, в беседе с которыми она находила утешение и укрепление своих духовных сил. Это паломничество произвело на нее сильнейшее впечатление.
По возвращению в Россию с разрешения недавно вступившего на престол Александра III великая княгиня поселилась в Мариинском дворце Киева. Затем длительное время жила в арендуемом доме в аристократическом районе Липках.
Несмотря на все усилия врачей и ее собственные, она могла передвигаться только в инвалидной коляске. Волевыми усилиями она скрывала постоянную боль в позвоночнике, никто из ее окружения не догадывался о ее страданиях.
Оставшись одна на один со своей болезнью, проводя жизнь в одиночестве, Александра Петровна находила утешение в молитвах и чтении Псалтири, которую она называла «источником вечного радования». После долгих размышлений она приняла решение остаться в Киеве, что означало разрыв супружеских отношений. Это был смелый шаг.
Навсегда распростившись со столицей, Александра Петровна полностью посвятила себя служению Богу и людям. Она приступила к осуществлению захватившей ее идеи – идеи «живого монашества», которая предполагала не только строжайшее следование иноческим уставам св. Саввы Освященного и Феодора Студита, но и практическое служение страждущему человечеству.
Александра Петровна хотела, чтобы «наши монастыри, сохраняя строгие отеческие правила и заповеди, непременно были рассадниками просвещения и благотворения во всех видах…Живое монашество – вот знамя, которое столь дорого моему сердцу,– утверждала она в одном из своих писем. – Никакие монашеские обеты и правила не мешают любить ближнего, как самого себя, служить болящим, питать неимущих».
Набожная и милосердная великая княгиня, не избалованная судьбой, задумала основать обширную монашескую обитель с устройством множества благотворительных заведений, где бы совмещалось врачевание духовное и телесное.
Такое нововведение было встречено многими в штыки. Однако Александра Петровна не изменила свое решение и стала искать место для будущего монастыря. Узнала, что на ближайшей окраине Киева, Лукьяновке, продается земля.
Рассказывают, что за много лет до этого у помещика Дикого, что жил на Лукьяновке, как-то гостил киевский старец Феофил, известный своими пророчествами. Прогуливаясь вместе с хозяином по саду, старец вдруг остановился и торжественно изрек: «Место, на котором мы стоим, — свято, здесь воссияет благодать Божия, и на том месте, на котором мы стоим, будет воздвигнут храм Божий. Дуб же сей будет срублен и послужит местом построения церковного престола, а весь сад будет обращен в девичий монастырь, а царственная жена будет строительницей и правительницей его». Подивился его словам помещик Дикой и после ухода старца тут же сделал запись слов старца.
Прошли десятки лет, и вот княгиня решила купить у дочери Дикого для своего монастыря часть поместья, и именно там, где предсказывал святой старец. Как же была поражена она, когда хозяйка показала ей запись отца о пророчестве Феофила! Конечно же, княгиня увидела в этом знак судьбы и перст Божий.

Покровский собор Свято-Покровского монастыря
Покровский собор. Современный вид
В начале 1889 года состоялось освящение места и закладка большого корпуса келий и церкви во имя Покрова Божьей Матери, прилегающей к ним. Через несколько лет Покровский храм, решенный в формате русско-византийского зодчества, уже поражал посетителей своими былинно-сказочными очертаниями. Интерьер расписывали монахи-иконописцы. А в нише храма по настоянию Александры Петровны была устроена копия пещеры Гроба Господня в Иерусалиме.
Автором эскизов храмов и зданий обители был младший сын Александры Петровны – великий князь Петр Николаевич, а известный и весьма талантливый архитектор Владимир Николаевич Николаев составил технический проект. Этому творческому союзу принадлежит и самый большой киевский храм – Никольский собор Покровского монастыря. В этом храме одновременно могут находится 2,5 тысячи прихожан. Кроме главного объема, в нижней части собора устроена подземная, так называемая «тёплая церковь».
В Киев великая княгиня прибыла недвижимой, передвигаться из одной комнаты дворца в другую, в парк или сад она могла посредством особо приспособленного ручного экипажика. Таким же способом в глубокую ночью через полгода после закладки монастыря Александра Петровна тихо, ни для кого не видимо переехала со своими фамильными иконами и в сопровождении первых насельниц монастыря в Покровскую обитель, практически на стройплощадку.
Переселившись в монастырь, она писала своему супругу о желании облечься в форму сестер. Великий князь великодушно согласился на это, дал милостивое соизволение на принятие иночества и император Александр III.
Облекшись в иноческую одежду, великая княгиня приняла тайное пострижение от афонского иеромонаха с именем Анастасии. Кто совершал постриг, об этом княгиня никогда никому не говорила.
Великая княгиня Александра Петровна — инокиня Анастасия
Территория Покровского монастыря
В стенах монастыря великая княгиня смогла, наконец, стать на ноги. Своей исцелительницей она называла чудотворную икону Почаевской Божией Матери, которую ее отец получил в дар от братии Почаевской Лавры, и которой она преданно молилась, прося об избавлении от болезни.
Произошло чудо. Во-первых, наконец, нашелся врач, который рискнул предложить великой княгине операцию, во-вторых, сложнейшая операция прошла успешно. Александра Петровна смогла передвигаться без посторонней помощи.
Исцелившись от недуга, она с особой энергией занялась обустройством обители и расширением ее деятельности, посвятив этому все свои помыслы, здоровье и самую жизнь.
Первой постройкой больничного комплекса было двухэтажное здание с домовой церковью св. Агапита, где размещались терапевтическое и гинекологическое отделения. Врачи ежедневно принимали до 500 больных. А в целом за первые десять лет существования Покровской больницы медицинская помощь была оказана почти 200 тысячам пациентам. Естественно, все посетители обслуживались бесплатно.
Княгиня внимательно следила за всеми новинками отечественной и зарубежной литературы по медицине, выписывала и регулярно читала или просматривала все новые медицинские журналы, сразу же внедряя новшества.
Когда в 1898 году в Киеве проходил съезд естествоиспытателей и врачей, осмотр монастырской больницы произвел огромное впечатление. Участники съезда осмотрели 12 кабинетов, где работало около 20 врачей, амбулаторию, оснащенную по последнему слову науки и техники.
Первые «фотографии лучами Рентгена» были сделаны в Покровском монастыре уже спустя год после их открытия. Благодаря высокой квалификации врачей смертность при операциях составляла не более 4%. В статистических сборниках такой процент «удачных исходов» воспринимался как что-то сверхъестественное. Такому результату способствовал хороший уход за больными (его обеспечивали более 100 человек младшего медицинского персонала) и хорошее питание. Вот, например, чем кормили больных 30 апреля 1896 года: завтрак — чай с булкой, молоко, масло, яйца; обед — зеленый борщ, жаркое, компот; ужин — суп и тушеное мясо с картошкой. По назначению врача пациенты дополнительно получали сырые яйца, вино и другие продукты. Средняя продолжительность пребывания людей в лечебнице составляла, согласно статистике, 28 дней. Некоторые находились в больнице от 1 года до 3 лет, то есть до той поры, пока не достигался положительный результат лечения.
Кроме амбулатории и больницы на территории Покровского монастыря размещались: бесплатная аптека, приют для сирот и бедных детей, приют для неизлечимых больных и слепых, странноприимный дом, школа, библиотека, училище для сестер милосердия, которые после окончания отправлялись в действующую армию.
В 1897 году великая княгиня предотвратила эпидемию тифа в Киеве, открыв в монастырской лечебнице тифозное отделение на сто мест и организовав несколько специализированных больниц в городе.
Простой народ, тысячами посещающий Киев для богомолья, разнес далеко сведения о больнице, устроенной великой княгиней. Существует легенда о странствующих по Киеву калеках, и нищих, которые вместо того, чтобы просить подаяние, спрашивали: «А как пройти к Княгине?» Покровский монастырь стали называть Княгининым монастырем, а его основательницу стали называть «матушка великая княгиня» или просто «великая матушка».
Ворота Покровского монастыря
Ворота Покровского монастыря. Современный вид
Сама великая княгиня занимала скромную келью. Она управляла всем хозяйством, расходуя на содержание и расширение монастыря личные средства. Любопытен тот факт, что все расходы великой княгини в первые годы существования обители тайно контролировались спецслужбами: в архивах сохранились секретные донесения киевскому генерал-губернатору о том, «сколько, кому и куда было направлено средств». Ни одна комиссия так и не смогла придраться. В обители попросту не существовало «черной» бухгалтерии. А расходы были внушительными. Только на текущие потребности монашеской обители княгиня каждый год тратила до 50 тысяч рублей, а на больницу — еще 80 тысяч. Александра Петровна продавала свои великокняжеские драгоценности и вкладывала вырученные деньги в строительство и оборудование больниц. Она хотела продать и самый дорогой ей предмет – подарок Александра II к ее свадьбе – большой изумруд. Правда, покупателя так и не нашлось, ибо стоимость камня была очень высока. Александр III распорядился выкупить изумруд. Он не единожды финансово поддерживал Александру Петровну в ее благородном деле. Впоследствии и Николай II пожертвовал на строительство монастырского Никольского собора, который заложили в его присутствии, и нового корпуса для терапевтического отделения лечебницы с амбулаторией.
Ее невестка великая княгиня Милица Николаевна вспоминала, что во время посещения монастыря Александра Петровна, показывая ей свое хозяйство, поясняла: «Это здание – мои серьги, здесь – мое ожерелье, а сюда ушли все мои кольца».
Великая княгиня у постели больной
Александра Петровна не имела медицинского образования, но как никто другой любила людей. «Если бы можно было, я бы обняла весь мир любовью», — признавалась она. Любовь и забота чувствовались во всем. День ее начинался в 4 утра и заканчивался после полуночи. Она ревностно следила, как готовят и кормят больных, сама выбирала меню на каждый день, следила за уборкой помещений, сопровождала больных на осмотры, делала перевязки. Не брезговала никакой, даже самой грязной работой. Она сама мыла больных, дежурила у постели тяжело больных и умирающих. Для неграмотных пациентов сама писала письма их родственникам. По вечерам проводила обходы больных и к утру готовила отчеты врачам об их состоянии. Великая подвижница не давала себе покоя даже ночью. Спала она обычно возле приоткрытой двери, чтобы, заслышав стон, бежать на зов. «Все близко моему сердцу. Всякое дыхание моих дорогих больных для меня интересно!»
Много внимания Александра Петровна уделяла духовной жизни больных, считая, что в исцелении главную роль играет состояние души больного. Она сочиняла листки религиозно- нравственного содержания и распространяла их среди больных, следила, читают ли больные литературу из книжной лавки, что была при больнице. Пыталась наполнить жизнь своих подопечных высоким духовным смыслом. Помещённые в обитель сектантки-штундистки благодаря мягкому обращению и беседам с великой княгиней вновь возвратились в православие.
Суровая, полная лишений жизнь сестер обители, организованная по строгому Студийскому уставу, проходила в молитвах и трудах, несмотря на это, число желающих поступить туда в первый же год составило 400 человек, тогда как монастырь мог принять лишь 150 инокинь.
Все больные, поступающие в больницу, записывались в синодик великой княгини. Она о них молилась. Она любила долгие монастырские богослужения. Сама нередко читала во время службы шестопсалмия, каноны и часы. В больнице Александра Петровна размещалась в палате рядом с больничной церковью, и окно этой палаты выходило в храм. Когда она уже не могла вставать, это окно открывали во время богослужения.
Никольский собор Покровского монастыря
Тяжело страдая, с больными, опухшими ногами, не давала себе никаких поблажек, ни минуты отдыха ни днем, ни ночью. «Я боюсь не смерти, но боюсь не успеть сделать все то, что я должна сделать здесь, на земле», — говорила она.
Великая княгиня Александра Петровна жила больницей, жила в больнице, работала в больнице и умерла в ней. Перед кончиной к ней в Киев приехали ее сыновья и были с ней последние дни ее жизни. Александра Петровна Романова скончалась на третий день Святой Пасхи 13 апреля 1900 года, когда задуманный ею величественный собор Святого Николая уже был вчерне почти построен. Похоронили ее при огромном стечении народа в основанной ею обители, против алтаря Покровской церкви.
ИСТОЧНИКИ: http://www.interesniy.kiev.ua/old/architecture/hramy/pokrovskaya_obitel/kiev_pokrova

И ДР.

Почему самая красивая дочь Николая I вышла замуж позже всех сестер и не стала счастливой в браке



Привлекательная, образованная и хорошо воспитанная княжна Ольга, средняя дочь Николая I, считалась одной из самых завидных невест в Европе. Современники описывали княжну как стройную светлолицую девушку с «небесным» блеском в глазах, преисполненную доброты, снисходительности и кротости. Но несмотря на красоту и многочисленные добродетели, Ольге Николаевне так и не повезло в любви. Замуж она вышла за будущего короля, но отношения с супругом были далеки от идеальных.

Первая красавица и завидная невеста


Великая княжна Ольга Николаевна. Н. Кейзер. 1848 г./Фото: avatars.mds.yandex.net

Дочь российского императора — это одна из высших ступеней в иерархии невест на брачном рынке Европы. Но даже статус княжны не мог быть гарантией быстрого и счастливого замужества. Ольга Николаевна — наглядный тому пример.
В 1838 году императорская семья отправилась в Пруссию к королю Фридриху Вильгельму III. Там, на одном из балов, 16-летняя Оли, как называли ее в близком окружении, приглянулась Максимилиану Баварскому. Родители княжны уже ждали официального объявления помолвки, но Ольга категорически отказалась даже думать о свадьбе с кронпринцем.
Через год цесаревич Александр побывал с визитом в Вене, где подружился с австрийским эрцгерцогом Стефаном, сыном вице-короля (палатина) Венгрии. Наследник российского престола увидел в Стефане отличного кандидата на роль мужа для своей сестры, о чем сразу сообщил на родину. Николай I поддержал идею сына, поскольку такое родство было выгодно с политической точки зрения — для восстановления родственного союза с Габсбургским домом.
Эрцгерцога пригласили на свадьбу Марии Николаевны, назначенную на июль 1839 года, чтобы как-то посодействовать его сближению с княжной Ольгой. Но вместо него неожиданно прибыл другой представитель династии Альбрехт Австрийский, который влюбился в русскую принцессу и тут же сделал ей предложение. Ольга Николаевна ответила ему отказом — заочно она уже привыкла к Стефану и ожидала от него взаимности. В своих дневниках девушка писала: «Стефан, по крайней мере, мне не так неприятен физически, как другие…».
Но новый союз с австрийскими Габсбургами, на который возлагал надежды Николай I, так и не состоялся. Из Вены пришло письмо, в котором говорилось, что «брак Стефана и Ольги Николаевны, исповедующих разные веры, представляется для Австрии неприемлемым». Венский двор посчитал, что очередная палатина православной веры может нести большую опасность для страны и усилить здесь влияние России.
Сам же Стефан рассказывал, что узнал о чувствах Альбрехта и просто решил не мешать счастью брата.

Неудачное сватовство


Портрет великих княжон Марии Николаевны и Ольги Николаевны. К. Нефф. 1838 г./Фото: pbs.twimg.com

18-летней княжне приписывали роман с Александром Барятинским. Князь даже вознамерился сделать ей предложение, но для Николая I он был не самой лучшей кандидатурой на роль зятя. Старшая дочь императора Мария, невзирая на интересы династии, вышла замуж по любви, но брак этот считали мезальянсом. Для своей средней дочери император планировал совсем другую судьбу.
В числе женихов, которых «забраковал» Николай I, был и Александр Гессенский — родной брат супруги цесаревича Александра. Как только император заметил, что юноша проявляет к его дочери излишнюю привязанность, тут же отослал его на Кавказ.
Скорейшему замужеству Ольги пыталась поспособствовать ее тетка — великая княгиня Елена Павловна (жена великого князя Михаила Павловича). Она хотела выдать дочь императора за своего брата Фридриха Вюртембергского. Принцессу этот вариант категорически не устроил: «Он был вдвое старше меня, в свое время он танцевал с Мама, он сверстник моих Родителей; я относилась к нему как к дяде». В конечном итоге Фридриху любезно отказали. Даже Николай I не стал влиять на дочь, предоставив ей на этот раз полную свободу выбора. Елену Павловну такое решение племянницы оскорбило, и позже она еще раз вмешается в ее судьбу.
В июне 1843 года в Санкт-Петербург приехал очередной перспективный жених — принц Фридрих Вильгельм. Наследник скромного ландграфства был не самой подходящей партией для дочери императора, но имел прочные родственные связи с королевской фамилией Дании, что делало его одним из претендентов на датский трон. При дворе многие решили, что принц попросит руки Ольги Николаевны, но и он не оправдал всеобщих ожиданий. Фридрих страстно влюбился не в предполагаемую невесту, а в ее младшую сестру Александру (Адини), и вскоре сделал ей предложение.

Интриги великой княгини Елены Павловны и очередное несостоявшееся замужество


Портрет великих княжон Ольги Николаевны и Александры Николаевны. К. Робертсон. 1840 г./Фото: avatars.mds.yandex.net

Александра Федоровна продолжала искать для дочери подходящую партию, активно изучая¬¬¬¬¬¬¬¬ сведения о потенциальных женихах из Европы. В итоге царская семья остановила свой выбор на герцоге Адольфе Нассауском. Великая княгиня Елена Павловна тоже присмотрела его для своей средней дочери Лилли (Елизаветы), мечтая водворить ее в Висбадене.
Узнав о планах невестки, Николай I принял мудрое решение и предоставил право выбора самому Адольфу. Елена Павловна, в свою очередь, сделала все возможное, чтобы герцог предпочел Лилли. Она написала своей сестре Паулине, которая была замужем за отцом Адольфа, чтобы та под любым предлогом помешала молодому человеку приехать с визитом к Ольге. В итоге их встреча так и не состоялась. А спустя время принц Нассауский прибыл в Кронштадт со своим младшим братом Морицом. При встрече с императором Адольф неожиданно попросил руки его племянницы Елизаветы. Николай Павлович был неприятно удивлен, но все-таки дал свое согласие.
Между тем младший брат Адольфа принц Мориц во время своего визита в Россию стал оказывать знаки внимания Ольге Николаевне. Позже она писала о нем: «Это был красивый мальчик, хорошо сложенный, очень приятный в разговоре, с легким налетом сарказма». Мария Николаевна заметила, что юноша понравился сестре и даже вызвалась поговорить с отцом, чтобы тот дал разрешение на брак. Но Ольга категорически отказалась, потому что считала, что жена должна следовать за мужем, а не муж в Отечество жены. Для нее была унизительна сама мысль о том, что ее супруг будет играть такую же роль, как и Максимилиан Лейхтенбергский, за которого вышла замуж ее старшая сестра.

Свадьба с наследным принцем Вюртемберга


Великая княгиня Ольга Николаевна с мужем Карлом I и приемной дочерью Верой.

В 1844 году великой княжне исполнилось 22 года, что по тем временам считалось солидным возрастом. К тому моменту уже женился старший брат Александр, обе сестры вышли замуж. В их семьях уже родились дети, и даже младшая Адини ждала ребенка. Княжна Ольга продолжала мечтать о замужестве и детях, но неожиданно в семье случилось горе, которое заставило на время забыть о личных переживаниях. Летом 1844-го от чахотки умерла 19-летняя Адини. Она успела родить недоношенного ребенка, которого так и не смогли выходить и похоронили вместе с матерью.

Здоровье императрицы ухудшилось, и в 1846 году в сопровождении Ольги она отправилась на лечение в Палермо. Там Александру Федоровну навестил наследный принц Вюртемберга Карл Фридрих Александр. Ольге он приходился троюродным братом и был на год ее моложе. В своих мемуарах дочь императора писала, что сразу почувствовала человека, которого так долго искало ее сердце. Здесь же, в Палермо, молодые люди и обвенчались. Свадьбу сыграли уже в Петергофе, после чего сразу уехали в Штутгарт, на родину Карла.

Была ли Ольга счастлива в браке


Королева Вюртембергская с внучками.

В чужой стране Ольга занялась благотворительностью, построила больницу и школу с преподаванием на русском языке, основала Попечительское общество для помощи слепым и Королевскую женскую гимназию. Во время франко-прусской войны она на собственные средства учредила общество добровольных сестер милосердия.
Семейную жизнь Ольги Николаевны нельзя назвать счастливой в привычном понимании этого слова. Уже на момент помолвки вся Европа судачила о нетрадиционной ориентации принца. Со своими избранниками он мог открыто появляться в публичных местах, назначал их на важные посты и награждал титулами. Одного из них, бывшего церковнослужителя Чарльза Вудкока наследный принц удостоил титула барона и подарил солидное имущество. Слухи об увлечениях Карла просочились в прессу и дошли до самого Бисмарка. Общественная критика вынудила принца расстаться с избранником и уволить его с занимаемого поста. Ольга Николаевна достойно и смиренно выполняла роль жены будущего короля, несмотря на его скандальную славу. Внешне супруги выглядели вполне счастливыми и много путешествовали, но в каждой поездке их сопровождал очередной молодой адъютант.
Ольга с юности мечтала о детях, но матерью ей стать не довелось, поэтому она решила удочерить свою племянницу Веру — дочь младшего брата Константина. Вера была физически нездоровым, вспыльчивым и нервным ребенком, но супруги полюбили ее как родную, вырастили и выдали замуж за представителя династии. Внуки стали для Ольги Николаевны и ее мужа настоящей отдушиной.
Делами благотворительности Ольга, как могла, всю жизнь старалась сгладить скандалы, связанные с супругом. Народ недолюбливал короля Карла I, но боготворил свою королеву, которая действительно многое сделала для немецкого населения.
Ольга Николаевна прожила с Карлом I 45 лет. Несмотря на проблемы в браке, она тяжело переживала его смерть. Память о великой княгине и королеве до сих пор жива. Ее именем называется улица в одном из городов Вюртемберга, а многие созданные ею учреждения по-прежнему функционируют.
А отвергнутые царские жёны находили свой конец в этой обители.

Понравилась статья? Тогда поддержи нас, жми:

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *