Все отзывы о фильме
Последнее искушение Христа

После просмотра таких фильмов, какими бы они ни были, как бы ни были сняты, хорошо или плохо, и кем бы – Пазолини или Скорсезе – так и кажется, человечек из твоего сердца выпрыгнет наружу, обернется и глазами Бога всмотриться в тебя. Душа в пятки уходит. Удивительное кино, и такое хрупкое и трогательное, что вообще неожиданно в случае Скорсезе, правда? Самое странное кино из всех скорсезовских. Но хочу начать вот с чего. Я, собственно, давным-давно смотрел этот фильм, но не в том, понятно, возрасте, чтобы что-то понять и увидеть. А посмотрел я его потому, что однажды прочитал отзыв одной девчонки в каком-то музыкальном журнале. Девчонка писала про «Продиджи», защищала их от нападок толпы (правильно, кстати, делала), и приводила в пример Скорсезе, мол, фильм распнули, даже не поняв, что это бесконечно трогательное кино глубоко верующего режиссера. И знаете, она оказалась права. Вот все критики этого фильма, вся эта грязная пена, которая давно схлынула, они в большинстве своем или не видели фильма, или смотрели грязными глазами, цепляясь за что-нибудь некрасивое и неприятное. Ох, ретроспективно проклинаю товарищей, фарисеи хреновы, от современной католической церкви до православной, равно мне омерзительных.

На самом деле фильм Скорсезе есть, за что ругать. С кинематографической точки зрения, с позиций системы координат «сдержанность/пошлость». За то, что не сдюжил в какой-то мере, не удержал груз «Евангелия-отраженного-в-Зазеркалье». Но рука не поднимается ругать. Кто бы сдюжил, простите? Ницше давно умер, равновеликих ему так и не случилось, в режиссуре тем более. А чтобы рассказать историю другого Христа, но в определенном смысле, того же самого, необходимо быть, как минимум, кем-то вроде него, а еще лучше одновременно равновеликим Иоганну Себастьяну Баху. Скорсезе снял так, как умел. О том, во что верил. И это не разговор режиссера с самим собой, или фильм-в-себе, это именно попытка поднять руку в толпе и попытаться связно и красиво изложить свой взгляд на прошлое, на всеобщую мифологию. И Скорсезе, по-моему, хорошо справился. Он здесь не ментор, не оратор. А человек, который посреди ора толпы, криков, грязи и ругани, говорит спокойным тихим языком любви. И вот пишу я эти строки, и глазам не верю, глаза запинаются об имя Скорсезе – ну совершенно не вяжется с ним эта лента, честное слово. Сколько угодно можно вписывать фильм в его карьеру, говоря, мол, в Христе есть что-то от Таксиста или Бешенного быка, и все равно не получается. Христос Скорсезе, он ведь практически сошел с полотен средневековых мастеров, не больше, не меньше. Очень красивое кино, даже временами слишком красивое. Скорсезе забывает иногда, о чем он, и всецело предается занятию живописца, переполняя картину аллюзиями, делая из нее произведение искусства, а не апокрифическое или еретическое Священное писание. Инкрустируя кадры, распиысывая их красками с фресок старых храмов, закутывая библейские сцены в саваны европейских классиков, когда дежа вю испытывает уже любой зритель, как бы мало не видел он тех самых полотен.

Два часа фильм смотришь с интересом, где-то отмечая холодным умом, что вот режиссер пересек невидимую черту пошлости, вот тут недожал. Говоришь себе, да, хорошо получился Иуда. Да, необычная трактовка Нагорной проповеди. Улыбаешься появлению льва в пустыне. И да, чувствуешь, что, безусловно, Скорсезе в полный рост тут, он, и никто другой. До тех пор, пока. До тех пор, пока тебе не показывают Тайную вечерю, и сцену в Гефсиманском саду. Гефсиманский сад, я уже говорил, лакмусовская бумажка для режиссеров, рискнувших экранизировать Евангелие. Справились на моей памяти только Пазолини и Дрейер. Не могу сказать, что справился Скорсезе, потому что именно в той сцене фильм резко изменился. Просто лента уже изначально была таким утлым суденышком – шаг влево, шаг вправо и перевернется, нельзя все-таки нарушать какие-то границы, говоря о вечном, говоря о любви – и вот это хрупкое тоненькое суденышко Скорсезе плыло себе и плыло, пока на сцене в Гефсиманском саду его не подняла какая-то невидимая волна и не выбросила в небо. Потому что дальше, дальше начинается не Скорсезе. Дальше кто-то другой. И этот кто-то другой, он заставил замолчать голос разума, по мановению руки замедлить ход сердца, ход стрелок часов. Заставил смотреть на сцену до, во время и после Голгофы, немигающими глазами. Необыкновенно сильные и удивительно чистые и ясные сцены. Как будто в Гефсиманском саду забился холодный ручей. Дело ведь не в рапиде, не во все усиливающемся с приближением финала эстетизме режиссера, который вообще начал кроить свою картину по вышивкам мастеров эпохи Возрождения. Где-то Босх, где-то кто-то еще. Вот все не важно, потому что Скорсезе на сто раз читанных и увиденных местах растрогал до слез. Не знаю, как у него это получилось. Может быть, да, глубоко верующий человек снимал фильм сам со слезами на глазах. Может быть, может быть… ну, не буду говорить, окей, не все мы тут религиозны, я вот точно нет. Так или иначе, последние 30 минут выносят фильм из разряда артефактов эпохи в ряд «великих больных фильмов» по меткому определению Трюффо.

«Это попросту говоря шедевр с изъяном, грандиоз¬ный замысел, ослабленный в силу каких-либо ошибок, совершенных в процессе его реализации: замечательно написанный, но не «экранизируемый» сценарий; неподходящий исполнительский состав; съемка, «запоротая» из-за чрезмерного пристрастия или, наоборот, пре¬небрежения, испытываемого к объекту; непомерный разрыв между ис¬ходным замыслом и конечным результатом—просчет может быть са¬мый непредсказуемый». Такому кино вредит избыток искренности, сообщает Трюффо, применительно к «Марни» Хичкока. И вот, на мой взгляд, эти же слова применимы к почти-шедевру Скорсезе. Это глянцевое кино, изящное акварельное полотно, расписанное сверху донизу, оно распороло само себя изнутри. Это как повесить старую «намоленную» икону в Эрмитаже – так и будет казаться, сейчас она взорвет всю эту лепнину и все это золото, растворит в себе. Или же вписать болезненного темного Христа в яркую «смеющуюся» картину Ренуара. Скорсезе, к счастью, не снял «Суперзвезду», и не не снял очередную идиотскую голливудскую экранизацию Нового завета. Да, историю с опасным смещением смыслов, он рассказал, возможно, не так глубоко, как хотелось бы. Слишком по-американски. Попытался рассказывать временами, а не показывать – вываливая ворох диалогов между мятущимся Христом, раздираемым меж телом и духом, и совестью-Иудой на экран. Запинался на частностях, усиливая отдельные эпизоды, слишком дословно показывая того же Сатану – все это, впрочем, можно списать на первоисточник (то есть, вообще первоисточник, даже не сам роман Казандзакиса). Но одного у фильма отнять нельзя. Во всем этом художественном великолепии и ослепляющем дешевым блеском и сладкой визуальной патокой зрелище не потонуло главное. Не знаю, что уж там с источником, какое ко всему этому имеет отношение Ницше, и разделяет ли взгляды автора романа сам Скорсезе, по большому счету лента временами по-настоящему сакральна, невинна и оглушает фанатичной верой автора в нелогичное, быть может, не совпадающее местами, путающееся между собой Евангелие.

Не могу советовать или рекомендовать это болезненное и странное, изломанное и прекрасное кино Скорсезе. Оно правда, не для того, чтобы его рекомендовать или ругать. Все равно что хвалить или ругать фотографа за то, что он сделал гениальный снимок плачущей на войне девочки. Смотреть на такое надо молча. Принимать или отвергать такое надо молча. И, так или иначе, благодарить авторов за ту внезапную «огромную» тишину внутри нас, куда погружается сознание на время, а кажется, что навсегда.

Последнее искушение Христа

Иисус Христос — плотник из Иудеи. Он зарабатывает на жизнь тем, что рубит кресты, на которых представители римской власти распинают преступников. Иисуса посещают голоса и видения — он догадывается, что избран, но не может понять, в чём его предназначение и кем он избран: Богом или дьяволом. Иуда, друг Иисуса, страстно осуждает его за сотрудничество с властями и даже избивает Иисуса.

Пытаясь понять и постичь себя, Иисус уходит странствовать вместе с Иудой. Ему предстоит пройти трудный путь Мессии. Толпа собирается забросать камнями блудницу Марию Магдалину, но Иисус спасает её, обращаясь к толпе: «Пусть первым бросит камень тот, кто без греха». Иисус посещает мифический иудейский монастырь, затем его крестит и наставляет Иоанн Креститель. К Иисусу присоединяются ученики, и он обращается с Нагорной проповедью к народу Израиля, объясняя им, что он есть любовь. Иисус удаляется в пустыню. Во что бы то ни стало Иисус хочет того, чтобы Бог услышал его, и в течение многих дней не выходит из очерченного круга, выдерживая соблазны дьявола.

Иисус возвращается в Иерусалим с учениками и изгоняет менял из храма, поднимая cвоими проповедями смуту в городе. Понимая, что насилием он не добьётся ничего, Иисус, наконец, постигает своё предназначение — принять грехи человеческие и умереть за род людской. Он просит Иуду сдать его римским властям. Иуда отказывается и умоляет учителя одуматься, но тот непреклонен. После встречи с учениками на Тайной вечере Иуда приводит римских легионеров, и они арестовывают Иисуса. Прокуратор Иудеи Понтий Пилат судит Иисуса и выносит ему смертный приговор.

Иисус осуждён, и его распинают на кресте. В момент самых страшных мучений ему является видение. Прекрасная девочка, ангел-хранитель, зовёт его за собой. Она помогает Христу спуститься с креста и покинуть место казни. Иисус спускается в цветущую долину, и его встречает свадебная церемония. Он женится на Марии Магдалине, у них рождаются дети. После смерти Марии он берёт в жены сестру спасённого им Лазаря. Проходит долгая жизнь. У ложа состарившегося и умирающего Иисуса появляются убелённые сединами ученики: Пётр, Иуда и другие. Они оскорбляют и поносят учителя за то, что он выбрал мирскую жизнь вместо предназначенной ему роли Мессии. Иисус из последних сил стряхивает с себя грёзы искушения и возвращается к реальности.

Финальная сцена. Христос распят на кресте, и улыбка появляется на его устах.

  • Shares

«Последнее искушение Христа» Мартина Скорсезе, наверное, самый скандальный фильм на религиозную тему в истории кино из-за излишне вольной трактовки евангельских событий. На самом ли деле все так плохо? Стоит ли смотреть этот фильм и если да, то почему?

О фильме

Мировая премьера фильма «Последнее искушение Христа» состоялась 12 августа 1988 года, несмотря на то, что многие кинотеатры США и Канады отказывались брать фильм в прокат. Фильм стал экранизацией романа греческого писателя Никоса Казандзакиса «Последнее искушение», написанного в 1955 году.

История Сына человеческого — это цепь искушений, ловушек, развилок. Ее двигает страх и тяжелое чувство, потому что это триллер веры. Скорсезе изображает последователей Иисуса совершенно земными. Они желали революции, а Он принял Распятие, пошел на крест и вверг их надежды на земное царство в прах, и уподобил их земное существование праху. А распятый на кресте освобожден от миссии, у него будет свадьба, дом, дети, дорога от объятий к объятиям, от сына к сыну, возделываемый сад.

Протоиерей Всеволод Чаплин, глава синодального Отдела по взаимоотношениям Церкви и общества:

«Не считаю я его и экстремистским. Впрочем, многие верующие обоснованно высказываются против того, чтобы этот фильм без критической оценки распространялся в общенациональном информационном и культурном пространстве — не случайно люди выступали против того, чтобы его показывали в дни церковных праздников.

Этот фильм дает отличную от евангельской трактовку жизни и миссии Христа, различаются с евангельским посланием и такие трактовки личности Богочеловека, как в рок-опере «Иисус Христос – суперзвезда» Эндрю Ллойда Вебера, Иешуа в романе Булгакова и многие подобные. Христа в них пытаются изобразить обычным человеком, якобы способным заблуждаться и грешить, одобряющим человеческие пороки или безразлично к ним относящимся, то есть удобным для менталитета эгоистичного грешника эпохи потребления. Евангелие с этим менталитетом не совместимо, и это очень не нравится многим, кто хотел бы привить массовому сознанию иной образ Христа — политкорректный, толерантный, упакованный в обертку заглушающего совесть общества потребителей товаров и развлечений.

Но Христос не такой. Он не только милостивый отец, но и судия, который скажет о каждом из нас последнюю правду, Он не примирим ко греху, любя грешника по-настоящему и заботясь о том, чтобы он освободился от греха. Понимая это, христианин видит, что между евангельским Христом и «Христом» современной массовой культуры не только огромная дистанция, но и непреодолимое противоречие.

Однако это противоречие не повод для запретов или бездумной агрессии, а повод для того, чтобы поспорить и еще раз сказать ясно и ярко о Христе Евангелия, повод засвидетельствовать о своей вере».

Стивен Д. Грейданус, основатель DecentFilms.com, кинокритик для National Catholic Register, дьякон Catholic Archdiocese of Newark:

«Фильм начинается с заявления о том, что он основан не на Евангелии, а на романе Никоса Казандзакиса (спорный вопрос, поскольку сам роман основан, хоть и отдаленно, на Евангелии). Роман Казандзакиса — это спекулятивное исследование концепции двойной природы Христа, в которой особое внимание уделяется его человечности.

Христианское богословие учит, что Иисус Христос был на 100% человеком, и на 100% Богом. И нет ничего плохого в том, чтобы с помощью искусства попытаться отобразить или пробудить человеческую сторону Христа. Произведение искусства, фильм, роман или картина, которая отображает истину о человеческой природе Христа, это хорошо и несет благородную цель, даже если она непосредственно не затрагивает вопрос его божественности. Разумеется, человеческий портрет Иисуса, например, тот, который предполагает, что он способен страдать от слабости, одиночества, страха, истощения, раздражения от своих учеников или хорошо провести время на свадьбе, все это может быть вполне обоснованным и заслуживающим внимания.

Более того, тайна двойственной природы Иисуса такова, что ни один христианин не может претендовать на полное понимание. В частности, мы не в состоянии понять, каково это, быть смертным человеком и одновременно Богом во плоти. Остаются не отвеченные вопросы, которые оставляют место для множества вариантов представления личности Христа в драме и искусстве.

По всем этим причинам мы не должны спешить судить о каком-либо конкретном отображении Христа только потому, что он бросает вызов нашим ожиданиям или заставляет нас чувствовать дискомфорт, или потому, что он не сразу говорит о Его божественности. В конце концов, сам Иисус часто бросал вызов ожиданиям своих современников и не всегда проявлял Свою Божественность. На самом деле, если бы сегодня христиане каким-то образом могли видеть и слышать Его, как Его современники, нет гарантий, что пережитый опыт сразу бы стал подтверждением для веры, по факту, это скорее привело бы к моменту ступора.

Posted by The Last Temptation of Christ on Thursday, December 29, 2011

Роджер Эберт, американский кинокритик и телеведущий, лауреат Пулитцеровской премии 1975 года, автор более пятнадцати книг:

После просмотра фильма я остался с убеждением, что он во многом о Скорсезе, как и о Христе. В своих фильмах он творит чудеса, но в течение многих лет можно было слышать, что каждый из фильмов станет последним. Римо-католическая Церковь была для него, как небесный отец, перед которым он имел обязательства, но не всегда их исполнял. Предположение может прозвучать дико и необоснованно, но его идеи, особенно в более ранние годы Скорсезе, я считаю, что Церковь сыграла намного большую роль в его внутренней жизни, чем это было в целом отображено. После одного из разводов, в разговоре он сказал мне: «Я живу в грехе, и из-за этого я пойду в ад». Я спросил его, действительно ли он верил в это. «Да, — сказал он, — я знаю».

Величайшим «Последнее искушение Христа» становится не от того, что пытается рассказать правду о Христе, но потому что он рассказывает правду о Скорсезе. Как и многие другие, он нашел те аспекты истории Христа, которые проговорили лично к нему. Это Иисус, который включает черты двух его автобиографических персонажей: Чарли в «Mean Streets» и Джей Р. из «Who’s That Knocking at My Door?». Обоих персонажей в свое время сыграл Кейтель. Интересно, что на этот раз Скорсезе выбрал Кейтеля на роль Иуды. Возможно, Иуда — автобиографический персонаж Скорсезе в «Последнем искушении Христа». Конечно, не Мессия, а смертный человек, который сопровождал Его, беспокоился о Нем, читал нравоучения, чтобы Он стал лучше, угрожал Ему, доверял Ему и готовый предать, если придется. Христос – это фильм, а Иуда – это режиссер.

Фредерик и Мэри Энн Бруссат основали благотворительную организацию CIStems, Inс., а также интернет-портал Spirituality & Practice:

«Последнее искушение Христа» — это не отображение исторического Иисуса или библейское исследование жизни человека из Назарета. Это беллетризованный портрет Иисуса, основанный на романе, и прошедший через воображение кинорежиссера. И эта история нечто большее, чем очередная попытка раскрыть образ Иисуса.

Этот фильм может стать средством для собственного духовного путешествия сегодня:

  • Поразмышляйте о том, как фильм может стать возможностью услышать множество разных, даже противоречивых, голосов внутри себя и исследовать свои убеждения, ценности, приоритеты, идеалы.
  • Поразмышляйте о том, как фильм может стать возможностью вспомнить о своем опыте вины, одиночества, бессилия, сомнения и страха.
  • Поразмышляйте о том, как фильм может стать возможностью для того, чтобы исследовать собственное понимание зла и искушения.
  • Поразмышляйте о том, как фильм может стать сравнением того, как вы справляетесь с переменами и как вы реагируете на порядок вещей в мире.

  • Shares

INVICTORY теперь на Youtube, Instagram и Telegram!

Хотите получать самые интересные материалы прямо на свои любимые платформы? Мы готовим для вас обзоры новых фильмов, интересные подкасты, срочные новости и полезные советы от служителей на популярных платформах. Многие материалы выходят только на них, не попадая даже на сайт! Подписывайтесь и получайте самую интересную информацию первыми!

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *