Отречение императора Николая II от престола

В Ставке вначале не отдавали себе отчета о значении и масштабе событий, развертывающихся в Петрограде, хотя 11 марта (26 февраля по старому стилю) 1917 года Николай II приказал командующему Петроградским военным округом прекратить начавшиеся в столице беспорядки. Войска открыли огонь по демонстрантам, но было уже поздно. 12 марта (27 февраля по старому стилю) город почти весь был в руках бастующих.

В этот день в Петроград из Ставки для наведения порядка был направлен генерал Николай Иванов с надежными частями (батальоны георгиевских кавалеров из охраны Ставки), но они были задержаны революционными войсками на пути в столицу.

Не зная о провале миссии генерала Иванова, Николай II 13 марта (28 февраля по старому стилю) выехал из Ставки в Царское Село, где находилась его семья. В пути его поезд был задержан по распоряжению революционных властей и перенаправлен в Псков, где находился штаб Северного фронта.

Поздним вечером 14 марта (1 марта по старому стилю) Николай II прибыл в Псков, где главнокомандующий Северным фронтом генерал Николай Рузский, переговорив с Петроградом и Ставкой в Могилеве, предложил ему попытаться локализовать восстание в Петрограде путем соглашения с Думой и образования ответственного перед Думой кабинета министров. Но Николай II отложил решение вопроса на утро, все еще надеясь на миссию генерала Иванова.

Утром 15 марта (2 марта по старому стилю) Рузский доложил Николаю II, что миссия генерала Иванова не удалась. Председатель Госдумы Родзянко через генерала Рузского заявил по телеграфу, что сохранение династии Романовых возможно при условии передачи трона наследнику Алексею при регентстве младшего брата Николая II — Михаила. Важным инструментом давления на монарха были ложные сведения о том, что его семья находится под контролем восставших.

Государь поручил генералу Рузскому запросить по телеграфу мнение командующих фронтами. На вопрос о желательности отречения Николая II положительно ответили все (даже дядя Николая, великий князь Николай Николаевич, командующий Кавказским фронтом), за исключением командующего Черноморским флотом адмирала Александра Колчака, который от посылки телеграммы отказался. Получив ответы главнокомандующих, Николай II принял решение отречься от престола в пользу сына при регентстве брата великого князя Михаила Александровича. Был подготовлен соответствующий текст отречения. Однако после разговора с лечащим врачом наследника, который подтвердил, что болезнь Алексея неизлечима, опасаясь за здоровье сына, император изменил решение.

Вечером 15 марта (2 марта по старому стилю), когда из Петрограда приехали представители Временного комитета Государственной думы Александр Гучков и Василий Шульгин, Николай II заявил, что «…во имя блага и спасения России я был готов отречься от престола в пользу своего сына, но… пришел к заключению, что ввиду его болезненности мне следует отречься одновременно и за себя и за него» в пользу брата.

Гучкову и Шульгину ничего не оставалось, как согласиться с этим решением императора. Был составлен новый текст отречения, который Николай II подписал в полночь на исходе 15 марта (2 марта по старому стилю) в поезде, стоявшем на путях у железнодорожного вокзала Пскова.

В подписанном акте об отречении говорилось: «…Мы передаем наследие Наше Брату Нашему Великому Князю Михаилу Александровичу и благословляем Его на вступление на Престол Государства Российского. Заповедуем Брату Нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу».

Император подписал документ карандашом. Время, указанное в нем, — 15 часов, соответствовало не фактическому подписанию, а времени, когда Николаем II было принято решение об отречении. Двумя часами ранее были датированы подписанные уже после отречения указы о назначении верховным главнокомандующим великого князя Николая Николаевича, а председателем Совета министров — князя Георгия Львова. Посредством этих документов делегаты от Думы рассчитывали создать видимость преемственности военной и гражданской власти.

После этих событий император записал в дневник: «В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость, и обман!»

В Петрограде отречение Николая II от престола в пользу брата вызвал шквал протестов. Рядовые участники революции и социалисты из Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов решительно выступили против монархии в любом виде, а министр юстиции Временного правительства Александр Керенский отметил, что не ручается за жизнь нового монарха, и уже 16 марта (3 марта по старому стилю) великий князь Михаил отрекся от престола. В акте отречения он заявил, что мог бы взять власть только по воле народа, выраженной Учредительным собранием, избранным на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования, а пока призвал всех граждан державы Российской подчиниться Временному правительству.

По поводу подписанного великим князем Михаилом акта об отказе от власти Николай II записал в дневнике: «Бог знает, кто надоумил его подписать такую гадость!».

Монархия в России перестала существовать.

22 марта (9 марта по старому стилю) 1917 года последний российский император вместе с семьей был арестован, а 17 июля 1918 года они все были расстреляны в Екатеринбурге по постановлению Уральского Совета рабочих и солдатских депутатов.

В память отречения царя от престола, 17 июля 2003 года, в день расстрела Николая II и его семьи, на привокзальной площади Пскова была освящена часовня.

Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников

Российским аграриям пообещали мировое лидерство

Ровно 100 лет назад Николай II отрекся от престола. До сих пор историки и публицисты спорят, как могла сложиться ситуация, при которой самодержец всероссийский остался перед лицом революции совершенно один, и даже командующие фронтами отвернулись от своего верховного главнокомандующего. Часто ответы ищут в конспирологических теориях, но на деле они находятся гораздо ближе.

Не являлось ли отречение Николая II следствием заговора? Не был ли исторический акт подписан им под давлением? Как он повлиял на развитие революции и могла ли история страны пойти другим путем? Ответы на эти вопросы становятся очевидными, если поместить их в контекст исторических событий и внимательно пройтись по хронологии.

Между революцией и игрой в домино

«Это хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба – просто для того, чтобы создать возбуждение – и рабочие, которые мешают другим работать»

За восемь дней до отречения – 7 марта 1917 года (22 февраля по «старому» стилю) – император Николай II со свитой и в сопровождении Собственного железнодорожного полка выехал из Царского Села в Могилев – в Ставку верховного главнокомандующего. В своем дневнике в этот день он написал следующее: «Читал, укладывался… поехал с Аликс к Знамению, а затем на станцию. В 2 часа уехал на ставку… Читал, скучал и отдыхал; не выходил из-за кашля».

Около 9 вечера самодержец из Бологого телеграфировал императрице: «Едем хорошо. Мысленно со всеми. Одиноко и скучно».

Еще накануне жители Петрограда начали громить булочные, улицы заполнила толпа, скандируя «Хлеба!». Нельзя сказать, что император не знал о беспорядках. По крайней мере, начальник императорской дворцовой охраны генерал Спиридович в мемуарах однозначно писал, что государя не раз предупреждали и прямо отговаривали ехать в ставку. Но министр внутренних дел Протопопов якобы убедил царя, что в столице все спокойно.

В наши дни это объяснение отъезду Николая II из Петрограда на фоне нарастающих беспорядков («Протопопов заверил, что все спокойно») имеет широкое распространение в историографии. Но нельзя не замечать, что эта версия «работает» только в одном случае: если принять на веру то, что хлебные бунты в Петрограде вспыхнули внезапно, беспричинно и на фоне в общем-то благополучной ситуации (что называется – «ничто не предвещало»), тогда как в действительности все развивалось несколько иначе.

Но вернемся к императору. 8 марта государь записал в дневнике: «Проснулся в Смоленске в 9-30. Было холодно, ясно и ветрено. Читал все свободное время франц. книгу о завоевании Галлии Юлием Цезарем».

Императорские поезда прибыли в Могилев в середине дня. В 15.40 Николай II телеграфировал в Царское Село: «Прибыл благополучно… Кашляю редко… Тоскую ужасно. Нежно целую всех». Из дневника следует, что, посвятив общению с генералом Алексеевым час, император обедал, писал, пил чай.

В это время в Петрограде – массовые забастовки, останавливаются предприятия. На улицах – многотысячные демонстрации с лозунгами «Хлеба!», «Долой войну!» и «Долой самодержавие!». Начинаются стычки с полицией, к подавлению беспорядков присоединяются казаки.

У кого какие права на российский престол

Николай II узнал о событиях в Петрограде только 9 марта – из телеграммы императрицы. Александра Федоровна находилась в Царском Селе и сама, судя по всему, не представляла себе масштабов происходящего. Она просто делилась с августейшим супругом новостями – после рассказа о погоде, перед рассказом о детях, как бы между делом: «Вчера были беспорядки на Васильевском острове и на Невском, потому что бедняки брали приступом булочные. Они вдребезги разбили Филиппова, и против них вызывали казаков».

Эта телеграфная депеша не нашла в дневнике Николая II ни малейшего отклика. Он тоже пишет о погоде, о том, что гулял в саду, читал и писал. «Мой мозг отдыхает здесь – ни министров, ни хлопотливых вопросов, требующих обдумывания. Я считаю, что это мне полезно, но только для мозга. Сердце страдает от разлуки», – гласит ответ на письмо императрице.

В это же время в Петрограде градоначальник информирует командующего военным округом Хабалова, что полиция бессильна. Против демонстрантов бросают войска. Фиксируются первые случаи неподчинения казаков командованию.

10 марта Александра Федоровна телеграфирует супругу в ставку. Сразу после рассказа о погоде следует: «Стачки и беспорядки в городе более чем вызывающи… Это хулиганское движение, мальчишки и девчонки бегают и кричат, что у них нет хлеба, – просто для того, чтобы создать возбуждение, – и рабочие, которые мешают другим работать. Если бы погода была очень холодная, они все, вероятно, сидели бы по домам».

В тот же день о революции в столице государю телеграфируют командующий Петроградским округом Хабалов и министр внутренних дел Протопопов. Император телеграфирует в ответ Хабалову: «Повелеваю завтра же прекратить в столице беспорядки, недопустимые в тяжелое время войны с Германией и Австрией».

В своем дневнике 10 и 11 марта Николай II вновь пишет о погоде, о посещении церкви, о прогулках на свежем воздухе. Запись 11 марта заканчивается словами «вечером поиграл в домино». А в Петрограде – стрельба, баррикады, счет убитым идет на сотни, военные части бунтуют и открывают огонь по полиции и собственным офицерам.

В поисках императора

12 марта в Петрограде начинается полномасштабное вооруженное восстание – части гарнизона переходят на сторону революции. В ставке генерал Алексеев по нескольку часов беседует с Николаем II, пытаясь объяснить ему всю сложность ситуации. С одной стороны, он склоняет императора принять требования восставших – назначить ответственное министерство, с другой – направить в столицу войска.

Стоит заметить, что требование ответственного перед парламентом правительства восходило еще ко временам Революции 1905 года и Думы I созыва, получило развитие на фоне неудач русской армии на фронте Первой мировой войны и с началом кризиса снабжения, однако в марте 1917 года этого уже никто не требовал – прямо стоял вопрос о новой власти. Впрочем, Алексеев не обязан был разбираться в тонкостях политической ситуации – генералу подобная ошибка вполне простительна.

К этому моменту телеграммы о революции в столице шли в Могилев сплошным потоком.

Александре Федоровне в Царское Село самодержец пишет: «После вчерашних известий из города я видел здесь много испуганных лиц. К счастью, Алексеев спокоен, но полагает, что необходимо назначить очень энергичного человека, чтобы заставить министров работать для разрешения вопросов продовольственного, железнодорожного, угольного и т. д. Это, конечно, совершенно справедливо. Беспорядки в войсках происходят от роты выздоравливающих, как я слышал. Удивляюсь, что делает Павел (командующий гвардией – прим. ВЗГЛЯД)? Он должен был бы держать их в руках».

Алексееву все же удалось убедить государя снять с фронта и направить в столицу сводный отряд с командиром, облеченным чрезвычайными полномочиями. Николай II приказал выделить по одной бригаде пехоты и по бригаде кавалерии от Северного и Западного фронтов, поставив во главе генерала Николая Иванова. Но следовать Иванову с Георгиевским батальоном приказал не в Петроград, а в Царское Село – и дожидаться сосредоточения войск там.

В дневнике в этот день он написал следующее: «В Петрограде начались беспорядки несколько дней тому назад; к прискорбию, в них стали принимать участие и войска… Днем сделал прогулку по шоссе на Оршу. Погода стояла солнечная. После обеда решил ехать в Царское Село поскорее и в час ночи перебрался в поезд».

По отдельным свидетельствам, генерал Алексеев, узнав о внезапном желании императора выехать в Царское Село к императрице, уговаривал его не покидать ставки в столь сложной и тяжелой ситуации. И даже было уговорил. Но через некоторое время после этого разговора государь все-таки приказал поезду отправляться. В 5 часов утра 13 марта императорские литерные составы покинули Могилев. Связь с Николаем II прервалась.

Императорским составам нужно было преодолеть почти тысячу верст по маршруту Могилев – Орша – Вязьма – Лихославль – Тосно – Гатчина – Царское Село. Из Вязьмы Николай II телеграфировал императрице: «Выехал сегодня утром в 5 ч. Мысленно постоянно с тобою. Дивная погода. Надеюсь, что вы себя хорошо чувствуете и спокойны». Из Лихославля вечером того же дня: «Завтра утром надеюсь быть дома. Обнимаю тебя и детей, храни господь».

Между тем 13 марта генерал Хабалов телеграфировал в ставку о катастрофической ситуации в Петрограде и невозможности наведения порядка (число оставшихся верными долгу частей ничтожно мало, писал он). Председатель Думы Родзянко телеграфировал, что правительство, не дождавшись распоряжений императора, разошлось, и Временный комитет Госдумы берет власть в свои руки. Военный министр Беляев телеграфировал, что министр путей сообщения утратил контроль над железными дорогами, и предлагал немедленно установить над путями сообщений военный контроль. Но предлагал кому? Государя в ставке не было. Уже в Орше Николая II «догнала» телеграмма Государственного совета с просьбой о немедленных решительных мерах для спасения ситуации.

«Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось. А мысли и чувства все время там!»

В ночь с 13 на 14 марта генерал Алексеев из ставки направил телеграмму генералу Иванову и просил по прибытии в Царское Село ознакомить Николая II с ситуацией в Петрограде, посланиями Родзянко и информацией о власти Временного комитета. Прямой связи с монархом у заместителя командующего не было. Императорские же поезда, дойдя до Малой Вишеры, встали, так как Тосно и Любань уже были заняты революционерами. Николай II приказал двигаться обратно в Бологое, а оттуда – на Псков.

Из Думы тем временем телеграфировали железнодорожникам «задержать поезд в Бологом, передать императору телеграмму председателя Думы». Это распоряжение исполнено не было. Далее Дума потребовала задержать императорские составы на станции Дно. Там Николая II уже ждала телеграмма Родзянко: «Его Императорскому Величеству. Сейчас экстренным поездом выезжаю на ст. Дно для доклада Вам, Государь, о положении дел и необходимых мерах для спасения России. Убедительно прошу дождаться моего приезда, ибо дорога каждая минута».

На тот момент Родзянко еще пытался спасти положение. Ведь и Временный комитет Думы был создан «для восстановления порядка и для сношений с лицами и учреждениями». И даже было заявление о том, что он вынужден взять власть в свои руки. Депутаты пытались сделать все оговорки на тот случай, если революция будет подавлена и государь впоследствии решит обвинить их в самоуправстве и попытке переворота.

Но император дожидаться Родзянко не стал. Да и сам Родзянко, несмотря на уверенный тон, не мог выехать без разрешения Петросовета.

В дневнике 14 марта Николай II записал: «Ночью повернули с М. Вишеры назад… Поехали на Валдай, Дно и Псков, где остановился на ночь… Стыд и позор! Доехать до Царского не удалось. А мысли и чувства все время там!..»

Абсолютная власть и абсолютная ответственность

На ваш взгляд

Генерал Иванов добрался до Царского Села с серьезным опозданием – к ночи 14 марта. И выяснил, что из всех войск, снятых с фронта для наведения порядка в Петрограде, на место назначения прибыл только один полк, а остальные части оказались растянуты по железной дороге между Двинском, Полоцком и Лугой. Движение царских литерных поездов окончательно погубило железнодорожный трафик.

Зато в Царском Селе генералу наконец-то удалось установить связь с Николаем II, который к тому моменту уже достиг Пскова. В первом часу ночи 15 марта император телеграфировал: «Надеюсь, прибыли благополучно. Прошу до моего приезда и доклада мне никаких мер не предпринимать».

Императрица 15 марта писала мужу, что «вчера ночью» виделась с Ивановым. «Теперь (он) здесь сидит в своем поезде». А что еще оставалось делать генералу?

В офицерском корпусе с 1905 года формировалось очень сложное отношение к личности монарха, об этом откровенно писал Антон Деникин: «Едва ли нужно доказывать, что громадное большинство командного состава было совершенно лояльно по отношению к идее монархизма, и к личности государя… Несмотря на это, после японской войны, как следствие первой революции, офицерский корпус почему-то был взят под особый надзор департамента полиции, и командирам полков периодически присылались черные списки, весь трагизм которых заключался в том, что оспаривать «неблагонадежность» было почти бесполезно… Не ограничиваясь этим, Сухомлинов создал еще свою сеть шпионажа (контрразведки)… это было типичное воспроизведение аракчеевских «профостов»… Действительно, жизнь как будто толкала офицерство на протест в той или другой форме против «существующего строя».

«Кадровое офицерство, – продолжает Деникин, – постепенно изменяло свой облик… Мистическое «обожание» монарха начало постепенно меркнуть… Появлялось все больше людей, умевших различать идею монархизма от личностей, счастье родины – от формы правления». В дальнейшем, по его словам, катастрофическое влияние на настроения офицеров оказала распутинщина.

Во Пскове, куда прибыл Николай II, располагался штаб Северного фронта. Почетного караула к прибытию императорского поезда командующий фронтом генерал Рузский не выставил. Более того, сам опоздал к встрече, что было уже вопиющим фактом.

Восстановив телеграфную связь с главнокомандующим, генерал Алексеев информировал его обо всех событиях, произошедших с момента отъезда из ставки. И умолял «пока не поздно» «принять меры к успокоению населения» и «восстановлению нормальной жизни в стране». Алексеев получал новости от Родзянко, а потому считал, что «Государственная дума старается водворить возможный порядок», значит, еще не поздно дать народу ответственное и подконтрольное парламенту министерство. Генерал Рузский полночи провел, лично убеждая государя в том же самом. Но Николай II отвечал, что не может пойти на уступки: как монарх он принял на себя абсолютную власть и абсолютную ответственность. Соглашаясь передать свои права другим, он лишил бы себя власти управлять событиями, не избавляясь при этом от ответственности за них.

Это говорил человек, совершивший подряд все безответственные поступки, возможные в сложившейся ситуации. Такова и оценка со стороны генералитета. Деникин с горечью писал о попытке императора добраться до Царского Села: «Два дня бесцельной поездки. Два дня без надлежащей связи, осведомленности о нараставших и изменявшихся ежеминутно событиях». Эта паровозная гонка в разгар войны и революции стала еще одним фактом в копилку мнений офицерского корпуса о личности государя.

Лишь путем долгих уговоров (а ряд источников утверждают, что и путем прямого давления на монарха, с предъявлением ему телеграмм о восстании в Москве, в других городах, на флоте) Алексееву и Рузскому удалось убедить Николая II, что ответственное министерство в такой ситуации – наименьшее из зол. Приняв решение, император отправился спать. Это была ночь с 14 на 15 марта 1917 года.

Кругом измена, трусость и обман

Рузский связался с Родзянко, чтобы сообщить ему судьбоносную весть: Дума может сформировать новое правительство. И услышал в ответ, что ситуация кардинально изменилась, теперь речь может идти только об отречении.

К тому моменту в Петрограде уже безраздельно властвовал Петросовет, начались переговоры о формировании Временного правительства. Председатель парламента давно ничего не контролировал и прекрасно понимал, что с новостью о министерстве его просто высмеют. Другое дело – манифест об отречении монарха, это позволило бы снова оказаться на коне. И Родзянко телеграфировал Рузскому, что делегация Думы немедленно выезжает во Псков: формально – за указом о правительстве, на деле – за отречением.

Информация о разговоре была передана в ставку. Генерал Алексеев потребовал к аппарату Николая II. Ему сообщили, что Его Величество спит. Алексеев потребовал разбудить, но получил отказ – заместителю командующего сообщили, что государь и без того поздно лег. Описание этих событий Алексеев телеграфировал всем командующим фронтами и попросил о реакции. Все командующие высказались за отречение.

В тот день император Николай II записал в своем дневнике: «Утром пришел Рузский и прочел свой длиннейший разговор по аппарату с Родзянко. По его словам, положение в Петрограде таково, что теперь министерство из Думы будто бессильно что-либо сделать, т. к. с ним борется социал-демократическая партия в лице рабочего комитета. Нужно мое отречение. Рузский передал этот разговор в ставку, а Алексеев всем главнокомандующим. К 2-30 ч. пришли ответы от всех. Суть та, что во имя спасения России и удержания армии на фронте в спокойствии нужно решиться на этот шаг. Я согласился… Вечером из Петрограда прибыли Гучков и Шульгин… В час ночи уехал из Пскова с тяжелым чувством пережитого. Кругом измена и трусость и обман!»

Из Петрограда все это выглядело гораздо проще. В воспоминаниях меньшевика Николая Суханова вся драма уместилась в несколько предложений: «Первый повстречавшийся член Исполнительного Комитета сообщил: царский поезд, направлявшийся в Царское Село, задержан на станции Дно революционными войсками. Дело ликвидации Романова тем самым было поставлено на очередь. Новость была отличная. Но мне представлялось все это делом второстепенным… Я даже немного опасался, как бы вопрос о династии не вытеснил в порядке дня проблему власти, разрешавшуюся совершенно независимо от судьбы Романовых».

Аналогичным образом воспринимали происходящее в России и ее союзники по Антанте. С их точки зрения, вопрос о власти тоже решался независимо от династии Романовых: Франция и Великобритания просто списали со счетов и Николая II, и монархию. Еще 14 марта они официально признали власть Временного комитета Госдумы, а 24-го «перепризнали» власть Временного правительства. Формальное отречение последнего российского императора уже не имело для них никакого значения.

16 марта гражданин Николай Романов писал в своем дневнике: «Спал долго и крепко. Проснулся далеко за Двинском. День стоял солнечный и морозный. Говорил со своими о вчерашнем дне. Читал много о Юлии Цезаре».

Статьи — История

ОТРЕЧЕНИЕ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ

+ видео — рассказ о событиях глазами человека, принявшего отречение императора Николая II

2 марта 1917 году император Николай II отрекся от престола в пользу брата Михаила

Тридцать лет назад у нас, молодых прихожан московских храмов, были очень длинные синодики. Мы подавали записки «Об упокоении» с десятками имен, из которых собственной родни не набиралось и десятка. По большинству из них мы теперь больше не заказываем панихиды — им самим теперь служат молебны. В моем тогдашнем синодике первыми стояли Николай, Александра, Ольга, Татьяна, Мария, Анастасия, отрок Алексий…

О предсмертных мытарствах и лютой гибели царской семьи я узнала, когда мне было 25 лет. Я тогда только покрестилась и изо всех сил старалась раздобыть что-нибудь духоподъемное — почитать. И вот через третьи руки попала ко мне на два дня книга какого-то совершенно не известного мне тогда генерала Дитерихса об убийстве царской семьи на Урале. Как потом выяснилось, генерал этот служил в 1919 году у Колчака, и именно ему было поручено организовать следствие по этому делу, когда белые заняли Екатеринбург.

Книгу его я читала два дня и две ночи почти без перерывов на сон и еду. Впрочем, есть после я еще долго не могла — кусок в горло не лез. Со мной случилось примерно тоже, что с булгаковской Маргаритой, когда она присмотрелась к волшебному глобусу Волонда: квадратик земли расширился, превратился сначала в рельефную карту, потом показалось селение, домик со спичечный коробок, потом его смело взрывом и, еще приблизив глаз, Маргарита разглядела лежащую на земле мертвую женщину, а рядом с ней в луже крови разметавшего руки ребенка. Вот так и для меня — история ожила и стала частью моей собственной, здесь и сейчас идущей жизни. И это был настоящий болевой шок.

Что я знала с детства о последнем русском царе? Ходынка, провальная Русско-японская война, Кровавое воскресенье, революция 1905 года, «столыпинские галстуки», Первая мировая, министерская чехарда, Распутин, развал фронта, Февральская революция, царь слабый, безвольный, все, кому не лень, им манипулировали, в результате страну развалили, а бывшего самодержца с семьей расстреляли «в интересах революции»…

Приближаю взгляд, картинка оживает и… меняется до неузнаваемости.

Февраль 1917-го. Царь в Ставке, в Могилеве. Из Петрограда сообщают о бунте: началось все с женщин в очередях за хлебом, который не подвезли, подхватили рабочие, потом солдаты запасного пехотного полка — а это 160 тысяч вооруженных распропагандированных мужиков, которых в преддверие грядущего весной наступления привезли в столицу и втиснули в казармы, рассчитанные на 20 тысяч человек. И вот уже государю сообщают: ситуация в Петрограде фактически вышла из-под контроля — разгромлен арсенал, разогнана полиция, выпущены из тюрем арестанты, захвачены Зимний дворец и Петропавловская крепость, избран Совет рабочих и солдатских депутатов…

Это был настоящий удар в спину — положение на фронте только-только стабилизировалось, удалось наладить поставки продовольствия, медикаментов, теплых вещей, готовилось наступление. Оставалось совсем чуть-чуть потерпеть. А что делать теперь? Подавить волнения в столице силой, рискуя спровоцировать гражданскую войну в стране, воюющей с внешним врагом? Да еще ничего толком не ясно, сведения доходят противоречивые, а там, в Царском, в самой гуще этих непонятных событий — жена, девочки, больной сын. Что с ними?

И Николай, приказав все-таки направить в Петроград части с фронта и передав командование генералу Алексееву, рванул туда, к семье — защитить. Куда там! Оказалось, что все узловые станции заняты мятежниками, и царь вынужден был повернуть на Псков, в штаб командующего Северным фронтом генерал-адъютанта Рузского, где его заставили сыграть в уже подготовленном для него спектакле: генерал Рузский убедил его, что «положение безнадежно», распорядился прекратить отправку войск в столицу, а затем государю сообщили, что только что созданный комитет Госдумы предлагает ему добровольно отречься от престола.

Генерал Алексеев разослал командующим фронтами телеграмму с вопросом о желательности отречения.

Великий князь Николай Николаевич ответил: «Как верноподданный считаю по долгу присяги и по духу присяги коленопреклоненно молить государя отречься от короны, чтобы спасти Россию и династию». За отречение высказались генералы Эверт (Западный фронт), Брусилов (Юго-Западный фронт), Сахаров (Румынский фронт), командующий Балтийским флотом адмирал Непенин. И только командующий Черноморским флотом адмирал Колчак ответа не прислал.

Все это было для царя полной неожиданностью. До него, конечно, доходили, известия об интригах в «высших сферах», но он полагался на порядочность генералов, присягавших ему перед Богом и обязанных ему своим продвижением, и не допускал и мысли, что они вместе с членами дома Романовых и лидерами правых политических партий полтора года готовили «дворцовый переворот».

Как вспоминал потом Пьер Жильяр, много лет проживший в царской семье как учитель французского и воспитатель цесаревича Алексея, исход событий определило присущее царю обостренное чувство долга, внутреннее благородство и «эффект ближайшего окружения» — его смогли убедить, будто его отречение «отвечает общественным ожиданиям и окажется лучшим из возможных шагов для стабилизации страны».

А на самом деле? Вот, что пишет в своих «Очерках русской смуты генерал Деникин, отнюдь не монархист по убеждениям: «Что касается отношения к трону, то, как явление общее, в офицерском корпусе было стремление выделить особу государя от той придворной грязи, которая его окружала, от политических ошибок и преступлений правительства, которое явно и неуклонно вело к разрушению страну и к поражению армию. Государю прощали, его старались оправдать.

В солдатской толще… известный консерватизм, привычка «испокон века», внушение церкви — все это создавало определенное отношение к существующему строю, как к чему-то вполне естественному и неизбежному.

В уме и сердце солдата идея монарха, если можно так выразиться, находилась в потенциальном состоянии, то подымаясь иногда до высокой экзальтации при непосредственном общении с царем (смотры, объезды, случайные обращения), то падая до безразличия.

Как бы то ни было, настроение армии являлось достаточно благоприятным и для идеи монархии, и для династии. Его легко было поддержать».

Но самые близкие люди убедили Николая II, что его отречение будет исполнением «воли народа», а значит и воли Божией. И царь, единственный человек в России, который всю жизнь нес свою власть как крест, как служение, возложенное на него Богом, перед которым он в ответе за судьбу вверенного ему народа, решился на отречение.

В 1983 году было опубликовано признание главного идеолога Февральской революции, министра первого состава Временного правительства Милюкова, сделанное в узком кругу единомышленников после своей отставки в мае 1917 года, а затем, после октябрьского переворота, повторенное в одном из писем: «История проклянет вождей, так называемых пролетариев, но проклянет и нас, вызвавших бурю».

Большинству участников тех событий долго ждать своей судьбы не пришлось. 20 из 65 членов дома Романовых были зверски убиты большевиками. Никто из них не воевал на стороне белых, не организовывал заговоров с целью свержения советской власти, не пытался вывезти несметные богатства.

Из генералов-заговорщиков только Брусилов, помогавший новой власти создавать регулярную армию, дожил до 1926 года и скончался в Москве от воспаления легких. Вице-адмирал Непенин уже 4 марта 1917 года был убит в Гельсингфорском порту в толпе революционных матросов «неизвестными лицами». В октябре 1918-го умер от воспаления легких в Добровольческой армии генерал Алексеев. Генерала Рузского в ноябре того же года на Пятигорское кладбище вместе с другими заложниками зарубили красные, генерал Эрвет был расстрелян большевиками в Можайске, а генерала Сахарова в 1920-м расстреляли в Крыму «зеленые».

…Николай Александрович Романов, по свидетельству людей бывших рядом с ним в последние месяцы его жизни, принял свой крестный путь как искупление трагической ошибки отречения. Перед ссылкой в Тобольск, по свидетельству графа Бенкендорфа, он сказал: «Мне не жаль себя, а жаль тех людей, которые из-за меня пострадали и страдают. Жаль Родину и Народ».

Василий Шульгин, политик, депутат Думы, принявший отречение Николая Второго, рассказывает об этом событии в документальном фильме-реконструкции «Перед судом истории» (1965 год).

БОРИСОВА Марина

Справка:

Шульгин В.В. (1878-1976) — Член Государственной Думы
В 1915 г. Шульгин стал одним из руководителей «Прогрессивного блока»
После октября 1917 г. Шульгин, будучи непримиримым противником большевиков, стал одним из организаторов и идеологов Добровольческой армии.
В 1920 г. эмигрировал из Крыма в Югославию.
В 1945 г. он был арестован СМЕРШем в Югославии, вывезен в СССР и приговорен к 25-летнему заключению за контрреволюционную деятельность в годы гражданской войны.
В 1956 г. Шульгина досрочно освободили, и даже позволили заниматься литературной работой.
Последние годы жизни Шульгин провел во Владимире, где скончался в 1976 г.

Хроника падения самодержавия

21 февраля (6 марта) Николай II принимает доклад министра внутренних дел Протопопова, в который он информирует царя в полном спокойствии в Петрограде.

22 февраля (7 марта) Николай II уезжает из Петрограда в Могилёв в Ставку Верховного Главнокомандующего.

23 февраля (8 марта) императорский поезд прибывает в Могилёв.

24 февраля (9 марта) Николаю приходит телеграмма от императрицы, в ней говорилось о разгромах булочных на Васильевском острове и разгоне погромщиков казаками.

25 февраля (10 марта) в ставку поступают две телеграммы от командующего войсками Петроградского военного округа генерал-лейтенанта Хабалова и министра внутренних дел Протопопова о забастовках и уличных беспорядках в столице. Николай приказывает генералу Хабалову прекратить беспорядки военной силой.

27 февраля (12 марта) Хабалов телеграфирует: «Прошу доложить Его Императорскому Величеству, что исполнить повеление о восстановлении порядка в столице не мог. Большинство частей, одни за другими, изменили своему долгу, отказываясь сражаться против мятежников. Другие части побратались с мятежниками и обратили свое оружие против верных Его Величеству войск. Оставшиеся верными долгу весь день боролись против мятежников, понеся большие потери. К вечеру мятежники овладели большей частью столицы. Верными присяге остаются небольшие части разных полков, стянутые у Зимнего дворца под начальством генерала Занкевича, с коими буду продолжать борьбу. Ген.-лейт. Хабалов».

28 февраля (13 марта) в 5 утра царский поезд выехал в Царское Село, но проехать не смог.

1 марта (14 марта) в 19-05 царский поезд через 38 часов блуждания по железным дорогам прибывает во Псков в расположении штаба армий Северного фронта генерала Н. В. Рузского. Дальнейшие события развертываются здесь.

1 марта (14 марта) приходят вести из Москвы от командующего Московским военным округом генерала Мразовского: «В Москве полная революция. Воинские части переходят на сторону революционеров.»

В 20-29 генерал Клембовский В. Н. рассылает телеграммы командующим армиями: «В Москве полное восстание…В Кронштадте восстание, и Балтийский флот с согласия командующего флотом перешел на сторону Временного Комитета. Решение адмирала Непенина вызвано стремлением спасти флот. Генерал-адъютант Алексеев телеграфировал государю, прося издать акт, способный успокоить население и прекратить революцию».

2 марта (15 марта) Генерал Алексеев рассылает командующим армиями депешу по вопросу о желательности отречения. За отречение высказались генералы Эверт А. Е. (Западный фронт), Брусилов А. А. (Юго-Западный фронт), Сахаров В. В. (Румынский фронт), командующий Балтийским флотом адмирал Непенин А. И., великий князь Николай Николаевич (Кавказский фронт).. Не был получен ответ только от командующего Черноморским флотом Колчака.

2 марта (15 марта) в 15-00 Николай II отрекся от престола в пользу великого князя Михаила Александровича.

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *