30 мая 1999 года в переходе минской станции метро «Немига» толпа, спасаясь от грозы, раздавила 53 человека. Больше 160 человек были ранены. Большинству погибших было по 14-20 лет. Они умирали под свист и веселое улюлюканье разгоряченных пивом людей, топтавших себе подобных. Отголосок того веселья – траурные марши над гробами, в которых лежали молоденькие девочки в свадебных платьях.

А те, кто родился в рубашке, долго еще залечивали раны. Они болят и сегодня. И на самом деле неизвестно, сколько времени должно пройти, чтобы ушла та нечеловеческая боль.

О трагедии вспоминают ее очевидцы и врачи, которые в тот страшный день оказались на «Немиге» (интервью записывались в 2009 году)

Трагедия на Немиге унесла жизни 53 человек.

ВОСПОМИНАНИЯ ВРАЧЕЙ: «ТАМ БЫЛ АД»

30 мая 1999 года на городской станции скорой помощи практически не было вызовов, нагрузка на бригады была небольшая. Суточное дежурство было у главврача станции Виталия Титишина. Как только началась гроза, он первый получил просьбу дежурного милиционера прислать бригады. Рядом с главврачом в этот момент находился врач-реаниматолог Эдуард Козырев. Именно его бригаду первой отправили на «Немигу». Он был и первым медиком, который увидел лестницу, заполненную человеческими телами.

«Просили прислать хотя бы две машины»

— Сразу после начала грозы поступил первый звонок от дежурного работника милиции о том, что на «Немиге» что-то случилось: то ли кого-то придавило, то ли провалился кто-то. Мы подумали, что проломились ливневые решетки. На наш вопрос: «Сколько бригад послать?» — работник милиции ответил: «Пошлите хотя бы две машины», — вспоминает Виталий Тишин. — Говорю Козыреву: «Будете старшим, срочно выезжайте, берите пять машин, докладывайте». Сам стал обзванивать милицию и МЧС, чтоб уточнить, сколько пострадавших и что случилось. Никто не мог сказать, не знали еще масштаба катастрофы. Вдруг через три минуты позвонил врач, который, возвращаясь с вызова на подстанцию, проезжал мимо «Немиги». По рации передал: «Машину остановили люди. Из перехода выносят много пострадавших. Оказываю помощь». И сразу отключился. Я понял, что что-то серьезное, и направил еще десять бригад. А через пару минут и Козырев вышел на связь. Доложил, что была страшная давка и есть не только пострадавшие, но и много погибших… Я дал команду диспетчерской направить на Немигу все свободные бригады, которые были в городе в этот момент. Их оказалось 56. Через 35 минут доложил врач одной из бригад: «Я стою третий в очереди за пострадавшими, но пострадавших уже нет».

По оперативности сработали хорошо. Тяжело было дальше: травмы, не совместимые с жизнью, больные, которых нельзя было спасти… Но мы всех доставили в клиники. Врачи потом вспоминали: по дороге реанимировали пострадавших в состоянии клинической смерти, в больнице продолжали реанимировать. Но не всех удавалось спасти — несколько человек погибло в больнице.

Первое время после трагедии переход на «Немиге» был мемориалом, который создали родственники и друзья погибших.

«Такого количества пострадавших мы никогда не видели»

— Когда мы подъезжали к «Немиге» и оставались буквально метры, я увидел, что на траве лежит много тел. Я моментально понял, что многие из них уже мертвы, — рассказал Эдуард Козырев. — Реанимационная бригада тут же стала проводить осмотр лежащих. Их становилось все больше и больше, их выносили из подземного перехода… Я подбежал к переходу и увидел, что большое количество людей лежит на лестнице…

Начали подъезжать бригады «Скорой», мы проводили осмотры, сортировку. Хотя это было очень сложно в тех условиях. Там был ад. Такого количества пострадавших мы никогда не видели…

Когда слышу о «Немиге», эта картина и встает первой перед глазами: они лежали на траве, были совсем молодыми, люди, которым абсолютно невозможно было помочь. В основном это были люди, которым еще жить да жить…

В ближайшую 2-ю больницу многие добирались самостоятельно — на попутном транспорте, пешком, кого на руках несли. Некоторые в шоковом состоянии ушли домой, травмы заметили только там. Потом всю ночь мы ездили по вызовам, выезжали и к родным тех, кто не возвращался с концерта. Им становилось плохо… У всех было шоковое состояние. У пострадавших и их знакомых, и у врачей. Морально мы к такому готовы не были.

Минск, 30 мая, 1999 года.

Всю ночь «Скорая» составляла списки пострадавших и погибших, принимала звонки встревоженных минчан, которые ждали дома родных после концерта.

— Один час мы не принимали никакие другие вызовы по неотложной помощи: высокая температура, боли в руках, ногах, радикулит. Только те, которые угрожали жизни больным, — вспоминает Виталий Титишин. — Объясняли людям, что в городе чрезвычайная ситуация, все бригады работают на ее ликвидации. Никто не пожаловался…

ВОСПОМИНАНИЯ ОЧЕВИДЦА

«Все происходило как в бреду»

— Мне только исполнилось 30 лет, и я купил свой первый автомобиль. С утра с женой мы поехали искупаться на речку, а потом с супругой и товарищем пошли на концерт группы «Манго-Манго», — вспоминает очевидец минчанин Алексей. — Была очень жаркая погода, как обычно перед грозой. Молодежь даже поснимала майки и завязала их на пояс. Стояли, слушали песни, и вдруг начал накрапывать дождь. Друг с женой решили пойти спрятаться в метро, а я остался послушать последние композиции. И как только музыканты допели последнюю песню, все одним потоком направились к метро. Я тоже оказался в этой толпе. Как сейчас помню: свернуть в сторону было просто невозможно — все были зажаты и толпа несла всех вперед. Когда потом говорили, что кто-то кого-то смог вытолкнуть в сторону и таким образом спасти — это неправда. Вырваться из этого потока при всем желании было нереально. Как только мы подошли к первым ступенькам, то сделать хотя бы один шаг было уже невозможно. Люди стали наклоняться под углом. Получилось, что мы не стояли, а находились в полулежачем состоянии. На моих ногах стояли какие-то люди, я на ком-то лежал.

Цветы на месте трагедии будут лежат всегда. Живые или каменные.

— Как вели себя люди в этот момент? Кричали в панике?

— Я не могу сказать, что люди сначала очень сильно истерили. Но когда все поняли, что началась давка, из глубины перехода стали кричать: «Назад! Назад!» Так толпа меня пронесла ступенек десять. Я помню, как надо мной склонялись чьи-то лица: бородатые, молодые… А потом я с ужасом заметил, что некоторые из них стали фиолетовыми. Было так жарко, горячо, что я сам не выдержал и потерял сознание. Очнулся от того, что мужчина, который лежал на мне, поднял меня под руку. Я в свою очередь поднял человека, на котором лежал сам. Чувствовалось, что давление ослабло, и люди потихоньку стали выходить. Все происходило, как в бреду. Я настолько потерялся во времени, что даже не знаю, сколько это все длилось.

— А что было с вашей женой?

— Этот вопрос меня мучил больше всего: ведь она на тот момент была беременна. Когда все стали расходиться, то прямо возле последней ступеньки на металлической решетке лежала метровая гора людей. Это было так ужасно! Я решил, что она там и спустился вниз. Стал среди трупов искать свою жену: попытался вытянуть чье-то бездыханное тело, но не получились. Люди были сплетены в клубок. Тут я почувствовал жуткую боль в ногах: ведь по мне хорошенько прошлись. Я, обессиленный, подошел к перилам и облокотился на них.

Алексей, который выжил во время давки, не обходит «Немигу» стороной, но в массовых мероприятиях не участвует

За несколько минут до этого подбежали какие-то курсанты. Они были в растерянности и не знали, что делать, стояли с открытыми ртами. Люди были в шоке. Никогда не забуду подростков, которые беспомощно метались с телом товарища, пытались делать ему искусственное дыхание. Смотреть на это было невозможно. Потом подбежал коренастый милиционер, он дал команду курсантам, и они организованно стали выносить тела из перехода. Я был вынужден смотреть на это, думая, что среди них моя беременная супруга. Трупы в ряд складывали на лужайке возле метро. Люди были фиолетовыми, с разодранной одеждой. Как сейчас помню, первой лежала женщина, за ней подростки 14 — 16 лет. Люди были не только задушенными, но и затоптанными: у кого-то в животе была дырка от тоненького женского каблука.

И только когда вынесли последнее бездыханное тело, я увидел, что весь проход в метро был услан вещами: зонтиками, сумочками, обувью, одеждой. У меня полностью онемели ноги. Я вышел из метро и остановился. И вдруг жена с другом кричат мне. Оказывается, во время давки они смогли пройти на другую сторону. Товарищ руками оперся в стенку и заслонил живой стеной жену. Те, кто был по бокам, могли еще кое-как двигаться, а кто был в центре толпы — нет.

Большинству погибших было по 14-20 лет.

— Вы обращались в больницу?

— Меня товарищ на машине отвез в шестую 6-ю больницу. Меня посмотрели и отпустили домой. На ногах у меня остались отпечатки подошвы обуви, каблуков. Нас еще тогда называли «потоптанцы». Я один день отлежался дома, а потом вышел на работу. Коллеги сразу же заметили, что у меня полностью поседели виски.

Вы знаете, тот день вообще был неудачным. Перед концертом мы разогревали суп и забыли выключить плиту. Соседи вызвали пожарных. И только мы вернулись из больницы, пожарные уже заходили в нашу квартиру. Они ничего не знали о том, что произошло на Немиге, и мы им сами все рассказали. Сразу эта история вообще замалчивалась, и лишь на следующий день в новостях сообщили о трагедии.

— Вы долго приходили в себя после всего произошедшего? Может, обращались за помощью к психологам?

— К психологам я не обращался. Несколько дней, когда рассказывал о трагедии, то начинал заикаться. Потом вообще прекратил общаться на эту тему. У меня за несколько дней поседела голова.

— После того дня не стали обходить «Немигу» стороной?

— Нет. Я даже дочку привел к памятнику и рассказал о том, что произошло. А вот на массовые мероприятие вообще перестал ходить.

Справка «Салідарнасці»:

В воскресенье 30 мая 1999 года, в день религиозного праздника Троица, в Минске возле Дворца спорта при жаркой погоде проходил праздник пива. После восьми часов вечера во время концерта группы «Манго-Манго» началась гроза, сопровождаемая крупным градом. Несколько сотен молодых людей направились к ближайшему подземногому переходу укрыться от ливня. В начавшейся давке, которая, по словам очевидцев, длилась не более 10 минут, погибло 53 человека (в основном от удушья), среди которых были 42 девушки и два сотрудника милиции. Большинству погибших было от 14 до 20 лет. Около 250 человек получили различные травмы.

Тела погибших лежат на полу кузова грузовика, на котором их доставили в морг

По версии властей, причиной произошедшего стало трагическое стечение обстоятельств. В прессе писалось о том, что давке способствовали мокрые ступеньки и нестойкая обувь девушек, которые были на каблуках. По факту гибели людей было возбуждено уголовное дело: в халатности (статья 168 Уголовного кодекса в редакции 1960 г.) обвинялись начальник милиции общественной безопасности ГУВД Мингорисполкома Виктор Русак и начальник отдела массовых мероприятий Михаил Кондратин. Однако в 2002 году председатель суда Центрального района Минска Петр Кирковский переквалифицировал обвинение на статью, не предусматривающую ответственность за гибель людей, и прекратил дело в связи с истечением срока давности.

Родственники погибших неоднократно подавали в суды иски на городские власти, милицию, пивзавод «Оливария», радиостанцию «Мир» и продюссерский центр ООО «Класс-клуб ДК», которые в тот день отвечали за организацию и обеспечение порядка на празднике пива. Однако иски были отклонены судами разных инстанций.

Долгое время в подземном переходе станции «Немига» существовала «стена плача»: родные и друзья погибших вешали в переходах фотографии, иконы, тексты молитв, зажигали свечки в память о жертвах. 30 мая 2002 года на месте трагедии был установлен мемориал в виде 53 роз, раскиданных по ступеням, а также маленькая часовня с металлической плитой внутри, на которой высечены имена погибших.

Ольга Шевелева, выжила во время давки, потеряла там двух сестер:

«Я МОЛИЛА БОГА И КРИЧАЛА О ПОМОЩИ, НО КРИК В ПЕРЕХОДЕ СТОЯЛ ТАКОЙ, ЧТО Я ЕЛЕ СЕБЯ СЛЫШАЛА»

– На тот момент мне было 16 лет. На концерт я отправилсь вместе с Ириной и Мариной – родной и двоюродной сестрами. О том, что возле Дворца спорта будет проводиться праздник пива, мы даже не знали – просто хотели полушать выступление группы. Когда же во время концерта увидели надвигающуюся тучу, решили еще до начала дождя отправиться домой. Спокойно дошли до перехода, спустились практически до конца лестницы.

И вот на этом месте стала образовываться толпа: три или четыре парня перед нами стали в виде звездочки – уперлись ногами в пол, а руками в потолок. Через ту линию перехода, которую они образовали, никто пройти не мог. Мне кажется, что перед этими парнями никого не было, и они задерживали людей ради забавы. Когда же сзади начала давить толпа и люди (никаких пьяных там не было) стали говорить «отпустите, что вы делаете?!», эти молодые люди на раз-два-три отпустили руки и убежали вниз.

Под давлением сверху все впереди начали падать. Я упала на каких-то людей немного дальше сестер и больше их не видела. Помню еще, что люди кричали «Назад! Назад!», но сзади не понимали, что происходит и пытались продвинуться вперед.

В отличие от сестер мне повезло: зажатыми оказались лишь мои ноги, остальное тело было свободно. Но очень скоро мне стало не хватать воздуха, перестала работать вентиляция и я подумала, что задохнусь. Молила Бога и кричала о помощи, но крик в переходе стоял такой, что я себе еле слышала.

Так я пролежала минут 10 – меня вынесли одной из последних. Когда пришла в себя, бросилась искать сестер, но никого не нашла. С мамой мы отыскали их в больницах – Иру через день (у нее был сломан шейный позвонок), а Марину через два – кто-то нам сказал, что когда ее привезли, она была еще жива, но ей почему-то не смогли помочь.

Мне было страшно признаться самой себе, что Иру я видела мертвой еще в тот трагический день на Немиге: ее несли в машину на носилках, но мне не хотелось в это верить. Правду я рассказала матери только недели через три, когда из-за тех впечатлений у меня начался нейродермит – на нервной почве все тело чесалось до крови.

После трагедии наверху сразу решили все списать на погоду, боялись, что мы начнем искать виновных. А мне кажется виновные были: те молодые люди, которые сдерживали толпу, и милиция, которая, выставив вдоль дороги оцепление, направила людей в метро.

Когда после трагедии я рассказала следователю то, что рассказала сейчас, мою мать предупредили: если ваша дочь будет давать такие показания в газетах, она в жизни ничего не увидит – никуда после школы не поступит, на государственную службу ее не возьмут.

То, что произошло в тот день, навсегда останется со мной. Полтора года после трагедии я не могла зайти в метро – кружилась голова, и лишь пять лет назад я решилась выйти на станции метро «Немига».

Зинаида Губская, во время давки на Немиге потеряла единственную дочь:

«ВИДИШЬ ПОРТРЕТ ДОЧЕРИ И ВНОВЬ НАЧИНАЕШЬ ПЛАКАТЬ»

– Нашему единственному с мужем ребенку Алле на момент гибели было 23 года. Она заканчивала стажировку в госпитале МВД и должна была стать врачом-терапевтом. Для нас она была не просто дочерью, она была ангелом.

Дочка пошла на праздник с мужем, его другом милиционером Геннадием Рябоконем (в тот день он был выходной) и девушкой Гены Наташей. Во время давки в переходе Алла и Гена погибли, а ее муж и Наташа остались живы. Спустя некоторое время они поженились.

В тот вечер о трагедии мы ничего не знали. Потом я только поняла, что первым неладное почувствовал наш кот, которого нам подарила дочка. Вечером на даче он не находил себе места, смотрел на нас и мяукал, затем выбежал на улицу и с горки оглянулся на меня – словно хотел меня отвести на Немигу. Когда я вернулась через два месяца из больниц, сказала ему: «Дымок, случилось несчастье – Аллы больше нет», и он стал слизывать мне с лица слезы. Потом я побывала на всех кладбищах погибших детей.

Время летит быстро, но мои раны не заживают. Мы с мужем уже пенсионеры, но чтобы не замыкаться в себе, продолжаем работать – в коллективе чувствуешь себя легче. А приедешь домой – видишь портрет дочери и вновь начинаешь плакать.

Наталья Новаковская, мать погибшей Али Новаковской, в 1999-м возглавила общественное объединение «Немига-99»:

«МНЕ ПОЗВОНИЛИ И СКАЗАЛИ: НА НЕМИГЕ ПОДАВИЛИ ЛЮДЕЙ, ЕДЬТЕ ИЩИТЕ СВОЕГО РЕБЕНКА»

– В подземном переходе у меня погибла младшая дочь, которая только закончила десятый класс. В воскресенье она вместе с двумя одноклассницами отправилась посмотреть на концерт группы «Манго-Манго». Девочки потом рассказали, что после первых двух песен им что-то не понравилось, и они еще до начала дождя решили уйти. А когда вошли в переход и обернулись, то увидели толпу бежащих на них людей, желавших спрятаться от дождя. Аля немного отстала от одноклассниц, те протянули ей руку, но схватиться она за нее не успела – дочку придавили. Когда мы потом нашли ее неживой в больнице, вся ее грудь и шея была в синих пятнышках. Одноклассницы дочки выжили: одну из них прикрыл мужчина, другая смогла вытянуть руку и ее спасли.

Около девяти часов вечера 30 мая мне позвонила мать одной из подружек дочери и сказала: на Немиге подавили людей, едьте ищите свою дочь. Когда мы нашли Алю на следующий день в больнице без босоножки и с разорванными колготками, муж упал в обморок. Не знаю, была ли она жива, когда ее вытянули из перехода, но потом нам рассказали, что скорая помощь, отвозившая ее в больницу, попала в аварию. После нее пульс у дочери уже не прощупывался. Алю мы похоронили 1 июня – в День защиты детей.

Наталья Новаковская на станции «Немига» возле часовни с именами погибших

После трагедии мы хотели, чтобы виновные (такими я считаю организаторов праздника) были наказаны, но у нас ничего не получилось. Вместе с другими родителями погибших мы ежегодно встречаемся на входе в станцию метро. Чтобы такого больше никогда не повторилось, всем нужно помнить об этой трагедии.

Олег Волчек, правозащитник, был представителем одних из родственников погибших, проводил собственное расследование трагедии:

«СОТРУДНИКИ МИЛИЦИИ И ОРГАНИЗАТОРЫ ПРАЗДНИКА СОВЕРШИЛИ НЕСКОЛЬКО ОШИБОК»

– Организовывая безопастность на празднике руководство милиции подошло к своими обязанностям халатно. И следствие за два года смогло это доказать. Но суд, на мой взгляд, не оправданно переквалифицировал статью обвинения на более мягкую. Дело закрыли за сроком давности, но многие не обратили внимание на то, что для этого виновные должны были признать свою вину. И Русак, Кондратин ее признали.

Сотрудники милиции и организаторы праздника совершили несколько ошибок. Несмотря на прогноз погоды, не были предусмотрены укрытия от дождя. Во время праздника сотрудники милиции выстроились вдоль проспекта Машерова в цепочку и не выпускали никого на проезжую часть. Когда начался дождь, у толпы не было другого выхода кроме как бежать укрываться в подземный переход перед ними. Эксперты отмечали: чтобы избежать трагедии достаточно было на несколько минут перекрыть движение по проспекту Машерова и люди разошлись бы – метро же вообще нужно было закрыть.

Проблема была еще и в том, что с одной стороны спуска в подземный переход не было поручней. Падающим людям не было за что зацепиться. Еще одной ошибкой, на мой взгляд, стало то, что сотрудники метрополитена, чтобы избежать массового скопления людей на платформе, приняли решение закрыть входные двери на станцию. Люди не могли вырваться туда из давки, и в переходе перестала работать вентиляция.

Проблема на Немиге была не в пивном празднике, которые спокойно проходят во многих западных странах, а в безопасности. Если и проводить такие мероприятия, то на открытой площадке за городом, далеко от улиц.

20 лет назад погибли 53 человека в давке на минской станции «Немига»

30 мая 1999 в Минске, в переходе станции «Немига», в давке погибли 53 человека, а более 150 получили увечья. Причиной катастрофы стал сильный дождь с градом, начавшийся около восьми вечера. В это время в окрестностях Дворца спорта подходил к концу праздник, организованным FM-станцией «Мир» в честь собственного двухлетия. Поучаствовать в розыгрыше призов от табачной компании, попить пива и послушать группу «Манго-Манго» собрались несколько тысяч минчан, преимущественно совсем еще юных.

Реклама

При первых раскатах грома и каплях дождя те из них, кто находился вблизи станции метро «Немига», бросились искать укрытия в подземном переходе.

Люди брали метро практически штурмом, все напирая и напирая. Сквозь веселые возгласы и свист пробились крики боли. Люди падали под ноги все набегающей толпе. За считанные минуты в стометровый неширокий переход набилось более двух тысяч человек.

«Я была на каблуках и в какой-то момент упала лицом вниз, — рассказала пострадавшая в давке Елена Кмит. — Те, кто был сзади, продолжали идти вперед, от этого мое тело потихоньку сползало вниз. Постепенно на животе я проскользила второй пролет. Где-то за две-три ступеньки до низу остановилась. Подняться не получилось: на моих ногах кто-то лежал. А того человека прижимал другой.

Это чем-то напоминало принцип домино. Чем ниже меня пропихивали, тем больше лежащих людей я видела вокруг».

«Третий толчок, наверное, был самым сильным, — вспоминал участник тех событий Андрей Кригер. — Люди опять двинулись вперед. Дождь мне уже не грозил, так как я был под потолком перехода. Но последствия этого толчка на долгие годы останутся у меня в памяти, как и у всех тех ребят, что были рядом. Многие его не вспомнят уже никогда. Одновременно с толчком внутри перехода раздались крики, в этот раз уже ужаса. Всех охватила паника».

Кригеру удалось прорваться наружу только тогда, когда уже начали выносить потерявших сознание людей.

«Когда впервые стало известно о количестве погибших и пострадавших, у меня сердце сжалось в груди, на глазах появились слезы. Передо мной вновь встала картина в переходе со всеми своими мельчайшими подробностями, — говорил он. — Когда я пытался представить себе, что чувствовали ребята в центре давки, меня охватывал ужас. Я мог оказаться на их месте, и мое тело тоже выносили бы, возможно, уже мертвым. Но мне повезло, я остался жив. Ужасно, когда гибнут люди, гибнут в таком количестве, когда гибнут столько молодых ребят и так нелепо, глупо».

В результате давки погибло 53 человека, среди которых 40 девушек и два сотрудника милиции, пытавшиеся спасти людей. Большинство погибших — молодые люди в возрасте от 14 до 20 лет. Только трем погибшим было более тридцати лет — 36, 47 и 61 год. Более 150 человек получили различные ранения.

Реанимационные отделения близлежащих больниц переполнились практически сразу. Только в одну из них больницу привезли более 60 раненых. Самое большое в Белоруссии реанимационное отделение в больнице скорой помощи, рассчитанное на 25 мест, приняло в эту ночь около 100 человек. Как рассказал один из санитаров, в первые полчаса людей привозили не только на полицейских машинах и каретах скорой помощи, но и просто на «легковушках» и микроавтобусах – по 8-10 человек в каждом.

«По оперативности сработали хорошо.

Тяжело было дальше: травмы, не совместимые с жизнью, больные, которых нельзя было спасти…

Но мы всех доставили в клиники. Врачи потом вспоминали: по дороге реанимировали пострадавших в состоянии клинической смерти, в больнице продолжали реанимировать. Но не всех удавалось спасти — несколько человек погибло в больнице», — вспоминал врач-реаниматолог Эдуард Козырев.

Большинство очевидцев считает, что трагедию могли бы предотвратить правоохранительные органы — разделить толпу на части, не пустить в метро людей, которые бросились туда прятаться от внезапной грозы с градом.

Родственники погибших неоднократно подавали в суды иски на городские власти, милицию, радиостанцию «Мир» и продюсерский центр ООО «Класс-клуб ДК», которые в тот день отвечали за организацию и обеспечение порядка на празднике. Однако иски были отклонены судами разных инстанций

«Мы все еще задаем вопрос в никуда: кто виноват? Мы так думаем, что все виноваты. Медицина не спасла, власти плохо организовали, милиция не защитила. И это так. Суд даже нас не поддержал», — говорит мать одной из погибших в давке девочек.

Президент Белоруссии Александр Лукашенко указом объявил 1 и 2 июня днями траура.

Председатель Минского городского исполнительного комитета Владимир Ермошин написал заявление об отставке на имя Лукашенко, но глава государства его отставку не принял.

Долгое время после трагедии подземный переход был своеобразным местом паломничества для близких друзей и родных погибших: люди вешали на стенах портреты, иконы, тексты молитв, зажигали свечи в память о жертвах.

На месте трагедии, около входа на станцию метро «Немига», 30 мая 2002 года был установлен мемориал в виде 53 цветков из бронзы (40 роз и 13 тюльпанов по количеству погибших женщин и мужчин), раскиданных по метафорическим ступеням с надписью «53 рубцы на сэрцы Беларусi. 30 мая 1999 года», а также маленькая часовня с металлической плитой внутри.

Белорусский скульптор Владимир Жбанов посвятил этой трагедии свою скульптуру «Девочка с зонтом», установленную в Михайловском сквере.

«Задние ряды напирали: „Давай! Давай! Мокнем“». Выжившие на Немиге о том, как получилась давка

До мая 1999-го концерты у Дворца спорта в Минске проводили довольно часто. Например, за год до случившегося свой праздник организовала компания Philips. Пришло более 10 тыс. человек, и все они остались живы. На выступлении «Манго-Манго» было в раза три-четыре меньше людей, и все закончилось трагедией. Как так получилось? Рассказы от непосредственных участников тех событий.

Сразу оговоримся, что найти очевидцев, которые согласились бы встретиться и рассказать о том, как попали в давку, было очень сложно. Нам отказывали десятки. Кто-то отказывался сразу, кто-то соглашался, а потом передумывал. Объяснение у всех было простым: «Слишком больно и тяжело». Поговорить обо всем в открытую решились только трое.

«Снизу кричали: „На-зад! На-зад!“ Но это не подействовало»

Праздник 30 мая был сборной солянкой. Супермарафон с розыгрышем призов от производителя сигарет Magna, дегустация белорусского пива «Оливария», двухлетие радио «Мир» и концерт российской группы «Манго-Манго». Гуляния начались в 12:00, а закончиться должны были в 22:30 большим розыгрышем призов.

— Бесплатное пиво «Оливария» наливали, если ты принесешь 10 крышечек от верхней части пачек сигарет Magna, золотой или серебряной. Такой вот «супермарафон»,— вспоминает Петр. На тот момент ему было 18 лет, он учился на втором курсе техникума. Вместе с друзьями он пришел на праздник практически в самом начале.

— После трагедии говорили, что молодежь споили, но я вам так скажу, этим бесплатным пивом напиться было сложно. Палаток там было совсем немного, и к ним были огромные очереди. Поэтому дождаться того бокала светлого было сложно, — рассуждает он, когда мы идем к месту концерта.

Петр говорит, что многие пили более крепкие напитки во дворах домов на противоположной стороне. А потом уже «нагретые» приходили на концерт. Правда, подчеркивает: сильно пьяных было немного.

Сцена находилась за зданием физкультурного центра
От перехода до этого места — 150—200 метров
Музыканты выступали практически там, где находилось вон то дерево

— Сцена находилась прямо вот за этим зданием, тут совсем недалеко от перехода, — минчанин ведет за здание центра физвоспитания и спорта. Действительно, от места, которое показал Петр, до перехода примерно 150—200 метров. В тот день с 17:00 здесь выступали белорусские исполнители, а в 20:00 начался концерт российской группы «Манго-Манго».

— Ограждения были, но довольно-таки небольшие. Они просто помогали условно регулировать поток людей и, видимо, сдерживать массы. Когда начали выступать «Манго-Манго», я стоял вон там, где фонарный столб, — показывает мужчина. — От сцены было недалеко, но ближе пробраться уже было нереально: люди стояли очень плотно.

Буквально после пары песен Петр увидел, как из-за домов на противоположной стороне проспекта надвигается туча. По его словам, небо затянуло минут за пять-семь. Начался дождь.

— Сначала просто моросил. Мы поняли, раз черные тучи, нужно прятаться, и двинулись в сторону выхода из метро. Концерт частично продолжался. Затем пошел град, довольно сильный, у меня потом на руках синяки от кусочков льда были, — жестикулирует он. — Спрятаться было особо и негде: ни навесов, ничего. Под зданием ближе к метро уже стояли люди, но там козырек совсем узкий, не поместиться. Через дорогу перебегать не было смысла, там укрытия тоже нет особенного. Остался самый простой и близкий вариант — переход метро. Люди стали бежать, мы тоже. Дождь и град валил стеной, было очень шумно, ничего не видно.

Как сейчас помню картину: не доходя до метро, падает девушка, а люди прямо по ней бегут в обуви. Какой-то мужчина пытался ее поднять, но, видимо, понял, что невозможно, потому что толпа могла затоптать и его самого. Стало уже страшно. Запомнилось, что почему-то все бежали по центру тротуара, сбоку еще можно было пройти.

Уже возле метро Петр потерял своих друзей из виду. Единственный из компании, он попытался сбоку по перилам протиснуться в переход, но не удалось. Парня быстро зажали, он смог пройти только один пролет.

— Я держался за боковые перила и стоял лицом к стене. Все было забито людьми, — рассказывает минчанин. — Кричали, что там перекрыто. Видел, как передавали ребенка по рукам и кричали: «Стойте! Стойте!»

Потом снизу начали скандировать: «На-зад! На-зад!» Но это не подействовало. Потом была вспышка, то ли молния, то ли еще что-то. Это был толчок. Толпа снова попыталась хорошенько продвинуться внутрь.

Меня придавили к перилам еще сильней. Понял: нужно выбираться.

Петр потихоньку подтягивался по перилам к выходу и все-таки смог выбраться из толпы. Недалеко его ждали друзья, которые в переход не попали.

— Все произошло как-то быстро, буквально за 15—20 минут, — объясняет он. — Движение перекрыли, мы перебежали дорогу и пошли в переход со стороны кафедрального собора. Спустились, и первое, что поразило, — абсолютная темнота с той стороны, света не было, как будто действительно загорожено. Вдоль стен что-то лежало. Мы подошли ближе и увидели людей. Сразу даже не поняли и не осознали, что случилось. Ну мало ли, просто пострадавшие или выпившие лежат. Сейчас им окажут помощь. Мы пошли в метро (пускали без жетонов) и уехали домой. О том, что случилось, я узнал только утром, когда приехал в техникум.

Каждый год переживаю эти события и воспоминания. Для меня это день трагедии. Ее не должно было быть, хотелось, чтобы этого дня не существовало. Я все думал, как это могло произойти. Наверное, в каком-то моменте была допущена фатальная ошибка, возможно, был какой-то пробел в организации. А потом упал один, второй — и образовался завал…

«В том месте, где кончаются перила, был какой-то вал из человеческих тел. Они все были как будто спутанные»

Группу «Манго-Манго» Алексей любил. Поэтому на концерт тогда еще 30-летний мужчина решил сходить. Вместе с женой и однокурсником они съездили искупаться, а потом приехали ко Дворцу спорта. Машину поставили у ратуши и оттуда пешком двинулись на праздник.

— «Манго-Манго» тогда популярными были со своими песнями «А пули летят, пули» и так далее, — вспоминает он.

Когда начал накрапывать дождь, жена Алексея с однокурсником решили подождать его у метро. Мужчина же остался послушать еще одну песню «Товарищ Щорс». Но дождь усилился, и Алексей пошел к машине.

— Народ бежал, все мокрые, разгоряченные, — рассказывает он. — Толпа становилась плотнее.

Люди бежали к переходу, напирали и кричали: «Давай! Давай! Мокнем».

В этом потоке было невозможно куда-то свернуть. Я попытался это сделать, как-то выйти, но уже не смог. Люди стояли очень плотно, давили друг на друга.

Уже на ступеньках было невозможно идти. Алексей через раз касался земли. Толпа просто тянула его.

— Пытался стать нормально, но не получалось: под ногами все время что-то было, — говорит мужчина. — Были крики, шум… Люди падали… Я находился уже под козырьком, когда меня стало разворачивать, тело уже было под углом, фактически лежал горизонтально лицом кверху. Другие люди тоже стояли или лежали друг на друге, дышать было уже очень трудно. То тут то там стали появляться синие лица, как у баклажанов. Заметив это, многие стали кричать: «На-зад! На-зад!» Но нас продолжали давить. Невозможно было никому помочь, продвинуться куда-то, кого-то вытащить. Чисто физически этого сделать нельзя было никак.

Алексей потерял сознание. Сколько он так пролежал, сказать не может. Когда очнулся, лежащий на нем мужчина каким-то образом поднялся и потянул его за руку, а он потянул лежащего возле него соседа, и они стали пробираться к выходу.

— По моим ощущениям, давка заняла минут 30—40, потом приехала первая скорая, — вспоминает он. — Я сразу подумал про жену и товарища. Стал их искать. Больше всего людей лежало еще до дверей метро. Дальше переход не заполнили. В том месте, где кончаются перила, был какой-то вал из человеческих тел. Они все как будто спутались. Лежали и те ребята-студенты с голым торсом, которые толкались… Живых уже не было. Пытался кого-то вытащить, но не смог.

Переход на станции метро «Немига» в день после трагедии

Я никогда не видел столько мертвых людей. Было много хрупких девочек лет 14—16. У них шансов не было, они просто задохнулись под людьми. Друзья пытались их вытаскивать, кричали, плакали, не знали, что делать. Мне не верилось, что они мертвые. Казалось, что сейчас врачи им помогут, приведут в сознание. А врачи тоже ходили растерянные, смотрели на это все. Было видно, что тоже никогда такого не видели.

Алексей вспоминает, первое время в растерянности были и сами милиционеры. Казалось, они не знают, что делать и как быть.

— Потом появился какой-то офицер в камуфляже, в берете, видимо, из ОМОНа. Он моментально скомандовал, милиционеры выстроились цепочкой и стали быстро выносить людей на газон. Уже было оцепление, никого не пускали, — вспоминает он. — Меня попытались выгнать из перехода, но я попросил: «Не могу, у меня тут жена, друг, их ищу». Я все рассматривал и рассматривал погибших, думал, может, из-за этих синих лиц я их не узнаю. Тут почувствовал, что ноги отдавлены, не могу стоять. Подошел к боковым перилам и повис на руках. Милиция продолжала выносить тела. Я бросался и каждого смотрел. Моих не было.

Тогда Алексей поднялся наверх. На траве лежали десятки погибших. Много женщин, девушек (из 53 погибших 40 — женщины).

— В основном молодые и одна женщина постарше. Практически у всех были дырочки, как от пуль, — добавляет он.

На улице его окликнули жена и друг. Они успели проскочить до того, как началась давка. Алексей еще смог сесть за руль и отвезти всех домой. Но там ему стало плохо: ноги еле шли. Он отправился в шестую больницу, но врачи только отмахнулись, мол, ничего страшного, идите домой.

— Дома стали телевизор смотреть, думали, что-то покажут, такая трагедия, десятки человек погибли. В часов десять вечера сказали, что был концерт и случилась давка. Никаких прямых включений списка пострадавших, ничего такого. Уже потом появлялись статьи в газетах, говорили по радио и все остальное, — говорит он. — Через несколько месяцев мне позвонили следователи из прокуратуры. Больница сообщила правоохранителям, что я обращался. Был главный вопрос — кто виноват и кого наказать? Я сказал, что это стечение обстоятельств, милиция охраняла концерт и сделала свое дело. Никаких решеток или заграждений в метро не было, да и само метро не было закрыто. Тут они невиноваты. В общем, видно, мой ответ был не в тренде, меня больше не вызывали, на этом для меня все закончилось.

— Знаете, всегда казалось, что такие страшные случаи могут случиться с кем угодно, но только не с тобой. Для меня этот день — напоминание о том, что в любой момент именно с тобой может такое произойти. Никто не застрахован от этого…

«Люди умирали, а другие снимали с них кольца и цепочки»

Ольге тогда было 19. Студентка второго курса, будущий психолог, она пришла на праздник вместе с подругами.

— Группу «Манго-Манго» я особенно не любила. Как и многие, мы пришли потусоваться. Да, здесь стояли палатки с пивом, но пьяных я особо и не помню, — говорит она. — Уже во время концерта пошел дождь. Самое интересное, что туча была небольшая, практически только над концертной площадкой. С других сторон небо было чистое. Я даже не знаю, почему все ломанулись в переход. Наверное, был эффект толпы. Побежало пару человек — и побежало все «стадо».

Ольгу тоже понесла толпа. Выбраться из нее девушка не смогла. Как и Петра, ее прижали к перилам. Сзади девушку поддерживал какой-то парень. Фактически он ее и спас.

— Двери в метро были закрыты, люди начали толпиться. Здесь, на этом пятачке, стояло не менее 500 человек. Огромная плотность.

Ни вперед, ни назад, никак не выбраться. Сзади напирали, не видя, что происходит внизу. Внизу люди падали, на них наступали, давили. Девушки кричали, что им плохо, что они умирают, стоял такой сплошной крик, но толпу уже было не остановить… — дрожащим голосом говорит Ольга. — Никто толпой не управлял, ни в мегафоны ничего не говорили, ни со сцены никого не предупреждали, ничего… Мне кажется, если бы кто-то сказал «стоп», организаторы, милиция, наверное, могли бы этого всего избежать.

Сколько времени прошло, когда люди немного схлынули, Ольга не помнит. Помнит, как сидела в шоке на ступеньках в одной босоножке. Что с подругами, где они, она в тот момент сказать не могла…

— Уже на месте были сотрудники милиции, врачи, скорые быстро приехали, ничего не могу сказать. Они стояли прямо у самого перехода. Ко мне подошли, спросили, нужна ли помощь. Я сказала, что не нужна, — вспоминает девушка. — Вся трава была усеяна живыми или мертвыми, а их выносили и выносили, скорые не успевали забирать людей. Мне кажется, что погибших было гораздо больше, чем 53 человека. По неофициальным данным, речь вообще шла о более чем 190 жертвах.

К слову, слухи о том, что погибших на Немиге в несколько раз больше, по Минску ходили еще несколько дней. Один из составителей книги «Трагедия на Немиге» Андрей Юревич поехал в морг больницы скорой помощи и поговорил с санитаром. Слухи о заниженном числе погибших тот не подтвердил.

— Знаете, что для меня было самым большим шоком? — после паузы продолжает Ольга.

Люди умирали, лежали там, а были и такие, кто подходил к ним, снимал цепочки, кольца… Это был какой-то ужас!

Их не останавливали, потому что и медики, и милиция отделяли живых от мертвых, чтобы кого-то спасти. Понятно, что им было не до того, чтобы смотреть, кто и что там снимает.

О том, что стало с подругами, она узнала уже наутро. Одна попала в больницу, ей продавили грудную клетку, еще одна, Таня Кашицкая, умерла…

— Утром меня стало рвать и трясти. Во второй больнице не было мест, поэтому я поехала в «десятку», — говорит она. — Два месяца я лежала в 10-й больнице. Выписалась только в августе, сессию сдавала уже в сентябре… Еще год потом я работала с психологом. У меня была постоянно депрессия, слезы, я сидела на антидепрессантах.

У меня до сих пор в карточке стоит красная метка «Немига». Она пожизненная теперь.

После трагедии Оля до сих пор не ездит в метро, а Немигу старается объезжать и обходить стороной. Даже спустя 20 лет страх массовых мероприятий у нее не прошел. Иногда ей приходится бывать на хоккее в «Минск-Арене». И каждый раз для Ольги это целое испытание.

— Мы с подругами и знакомыми обсуждали эту ситуацию, разбирались, почему так произошло. Пришли к выводу, что рано или поздно такая трагедия должна была случиться. Дождь, толпа, неподготовленность служб… — говорит она. — Может ли повториться трагедия сейчас? Мне кажется, да, если службы будут не подготовлены. Если перекрывать метро, так уже полностью, чтобы люди даже на ступеньки не могли попасть. Потому что поручни, которые поставили, мне кажется, все равно не спасут.

Что происходило дальше?

31 мая в Беларуси объявили двухдневный траур. По всей стране приспустили флаги, в Минске приостановили показы фильмов в кино, отменили все культурно-массовые мероприятия. Тогда еще в списках погибших значилось 52 человека, 53-й, Сергей Саладкевич, умер в больнице 11 июня 1999 года. Пострадавших было около 400.

Утром 31 мая состоялось экстренное совещание у президента. Он заявил, что подобную трагедию Беларусь переживает впервые. Лукашенко обратился к белорусскому народу с просьбой стойко перенести это горе и не пытаться искать виновных, так как правоохранительные органы и органы здравоохранения сделали все возможное в первые минуты трагедии.

По его распоряжению создали госкомиссию по расследованию обстоятельств трагедии. Ее возглавил председатель Совета министров Сергей Линг. В состав вошли глава Администрации президента Михаил Мясникович, госсекретарь Совбеза Виктор Шейман, председатель Мингорисполкома Владимир Ермошин, а также руководители правоохранительных органов и Минздрава. Контролировал комиссию генеральный прокурор страны Олег Божелко. Разобраться в причинах и обстоятельствах трагедии комиссия должна была до 10 июня.

В 8:30 Лукашенко приехал к переходу на «Немиге». Он возложил цветы и назвал случившееся страшной и необъяснимой трагедией и подчеркнул, что претензий не может предъявить никому.

«О причинах говорить нечего. Я претензий предъявить ни к кому не могу. Потому что через десять минут после случившегося мне сразу же доложили, — цитировала „Белорусская деловая газета“ Александра Лукашенко в номере за 2 июня 1999 года.

— Все были на месте. За эту ночь, что прошла, я не могу предъявить никому претензий. Что касается мер безопасности, было сделано все, что необходимо. На месте находилась милиция, на месте находилось достаточное количество других войск. Не надо искать, что кто-то напился, что-то не так делали. Даже ни одного человека из погибших мы не обнаружили в состоянии алкогольного опьянения».

Александр Лукашенко заявлял: милиция сделала все, что смогла. Охрану правопорядка на празднике нес специальный отряд ОМОНа в количестве 150 человек. Сотрудники ОМОНа были рассредоточены по периметру и не успели перегруппироваться.

«Все происходило слишком быстро, в течение 10—15 минут. Когда толпа бросилась к метро, дорогу ей преградила жиденькая цепь омоновцев, которая была смята в считанные секунды. Двое сотрудников милиции в результате погибли, — сообщало издание. — Прибывшие позже наряды милиции успели лишь к тому, чтобы вытаскивать трупы и выносить с места трагедии тела пострадавших».

В этот же день при Мингорисполкоме и администрациях районов создали специальные комиссии для помощи пострадавшим. Речь шла о том, чтобы выделить каждой семье погибших 100 млн рублей, а каждому пострадавшему — 30 млн.

Как альтернатива был создан общественный комитет по расследованию трагедии. Инициаторами выступили Лявон Борщевский и Винцук Вячорка.

Весь день к переходу шли люди. Они плакали, несли цветы, свечи, игрушки, крепили к стенам фотографии погибших, писали на стенах слова соболезнования. «Милая сестренка! Прости, что меня не было рядом. Господи! Почему ты забираешь к себе самых лучших?»

«Миша, прости меня. Алеся, и ты прости. Я тебя не удержал…», «Саша, прости, что я не подала тебе руку», «ОМОН, мы сделали все, что смогли». Но самая пронзительная надпись была на листке бумаги: «Не забывай, что 30 мая, не желая того, мы убили тут ни в чем не повинных людей».

Этот народный мемориал просуществовал несколько месяцев, постепенно его уменьшали, уменьшали и в конце концов убрали совсем, хотя родственники погибших и пострадавшие были против. Через год возле перехода появился мемориал с розами, тюльпанами и надписью «53 рубцы на сэрцы Беларусі».

1 июня экзамены в школах начались с минуты молчания. В Беларуси массово хоронили жертв трагедии.

В этот же день председатель Мингорисполкома Владимир Ермошин и руководитель минской милиции генерал-майор Борис Тарлецкий дали пресс-конференцию.

— Это нелогичная трагедия, которая ни по каким обстоятельствам не должна была свершиться, — говорил тогда Ермошин. — Мы проводили на этом куске земли в свое время общественно-политические и развлекательные мероприятия с количеством в 20 тыс. человек и более. И зимой, и летом, и в любую погоду. Я всегда говорил, что главное — это безопасность граждан. Не получилось.

Тогдашний председатель Мингорисполкома Владимир Ермошин

Через два дня стало известно, что 2 июня Ермошин направил президенту прошение об отставке, но Лукашенко не принял его. Позже Владимир Ермошин стал премьер-министром Беларуси.

О том, как шло расследование и чем все закончилось, читайте в следующих выпусках проекта.

В Минске вспоминают жертв давки на станции метро Немига. 20 лет назад там погибли 53 человека

20 лет назад случилась одна из самых страшных в истории суверенной Беларуси трагедий. 30 мая 1999 года в центре белорусской столицы проходил праздник пива. Погода резко испортилась, началась гроза с градом. Тысячи людей бросились к метро, возникла давка.

Тогда на ступеньках перехода станции метро Немига погибли 53 человека, 250 получили травмы. Большинство погибших – молодые люди от 14 до 20 лет, только трое были старше 30. Среди них 42 девушки и 2 сотрудника милиции.

Еще час продолжался концерт. В эти минуты выступала группа «Манго-Манго».

Станция метро Немига в Минске

Халатность и хмель

После трагедии завели уголовное дело по статье «халатность». Подозреваемыми были начальник общественной безопасности ГУВД Мингорисполкома Виктор Русак и начальник отдела массовых мероприятий Михаил Кондратин. Но в 2002 году председатель суда Центрального района Петр Кирковский переквалифицировал обвинение на статью, не предусматривающую ответственность за гибель людей, и прекратил дело в связи с окончанием срока давности. Родственники погибших получили компенсацию.

Против городских властей, радиостанции «Мир» и продюсерского центра «Класс-клуб ДжазКрафт» (они отвечали за организацию и безопасность на празднике пива) неоднократно подавались судебные иски. Все они были отклонены.

Президент Александр Лукашенко посетил место трагедии в тот же вечер. По его мнению, не нужно было искать виновных – врачи и милиция действовали безупречно, а главная причина трагедии – хмель. 1-го и 2-го июня в Беларуси объявили траур.

Председатель Мингорисполкома Владимир Ермошин написал заявление об отставке, но Лукашенко ее не принял. Ермошин занимал должность до февраля следующего года.

Девушка у стены с портретом жертвы давки на Немиге

Родственники погибших обвиняли власти и милицию: многие говорили, что давку спровоцировали несколько неизвестных молодых людей, которым удалось избежать наказания. Власти настаивали, что это стечение обстоятельств. После трагедии были разработаны соответствующие планы, которые, к счастью, пока не были опробованы в реальных условиях.

«Не надо нести в «скорую» тех, кто не дышит, чтобы не занимать место и спасать живых»

В 1999 году Анне было 17, она заканчивала школу. Вместе с одноклассниками они решили пойти на праздник пива на Немиге. Сегодня Анна рассказала белорусской службе Радио Свобода, как случайно не попала в толпу и что происходило в тот вечер.

Анна

«Таких масштабных событий в то время не было, – вспоминает Анна, сегодня ей 37. – Поэтому для нас все было в новинку. Люди пили много алкоголя. Веселились. В основном на праздник пришла молодежь и люди среднего возраста, многие приходили с детьми».

30 мая 1999 года радио «Мир» отмечало свое двухлетие праздником с концертом и розыгрышем призов. Десять пустых пачек от сигарет бесплатно меняли на пол-литра пива. Популярная тогда российская группа «Манго-Манго» сыграла две песни перед многотысячной толпой. В 20:25 начался сильный дождь.

«Резко стемнело, посыпался град, – говорит Анна. – Я была в тонкой рубашке. Градины размером с перепелиные яйца больно били по телу. Поблизости не было укрытий и тентов. Хотя было тепло, люди все равно искали, где спрятаться. Кто успел, спрятался под мостом около Свислочи. Но места там было немного».

Анна с друзьями сначала побежали под мост, а потом решили идти в метро и ехать по домам. Уже у ступенек в переход метро Юрий, друг Анны, сказал: «Стойте, там же толпа! Нас раздавят!»

У входа в метро они увидели, как сквозь толпу передают людей. «Увидела молодого парня, совсем синего. Он задыхался. Я тогда еще подумала: «Кошмар! Это как надо сжать человека, чтобы он не мог вдохнуть?» – вспоминает Анна. Только потом девушка узнала, что погибли 53 человека и более сотни пострадали.

«Тогда казалось, что это бесконечный поток. Выносили не одну сотню людей. Оживет или не оживет, было совсем не очевидно».

Пострадавших передавали поверху. Вниз не спускались. Тех, кто подавал признаки жизни, у самого выхода брали за руки и за ноги и в таких позах несли в машины «скорых».

«У меня сработал некий защитный механизм, – говорит девушка. – Я смотрела на все, словно это происходит не со мной, а в кино. Эмоций почти не было. Помню, как помогали одной пострадавшей женщине добраться до «скорой». Та все спрашивала, где ее сын. И вот прошло 20 лет, а это «Где мой сын? Где мой Женечка?» до сих пор в памяти.

Машины скорой помощи заполнялись мгновенно. Приезжали по две-три, и около них выстраивались очереди, рассказывали очевидцы.

«Вдруг в толпе сказали: «Не надо нести в «скорую» тех, кто уже совсем не дышит, чтобы не занимать место и спасать живых». Тела погибших складывали у елочек. Там была целая гора», – вспоминает Анна.

Изображение содержит сцены насилия или жестокости, которые могут шокировать Click to reveal Жертвы давки на месте трагедии, 20 мая 1999 годаИзображение содержит сцены насилия или жестокости, которые могут шокировать. Нажмите, чтобы открыть изображениеЖертвы давки на месте трагедии, 20 мая 1999 года

Двери метро во время давки были закрыты. Люди просили их впустить, но работники метрополитена решили, что люди будут прыгать через турникеты и падать на рельсы. И они задыхались на ступеньках.

Все реагировали по-разному: потеря контроля, шок, не могли ничего говорить, кого-то трясло.

Подруга Анны не могла помогать санитарам: от увиденного ее тошнило. «Смотри, это чей-то кроссовок. Где его хозяин?» – переспрашивала она, и ее сразу выворачивало.

«Это была не толпа. Это было стадо, – говорит Анна. – Из этой трагедии следует сделать простой вывод: не поддаваться толпе. Но, наверное, в жизни так это не работает».

Родственники пострадавших в давке у станции метро Немига во время опознания тел погибших, 31 мая 1999 года

После трагедии у Анны появилась боязнь толпы. «Теперь я знаю, на что способна толпа, – говорит она. – Поэтому на больших концертах отхожу в сторону, особенно когда не хватает воздуха. Трагедия на Немиге – это еще и поучительная история. Толпа – это то, где уже никто ничего не может сделать, даже если бы сам этого очень хотел».

Мальчик держит портрет своего погибшего друга, 16-летнего Андрея Кулака, во время похоронной церемонии в Минске, 1 июня 1999 года

В 2002 году на месте трагедии установили мемориал в виде 53 роз, раскиданных по ступеням, а также маленькую часовню с металлической плитой внутри, на которой высечены имена погибших.

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *