Отношение к смерти

Смерть гусеницы — рождение бабочки. Но и красавицы бабочки живут недолго, чтобы уступить место другим цветам…Цунами в Тайланде

Смерть — естественное завершение жизни любого из нас и каждого из наших близких, и в зависимости от жизненной мудрости культуры, типа вероисповедания, местных стереотипов и собственной философии жизни разные люди переживают факт смерти по-разному. Понятно, что тот, кто уже умер, свою смерть не переживает, и в этом смысле у него проблем нет никаких. Однако его смерть тяжело переживают (по крайней мере в нашей культуре) родственники умирающего или умершего — и сам человек, если чувствует близость своей смерти и считает ее преждевременной. Любопытно, что именно в российской культуре, в своей основе пропитанной православием, принято безутешно горевать по умершим — при том, что настоящее православие учит к смерти относится со спокойным смирением и, более того, радостным ожиданием. Во многих других современных культурах отношение к смерти такое же нейтрально-деловое, как к погоде.

Пошел дождь — нужно открыть зонтик. Кто-то умер — значит, нужно похоронить. И дальше заниматься следующими делами.

Когда в 2004 году в Тайланде цунами унесло более 300 тысяч человек, Россия в рамках гуманитарной помощи послала туда в том числе группу психологов и психотерапевтов, чтобы они помогли людям, в одночасье потерявшим своих близких, выйти из душевного кризиса. Вскоре они вернулись обратно, в ситуации собственного душевного кризиса: они там оказались просто не нужны. Ситуация: сидит местный крестьянин на своем участке, где теперь вместо его дома только грязь и обломки. Все погибли. На вопрос психолога: «Мы понимаем ваше горе, у вас все погибли. Можем ли мы вам чем-то помочь?» крестьянин отвечает: «Да, можете. У вас есть трактор? Нужно разгребать мусор». Психологи пытаются объяснить, что они про другую помощь, помощь душевную, но местные люди их не понимают. В Тайланде религией является буддизм, а в буддизме смерть является не горем, а прекращением земных страданий. Для наших психологов и психотерапевтов это оказалось культурным шоком…

Моя соседка Юля вздрагивает и вопит по любому поводу. Она терпеть ненавидит крапиву; она, как заранее ужаленная, отпрыгивает даже от упоминания змеи ужа и готова плакать лишь от мысли, что ее любимая подруга Алиса уедет от нее на три дня раньше. Мама у нее такая же дерганая: невроз. Для Юли вздрагивать и ужасаться — естественно, и чем удобнее для этого повод, тем с большим воодушевлением она это делает. А теперь догадайтесь, как она относится к смерти? – Очень относится. Относится с интересом. Относится с мечтательным ужасом и бережностью, как к любимой игрушке. Она даже старается эту игрушку пореже доставать — потому что оттуда, из-за прозрачной занавески, смерть выглядит еще более зловеще и привлекательнее. Если рядом с нею произойдет смерть, она будет плакать и кричать. Но смерть в данном случае просто удобный повод проорать свои неврозы. Орет — невроз, неблагополучие, несчастье, а смерть — лишь зацепка, которой так удобно воспользоваться. Как писал В.О. Ключевский, «Было бы сердце, а печали найдутся…»

…Бабушка Лены умерла уже много лет назад, но Лена плачет каждый раз, когда вспоминает об этом. О чем плачет Лена? О бабушке? — Нет, о той любви, которую ей бабушка давала, о той любви, на которой она была воспитана, которую она запечатлела как Любовь и которую теперь не получит ни от кого другого. Лена — хороший человек, но если бы она не так нуждалась в подкармливании любовью, если бы она умела усваивать любовь любую, идущую от такого множества людей в ее сторону, если бы она раздавала любовь, а не ждала ее — плакала бы она? Когда умирают любимые родители, любящие дети плачут. Но плачут они не об умерших родителях, они плачут о себе, лишившихся собственности и спонсоров внимания.

Сенека в подобной ситуации реагировал резко: “Так что же, — спросишь ты, — неужели я забуду друга?” — Недолгую память обещаешь ты ему, если она минет вместе со скорбью! Скорбь кончается быстро — но память пусть будет долгой. А самая долгая — память, связанная с приятными чувствами. Поэтому, если хочешь об умершем друге помнить долго, пусть твои мысли о нем будут приятны. Для меня думать об умерших друзьях отрадно и сладко. Когда они были со мной, я знал, что их утрачу. Когда я их утратил, я знаю, что они были со мной”.

Кажется, что это просто мудро.

Отношение к смерти полностью задается местной культурой — местной религией, установками семьи и ближайшего окружения. Страх перед смертью — исключительно результат научения: дети изначально к смерти не относятся никак, никакого страха и ужаса перед смертью у них нет.

«Бабушка, бабушка, а когда ты умрешь? — А что, родной? — А я тогда твою швейную машинку крутить буду!»

В «Педагогической поэме» А.С. Макаренко описывается, как его воспитанники отнеслись к умершему младенцу: без какого бы то ни было страха, с живым любопытством и даже гордостью: «Он у нас самый красивый!» («Наш — найкращий!»). Впрочем, в российской культуре страх и ужас детей перед лицом смерти у детей формируется достаточно активно, и начиная с 5-7 лет большинство детей начинают страхи перед чужой или своей смертью испытывать. Вначале мамы и бабушки учат детей переживать по поводу смерти, а потом, в случае чьей-то смерти — успокаивать… Все заняты. Судя по опросам, родители прививают детям страх смерти с несколькими целями. Во-первых, это цель развить разумную осторожность, чтобы дети не поубивали друг друга и не рисковали без нужды собственной жизнью. Во-вторых, это формирование привязанности детей к родителям в надежде, что если дети будут переживать по поводу возможной смерти родителей, дети будут ближе к родителям, пока те живы, и будут родителей лучше слушаться. А самое главное, как описывают опросы, родители не знают, зачем они это делают, и чаще всего это делается как естественная дань традиции, как нечто само собой разумеющееся. «А как же еще относиться к смерти? Не переживать что ли? Может быть, еще и радоваться?»

Фильм «Клиника»

Доктор Торин, поверьте, я ни о чем в своей жизни не жалею. Я готова умереть, я правда готова!

Это — ошибочная установка. Страх смерти формирует только страх и никаким образом не формирует сам по себе уважение к жизни. Есть люди, которые любят жизнь и боятся смерти. Есть те, которые боятся смерти и одновременно с этим не любят жить, не хотят жить, не ценят жизнь свою и с безразличием относятся к жизням других людей… Есть люди, которые не любят или не ценят жизнь и вместе с тем не боятся смерти. А есть те — счастливчики? — которые любят жизнь и не боятся смерти. Это люди, которым не страшно умирать, но при этом они ценят жизнь, дорожат каждым мгновением собственной жизни, заботятся о ее достойном наполнении — и бережно относятся к здоровью и жизни своих близких. Привычка горевать после смерти: «Ах, о чем же я думала?» — дурная привычка. Умершему человеку наш плач не нужен. Мы и наша забота нужны живым: нашим детям, нашим родителям, нашим друзьям и нашим любимым. А также нашему городу и нашей стране, если вы не только частное лицо, но еще и гражданин.

Кажется, что это не так важно: боишься ты смерти или нет, важнее то, любишь ты жизнь или нет, с каким вниманием и уважением ты относишься к жизни своей и других людей, насколько ты заботишься о жизни: любишь с удовольствием просыпаться, с удовольствием работать и отдыхать, с удовольствием помогаешь другим замечательным людям… Нужно воспитывать уважение к людям и уважение к жизни, но не через страх смерти. Ни мужчины, ни женщины не должны боятся смерти, но должны учиться думать о том, как мы живем, что мы оставляем после каждого дня своей жизни, что оставим после себя, когда наша жизнь будет завершена.

Отношение к смерти и умиранию

«Смерть – это последнее критическое событие в жизни человека. На психологическом уровне смерть имеет личную значимость и личное значение для самого умирающего и его родных и близких. Умереть – значит прекратить чувствовать, покинуть любимых людей, оставить незаконченные дела и уйти в неведомое» . Умирание — процесс, в котором все живое пребывает с первого дня рождения. Каждый шаг, каждый год приближает нас к логическому завершению жизненного пути — смерти. Монтень говорил по этому поводу так: «Ваше бытие, которым вы наслаждаетесь, одной своей половиной принадлежит жизни, другой — смерти. В день своего рождения вы в такой же мере начинаете жить, как и умирать» . Переход от жизни через смерть к небытию сопровождается предсмертными эмоциями и особым поведением умирающих, если это не мгновенная, не неожиданная гибель.

Смерть — понятие многогранное; в ее многообразии можно выделить не только смерть физическую как распад тела, но и психическую смерть как разрушение психической деятельности, социальную — как утрату связи с другими людьми и уход от активной социальной деятельности, а также психологическую — как потерю значимых отношений, изменения в убеждениях и представлениях, разрыв привязанностей.

Человеческая смерть прочно вплетена в культурный контекст. Существуют собирательные представления о смерти, многие из которых отражены в литературе, искусстве, музыке, религии и философии. В большинстве культур смерть связана с особыми обрядами и ритуалами. «В зависимости от культурной принадлежности, а также от личных убеждений и толкований смерти человек может воспринимать это событие как внушающее страх, ужас и отвращение и стараться отложить его как можно дальше. Во многих других культурах и религиях смерть, напротив, воспринимается не как конец, а как перемещение из одного состояния в другое, вступление в новую, лучшую жизнь, переход к более высокому уровню существования» .

Конечно, в различные исторические эпохи, на протяжении развития человечества отношение к смерти менялось. Филипп Арьес, разрабатывавший проблему смерти как проблему исторической антропологии, выделял пять этапов в изменении установок людей по отношению к смерти, и считал, что в изменении восприятия смерти находят свои сдвиги в трактовке человеком самого себя .

Первый этап, начиная с архаических времен и вплоть до ХIX века он обозначает выражением «все умрем». Это состояние “приученной смерти”, которую люди трактовали как естественную неизбежность. Уход из жизни не воспринимался как полный разрыв, так как люди не ощущали пропасти между миром живых и мёртвых.

Отсутствие страха перед смертью у людей раннего средневековья он объясняет тем, что, по их представлениям, «умерших не ожидал суд и возмездие за прожитую жизнь и они погружались в своего рода сон, который будет длиться «до конца времен», до второго пришествия Христа, после чего все, кроме наиболее тяжких грешников, пробудятся и войдут в царствие небесное» .

Второй этап — “смерть своя” — человек начинает в смерти открывать собственную индивидуальность, поскольку представление о страшном суде над родом человеческим сменяется новым представлением о суде над индивидом, который происходит в момент его кончины. Идея страшного суда была выработана интеллектуальной элитой и утвердилась в период между XI и XIII столетиями. «Данная эволюция отношения к смерти объясняется ростом индивидуального сознания, испытывающего потребность связать воедино все фрагменты человеческого существования, до того разъединенные состоянием летаргии неопределенной длительности, которая отделяет время земной жизни индивида от времени завершения его биографии в момент грядущего Страшного суда» .

Третий этап — “смерть далёкая и близкая” — характеризуется крахом механизмов защиты от природы. «К смерти возвращается неукрощённая дикая сущность» .

Четвёртый этап — “смерть твоя”. С ослаблением веры в загробные кары меняется отношение к смерти: её ждут как момента воссоединения с ранее ушедшим любимым человеком. «Романтизм способствует превращению страха смерти в чувство прекрасного» .

Пятый этап — “смерть перевёрнутая” — переживается только представителями высокоразвитых государств. Страх смерти в ХХв. развивается до такой степени, что она вытесняется из коллективного сознания. Современное общество словно игнорирует смерть. Создается впечатление, что человеческая смерть становится делом одних только врачей и предпринимателей, занятых похоронным бизнесом. Смерть в наше время стала неким технологическим процессом. Все большее количество людей умирает в больницах, где им обеспечивается все необходимое медицинским персоналом, родственники же остаются в стороне. Сотрудники похоронного бюро готовят тело к проведению необходимых ритуалов. Контакты с умирающим человеком крайне ограничены как до, так и после смерти. «Смерть становится несчастьем и препятствием, ее стараются не только удалить от взоров общества, но и от самого умирающего, дабы не делать его несчастным. Покойника бальзамируют, наряжают и румянят, с тем чтобы он выглядел более юным, красивым и счастливым, чем был при жизни» . Таким образом, можно сказать, что мы живем в эру «невидимой смерти» .

В своей книге «О смерти и умирании» Элизабет Кюблер-Росс описывала ситуацию, когда медицинский персонал узнавал о смертельной болезни пациента, медицинские сестры и врачи начинали обращать на таких больных значительно меньше внимания, общаясь с ними только по мере необходимости. Никто из персонала не хотел обсуждать с умирающим пациентом его чувства. Это исследование проводилось в середине 60-ых годов прошлого века .

Сегодня ситуация несколько изменилась. Появились специально разработанные обучающие программы для медицинских и социальных работников, работающими с умирающими людьми. Эти программы учат будущих медиков поддерживать контакт с умирающим пациентом и уважать его право на информацию. Сегодня общепризнано, что медицинские работники, адекватно оценивающие процесс умирания, способны поставить перед собой более реальные цели и спрогнозировать для пациента «хороший исход», при котором он сможет умереть с достоинством, получит возможность выразить свои чувства семье и друзьям и встретит смерть в соответствии с присущим ему стилем жизни.

Зачастую забота о здоровье больных или стареющих людей со стороны их окружения заключается в том, что им обеспечивается необходимый медицинский уход, комфортные условия быта, а психологическая помощь и поддержка, которые так нужны, чтобы справиться с охватывающим их беспокойством и мыслями о приближающейся смерти, отходят на второй план. Близкие в силу собственных страхов избегают разговоров на тему смерти с умирающим или стареющим человеком, тем самым оставляя его один на один справляться с тревогой.

Психолог Л. А. Китаев-Смык выделяет два главных фактора, влияющих на переживания умирающего:

  1. Внутренние физиологические предсмертные преобразования в его организме и влияние продолжающегося общения с окружающими людьми.
  2. Эсхатологические представления и установки человека, который находится присмерти. .

По мере того как люди стареют или заболевают, они начинают осознавать, что смерть уже не является столь отдаленным событием. Люди по-разному реагируют на эту финальную стадию собственного развития. Многие проходят через несколько стадий приспособления к умиранию и в итоге принимают неизбежность смерти.

В многочисленных научных публикациях, посвященных процессу смерти, описаны стадии, которые можно заметить, наблюдая умирающих, общаясь с ними. Р. Нойес выделил три стадии переживания состояния близости к смерти:

1. Сопротивление — происходит осознание опасности, появление чувства страха, направленность на борьбу с опасностью. В момент осознания тщетности попыток выжить и отказа от сопротивления страх исчезает и человек начинает ощущать спокойствие.

2. Обзор жизни — следует непосредственно за отказом от активного сопротивления. Обзор жизни проходит в форме панорамы воспоминаний, сменяющих друг друга в быстрой последовательности и охватывающих всё прошлое человека.

3. Стадия трансцендентности — логическое следствие происшедшего обзора жизни. Люди воспринимают своё прошлое со всё большим отдалением. В конце концов, они способны достичь состояния, при котором их жизнь видится как единое целое и вместе с тем в ней различима каждая деталь. Затем преодолевается даже и этот уровень, и умирающий, как бы выходя за пределы самого себя, испытывает трансцендентальное состояние, иногда обозначаемое как космическое сознание.

Некоторые авторы выделяют еще одну, четвертую – трансцендентную стадию смерти. Видение себя после смерти, с последующим возвращением к жизни. Особенно ярко и полно эта стадия была описана в книге Раймонда Моуди «Жизнь после жизни». Психотерапевт Элизабет Кюблер-Росс, много лет проработавшая с умирающими больными выделяла пять стадий умирания, или правильнее сказать, пять стадий приспособления к смерти:

1. Отрицание — человек отказывается принять возможность своей смерти. Узнав о том, что его болезнь смертельна, он уверяет себя, что это ошибка и диагноз поставлен неправильно.

2. Гнев — человек задаёт вопрос: “Почему именно Я?”. Фрустрация актуализирует обвинительные реакции, обращённые к врачам, к каким-либо другим людям или к судьбе вообще.

3. Торг — человек ищет способы преодоления жизни и обещает всё что угодно в обмен на продление своей жизни. Одни обещают врачам бросить пить или курить, другие, обращаясь к Богу, обещают начать в случае выздоровления праведную жизнь.

4. Депрессия — умирающий теряет интерес к жизни, его охватывает чувство безнадёжности. Человек горюет о предстоящей смерти и о разлуке с родными и близкими.

5. Принятие — на последней стадии человек смиряется со своей судьбой с неизбежностью смерти. И хотя человек не становится весёлым, у него в душе воцаряется мир и спокойное ожидание конца .

Стадии приспособления к смерти описывают обычные реакции человека на неизбежность смерти и помогают понять, какие чувства возникают у умирающего человека. Однако, в силу того, что каждый человек индивидуален, и что на его реакцию по отношению смерти влияет множество факторов, необходимо признать, что описанные стадии не универсальны. Не все люди проходят через каждую из стадий, и лишь некоторые проходят их именно в той последовательности, которая была рассмотрена выше.

«Каждый человек приспосабливается к смерти по-своему, поэтому в таких случаях ему не следует навязывать определенный набор стадий приспособления. Напротив, как утверждает Роберт Кастенбаум, следует позволить людям следовать их собственными путями к смерти. Когда они этого хотят, им следует говорить о своих чувствах, заботах и опыте, если у них есть вопросы, они должны получить на них ответы, необходимо упорядочить собственную жизнь, повидаться с родственниками и друзьями, простить и самим попросить прощения за ссоры и незначительные проступки. Все эти действия, утверждает Р. Кастенбаум, более важны для человека, нежели прохождение неких эмоциональных стадий в определенном порядке» .

Итак, личность может по-разному реагировать на ситуацию столкновения со смертью, и то, как она реагирует, зависит от многих факторов. В любом случае, столкновение со смертью является по своей сути амбивалентным: с одной стороны, такая встреча может вселить ужас перед небытием и конечностью, то есть выразиться в усилившемся страхе смерти и оказать разрушительное действие на человека, а с другой — придать жизни смысл, сделать ее более полной и содержательной.

Зарубежные психологи и психотерапевты, разрабатывавшие основы экзистенциально — гуманистического направления (Р. Ассаджиоли, Дж. Бьюдженталь, Т. и Э. Йоманс, С. Левин, А. Маслоу, Р. Мэй, Дж. Рейнуотер, В. Франкл, Э. Фромм, И. Ялом и др.), очень часто рассматривали столкновение со смертью как одну из значимых возможностей для личностного роста. Эту точку зрения – что смерть вносит позитивный вклад в жизнь – принять не легко. И. Ялом в своей работе «Экзистенциальная психотерапия» пишет: «вещественность смерти разрушает человека, идея смерти спасает его… интеграция идеи смерти спасает нас: она действует отнюдь не как приговор, обрекающий на пожизненный ужас или мрачный пессимизм, а скорее как стимул к переходу в более аутентичный модус существования. Она увеличивает наше удовольствие от проживания своей жизни» .

Можно выделить такие позитивные аспекты принятия собственной смертности как: 1) возможность испытать любовь; 2) поиск смысла жизни; 3) возможность стать собой.

Когда личность сталкивается со смертью и преодолевает опасения связанные с умиранием, она способна открыть для себя более полное существование, наполненное не тревогой, а любовью. Как пишет В. Жикаренцев, «когда страх встанет перед вами во весь рост, достигнет максимума, он опрокинется, и вы перейдете в какое-то из состояний любви, потому что любовь есть противоположность страху» . Роло Мэй считал, что любовь есть напоминание о смертности, и «что одно не может обойтись без другого» , и что осознание своей смертности дает человеку возможность испытывать чувство любви, «наше ощущение смертности не только обогащает любовь, оно порождает ее» .

Э. Фромм, считал, что человек сталкиваясь со смертью, приходит к пониманию того, что он рожден не по своей воле, и умрет вопреки своей воли, у него возникает чувство изоляции и одиночества, которые по мнению Э.Фромма может помочь преодолеть только любовь «при этом позволяя ему оставаться самим собой и сохранять свою целостность». .

Другим часто отмечаемым моментом воздействия на жизнь смерти является усиление потребности в обретении смысла. В этом случае критическая ситуация, связанная с осознанием смерти, «заставляет» личность через смерть обратиться к собственной жизни, в частности, к основному ее компоненту — смыслу. «Экзистенциональный анализ подтверждает, что жизнь – это «бытие, обращенное к смерти». Осознание смерти является постоянным источником напряженности и экзистенциональной тревоги в организме, но оно также образует фон, на котором само бытие и время приобретают более глубокий смысл».

Дж. Рейнуотер пришла к выводу, что именно отношение к смерти определяет отношение к жизни «мы должны быть благодарны тому, что существует смерть. Именно она заставляет нас искать смысл жизни» .

В своей работе «Человек в поисках смысла» Виктор Франкл писал, что: «Перед лицом смерти, как абсолютного и неизбежного конца, ожидающего нас в будущем, и как предела наших возможностей, мы обязаны максимально использовать отведенное нам время жизни, мы не имеем права упускать ни одной из возможностей, сумма которых в результате сделает нашу жизнь действительно полной смысла» .

С точки зрения экзистенциональных психологов, для личности, находящейся в ситуации близости к смерти, может быть характерно более глубокое исследование себя, и осознание собственной уникальности.

Ирвин Ялом ссылаясь на свой собственный опыт работы с умирающими, на опыт коллег, а так же на литературные произведения, пришел к выводу о том, что смерть есть условие, дающее человеку возможность жить аутентичной жизнью. » Сознание смерти обостряет чувство жизни и радикально меняет взгляд на нее; оно дает нам толчок к переходу из модуса существования, основанного на отвлечениях, успокоениях и мелких тревогах, в более аутентичный» , что чаще всего ведет за собой полное внутреннее преображение.

Таким образом, не смотря на то, что смерть, как нам кажется, не несет никаких приобретений, столкновение с нею, тем не менее, способно приблизить человека к более полной жизни — острее ощутить любовь, обрести смысл жизни, стать собой. Однако, столкновение со смертью — весьма многогранный процесс, способный вызвать не только положительные, но и отрицательные изменения, как в мировоззрении, так и в жизни человека в целом.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Христианское отношение к смерти

Для христианина смерть — великое таинство. Она — рождение человека из земной, временной жизни в вечность.

В то же время — «что для человека всего ужаснее? — пишет святой праведный Иоанн Кронштадтский.

— Смерть? Да смерть. Всякий из нас не может без ужаса представить, как ему придется умирать и последний вздох испускать». Истинно христианское отношение к смерти заключает в себе элемент страха, неуверенности, именно тех эмоций, которые хочет упразднить наша современная безбожная цивилизация. Однако в христианском отношении к смерти нет ничего от низкого страха, который могут испытывать умирающие без надежды на вечную жизнь. Христианин с умиротворенной совестью приближается к смерти, по Божией милости, спокойно.

Настоящее христианское отношение к смерти основано на осознании критической разницы между жизнью этой и грядущей. Митрополит Московский Макарий (Булгаков) говорит: «Смерть есть предел, которым ограничивается время подвигов для человека и начинается время воздаяния, так, что по смерти невозможно ни покаяние, ни исправление жизни. Эту истину выразил Христос Спаситель своею притчею о богатом и Лазаре, из которой видно, что тот и другой немедленно по смерти получили воздаяние, и богатый, как ни мучился во аде, не мог освободиться от своих страданий».

Однако по отношению к смерти иногда можно наблюдать бесстрашие у тех, кто не верит в Бога. Святитель Игнатий Брянчанинов объясняет это тем, что всякий человек, не сознавая того, чувствует бессмертие своей души и поэтому подсознательно не считает смерть реальностью. «Бесстрашие протестантов и неверующих перед лицом смерти — это прямое следствие неосведомленности о том, что их ожидает в будущей жизни и что можно сделать сейчас, чтобы подготовиться к ней. По этой причине истинные опыты или видения загробной жизни потрясают до глубины души и, если человек не вел ревностной христианской жизни, изменяют его жизнь до конца дней».

По маловерию некоторые из христиан бывают заражены взглядом на смерть безбожного мира, который считает смерть величайшим из бедствий и даже надеется, что некогда она, может быть, будет преодолена наукой.

Когда молятся в церкви о даровании нам «христианской кончины живота нашего» — молятся о даровании нам возможности подготовки к смерти, покаяния перед ней и причащении Святых Таинств перед смертью. Господь говорит: «В чем застану, в том и сужу». Здесь указывается на возможность того, что смерть застанет нас в такой момент, который будет решающим для нашей судьбы в вечности. Хорошо, если смерть застанет нас за добрым делом — в молитве, в состоянии покаяния и примирения со всеми людьми и т. д. Очевидно, что душу нашу постигнет тогда, по словам Господа, светлая участь.

Обычно людям Бог не открывает часа их смерти, так как им это не полезно. Об этом так пишет преподобный Варсонофий Великий одному состоятельному больному, спросившему его о том, будет ли он жив или умрет, — раздавать ли ему свое имение или делать это еще рано: «Если я скажу, что ты умрешь, то спасение твое будет как бы вынужденным; потому что, видя себя в узах смерти, ты, как бы по необходимости, откажешься от своего имения. А если ты надеешься еще долго жить, и, пожелав спастись, утвердишь мысль твою во благом (т.е. раздать имение), то и хотя тотчас умрешь, спасение твое будет по твоей доброй воле».

Все святые и подвижники благочестия искали памяти о смерти и старались пользоваться всеми средствами, чтобы укрепить ее в себе. Память о смерти, как и все другие добродетели, есть Божий дар душе, и усвоение этой памяти есть великое приобретение для христианина. Священник Александр Ельчанинов пишет: «Многое облегчилось бы для нас в жизни, многое стало бы на свое место, если бы мы почаще представляли себе всю мимолетность нашей жизни, полную возможность для нас смерти хоть сегодня. Тогда сами собой ушли бы все мелкие горести и многие пустяки, нас занимающие, и большее место заняли бы вещи первостепенные».

Помня о возможности каждодневной внезапной смерти, нам легче будет в согласии с советом святых отцов, проводить каждый день, как последний день нашей жизни, в страхе перед Богом и в служении ближним. Обычно, человек гонит от себя мысль о физической смерти, и, в сущности, почти каждый день живет так, как будто бы ему одному из всех людей было даровано физическое бессмертие. На пути жизни духа человек должен, прежде всего, окончательно преодолеть эту иллюзию и уметь всегда смотреть правде в глаза и верить лишь в бессмертие души.

Но не только о близости своей смерти должны мы думать: мы должны предполагать, что и наши ближние и друзья могут быть взяты смертью сегодня же или что мы видимся с ними последний раз в жизни. Если мы это почувствуем сердцем, то мы всегда будем относиться к ним с любовью, лаской, нежностью, а когда надо — с терпением. Известно, как переживаются невнимательность и пренебрежительность к людям, которые затем внезапно ушли из жизни. Такие случаи черствости сердца непоправимы и вспоминаются всегда с горьким сожалением. Поэтому в отношениях с людьми — безразлично, близкими или дальними — надо всегда думать, что мы говорим с ними в последний раз, служим им перед самой их смертью, и что следующая наша встреча будет уже перед Престолом Всевышнего Судьи. И, как важно, какова была у нас последняя встреча, под впечатлением которой наш ближний будет свидетельствовать о нашем к нему отношении.

К часу смертному святые и праведники готовились как к самому важнейшему и решающему моменту для человеческой души. И если человек чувствует, что в нем еще силен грех, что над ним еще имеет власть темная сила, он не может не бояться смерти. Но если сердце живет любовью ко Христу, то смерть должна уже не пугать, а манить к себе: душа христианина, как невеста, должна стремиться к встрече со своим Женихом-Христом. Она должна радоваться при надежде на скорое свидание со своими любимыми покровителями из числа святых Торжествующей Церкви и возможность увидеть их славу. Об этом пишет преподобный Исаак Сирин: «Человек, пока в нерадении, боится часа смертного, а когда приблизится к Богу, боится встречи суда, когда же всецело подвинется к Богу вперед, тогда любовью поглощается тот и другой страх». Так достигается бесстрашие в отношении смерти тела.

Отношение христианина к приближению смерти является показателем его духовной зрелости. Как прискорбно бывает смотреть, когда умирающий христианин упорно не хочет примириться с сознанием приближающейся смерти — призывает одного доктора за другим, хватается за всевозможные лекарства и с отчаянием стремиться лишь к тому, как бы продлить жизнь тела.

Бывают, однако, случаи, когда память смерти сопровождается такими чувствами, которые неполезны душе. Об этом так пишет игумения Арсения: «Хорошо иметь память о смерти, но с разумом — когда она служит к отречению, к умилению, к сокрушению духа, к смирению. Если же она производит уныние, то и самая память смерти будет вести не ко спасению, а к погибели. Во время уныния полезнее иметь память милости Божией, Его благодати, Его дарований, благодеяний. Все хорошо в свое время, а не вовремя и самое хорошее может послужить во вред». Здесь, впрочем, говорится о редких исключениях.

Основным же случаем является необходимость для всякого христианина постоянной памяти о возможной близости смерти. Нужно знать, что этого не терпят наши враги — темные силы. Архиепископ Варлаам (Ряшенцев) говорит: «Памяти смертной враг боится больше всего, больше чем молитвы, и все свое лукавство употребляет на то, чтобы отвлечь человека от этой памяти, увлекая чем-либо земным».

Опасности неправильного отношения к смерти

Каждому возрасту присущи свои страхи по отношению к смерти и соответствуют свои попытки по преодолению этих страхов.

В детстве каждый ребенок однажды нахмурится и спросит: «А я умру?» Каким бы ни был ответ родителей, он вскоре отвлечется и забудет об этом, ведь ничто не напоминает о неизбежном конце. Незрелая психика ребенка, незнакомого с христианством, может быть повреждена преждевременным знанием о прекращении земного существования. Отсутствие перспективы жизни пагубно для детей. Ребенок обращен в будущее по своей изначальной природе. Но если это будущее его страшит, то отсутствие перспективы является для ребенка не просто трудностью, но сильно травмирует его сознание. Конечно, дети из неверующих семей верят в «живую воду», в псевдонаучные теории об открытии бессмертия или фантастические путешествия со сверхсветовой скоростью, благодаря которым можно остановить время и не умирать. Особенно детская душа жаждет вечности и бессмертия. И это следствие не недоразвитости ребенка, а чистоты его души, которая бессмертна.

В тех семьях, в которых ребенок болен неизлечимой болезнью, от которой умирают, или ему предстоит тяжелая операция, родители переосмысливают свою жизнь. Многие из родителей приходят к вере, крестятся, крестят своих детей, начинают вместе молиться, читать с ребенком

Евангелие, жития святых. Те из людей, которые работают в больничных храмах, знают и много случаев чудесных исцелений детей, совершившихся по вере родителей с Божией помощью.

Страдание во время тяжелых болезней и ребенка делают взрослее. В этом состоянии он очень нуждается в нашем внимании, в нашей беседе с ним, особенно на темы Евангелия. Потому что Евангелие говорит нам о победе жизни над болезнями и смертью, говорит нам о Христе, о Том Кто является источником жизни, радости и счастья.

Беседовать с ребенком легче всего, потому что у ребенка еще нет каких-то предрассудков или ложных стереотипов, но беседовать с ним нужно абсолютно искренне и с максимальной любовью. Дети очень хорошо чувствуют фальшь, а вот простить неискренность или даже раздражение, тем более холодность, им очень трудно, потому что у них у самих, в отличие от взрослых, всего этого еще нет. Ребенку не нужно много объяснять. Если есть настоящая любовь, он просто будет брать с вас пример.

Какие страхи и проблемы с вопросом о смерти возникают у молодых людей?

Прежде всего, пугает неизвестность. У людей, вышедших из детского возраста, страх неизвестности может быть более тяжелым, чем представление о смерти как уничтожении всего. В последнем ложном утверждении есть некоторая определенность, которая к тому же поддерживалась идеологией атеизма.

Возможен и другой вид страха. Это тревога отделения, когда человек точно знает, что придется расстаться с этим миром, где все привычно и знакомо, с любящими людьми. И если с первым страхом — с неизвестностью, человек борется с помощью знания и науки, которая «доказала», что загробного мира нет, то со вторым страхом — с «точным знанием, что все мы умрем», человек, как это ни парадоксально, борется незнанием. Умом человек, конечно, понимает, что когда-нибудь умрет, но в то же время… не знает этого. Вернее, хочет не знать. Он убегает от знания.

Как можно ощущать себя, зная, что рано или поздно тебя не будет? Как жить, творить и действовать в мире, зная, что все закончится для тебя? Наука, культура, идеология не дают ответов. Человек остается со смертью один на один. Ничто не спасает его, даже «глубокомысленные» рассуждения, типа «когда ты есть — смерти нет, когда смерть наступила — тебя уже нет».

Итак, мир бежит от смерти. В этом беге молодежь впереди. Не случайно молодые люди недолюбливают пожилых. Родителям даются презрительные клички: предки, черепа. Кому охота общаться со стариками? Иногда проговариваются: «Хорошо бы вас всех изолировать». Откуда такая неприязнь? Не от страха ли стать похожими на них, не потому ли, что они напоминают о неминуемом?

Рассмотрим некоторые молодежные мифы, благодаря которым сформировалось неправильное отношение к смерти.

Культ хиппи. Здесь — безграничное принятие всего и вся. Все равно — и добро и зло, что сверху, что снизу — все одинаково, все принимается, каждому свое. И абсолютная вседозволенность. Однако от подлинной духовной христианской любви идеология хиппи отличается отвержением любой ответственности. Насколько легко тебя приняли, столь же легко от тебя отвернутся. Даже твоя смерть пройдет незамеченной — ведь никто не плачет об увядшем растении.

В романтическом ореоле предстает образ рокера-байкера. Это воин на ревущем мощном мотоцикле. Мифологически он рыцарь. Он утрированно мужественен и верен закону стаи «ночных волков». Страх смерти здесь презирается, о разбившихся лихих наездниках слагаются легенды. Смерть здесь привлекательна и романтична, а жизнь имеет смысл лишь тогда, когда ты подчиняешься неписанным законам чести. Твоя личность значима лишь настолько, насколько ты соответствуешь несложному кодексу поведения: выглядишь круто, ездишь быстро. До глубины твоих переживаний никому нет дела.

Панк-культура. Опьяняющий нигилизм, абсолютное непризнание любых ценностей, развенчание кумиров. К смерти здесь отношение соответствующее: «мол, туда и дорога, все равно нет будущего».

Различные элитарные движения. Страх смерти здесь блокируется разработанной системой «приличного» поведения. Отношение равнодушное — лишь бы смерть была «красивой».

Следующий молодежный миф, отзвуки которого присутствуют во всех субкультурах — «хорошо умереть молодым». Это может быть не только самоубийство, но и медленное уничтожение себя наркотиками.

Когда человек достигает зрелого возраста, он обычно отходит от юношеских увлечений, оставляет романтизм и попадает в сети функционального мира. Он озабочен тем, чтобы поудобнее устроиться в этом мире. У него нет времени остаться наедине с собой, его преследует призрак незавершенного дела, упущенной возможности. Все это может оказаться дополнительным грузом у человека, умирающего в зрелом возрасте.

Мы видим, что для многих жизнь становится бегством от смерти. Так человек бежит от самого себя, от подлинной близости с другими, от правильных взаимоотношений с Богом. Это бег через овраги соблазнов, через барьеры карьеры, через кустарники страстей. Но от себя не убежишь. Критерий правильного устроения души или, что одно и то же, духовной зрелости — осознанное принятие факта собственной конечности.

Благодаря прогрессу техники реанимации непрерывно возрастает число людей, переживших состояние клинической смерти.

Были предприняты попытки проведения систематического опроса людей, переживших клиническую смерть, об опыте, пережитом ими на грани жизни и смерти. Результат был поразительным. Рассказы людей, переживших посмертный опыт, содержат много общего. Они говорили о выходе из тела, о встрече с умершими близкими, о присутствии некоего «света» и т. п. Достоверность этих фактов теперь общепризнанна.

Возникает вопрос: можно ли для поддержания и укрепления умирающих широко использовать эти современные наблюдения?

Интересно, что ответ на этот вопрос мы можем найти в предании Древней Церкви. Оказывается, христианская древность имела подобные свидетельства о переживании посмертного опыта. Киево-Печерский Патерик, например, рассказывает нам о преподобном Афанасии Печерском (память 2 декабря), который на третий день восстал из гроба. Сколько ни просили преподобного Афанасия открыть что-нибудь о жизни за гробом, он ничего не рассказывал, а только заметил: «Если я скажу вам, вы не поверите мне и не послушаете меня… Кайтесь всякий час и молитесь Господу… Дальше же не спрашивайте меня, но, молю вас, простите». Сказав это, он затворился в пещере, где провел еще двенадцать лет.

Это свидетельство преподобного еще раз говорит нам о том, что посмертный опыт уникален. В основном он помогает изменить жизнь и свое отношение к смерти — пережившим этот опыт и тем исследователям, которые очень близко соприкасались с этими людьми.

После ознакомления с современными книгами о потусторонней жизни после смерти у читателя создается впечатление, что смерть совершенно не страшна, что человека, перешедшего в «тот» мир, автоматически ожидают приятные ощущения умиротворенности, радости и пребывание во вселюбящем и всепрощающем Свете; что поэтому нет различия между праведными и грешными, верующими и неверующими. Это обстоятельство заставило некоторых христианских мыслителей насторожиться и отнестись с недоверием к такого рода литературе. Стали спрашивать: «Не являются ли эти видения света хитрым дьявольским обольщением, направленным на усыпление бдительности христиан? — Живи, как хочешь, все равно попадешь в рай».

В этих рассказах есть некоторая опасность. Главная проблема состоит не в самих посмертных видениях, а в их интерпретации врачами и психиатрами, далекими от христианства.

Действительно, далеко не все временно умершие удостаиваются видеть Свет. Есть основания предполагать, что многие люди иногда сознательно, а иногда несознательно умалчивают о своих неприятных посмертных видениях. В рассказах самоубийц как раз нет ничего светлого в посмертных видениях.

Вот несколько современных рассказов, иллюстрирующих потустороннее состояние самоубийц. Один мужчина, горячо любивший свою жену, покончил с собой, когда она умерла. Так

50

он надеялся соединиться с ней навсегда. Однако оказалось совсем иначе. Когда врачу удалось его реанимировать, он рассказал: «Я попал совсем не туда, где находилась она… То было какое-то ужасное место… И я сразу понял, что сделал огромную ошибку».

Некоторые возвращенные к жизни самоубийцы описывали, что после смерти они попадали в какую-то темницу и чувствовали, что здесь они останутся на очень долгий срок Они сознавали, что это им наказание за нарушение установленного закона, согласно которому каждому человеку надлежит претерпеть определенную долю скорбей. Самовольно свергнув с себя возложенное на них бремя, они должны в потустороннем мире нести еще большее.

За последнюю четверть столетия документировано множество рассказов людей, переживших клиническую смерть. Значительный процент этих рассказов включает описание того, что люди видели поблизости от места своей кончины. В большинстве случаев души этих людей еще не успели побывать в раю или в аду, хотя иногда созерцали эти состояния.

Как более древние рассказы в религиозной литературе, так и современные исследования врачей-реаниматоров подтверждают учение Священного Писания о том, что после смерти тела какая-то часть человека (назовите ее, как хотите — «личность», «сознание», «Я», «душа») продолжает существовать, хотя и в совершенно новых условиях. Это существование не пассивное, потому что личность продолжает мыслить, чувствовать, желать и т. д., — подобно тому, как она это делала во время своей земной жизни. Понимание этой изначальной истины исключительно важно, чтобы правильно строить свою жизнь.

Однако далеко не все заключения врачей-реаниматоров следует принимать за чистую монету. Иногда они высказывают мнения, основанные на неполных, а иногда и на неправильных сведениях. Христианину надо все, относящееся к духовному миру, обязательно проверять учением Священного Писания, чтобы не запутаться в сетях философских построений и личных мнений авторов книг, которые пишут на эту тему.

Главная ценность современных изысканий в вопросах жизни после смерти состоит в том, что они независимым и научным путем подтверждают истину бытия души и загробной жизни. Кроме того, они могут помочь верующему человеку лучше понять и подготовиться к тому, что он увидит непосредственно после своей смерти.

Наряду с христианским учением о спасении человека во Христе, существует ложное учение о перевоплощении, которое не требует от человека особого подвига жизни и изобретено людьми для некоторого самоуспокоения.

Это учение привлекает к себе приверженцев тем, что, с одной стороны, оно обещает своего рода «бессмертие» души (в его примитивном языческом виде), а с другой стороны, отрицая верховного Судью над людьми и наказание в аду, оно освобождает грешника от чувства ответственности и страха за свои неблаговидные поступки. Логичный вывод из этого учения тот, что если человек и нагрешит в этой жизни, то в следующем своем перевоплощении он сможет поправить дело. После неограниченного цикла перевоплощений каждый человек в конце концов достигнет того же конца, что и остальные люди: слияния с абсолютом. Разница лишь в количестве циклов.

Кроме того, учение о перевоплощении дает возможность объяснить и оправдать любые страсти и даже преступления человека. Например, если содомит чувствует влечение к другим мужчинам, то это, очевидно, потому, что в одной из своих «прежних жизней» он был женщиной. Если жена изменяет своему мужу, то это, вероятно, потому, что ее любовник был ее супругом в какой-то другой жизни. И так далее.

Помимо того, что это учение есть сплошной ничем не доказуемый вымысел, оно при некоторой кажущейся привлекательности в действительности ужасно мрачно. Во-первых, что собственно перевоплощается после смерти человека? Очевидно, это не та душа, которую мы отождествляем с нашим «Я». Ведь наше «Я» сознает себя единым и непрерывным существом на протяжении всей жизни. Наше «Я» познает, набирается опыта, развивает свои таланты. А тут получается, что весь этот духовный багаж, приобретенный с большим трудом, во время смерти стирается, и человек в своем новом теле должен начинать учиться с нуля: в момент нового воплощения его сознание — белый лист бумаги. Если человек страдает за плохую карму, собранную в прежней жизни, то он никогда не сможет понять, за что именно он наказывается. Ведь он ничего не помнит. Получается, что он несет наказание за дела, совершенные им в состоянии невменяемости, что несправедливо и недопустимо.

Кроме того, если все люди раньше или позже достигнут той же цели, то зачем трудиться или стараться развивать свои добрые качества, делать добро? Да и что это за награда раствориться в нирване, где нет ни мысли, ни чувств, ни воли? К тому же и современные рассказы о жизни после смерти в корне ниспровергают оккультное учение о перевоплощении.

Действительно, во всех случаях, записанных врачами-реаниматорами, душа после смерти продолжала сознавать себя единой с той, которая жила в теле до смерти. Если она хотела вернуться в прежний мир, то лишь для того, чтобы довершить свою незаконченную миссию. Встречаясь с душами умерших родственников, душа временно умершего узнавала в них живые личности, и они в свою очередь узнавали ее. Во всех случаях души умерших сохраняли свое сформировавшееся «Я».

Таким образом, отрицая сохранение личности, учение о перевоплощении отрицает бессмертие вообще и делает человека игрушкой слепых космических процессов. Оно настолько же ложно, насколько пессимистично.

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *