Православное учение о Церкви

За прошедшее десятилетие регулярное проведение общецерковных конференций, посвященных наиболее важным и актуальным богословским темам, стало доброй традицией. Такие встречи позволяют объединять усилия богословов, церковных ученых, профессоров духовных школ нашей Церкви и других Церквей. Вместе мы обсуждаем пути развития богословской науки в современный исторический период с учетом лучших достижений прошлого. Эта работа необходима для того, чтобы Святая Церковь плодотворно осуществляла свое свидетельство в мире.

Организатором общецерковных конференций выступает Синодальная Богословскаякомиссия Русской Православной Церкви, образованная по решению Священного Синода в 1993 году. Как известно, ее непосредственной задачей является исследование актуальных проблем церковной жизни и координация научно-богословской деятельности. В преддверии двухтысячелетия пришествия в мир Христа Спасителя Комиссия обратилась к епископам нашей Церкви и ректорам духовных школ с просьбой выразить свое мнение относительно наиболее важных для Церкви богословских проблем. Приведя полученные отзывы в систему, Комиссия строит свою работу именно на этой основе, выполняя также и некоторые другие поручения Святейшего Патриарха и Священного Синода. Регулярно проводятся пленарные заседания Комиссии, а по мере необходимости — расширенные заседания, на которых обсуждаются вопросы богословского характера, касающиеся повседневной жизни Церкви.

Пользуясь случаем, как Председатель Синодальной Богословской комиссии, пред лицом столь представительного собрания богословов и ученых выражаю сыновнюю благодарность Предстоятелю нашей Церкви Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Алексию за неустанное внимание к работе Комиссии и за поддержку ее инициатив на протяжении всего десятилетнего периода нашей деятельности и вдохновляющую нас оценку далеко не совершенной нашей работы.

В 2000 году на очередной конференции соборным разумом была дана общая оценкасостояния и перспектив развития православного богословия на пороге нового столетия. Затем состоялись тематические конференции, посвященные богословской антропологии: учению Церкви о человеке и — совместно с Международным обществом христианских философов — учению о Святой Троице. В течение нескольких лет Богословская Комиссия регулярно проводит совместные семинары с Институтом философии Российской Академии наук, в ходе которых имеет место плодотворный диалог философов и богословов по вопросам, представляющим общий интерес.

Процесс работы Богословской Комиссии привел нас к необходимости обратиться к той теме, которую предстоит обсудить на нынешнем собрании: “Православное учение о Церкви”.

Едва ли можно усомниться в том, сколь важной является эта тема в современных условиях церковного бытия.

Актуальность экклезиологии

Самопонимание Церкви

Экклезиология, как известно, представляет раздел богословской науки, в рамках которого происходит осмысление Церковью себя самой, то есть формируется самопонимание Церкви. Задача эта для богословской мысли сложна не только потому, что сия научная дисциплина является комплексной и включает в себя в той или иной степени все аспекты богословия. Трудность экклезиологического подхода также связана с тем, что по существу вся жизнь христиан, в том числе и деятельность верующего разума, являетсяцерковной, ибо происходит в Церкви.

С другой стороны, сама Церковь в ее видимом, земном аспекте есть сообщество учеников Христовых. Это собрание верных, которое в Таинстве Евхаристии — через Причастие животворящему Телу и Крови Спасителя — само претворяется в Тело Христово, так что главой Церкви является Богочеловек и Господь наш Иисус Христос.

Богочеловеческая природа Церкви означает, что задача, стоящая перед экклезиологией, — это задача богословская по преимуществу. Экклезиология не может быть сведена к вопросам внешнего церковного устроения, к правилам церковной жизни, к правам и обязанностям клириков и мирян. Эти вопросы относятся к сфере каноники. Вместе с тем без ясных богословских критериев невозможно обсуждать формы и способы осуществления Церковью своего призвания в мире. Экклезиология как раз и выявляет такие критерии, обращаясь к Священному Писанию и Священному Преданию, анализируя исторический опыт Церкви и пребывая в диалоге с богословской традицией в целом.

В связи с вопросом о месте и о значении экклезиологии в системе богословских наук следует уделить внимание следующим обстоятельствам.

Справедливо говорят, что, обращаясь к эпохе классической патристики, мы сталкиваемся со своего рода “экклезиологичес­ким молчанием”. Несомненно, что некоторые творения святых Отцов могут быть названы экклезиологическими по содержанию, но в целом богословие древней Церкви не выделяет экклезиологию как отдельное направление, как особый раздел церковной науки.

Это связано с тем, что в период широкого распространения христианства все воспринималось в новом свете и именно через призму церковности. Церковь для христиан была великим Бого-человеческим, космическим событием и обнимала весь мир, в котором совершалось спасительное деяние Божие во Христе Иисусе.

Позднее, во времена Средневековья, Церковь также в течение долгого времени не испытывала потребности определить самоё себя. Тогда еще не созрела необходимость выделить собственноцерковное из общей жизни мира, общества и культуры, которая уже стала христианской. Ситуация изменилась в Новое время, когда в обществе стали присутствовать, а порой и доминировать нехристианские, секулярные и квазирелигиозные мировоззренческие системы.

Парадокс секуляризации

В XIX и особенно в XX веке активизировались межхристианские связи; в минувшем столетии в ряде исторически православных стран установился режим воинствующего государственного атеизма. В таких условиях и возникланасущная необходимость сформулировать православное учение о Церкви. В этом отношении многое уже сделано, но сегодня потребность в дальнейшей разработке православной экклезиологии с учетом богословских результатов прошлого ощущаетсяеще острее. В мире усиливаются глобализационные процессы; мир становится все более тесным и взаимосвязанным. В общественном пространстве лицом к лицу встречаются уже не только различные христианские конфессии, но и разные религии — как традиционные, так и новые.

В то же время сегодня необходимо осознать и осмыслить то, что можно назвать парадоксомсекуляризации. С одной стороны, секуляризация культуры в исторически христианской части мира является неоспоримым фактом. Мы, христианские богословы, должны трезво оценивать реальность, с которой имеем дело. В сфере принятия политических решений, культурного творчества, общественной жизни доминируют светские ценности и стандарты. Более того, светскость нередко понимается не как нейтральное отношение к религии, а как антирелигиозность, как основание для вытеснения религии и Церкви из общественного пространства.

Однако, с другой стороны, можно утверждать, что секуляризация — как процесс дехристианизации культуры, а в конечном счете полного уничтожения религии — не состоялась. Множество людей являются верующими, хотя и не все из них достаточно активно участвуют в церковной жизни. Церковь продолжает жить и выполнять свою миссию в мире, а в некоторых странах и регионах налицо признаки религиозного возрождения. Увеличивается роль религиозного фактора в политике, в международных отношениях. В этой ситуации, для которой характерны новые исторические обстоятельства, возрастает и ответственность Церкви.

Практическое значение экклезиологии

Церковь всегда тождественна самой себе — как Богочеловеческий организм, как Путь спасения и место богообщения. В то же время Церковь пребывает в истории и призвана выполнять свою миссионерскую задачу в тех конкретных социальных и культурных условиях, в которых она осуществляет свое свидетельство. Поэтому экклезиология имеет не только теоретическое, но и практическое, миссионерское значение.

Общая богословская задача в области экклезиологии заключается в том, чтобы выстроить связную систему представлений, в которой нашли бы свое место все аспекты церковного бытия. Это — задача социально-богословского синтеза.

Ядром экклезиологической концепции должно стать догматическое учение о Церкви. При этом важно подчеркнуть исключительность христианства как религии. Только в христианстве, если рассматривать его в сравнении с другими религиозными традициями, существует как институт Церкви, так и сам феномен, именуемый Церковью. Собственно говоря, христианство со стороны своего внутреннего смыслаестьЦерковь. Иными словами, как сформулировал в заглавии своей известной работы священномученик Иларион (Троицкий),“христианства нет без Церкви”. Такова православная точка зрения, и ее необходимо ясно выразить, а также последовательно разъяснять и распространять в обществе. Ведь одним из результатов секуляризации и продолжительного гонения на Церковь стала утрата в культуре, в обществе и даже в сознании многих людей, считающих себя православными, верного понимания Церкви, ее природы и миссии.

С миссионерской точки зрения важно показать динамический характер Церкви, обратить внимание на то, что учреждение, а лучше сказать духовное рождение Церкви было событием Священной истории, что оно явилось откровением Божественной воли ко спасению мира во Христе. Церковь, живущая в истории, — это Царство Божие, пришедшее в силе (Мк 9:1) в этот мир ради его преображения. Несмотря на свой двухтысячелетний возраст, христианская Церковь и ныне есть место обновления ветхого человека, она вечно юна и всегда являет миру новизну Евангелия, потому что по существу своему Церковь — это всегда “современная” встреча Бога и человека, их примирение и общение в любви.

С богословской точки зрения нельзя сводить Церковь к “ре­лигиозному институту”, к национально-культурному обычаю, к ритуалу. В Церкви действует Сам Бог, она есть Дом Божий и Храм Святого Духа. Страшно место cue, потому что Церковь — это судилище, в котором мы должны дать ответ о своей жизни перед лицом Божиим. Церковь также и лечебница, в которой мы, исповедуя свои греховные недуги, получаем исцеление и обретаем непоколебимую надежду на спасающую силу благодати Божией.

Аспекты экклезиологии

Как же Церковь, возглавляемая Спасителем, осуществляет свое спасительное служение в мире? Ответом на этот вопрос должна стать та часть экклезиологической концепции, в которой дается богословское истолкование различных аспектов не просто церковной практики, но самого церковного бытия.

Во-первых, этолитургический аспект.

Он включает в себя церковные таинства и иные священнодействия. Однако их следует рассматривать не отвлеченно-схо­лас­тически, а именно как этапы и повторяющиеся события в сакраментальной жизни Церкви: вступление в Церковь, Евхаристия как выявление соборной и Богочеловеческой природы Церкви, суточный, седмичный и годовой литургический ритм, другие тайнодействия. Экклезиология выявляет богословский смысл как общественного, так и частного богослужения, обращая внимание на его кафолическое, общецерковное значение.

Во-вторых, этоканонический, церковно-правовой аспект.

В данном случае речь идет о богословском осмыслении канонического предания Православной Церкви. Только в свете тогодогмата о Церкви, который выявляет и формулирует экклезиология, мы сможем разрешить многие проблемы современного церковного устройства и канонического регулирования церковной жизни в масштабе как Поместных Церквей, так и Вселенского Православия.

Известно, что многие церковные правила были приняты в весьма отдаленном прошлом и в различных исторических обстоятельствах. В то же время мы испытываем потребность в том, чтобы наша церковная жизнь строилась на прочных канонических основаниях. Поэтому сегодня встает вопрос о необходимости начать серьезную работу по созданию общеправославного церковно-правового кодекса.

Несомненно, совершать такую работу невозможно без предварительного богословского осмысления природы и функций церковных законоположений как таковых. А это относится к области экклезиологии.

В-третьих, этонравственно-аскетический аспект.

Богословская мысль сталкивается со многими проблемами, когда принимаются во внимание миссионерские задачи. Кратко их можно обозначить следующим образом.

Экклезиология должна сопоставить, связать, а где надо — разграничить различные формы церковности. Индивидуальную аскезу, глубоко личное духовное делание, с одной стороны, и соборное литургическое служение, совместное участие членов Церкви в евхаристическом таинстве общения с Богом, с другой.

Духовно-нравственные усилия христианина, направленные на согласование своей греховной воли с волей Божией, должны быть сопряжены с его участием в Таинствах Церкви, в которых верующему подается содействующая благодать Святого Духа. Ибо без восприятия благодати Божией, по учению Отцов, невозможно ни творение добра, ни тем более преображение по образу Богочеловека Иисуса Христа, Господа нашего.

Иными словами, экклезиология призвана предостерегать христиан от того, чтобы замыкаться в рамках индивидуальных религиозных переживаний. Церковь есть общее бытие. В Церквивсе включены в любовь Божию, объемлющуювсех людейи все человечество. Бог обращается к каждому человеку лично, но в то же время созидает, строит единую Церковь, в которой каждый обретает свое место — в сообществе верующих и верных.

Поэтому можно говорить еще об одном —социальном —аспекте православной экклезиологии. Церковь в этом мире является сообществом людей, которые объединены не прагматическими интересами, не просто единством “убеждений и взглядов”, не общностью крови или культурной традицией. Христиане объединены совместным опытом жизни в общении с Богом. И поэтому Церковь как сообщество учеников Христовых призвана являть миру возможность и реальность преображения как человека, так и общества силою благодати Божией, по слову Спасителя: Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного (Мф 5:16).

Увы, христиане не всегда выполняют эту богозаповеданную миссию в той мере, в какой должны ее выполнять. А ведь без понимания этого максимального задания, данного нам Богом, невозможно постичь существо Церкви.

Парадоксальное существо Церкви

В чем же состоит это существо Церкви, которое можно назвать парадоксальным?

В том, что Церковь в своем социологическом качестве, то есть как сообщество христиан, не отделена от общества в целом и является его частью, так как ее составляют полноправные члены общества.

Но в то же время Церковь — это не общественная организация, а нечто неизмеримо большее: это человеческая общность, членом и Возглавителем которой является Богочеловек и Господь Иисус Христос, поныне пребывающий посреди верных. Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них (Мф 18:20), — говорит Спаситель. —Я с вами во все дни до скончания века (Мф 28:20).

Церковь живет и действует в мире и в обществе, но в то же время предлагает миру свой собственный общественный идеал. Это хорошо выразил блаженнопочивший митрополит Антоний Сурожский: “Строительство общества, где все могли бы уживаться, можно себе представить, но тот Град Божий, который должен вырасти из града человеческого, имеет совсем другое измерение. Град человеческий, который мог бы раскрыться так, чтобы стать Градом Божиим, должен быть таков, чтобы первым его гражданином мог быть Сын Божий, ставший Сыном Человеческим, — Иисус Христос. Никакой человеческий град, никакое человеческое общество, где Богу тесно, не может быть Градом Божиим”1.

Экклезиология как “прикладное” богословие

Таким образом, современная экклезиология призвана отразить многомерную реальность Церкви: как ее сущностные богословские характеристики, так и ее миссионерскую активность, церковное служение миру. Мы должны избежать самой большой ошибки — невнимания к тому, что происходит сегодня в обществе, в культуре, в сознании людей, живущих в условиях секуляризма, порой агрессивного.

Поэтому нам нужна, так сказать,прикладная экклезиология, то есть богословие культуры, социальное богословие, даже, может быть, и богословие хозяйствования, или экономики. Отправной точкой для такого богословского подхода может быть именно учение об участии в истории человечества Бога и человека, то есть Церкви как сообщества верных.

В Церкви и через Церковь Бог участвует в жизни мира. Посредством воплощения Сына Божия Он вошел в сложную ткань исторического существования человеческого общества, не насилуя свободу человека, но призывая его к духовному углублению, к осознанию своего премирного достоинства. И Церковь земная — это ответ на призыв Бога. Церковь есть то место— как правило, не замечаемое миром, — где Творец и Промыслитель вступает в реальное общение с насельниками мира, даруя им преизобильную благодать, преображающую человека и окружающий его мир.

Но мы были бы в богословском отношении непоследовательны, если бы ограничились этими общими соображениями. Наша экклезиологическая задача заключается в том, чтобы дать ответы на многие частные вопросы, которые могут быть удовлетворительно решены только в общебогословской перспективе.

Это вопрос о том, как правильно должна строиться церковная община и каково в ней значение мирян по сравнению со значением священнослужителей. А в более широком плане — вопрос о соработничестве и совместном служении священноначалия, клириков и лаиков как народа Божия в едином церковном организме.

Это вопрос об особом экклезиологическом статусе и призвании монашества и монастырей, которые должны приобрести новое значение в современной ситуации.

Это также и вопрос о том, каким должно быть церковное богослужение в современных городах и весях, чтобы оно соответствовало пастырскому и миссионерскому призванию Церкви.

Это проблема духовничества и душепопечения, то есть различных форм духовного окормления верующих, которое направлено на укрепление их веры и познание воли Божией.

Наконец, это более общая проблема преодоления филетизма, то есть отождествления церковной общности с этнической и национальной, что имеет место в разных странах и является причиной церковных расколов и внутрицерковных противостояний.

В кратком вступительном слове невозможно перечислить все конкретные вопросы экклезиологического характера, которые нас волнуют. Их обсуждение как раз и является задачей нашей конференции. Со своей стороны, хотел бы еще раз подчеркнуть главное: богословское понимание и осмысление Церкви должно быть ориентировано на то, чтобы способствовать разрешению конкретных, насущных проблем церковной жизни, в частности, преодолению внутрицерковных нестроений.

Значение любой теории, в том числе и богословской, заключается в ее жизненности, то есть в способности давать ответы на запросы времени, исходя при этом из вечных, непреходящих законов бытия мира и человека. В этом, собственно, и состоит значение церковного богословия.

Разработка экклезиологии — общеправославная задача

В завершение хотел бы сказать еще об одном. Среди нас присутствуют представители Поместных Православных Церквей, иерархи и богословы. Мы благодарны им за то, что они сочли возможным принять участие в нашей работе. Очень важно, что мы сможем обменяться мнениями по обсуждаемым вопросам. Однако наиболее существенным в данном случае является другое.

Разработка современной православной экклезиологии, основанной на верности Преданию и в то же время ориентированной на церковное служение миру, невозможна в пределах одной Поместной Церкви. Это —общеправославная задача.

Ее “вселенский” характер становится еще более очевидным, если вспомнить, что вследствие исторических катаклизмов и массовых миграций православные общины ныне существуют по всему миру, вдалеке от канонических границ Поместных Церквей. Эти общины живут в разных социально-политических и культурных условиях, они принадлежат к разным церковным юрисдикциям, но в то же время являются частями единой Кафолической Православной Церкви. Экклезиология должна принять во внимание этот новый масштаб православного присутствия в мире и сделать особый акцент на единстве мирового Православия.

Перед лицом глобализационных процессов, унификации культуры и новых конфликтов на религиозной почве Вселенское Православие должно консолидироваться. Православные Церкви должны возобновить постоянные консультации — как по богословским, так и по церковно-практическим вопросам. Следует вернуться к процессу подготовки общеправославного Собора, вне зависимости от того, когда и каким образом такой Собор сможет состояться.

Заканчивая свое выступление, хотел бы выразить несколько соображений относительно работы нашей конференции. Скажу прямо: мы собрались не на дипломатический раут и не для произнесения ритуальных речей. Наша задача в том, чтобы откровенно и честно обозначить наиболее острые, насущные проблемы повседневной жизни Церкви, но — с точки зрения их богословского осмысления.

Приглашаю всех участников к свободному обмену мнениями, к выражению различных точек зрения на рассматриваемые вопросы. От продуктивности нашей дискуссии, от глубины и взвешенности аргументов и оценок будет зависеть значимость нынешней конференции для жизни Церкви.

Призываю на всех ее участников помощь Божию в предстоящих трудах.

1Митрополит Антоний Сурожский. Труды. М., 2002. С. 632.

Принятие святого водного крещения по вере – условие вступления в члены поместной церкви.

Мы не видим в Писании оснований для мнения, что слово «церковь» в единственном числе может применяться по отношению к группе поместных церквей в крупном регионе, члены которых не собираются для общего богослужения. «Итак церковь по всей Иудее, Галилее и Самарии имела мир» (Деян. 9:31а, Перевод Нового Завета епископа Кассиана). Даже если принять эту версию перевода, то слово «церковь» в единственном числе может обозначать рассеявшуюся Иерусалимскую церковь. Выше этого стиха повествуется о гонении на Иерусалимскую церковь и её рассеянии (см. напр. Деян. 8:1), обращении гонителя Савла и вот, наконец, в Деян. 9:31 о наступившем покое для этой рассеявшейся церкви. Ниже, после стиха 31 и до конца главы рассказывается о посещении ап. Петром подопечных ему рассеявшихся верующих. По другому мнению, в Деян. 9:31 говорится о части вселенской Церкви. В любом случае, нельзя основывать свои богословские взгляды на одном, не совсем ясном тексте Писания. Некоторые считают, что церковь в больших городах, например церковь в Коринфе (1Кор. 1:2), могла состоять из нескольких домашних церквей, так как верующие в то время обычно собирались по домам. Однако Писание свидетельствует, что в то время проходили собрания, выходящие за рамки домашних церквей (Деян. 2:46; 20:20; ср. 1Кор. 14:23а). Когда в Библии говорится о сообществе верующих в регионе и при этом используется слово «церковь», оно, за редким исключением (Деян. 9:31), стоит во множественном числе, например в Гал. 1:2: «церквам Галатийским» и др.

3. Вселенская церковь

Вселенская церковь – это совокупность (или сообщество) всех возрождённых душ на земле из всех народов. Или, если рассматривать более широко, вселенская церковь это совокупность всех спасённых Христом от дня Пятидесятницы до восхищения Церкви. Есть трудные вопросы, связанные с тем, считать ли принадлежащим к Церкви разбойника, которого Христос простил на кресте или Иоанна Крестителя, но мы всё-таки считаем, что Церковь берёт своё начало со дня Пятидесятницы. Говоря «Я создам Церковь Мою» (Матф. 16:18), Иисус использовал глагол в будущем времени.

В ряде мест Писания слово «Церковь» используется в более глобальном смысле, чем просто поместная церковь. «И на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее» (Матф. 16:18). «И все покорил под ноги Его, и поставил Его выше всего, главою Церкви» (Еф. 1:22). «Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем» (Еф. 5:24). Во всех этих текстах речь идёт о вселенской церкви.

Вселенская церковь ожидает восхищения, тогда она соберётся вся вместе рядом с Христом (2Фес. 2:1; 1Фес. 4:13–17).

Вселенская церковь не имеет никакой внешней, видимой организации. Ни какое христианское организованное сообщество, как бы велико оно не было, не может претендовать на вселенскую церковь, так как всегда найдутся возрождённые христиане, находящиеся вне этого сообщества. Однако принадлежность к вселенской церкви не освобождает от обязанности, по возможности, принадлежать к поместной церкви.

4. Образы Церкви

Исследователи Библии насчитывают около сотни образов, относящихся к церкви. Церковь богато представлена в Новом Завете через метафоры и сравнения. Сейчас мы вкратце коснёмся трёх из них: «тело Христово», «храм Божий» и «невеста Христа».

1. Тело Христово. Образ Церкви как тела Христова используется апостолом Павлом для того, чтобы показать, что все верующие, как «члены» этого тела, подчиняясь одному Главе, выполняют единую функцию, при содействии в свою меру каждого члена. Этот образ также подчёркивает разнообразие способностей верующих, их служения и даров (1Кор. 12:14–21), а также необходимость заботы о слабых и нуждающихся и их значимость (1Кор. 12:22–27). Церковь, как тело Христово, продолжает Его дело на земле, благовествуя евангелие и научая заповедям Христа.

2. Храм Божий. Церковь, представляет собой также храм Божий, место особого богоприсутствия на земле (Еф. 2:20–22; 2Кор. 6:16). Поэтому в любом месте, где собираются истинные христиане, где они совершают богослужение, они могут быть уверены, что Бог присутствует с ними. «Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Матф.18:20). Поэтому мы не нуждаемся в рукотворных храмах или «святых местах» для того, чтобы стать ближе к Богу.

3. Невеста Христа. Невеста должна ожидать своего жениха и хранить верность ему, сохраняя себя в непорочности. Церковь, как невеста Христа (Откр. 22:17; Еф. 5:23–32), должна ожидать возращения за ней Христа и быть непорочной. Каждый отдельный член церкви должен ожидать Христа и быть незапятнанным умышленным грехом. Но нельзя применять сравнение «невеста Христа» к отдельному христианину. Только церковь, во всей её совокупности, можно назвать невестой Христа.

5. «Следовать принципам или копировать формы?»

Суть этого вопроса, на который трудно дать однозначный ответ, примерно в следующем: следует ли нам во всём копировать первоапостольскую церковь, или следовать её принципам, принимая во внимание реалии современного общества. Другими словами, следует ли нам в организации и форме поместной церкви как можно ближе приблизиться к образцу первоапостольской церкви или же лишь следовать её принципам (таким, например, как: «в церкви должны быть служители», «верующие должны быть крещены» и т. д.), стараясь приспособить эти принципы к современной культуре? За лучшее, конечно, по возможности, как можно лучше копировать первоапостольскую церковь. Ведь, по крайней мере, если апостолы так организовывали церкви, то также можем поступать и мы. Однако Чарльз Райри по праву говорит, что в этом вопросе мы обречены на непоследовательность. Строя молитвенные дома, мы не копируем первоапостольские церкви, которые, видимо, не имели таких зданий, а следуем их принципу: «верующие должны собираться для совместного богослужения».

Утверждение о том, что нам следует, насколько возможно, придерживаться образца первоапостольской церкви, не относится к крайностям. Не следует задаваться такими вопросами (приведём, для примера, крайний случай): можно ли использовать в церкви современную аппаратуру для увеличения зоны слышимости проповедника? Не следует много спорить и по таким вопросам: можно ли использовать для вечери Господней виноградный сок или же нужно использовать вино, которое разбавляли в пропорции от одной до двадцати частей воды на одну часть вина? Лучше использовать для вечери Господней пресные хлебы и виноградное вино, может быть разбавленное водой. Использование виноградного сока может быть признано допустимым. А вот использовать для вечери Господней кока-колу уже совсем плохо.

Некоторые противники «копирования форм» указывают на незначительное разнообразие в устройстве первоапостольских церквей. Так, не все церкви, видимо, были устроены как коринфская церковь. Но легко можно отличить особенности отдельных церквей, не одобренные и не установленные для всех церквей апостолами, от важных апостольских примеров, полезных для всех церквей. Копировать нужно не коринфскую церковь, а стараться понять, какими хотели видеть свои церкви апостолы, что они считали важным и основополагающим. Апостол Павел не видел в коринфской церкви идеального устройства, что видно по его посланиям, где он вносит коррективы и обещает устроить остальное, когда будет присутствовать в церкви лично (1Кор. 11:34). Общность имущества, которая первоначально была в иерусалимской церкви (Деян. 4:32) практиковалась на добровольной основе и не все верующие не владели частным имуществом (Деян. 5:4), более того, это не практиковалось в других церквях (1Кор. 11:22а). Поэтому общность имущества нельзя рассматривать как обязательное условие для церквей, хотящих быть похожими на первоапостольские церкви.

С другой стороны указывают, что ранние церкви в своей практике многое заимствовали из синагог. Но никакие исторические параллели не могут доказывать, что установления первоапослольских церквей не были Божьими установлениями. Например, обряд обрезания впервые возник не у иудеев, но никто не решится утверждать, что он не был Божьим установлением.

«Следовать принципам или копировать формы?» Чаша весов более склоняется к ответу «копировать формы». Однако очевидно, что это вопрос, в котором нужно проявлять некоторую гибкость. Джон Ледли Дэгг сказал по этой теме замечательные слова.

«Обязанность апостолов состояла в том, чтобы учить новообращённых всему, что заповедал Христос, и устанавливать надлежащий порядок в церквах. Если, вместо того чтобы оставить нам сухие предписания, они своим личным примером научили нас тому, как следует основывать церкви и управлять ими, то у нас нет никакого права отвергать преподанные ими уроки и упрямо твердить о том, что ничто, кроме определённых и явно высказанных повелений, не должно налагать на нас обязательств. Вместо того чтобы ходить нашими собственными путями и придумывать что-то своё, нам следует находить удовольствие в подражании тем святым мужам, от которых мы приняли слово жизни. Поступки мудрого отца заслуживают того, чтобы его дети копировали их даже тогда, когда нет никаких оснований утверждать, что он намеревался учить их на своём личном примере. Мы чтим апостолов как мужей, которые были исполнены мудрости, сходящей свыше, и Святой Дух, Которым они были водимы, должен побуждать нас к тому, чтобы оказывать предпочтение их методам организации и управления, а не тем методам, которые может изобрести наш ограниченный разум».

6. Церковь и Израиль

В Библии есть весомые аргументы против отождествления церкви и Израиля. (1) Иисус, говоря о создании церкви, использовал глагол в будущем времени (Матф. 16:18). (2) Апостол Павел разделял человеческое общество на три группы: «Не подавайте соблазна ни Иудеям, ни Еллинам, ни церкви Божией» (1Кор. 10:32). (3) Иудеи и язычники (еллины) в Писании разделяются (1Кор. 1:22 и далее; 1Кор.12:13). (4) Согласно библейской эсхатологии (учении о конечных судьбах мира) церковь ожидает своего восхищения, в то время как Израиля ждёт обращение ко Христу и установление мессианского (тысячелетнего) царства (здесь мы не будем подробно останавливаться на этой теме).

Церковь можно назвать «духовным Израилем» (Гал. 6:16), но церковь не подменяет собой Израиль. Некоторые указывают, что в Новом Завете, пророчества о грядущем, земном, мессианском царстве, истолкованы применительно к церкви (ср. Деян. 2:16–21; 15:15–17 – о восстановлении власти династии Давида). Но если апостолы видели в царствовании Христа в церкви предварительное, духовное исполнение этих пророчеств, это ещё не означает, что они отвергали буквальный их смысл (ср. напр. Деян. 1:6–7). Несомненно, что пророчества Ветхого Завета о земном, мессианском царстве, исполнятся и в их первоначальном, буквальном смысле; так, как их понимали сами пророки.

Экклезиология

Экклезиоло́гия; также экклисиоло́гия (от греч. ἐκκλησία — церковь и λόγος — знание) — отрасль христианского богословия, изучающая природу, свойства и устройство Церкви: как раздел догматического богословия и как элемент богословия тех или иных отцов Церкви.

В Священном Писании Нового Завета содержится ряд образов, раскрывающих христианское понимание Церкви и её роли:

В святоотеческих книгах встречается представление о Церкви как о корабле, переплывающем житейское море.

В христианской экклезиологии сочетаются 2 аспекта: мистический и канонический.

  • Мистический аспект смотрит на Церковь как на мистическое Тело Христово, для которого Иисус Христос есть глава (Еф. 1:22-23, Еф. 5:23, Кол. 1:18);
  • Канонический аспект говорит о единстве Церкви вокруг епископа и единстве епископов между собой при непрерывности преемства от апостолов, положенных Христом в основание Церкви.

Учение о Церкви, как одно из важнейших, нашло отражение в Никео-Цареградском Символе веры.

С точки зрения православной экклезиологии, любое отклонение, как от определённого Вселенскими соборами вероучения Церкви (ересь), так и от богоучреждённой иерархии священства Церкви (раскол), а также самоустранение на продолжительное время (без уважительных причин) от частого Причащения Тела и Крови Христовых, неминуемо ведёт к разрыву с Церковью. Этот разрыв констатируется Церковью в анафематствовании, то есть заявлении о невозможности для Церкви нести далее ответственность за того или иного еретика, раскольника или упорствующего грешника в своём уклонении от Церкви.

Вызовы времени: экклезиология

Богословская непроработанность экклезиологии не является чисто теоретическим вопросом. Такое положение вещей, по мнению автора, ведёт к размыванию религиозного христианского мировосприятия, следствием чего является секуляризация церковной жизни.

Говоря об экклезиологии, невозможно не отметить то обстоятельство, что Православная Церковь не имеет точных догматически исчерпывающих определений, что же такое, собственно, Церковь. Церковь самою Церковью воспринимается как данность, но эта данность не подверглась всесторонней богословской рефлексии. В эпоху Вселенских Соборов в центре богословского внимания были тринитология и христология. По окончании эпохи Вселенских Соборов вопросы экклезиологии также не находились в центре внимания церковной мысли. Богословская непроработанность экклезиологии не является только лишь теоретическим вопросом: она ставит перед нами вполне практические проблемы, которые, на мой взгляд, не позволяют современному церковному сознанию отвечать в должной мере на вызовы времени.

Чтобы разобраться в этом, нужно хотя бы в общих чертах определить, что такое подлинная церковность.

Всякое явление мира сего чревато смертью. Всё природное рождается, развивается до некоей полноты, затем проходит и умирает. Имеет свой конец жизнь человека и общества; перестают существовать империи, отмирают парадигмальные социально-общественные формы; разрушаются произведения искусства, и т. д. Всё, что коренится в стихиях мира сего, подвержено страданиям, болезни и смерти. Церковь — единственное явление на земле, вектор которого ровно обратен: не от рождения к расцвету, а затем — к угасанию и к смерти, а через умирание и смерть (и смерть крестную) — к рождению в вечную жизнь. Благодатью Христовой Церковь изымает человека из-под детерминированной власти падшего мира и уже здесь, в этой земной жизни, поставляет человека пред Христом, переводит его существование из земного модуса в небесный, так что христианин, существуя бренным образом на тленной земле, уже вкушает — конечно, точнее сказать «предвкушает», как сквозь тусклое стекло, гадательно (1 Кор. 13, 12), но вместе с тем совершенно реально — Царство Божие, пришедшее в силе (Мк. 9, 1).

Подлинная экклезиологичность, как утверждал выдающийся богослов XX века протопресвитер Александр Шмеман, всегда эсхатологична. Особенность этой эсхатологии в том, что она совершится не в конце времён, но осуществляется для христианина уже здесь и сейчас. «Церковь — это присутствие во времени, в истории святого и священного, но не по принципу дихотомии „священное — профанное“, а по принципу эсхатологическому — для возможности всё во времени и в истории относить к Царству Божьему… Жизнь (Церкви. — и. П.) всегда „сокрыта со Христом в Боге“ (Кол. 3, 3), живёт она подлинно не историей, а Царством Божиим». «Ранняя Церковь побеждала только эсхатологической радостью, несомненностью — для себя — опыта Царства Божия, „пришедшего в силе“, ощущением, видением „зари таинственного дня“… Церковь живёт не „церковью“, не „религиозной редукцией“ (организация, клерикализм и т. д.) и не „миром“,… а Царством. Она есть — таинство Царства… Церковь живёт Царством Божиим, в этом её жизнь, действительно собственная, ни к чему в мире не сводимая. Этот опыт Царства Церковь призвана нести миру, и это… значит — в реальность». «Царство Божие есть цель истории, и Царство Божие уже сейчас „посреди нас“, „внутри нас“ есть… Христианство есть единичное историческое событие, и христианство есть присутствие этого события в настоящем — как завершение всех событий и самой истории. И чтобы это было так, только для этого нужна, только в этом — Церковь, её „сущность“ и её „смысл“».

По глубокому убеждению прот. Александра Шмемана суть Церкви заключается в соотнесённости Царства Божия, пришедшего в силе (Мк. 9, 1) и земного существования. Но такая соотнесённость есть явление исключительно религиозное. Подлинная экклезиологичность есть поэтому сфера именно религиозного — а именно полагания смыслов, целей и мотиваций всей жизни исключительно в Царстве Христовом, которое не от мира сего (Ин. 18, 36) (что вовсе не исключает активной деятельности на земле; речь идёт об иерархии ценностей).

Когда в силу разнообразных процессов (которые нужно обсуждать отдельно) цели, смыслы и мотивации православных христиан, составляющих церковную общину, из этой религиозной сферы смещаются, то Церковь тут же подпадает действию смертоносных стихий падшего мира, и экклезиологическое сознание в практической церковной жизни меняется. Под Церковью — Царством не от мира сего, которое приходит в нашу жизнь, срастворяется с нею, одушевляет её, — в силу нерелигиозности, посюсторонности целей и мотиваций начинают пониматься вещи вполне земные. Вследствие этого в мировоззрении и жизни многих церковных людей религиозное содержание отводится на второй план, церковное самосознание делается нерелигиозным, превращаясь в идеологию, и Церковь начинает терять себя как неотмирное Тело Христово, всё более и более становясь только лишь политическим, общественным, культурным и хозяйственным явлением.

Основание для такой подмены следующее. Церковь по сути — иноприродное явление для мира сего. Вместе с тем земной своей частью она существует в этом мире и исторически в нём прочно утвердилась. Результатом такого встраивания в мир явилось не только влияние Церкви на социум и культуру — влияние, несомненно, драгоценное, благотворное; но и то, что из повседневного церковного существования собственно религиозность (как неотмирность) ушла как минимум на второй план. С этим, очевидно, и связана непроработанность экклезиологии — эта проблематика не чувствовалась на практике (известно, что Вселенские Соборы обсуждали не заранее запланированные темы, а отвечали именно на вызовы времени, колебавшие те или иные устои веры); а это нечувствие, в свою очередь, происходило от того, что Церковь, капитально разместившись в падшем мире, перестала отчётливо осознавать и переживать своё эсхатологическое измерение (стремление же пребывать именно в таком практическом чувствовании Церкви как эсхатологии вызвало к жизни монашество). Следствием всего этого и явилось постепенное истончение религиозного сознания и подмена его сознанием нерелигиозным, что привело к тому, что повседневное ощущение Церкви, практическая экклезиология многих христиан в той или иной мере лишилась религиозного ощущения, религиозного мировосприятия как такового.

Мы называем это секуляризацией. Не нужно тратить много слов на доказательство того, что история человечества, по меньшей мере с эпохи Средневековья, представляет собой как раз процесс секуляризации. Обычно в этом мы обвиняем какие-то внешние силы. Но никакое коварство внешних сил не ответит нам на вопрос — почему Вселенская Церковь постоянно утрачивала свой духовный иммунитет так, что от неё отошла сначала западная половина, затем раскололась и она, а затем от христианства стали отпадать массы людей. Я не буду говорить о процессах этого рода в западной части Церкви, а обращу ваше внимание на один существенный фактор, влияющий на искажение экклезиологического сознания, который уже много веков свойственен Православию.

В византийское время Церковь отождествилась с Империей. Православный — значило (не в высоком богословии конечно, а в практическом экклезиологическом ощущении) ромей, византиец. Затем, в Новое время, Церковь, строящаяся изначально по территориальному принципу, отождествила себя с той или иной нацией. Такое отождествление исторически оправдано; и если оно осознано как относительное и педагогическое, то оно вполне может плодоносить в культурной, социальной, пастырской сфере церковной деятельности. Но как только относительность этого фактора перестаёт сознаваться, тут же наступают огромные экклезиологические проблемы. Для греков, сербов, русских Православие из вселенской Христовой истины превращается во вполне земную национальную традицию прежде всего.

И, на мой взгляд, именно это обстоятельство и является одним из важнейших для нас вызовов времени. В разбитом на нации Православии стали происходить именно те процессы, на которые я указал выше. Православная неотмирная экклезиология Христа подменяется — не в учебниках богословия, а на уровне мыслей и чувств немалого числа православных христиан — земной псевдоэкклезиологией государства, нации, народа как такового. Православная Церковь начинает восприниматься как нечто служебное для государства; целеполагание и смыслы в рамках такой системы взглядов — не осуществление возможностей богообщения во Христе для людей (что и есть единственная задача для институциональной земной Церкви), а служение политическое, идеологическое и хозяйственное.

Этот процесс имеет вполне просматриваемые этапы. Не любите мира, ни того, что в мире (1 Ин. 2, 15), заповедует Апостол. Осознавая себя христианами, но вместе с тем подпадая под неправильную экклезиологическую идеологию, православные люди изымают в своих головах и сердцах свою нацию и государство из падшего мира — как будто жительство на определённой территории с определённой историей само по себе является гарантией подлинной церковности и делает людей Христовой Церковью. Сугубо экклезиологические понятия — такие, например, как соборность — незаконно расширяются и распространяются на весь народ, независимо от состояния его веры и нравственности. Библейский «народ Божий» отождествляется с «народом как таковым». Из практической экклезиологии вымывается евангельская нравственность, ибо под понятие «хорошо» подводятся теперь не Евангельские заповеди, направленные на личности других людей, а польза и величие государства, «верность историческим традициям», каковы бы он не были с точки зрения Евангелия, ура-патриотизм и т. п. Второй этап, вполне естественное следствие из всего этого — обожествление нации и государства и перенос экклезиологического сознания с Христовой неотмирности уже всецело на них.

В результате этого — и я перехожу уже к чисто практическим сегодняшним вещам — Церковь не может действовать как должно, отвечая на вызовы времени. Подлинная экклезиология обращает внимание прежде всего на спасение личности во Христе. «Критическая масса» таких христианских личностей, которые, живя на земле, все свои цели и всю свою мотивацию полагают в искании грядущего града (Евр. 13, 14), которого художник и строитель — Бог (Евр. 11, 10), оказывает церковное — нравственное и духовное — воздействие на социум, насколько это возможно в том варианте падшего мира, в котором нам судил жить Господь. Такая экклезиология очевидно служит Христу прежде всего. Ложная же экклезиология служит иным господам (Мф. 6, 24) — нации и государству, и тем объективно секуляризирует Церковь, делая её заложником политических случайностей, текущей идеологии и наличного нравственного состояния народа.

Я бы хотел обратить ваше внимание на этот момент. Активно выступая против секуляризации, Церковь, к сожалению, немногого добивается. Отчего так? Именно, на мой взгляд, оттого, что сама современная церковная жизнь фактически протекает как раз в секулярной парадигме. Мы основываем борьбу против секуляризации на том, что одно государство, одна нация, одна культура духовнее и традиционнее других государств, наций и культур. Схематично говоря, соотношение «духовное — недуховное», «церковное — секуляризированное» в нашем сегодняшнем практическом экклезиологическом сознании проходит по линии «одна (наша) цивилизация — другая (чужая) цивилизация». Но всё дело в том, что с точки зрения Евангелия и подлинной церковности вообще всякая земная цивилизация — всего лишь варианты одного и того же одинаково падшего мира, который лежит во зле (1 Ин. 5, 19). На самом же деле водораздел проходит по линии «Церковь — Царство не от мира сего / Церковь — часть царства мира сего».

Вот великий вызов и великое вопрошание сегодняшней православной экклезиологии, от ответа на которое зависит и постановка вопросов в главной теме нашей конференции. Жизнь во Христе — это предначатие при помощи Церкви для человека Царства Небесного или противопоставление другому стилю, другой культуре жизни в исключительно земном измерении? Христос, являемый в Своей Церкви — главная, единственная, исключительная ценность или Церковь — всего лишь традиционная часть народной жизни, часть государственных, геополитических и идеологических ценностей? Церковь служит Христу в своём народе, или она служит просто своему народу в его земной жизни? Христианство секулярно или гонимо — по сути своей, пусть и не физически гонимо? Православная Церковь вселенская и неотмирная — или она, превратившись в узкую субкультуру, обслуживает сиюминутные идеологические нужды своих наций и правительств?

Все эти вопросы отнюдь не умозрительны. Как мы будем практически решать стоящие перед нами накопившиеся церковные задачи? Методология этих решений, на мой взгляд, лежит именно в плоскости истинной или ложной экклезиологии. Если мы служим и поклоняемся Святой Руси — это один вектор церковной деятельности. Если же мы стараемся исполнять заповедь Господу Богу твоему поклоняйся и Ему одному служи (Мф. 4, 10) — совсем другой.

Всё сказанное — не призыв к отказу от социальной деятельности. Церковь несомненно должна и будет всеусиленно трудиться и в социальной, и в культурной, и во всех сферах жизни нашего общества. Но наша церковная и церковно-общественная работа должна исходить из правильных экклезиологических оснований, когда Богу отдаётся Божие, а кесареву — кесарево (Мф. 22, 21). Церковь не может воздавать кесарю божеские почести, а Богу угождать кесаревыми методами. Все проблемы, неизбежно возникающие в земном бытии Церкви, должны решаться иномирным, евангельским путём — Господь ведь сказал нам: между вами да не будет так (Мф. 20, 26), как у князей народов… Это потребует от нас больших нравственных и духовных усилий; но их невозможно аккумулировать в рамках неверной экклезиологии.

В качестве руководства для правильного понимания и осуществления внешней деятельности Церкви может послужить церковный документ, выражающий как раз подлинно религиозное экклезиологическое мировоззрение — «Основы социальной концепции РПЦ». То, что этот документ не оказывает почти никакого влияния на нашу наличную православную действительность, то, что им в очень незначительной степени руководствуются в сегодняшних, порой ожесточённых, внутрицерковных спорах — напр., о формах миссии, об оценке нашей истории и проч., — убедительное доказательство тех проблем в нашем церковном сознании, о которых я говорил выше.

Итак, в заключение повторю основную мысль. По моему представлению, самая большая стоящая перед нами проблема — это размывание в нашей практической экклезиологии собственно религиозного христианского мировосприятия, следствием чего является секуляризация церковной жизни, выявляющаяся, помимо прочего, в отсутствии ясного видения, что секулярна отнюдь не только одна часть мира, отличающаяся от русской цивилизации ментально, культурно и социально, но и весь, в том числе и православный, и русский, мир… Экклезиология от мира сего — вот, на мой взгляд, главный вызов нашего времени и главное препятствие для подлинной православной жизни во Христе.

Прот. Александр Шмеман. Дневники. М. 2005, стр. 124.
Прот. Александр Шмеман. Дневники. М. 2005, стр. 141—142.
Прот. Александр Шмеман. Дневники. М. 2005, стр. 483.
Ср. Прот. Александр Шмеман. Дневники. М. 2005, стр. 58, 219, 372—373 и др.
Проф. Дворкин в своих «Очерках по истории Вселенской Православной Церкви» (Нижн. Новг., 2005, стр. 890—891) приводит сведения о том, что в 20-х гг. XX века Кемаль Ататюрк имел намерения создать Турецкую Православную Церковь, что вызвало отчаянное сопротивление греческого священноначалия, которое препятствовало миссионерской работе среди турок вплоть до прещений и анафематствований в адрес миссионеров.
Ярким примером того, как экклезиология делается заложником национализма, является, на мой взгляд, сегодняшняя церковно-общественная ситуация на Балканах.

Богослов.Ru

Верую во Единую, Святую, Соборную
и Апостольскую Церковь
(Символ Веры)

Первый и основной критерий, руководясь которым мы можем отличить Церковь Христову истинную от лжецерквей (которых сейчас так много!), это — неповрежденно хранимая ею, неискаженная человеческими мудрованиями Истина, ибо, по учению Слова Божия, Церковь есть столп и утверждение Истины (1 Тим. 3:15), а потому в ней не может быть никакой лжи. То уже не Церковь, если от имени ее официально провозглашается и утверждается какая бы то ни было ложь.

Итак, где ложь, там нет истинной Церкви Христовой Православной! Там — лжецерковь,

Истинное Православие чуждо и всякого мертвого формализма, в нем нет слепой приверженности «букве законной», ибо оно есть дух и жизнь. Где с внешней, чисто формальной, стороны всё представляется вполне правильным и строго законным, это еще совсем не значит, что оно в действительности так.

И действительно, что мы видим в переживаемое нами время?

Буквально все отравлено ложью. Ложь в взаимоотношениях людей между собою, ложь в общественной жизни, в политике и в жизни государственной и международной. Но особенно, конечно, нестерпима и вовсе недопустима ложь там, где люди естественно ищут и желают видеть одну только правду — в Церкви. Церковь, где провозглашается какая бы то ни было ложь, уже — не Церковь.

Ради сохранения на земле принесенной Им Божественной Истины, ради обеспечения ее от искажения людьми, возлюбившими более тьму, нежели свет (Ин. 3:19) и служащими отцу лжи — диаволу, Господь Иисус Христос учредил Церковь Свою, которая есть столп и утверждение истины (1 Тим. 3:15) и дал ей великое обетование: создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16:18).

Когда на Тайной Вечери апостолы печалились о предстоящей им разлуке с своим Божественным Учителем, Он изрек им утешительное обещание: Не оставлю вас сиротами… И Я умолю Отца, и даст вам другого Утешителя, да пребудет с вами вовек, — Духа истины, (Ин. 14:16-17)…

И вот это обещание Свое Господь исполнил через 10 дней по вознесении, в 50-ый день после Своего преславного Воскресения из мертвых. Обещанный Им «Утешитель» Дух Святый сошел на апостолов, и с этого момента явилось на земле «Царствие Божие, пришедшее в силе», о котором неоднократно говорил раньше Господь (Мк. 9:1): ЦЕРКОВЬ ХРИСТОВА, которая есть не что иное, как сокровищница постоянно пребывающей в ней благодати Духа Святаго. Вот почему святые отцы именуют нередко день Пятидесятницы днем рождения Церкви Христовой, основать которую еще во время Своей земной жизни обещал Христос, когда говорил: создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16:18).

Для чего нужна Церковь? Церковь это как бы корабль, который везет нас к тихому пристанищу вечной блаженной жизни, спасая нас от потопления в бушующих волнах житейского моря, руководимый дивным, премудрым Кормчим — Духом Святым.

Церковь Христова — это Царство Духа Божия. Дух Божий неизменно пребывает в истинной Церкви Христовой и одухотворяет ее, наполняя Собою души всех истинно верующих.

Кто желает пользоваться благодатными средствами, необходимыми для нашего духовного возрождения — ибо в этом и состоит сущность христианства: стать новою тварью — тот должен принадлежать к Церкви, но, конечно, к истинной Церкви, а не к какой-либо созданной людьми организации, называющей себя «церковью», которых сейчас много. Без благодати Божией, подаваемой только в истинной Церкви, невозможно духовное возрождение, невозможно и вечное спасение!

Христос-Спаситель сказал ясно: создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее (Мф. 16:18).

И перед своими крестными страданиями молился Богу Отцу: да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино (Ин. 17:21).

Из этих слов Божественного Основателя Церкви ясно видно, что это единство всех верующих во Христа, объединенных в Его Церкви, не внешнее только, при котором каждый остается со своими собственными частными мыслями и чувствами, а единство внутреннее органическое, которое неоднократно так подчеркивает великий Апостол языков св. Павел, уча в своих посланиях о Церкви, как о Теле Христовом, и призывая христиан: Имейте одни мысли, имейте ту же любовь, будьте единодушны и единомысленны (Флп. 2:2).

Такое преискреннейшее, теснейшее единение всех верующих, во образ единства Трех Лиц Пресвятой Троицы, и есть ЦЕРКОВЬ. И тот, кто искренно, всем сердцем, всем внутренним существом своим участвует в таком единении благодатной Истины и Любви, — тот именно и «ЖИВЕТ В ЦЕРКВИ».

Церковь Бога живого, столп и утверждение истины (1 Тим. 3:15). Если мы обратимся затем к истории христианской Церкви, то увидим, что самое существо этой истории составляет непрестанная борьба Церкви в лице верных служителей и последователей Ее за истину против заблуждений. Первый период истории христианства — это борьба за истину против заблуждений иудейства и язычества. Какая это была страшная кровавая борьба, ознаменованная пролитием множества крови бесчисленных сонмов христианских мучеников! И кровь этих мучеников, явившихся свидетелями истины (по гречески «мученик» — «мартис», что значит: «свидетель»), сделалась основанием величественного здания Церкви. Исповедание истины, борьба за истину столь же ярко характеризует собою и второй период истории Церкви — когда, после прекращения гонений со стороны язычников, возникли новые, еще более опасные гонения на истину Христова учения со стороны лжеучителей — еретиков. И этот период дал Церкви великое множество борцов за истину — славных Отцов Церкви и Исповедников, на вечные времена ясно и точно изложивших в постановлениях Вселенских Соборов и своих богомудрых писаниях истинное учение Церкви, в ограждение его от всех лжеучений.

Другое образное сравнение, которое употребляет Слово Божие для того, чтобы уяснить нам понятие Церкви, представляет Церковь в виде величественного здания — дома духовного, устроенного из живых камней, в котором краеугольным камнем и единственным основанием, в собственном смысле является Сам Христос (Деян. 4:11; 1 Пет. 2:4-7; 1 Кор. 3:11-16; 10:4). Христос — основание этого величественного здания Церкви, а все мы — живые камни, из которых это здание сложено.

Из этого должно быть совершенно ясно, что надо понимать под «оцерковлением жизни». «Оцерковить» свою жизнь это значить — ЖИТЬ С ЯСНЫМ И ГЛУБОКО-УБЕЖДЕННЫМ СОЗНАНИЕМ, ЧТО ТЫ ЯВЛЯЕШЬСЯ ЧЛЕНОМ ТЕЛА ХРИСТОВА, ОДНИМ ИЗ ТЕХ ЖИВЫХ КАМНЕЙ, ИЗ КОТОРЫХ ПОСТРОЕНА ЦЕРКОВЬ. И ЖИТЬ ТАК, КАК ЭТОГО ТРЕБУЕТ ТАКОЕ СОЗНАНИЕ, чтобы не стать негодным членом, который отсекается от тела, камнем, выпавшим из постройки, или по образному сравнению Самого Господа Иисуса Христа, ветвью засохшею, которая как не приносящая плода, отсекается от виноградной лозы и бросается в огонь, где и сгорает (Ин. 15:1-6).

Вот для того, чтобы не испытать такой горькой участи и не погибнуть навеки, необходимо «оцерковить» свою жизнь: необходимо не только «числиться» в Церкви, но и «жить» в Церкви, быть в полном смысле слова ЖИВЫМ ЧЛЕНОМ ЦЕРКВИ, УЧАСТВУЮЩИМ В ОБЩЕЙ ЖИЗНИ ЦЕРКВИ, КАК ТЕЛА ХРИСТОВА, КАК ЕДИНОГО ЦЕЛЬНОГО ОРГАНИЗМА.

Самая Церковь рассматривается теперь многими лишь, как объект для достижения всё тех же материалистических устремлений, чисто-земных целей. Все политические партии стремятся ее так или иначе использовать в своих видах, совершенно забывая или, попросту, не желая знать, что она не является такою же земной организацией, как они сами, или как все другие человеческие организации, а есть учреждение небесное, основанное Господом Иисусом Христом не для каких-либо земных целей, а для вечного спасения людей.

Но Церковь Христова это не есть какая-то обыкновенная светская организация, подобная всем остальным человеческим общественным организациям.

Церковь это Тело Христово, Глава которого Сам Христос, а все мы, верующие, — члены, составляющие собою единый, цельный духовный организм.

Церковь — учреждение Божественное, а не человеческое: Церковь основана Христом Спасителем для спасения душ в жизнь вечную. Кто не думает о спасении души, кто смотрит на Церковь как-то иначе, кто стремится использовать Церковь, как обыкновенную человеческую организацию в каких-то своих эгоистических или чисто-земных целях, — тому не место в Церкви! Ибо такой чужд Церкви!.

Но послушание Церкви далеко не всегда совпадает с послушанием отдельным духовным лицам, пастырям Церкви, как и самое понятие «Церкви» неправильно отождествлять с понятием «духовного сословия». История Церкви свидетельствует нам, что и среди духовных лиц, иногда занимавших даже весьма высокое положение в церковной иерархии, бывали еретики и отступники от истинной веры. Достаточно вспомнить такие печальной памяти имена, как: Ария — пресвитера, Македония — епископа, Нестория — патриарха, Евтихия — архимандрита, Диоскора — патриарха и многих других.

Послушание Церкви — это послушание Божественному учению Церкви — тому Божественному Откровению, которое заключается в Священном Писании и Священном Предании, запечатленном высоким авторитетом свв. апостолов и их преемников свв. отцов, и которое принято общим церковным сознанием, как несомненная истина.

Истинная Церковь, по словам о. Иоанна (Кронштадтского), есть та, которая ежедневно и непрестанно истребляет в человеке верующем всегубительный грех, очищает его, освящает, просвещает, обновляет, оживляет, укрепляет….

Церковь — выше всего, и она — над всем человеческим, ибо она — учреждение не человеческое, а Божественное, имеющее своим единым и единственным Главою Самого Господа Иисуса Христа, Сына Божия Единородного.

А потому отнюдь не те имеют право голоса в Церкви, которые, будучи, по духу своему чужды Церкви, хотят самовластно распоряжаться в ней, не являясь, в сущности живыми членами Церкви, — а только те, которые живут в Церкви и тем самым составляют собою подлинное Тело Христово, Глава Которого Сам Христос.

Лишь такие живые члены Церкви и образуют тот церковный народ, который по словам знаменательного послания восточных патриархов 1848 г., является хранителем благочестия, и без которого «ни патриархи, ни соборы никогда не могли ввести чего-нибудь нового», ибо такой подлинный церковный народ «всегда желает сохранить веру свою неизменною и согласною с верою отцов его».

Ни демократия, ни чья бы то ни было диктатура, но только подлинная соборность, проистекающая из полноты участия в церковной жизни, то есть из «сораспятия» Христу и «совосстания» с Ним, есть основа Истинной Церкви. Без этой единственной основы нет и не может быть Истинной Церкви. Вот почему сейчас и возникают лжецеркви, в которых нет Христа, сколько бы ни старались они прикрываться Именем Его.

К великому сожалению, далеко не все в наше время понимают, что такое Церковь, и это неправильное понимание есть главный недуг современности, расшатывающий нашу Церковь и грозящий ей многими пагубными последствиями. Многие склонны рассматривать Церковь, как обыкновенную светскую организацию, подобную всем прочим человеческим организациям, как простое «собрание верующих» совершенно игнорируя то, что мы каждый раз и в своей домашней молитве и в храме за богослужением исповедуем свою веру «во единую, святую, соборную и апостольскую Церковь».

Но разве можно «веровать» в обыкновенное человеческое общество? На самом деле, как учит в ряде своих посланий св. ап. Павел, — Церковь есть не простое собрание верующих, а Тело Христово, глава которого Сам Господь Иисус Христос. Особенно замечательно и чрезвычайно глубоко то сравнение, та параллель, которую проводит св. ап. Павел между Церковью и человеческим организмом: ибо как тело одно, но имеет многие члены, и все члены одного тела, хотя их и много, составляют одно тело: так и Христос. Ибо все мы одним Духом крестились в одно тело… Тело же не из одного члена, но из многих. Если нога скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не рука, то неужели она потому не принадлежит к телу? И если ухо скажет: я не принадлежу к телу, потому что я не глаз, то неужели оно потому не принадлежит к телу?.. Не может глаз сказать руке: ты мне не надобна, или также голова ногам: вы мне не нужны… Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены. И вы — тело Христово, а порознь — члены (1 Кор. 12:12-27).

Это глубокое определение Церкви требует самого вдумчивого к себе отношения. Идея его та, что все члены Церкви Христовой, как все органы и отдельные мельчайшие клеточки человеческого тела, должны жить одной общей жизнью, должны принимать самое деятельное участие в жизни всей Церкви — никто не может быть отстранен, никого нельзя оттолкнуть — но при том так, что каждый исполняет свое назначение, свои функции, не вмешиваясь в область и назначение других.

В этом-то и заключается та «соборность», которая наряду с единством, святостью и апостольским преемством, является одним из главнейших признаков истинной Церкви. И наша общая задача — как можно лучше уяснить себе это понятие «соборности».

К несчастию, в наше время это понятие почти улетучилось из нашего сознания. Из области современной политической жизни народов в Церковь перенесены два понятия, почти совершенно вытеснившие и заменившие собою истинную соборность. Это — «демократия» и, как противоположение ей, в противовес ей — «тоталитаризм», или «диктатура».

Но ни демократия, ни тоталитаризм-диктатура в Церкви совершенно неприемлемы: там, где они водворяются, разрушается Церковь — возникают всякие церковные нестроения, смуты и затем — расколы. Единственно, чем обеспечивается в Церкви дух истинной соборности это — «Вера, любовью споспешествуемая».

Вполне точное определение духа истинной соборности в немногих словах дать очень трудно: соборность легче почувствовать, чем уяснить себе логически. Это — идея «единства во множестве»: «Церковь Соборная есть Церковь по всему, или по единству всех, Церковь свободного единодушия, единодушия полного». Дух соборности должен быть ясен из вышесказанного; прекрасно раскрыт он во 2-м томе богословских сочинений Алексея Степановича Хомякова, нашего удивительного светского богослова — богослова «Божией милостью». Кто искренно верует во всё то, чему учит веровать наша св. Церковь, кто руководится во всей своей жизни духом истинно-христианской любви, тому становится ясно, что такое «соборность». Именно потому, что редко встречается теперь среди современных христиан такая вера и такая любовь, мы наблюдаем теперь повсюду попытку заменить соборность или демократией или диктатурой. А это несомненно ведет к расшатыванию основ Церкви и к разрушению ее, страшнее чего быть ничего не может, особенно в наш ужасный век торжества воинствующего безбожья.

Таким образом, «соборный» это значит «всеобъемлющий», «собирающий всё во едино», образующий единение всех во Христе — единение, конечно, не только внешнее, а внутреннее, органическое, как в живом организме объединены между собою все члены, составляя одно тело. Важнейшей особенностью такого единения является то, что каждый отдельный член находится в неразрывном единении со всем целым. Вот почему, мы это находим в памятниках древней христианской письменности и в актах Вселенских Соборов, «соборной» называлась не только вся Церковь в целом (вселенская), но и каждая отдельная часть Церкви, отдельная митрополия или епархия, находившаяся в единстве со всею Церковью. В этом именно смысле и чистое, неискаженное учение Церкви, в противовес ересям, нередко называлось «соборной верой».

Идея соборности особенно наглядное и понятное для всех выражение получает в соборном управлении Церковью.

В истинной Церкви — Церкви Соборной — не может быть никакой и ничьей диктатуры, как не может быть ни олигархии (правления, или господства немногих), ни демократии, ни вообще какой бы то ни было мирской формы правления и чисто светского подхода к власти. Сам Господь Иисус Христос незадолго до Своих крестных страданий ясно указывал Своим ученикам на это решительное и коренное отличие устанавливаемой Им в Церкви Его власти, духовной, пастырско-иерархической, от обыкновенной мирской власти в словах: вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих (Мф. 20:25-28).

Отсюда должно быть совершенно очевидно, что пастырско-иерархическая власть есть не господство, а служение.

Поэтому, Истинная, Соборная Церковь не знает, никакой другой главы кроме единственной Главы всей Церкви — Самого Господа Иисуса Христа. Все же епископы, как преемники апостольского служения в Церкви, между собою равны — они «братья» (Мф. 23:8), и никто из них не имеет никакого права претендовать на то, чтобы именовать себя «главою Церкви» и пытаться властвовать над другими, подобно мирскому начальнику, ибо это противно учению Слова Божия — это ересь против догмата Церкви.

Совершенно чужда Соборной Церкви мысль о непогрешимости кого бы то ни было из епископов или даже целого Поместного Собора Епископов. Только голос Вселенского Собора, признанного при том всею Церковью в качестве такового, может почитаться непогрешимым и для всех верующих непререкаемым и безусловно обязательным. В руководство для себя в этом отношении наша Церковь давно уже приняла замечательное учение св. Викентия Лиринского о том, что истинно лишь то, во что верили повсюду, всегда и все.

Если же Собор Епископов, даже претендующий на наименование себя «Вселенским» (не говоря уже об областных и поместных), постановит что-нибудь вопреки этому принципу, то такое постановление уже не может почитаться непогрешимым и не будет для верующих обязательным.

Не может быть в истинной Церкви — Церкви Соборной — более уродливого и нетерпимого явления, как епископ, имеющий какие-либо иные интересы, а потому занимающийся чем-то другим, какими то иными, посторонними, чисто мирскими делами, к славе Божией и делу спасения душ прямого отношения не имеющими, как, например, политической деятельностью (всегда людей разъединяющей и озлобляющей, но не примиряющей и объединяющей), столь модной теперь так называемой «культурно-просветительной» или «общественной» деятельностью с устройством светских развлечений и увеселений (почти неизбежных в наше больное время, упорно и настойчиво требующее «хлеба и зрелищ», более, нежели духовной пищи и спасения души), не говоря уже о разного рода коммерческих операциях, финансовых махинациях и денежных оборотах, что особенно роняет его авторитет и унижает его высокий сан и звание, и т. п.

Что касается дел и обще-церковного и епархиального управления, то, как это издревле исторически сложилось, примером чего является уже Первый Апостольский Собор в Иерусалиме, в котором участвовали не только апостолы, но и «пресвитеры со всею Церковью, или братиями» (Деян. 15:4, 6:22-23), епископы осуществляют свою иерархическую власть в этих делах не диктаторски-единолично, а «соборно» решая все эти дела при неизменном участии и содействии избранных для этой цели представителей клира и верующих мирян, избранных исключительно по признаку их христианского благочестия, а отнюдь не по признаку их знатного происхождения, богатства или принадлежности к той или иной политической партии или общественной группировке.

Самый авторитет епископа, который должен высоко стоять в очах его паствы, как и осуществление им его иерархической архипастырской власти, должны базироваться не на внешнем принуждении — не на «указе» и «приказе», — а на моральной основе — на его возвышенном духовно-нравственном облике, внушающем к нему искреннее расположение и уважение всех искренно верующих членов его паствы. Верующие должны видеть в нем образец истинно-христианской жизни, как учит об этом Слово Божие: будь образцом для верных в слове, в житии, в любви, в духе, в вере, в чистоте (1 Тим. 4:12) или: пасите Божие стадо, какое у вас, надзирая за ним не принужденно, но охотно и богоугодно, не для гнусной корысти, но из усердия, и не господствуя над наследием Божиим, но подавая пример стаду (1 Пет. 5:2-4).

Епископское служение есть величайшее в этом мире служение делу спасения душ в жизнь вечную, а этой высокой цели невозможно достигнуть никакими внешними принудительными мерами, никакой «администрацией», ни даже самой блестящей «организацией»: всякая бездушная формалистика, всякий чиновничий подход в таком святом деле могут только повредить, а иногда нанести и непоправимый ущерб, оттолкнув живые человеческие души от Церкви и от дела спасения.

Отсюда вовсе не делается нами вывода, что администрация вообще не нужна — совсем нет! Но надо помнить, что администрация есть лишь нечто подсобное: это средство, а не цель, а потому ее никак нельзя ставить «во главу угла», придавая ей какое-то самодовлеющее значение. Полезно всегда помнить замечательное изречение нашего столь выдающегося пасторолога, как тот же Блаженнейший митр. Антоний: «Самая плохая похвала для пастыря, если о нем скажут, что он — «хороший администратор».

Не «администрация» — главное условие доброго пастырствования, а совсем что-то другое.

Главное и важнейшее в деле успеха пастырского служения это любовь, в которой именно и осуществляется соборность Церкви в полной мере, а наиболее полное выражение этой любви, как прекрасно учит об этом св. Киприан Карфагенский, есть молитва, как частная, так особенно — общественная, соборная молитва, совершаемая в храме.

Молитва, и только молитва, подает пастырю и ту благодатную силу, которая совершенно необходима ему для того, чтобы и самому идти путем спасения, ведя непрестанную борьбу со своими страстями и похотями, и пасомым своим помогать идти тем же путем, спасая их души. Замечательно говорит об этом великий вселенский учитель и святитель Григорий Богослов: «Надо прежде очистить себя, а уж потом очищать других; надо сперва самому исполниться мудрости, а потом учить мудрости других; надо сперва самому стать светлым, а уж потом просвещать других; надо сперва самому приблизиться к Богу, а потом приближать других; надо сперва самому освятить себя, а потом освящать других».

Вот к чему — самому важному и существенному в Церкви привели нас мысли о «соборности» нашей Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви!

Если принять во внимание, что еще издревле, с времен апостольских, понятие «соборный», употреблялось в смысле: «истинный», выражающий чистое и неповрежденное учение веры, то Церковь Соборная, будет означать Церковь Истинную, которая учит подлинному неискаженному учению Христову и, вместе с тем, в лице своих иерархов дает пример истинно-христианской жизни, — жизни духовной, «жизни во Христе».

Вот почему так важно хранить нам эту подлинную «соборность»: она нас, членов Тела Христова, соединяет с нашим Главою — Христом и низводит на нас от Него все столь необходимые нам для спасения благодатные силы «которые к жизни и благочестию».

А в лице так наз. «экуменического движения» мы имеем перед собою самую страшную современную ересь — отвержение догмата Церкви.

Идея такой новой «лжецеркви», долженствующей слить в себе и объединить все вероисповедания на земле, стала ныне весьма популярной, «модной» и все более и более расширяется, вместе с так называемым «экуменическим движением». И это нисколько не удивительно!

Как никогда низко пала сейчас в людях подлинная духовная жизнь, которая одна только и влечет людей к небу, делая их из земных небесными. Почти исчезло теперь то «внутреннее делание», которое так процветало у нас некогда на Святой Руси и которое дало столько дивных столпов христианского благочестия в первые века христианства. А ведь без этого «внутреннего делания» немыслима подлинная духовная жизнь, невозможно и истинное христианство.

Вместо этого приходится наблюдать совсем грозный симптом: с каким-то непонятным ожесточением и с какой-то злой насмешкой отвергается некоторыми духовная жизнь вообще, как якобы ненужная и даже «вредная» в деле церковного строительства (понимай под этим: строительства новой «лжецеркви»!), с заменой «внутреннего делания» чисто-внешним — духовной жизни противопоставляется «организация» и «администрация», как будто одними внешними мерами можно упорядочить и спасти человеческую душу.

А ведь главной задачей Церкви и является именно спасение души!

«Организация» и «администрация» без настоящей веры, без подлинной духовной жизни, это — тело без души, мертвый безжизненный труп!

Ты носишь имя, будто жив, но ты мертв, и потому покайся, а если не будешь бодрствовать, то Я найду на тебя, как тать, и ты не узнаешь, в который час найду на тебя (Апок. 3:1-3) — вот грозный приговор Божий об этой лжецеркви, деятелях и последователях ее, хвалящихся своей «организацией» и «администрацией», то есть одной видимостью жизни.

Ты — Христос, Сын Бога Живого — вот на какой великой истине, исповеданной во всеуслышание св. ап. Петром от лица всех апостолов, — истине твердой непоколебимой, как камень, основана Церковь Христова (Мф. 16:16), которая и пребудет поэтому неодолимой вратами адовыми.

Только там, где свято и нерушимо хранится и безбоязненно открыто исповедуется эта чистая и неповрежденная вера в Божество вочеловечившегося, «нас ради человек и нашего ради спасения», Сына Божия, и есть истинная Церковь Христова. Всё же остальное, где нет этой ясно-выраженной веры в Божество Христово, или где эта вера так или иначе, искажена или извращена, там нет истинной Церкви. Нет ее, конечно, там, где, только прикрываясь именем Христа, служат не Ему, а кому-то «другому», угождают другим господам, служат совсем «иным» целям, удовлетворяют «иным» стремлениям, выполняют «иные задания», ничего общего не имеющие с делом спасения, для которого основана Церковь.

Божественный Основатель Церкви — Господь Иисус Христос, Своею крестною смертью и преславным Воскресением из мертвых освободил человечество от власти диавола, и с тех пор духовная свобода соделалась неотъемлемой принадлежностью христианства — истинной Церкви Христовой.

Рубрики: Вера

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *